Старость - не радость Главы - 7-10

«Надо же – погрустнел старик, - за короткое время я умудрился усложнить свою жизнь, создавая себе лишние проблемы. Это было недопустимо с моей стороны, ведь можно было просто забыть  её  и начать всё с чистого листа…»


ГЛАВА-7

С постели я встал от своего крика, как зверь, будто ночь провёл в жутком аду. Потом осознал, что это лишь последствия от вчерашнего неприятного вечера ожидания Лейлы.

Как только заново исчезла Лейла с моих глаз долой, я о многом успел переосмыслить с важными выводами для себя, и, казалось бы, вот-вот ещё немного – даже не вспомню её имя, и всё войдёт в свои места, и наконец, я приобрету прежний душевный покой.

Теперь, глядя иными глазами на своё положение, я охотно мечтал съездить к своим детям и заодно помириться с женой и обрадовать покойную душу любимой тёщи — и в то же время угодить Творца своего — в одно мгновение покончить со всеми проблемами в целом. Потом уж надеялся доживать остаток жизни, припеваючи, подражая на приличных стариков своего времени. Тогда же сама по себе утиралась бы из памяти и надоевшая людская поговорка «старость — не радость», болезненно властвующая надо мной по скучным вечерам, да и свежим утрам не без того…

Время шло, и всё могло сложиться иначе, если бы она неожиданно не пришла ко мне домой поздним вечером — как раз в тот день, когда я убирал картины с её изображением, чтобы они больше не маячили перед глазами.

Естественно, её неожиданный визит привёл меня врасплох. А радоваться я не смог, печалиться тоже. Просто растерялся, поскольку на тот момент жизни я не общался с ней почти в течение года — со дня преддверья её дня рождения.

Когда она вошла в коридор квартиры, создалось впечатление, что между нами будто ничего и не произошло. Она поцеловала меня в обе щеки с веселым видом, обула тапочки подруги и разлеглась на моём диване, как у себя дома. Я знаю, что это обычное ее поведение. Хотя я показывал своё полное равнодушие, она все равно уставила колдовские глаза, улыбаясь, как будто читали мой фальшивый взгляд. Но неприятно было то, что она получала удовольствие от этого сама же.

«Она пришла теперь надо мной издеваться? Неужели это она или мерещится мне?!» — в душе я злился, но стерпел, ожидая, что ещё будет. А пока она встала с дивана с подозрительным взглядом, включила мой телевизор громко, приготовила кофе на двоих и уселась теперь за стол, ожидая, когда же старик подойдёт к ней, хоть слово замолвит.

— Дядя Омар, что с вами? Как незваный гость, — она усмехнулась.
— Спасибо, — я подхватил её тон и сел. — У тебя здесь чудесно!
— Правда? Угощайтесь тогда и чувствуйте себя как дома. Сколько ложек сахара вам класть? Ах да, помню-помню, вы же не сладкоежка. Что вы так смотрите? Кофе остудить? Воды налить? Или сами справитесь?
— Ты что, сегодня только вопросы задавать будешь?
-Не целоваться же пришла я, дядя Омар!
- Даже не надейся!
- Однако вы настоящий хулиган!
- Мадам! Я сейчас хочу только одного: чтобы вы больше не кривлялись! Понятно, дорогая?
- Лучше бы вы посмотрели на себя в зеркале, чем грубить женщине, дядя Омар! – она опять похихикала.

Теперь только озарило меня: что-то со мной не так, и побежал к зеркалу: посмотрев на себя, я быстро переоделся. И, вернувшись, робко  присел на свое место.

— Извини! Сегодня у меня была большая стирка. На мне одежда жены, это же не чужие…
— Понимаю, мой милый дядя Омар. Но только зря вы переоделись, теперь не на что смотреть.

Она глядела на меня лисьими глазами, и, конечно, сегодняшнее поведение ее вполне выяснилось. Поэтому мы спонтанно оба вдруг расхохотались и нежно обняли друг друга с извинениями. Как только пополнили упущенное время общениями за чашкой кофе, мы вышли на балкон и невольно замерли…


Глава 8

Покорившая  нас ночная красота, будто  собрала самых ярких звёзд Вселенной. Они были так тесно расположены, что одна из них даже вырвалась на свободу и тут же упала вниз прямо за нашими деревьями,  оставляя за собою длинный хвост. Вроде бы на  балконе  ничего такого необыкновенного  и не произошло.  Но  я давно  так не вникал в красоту тишины и неиссякаемою  её глубину с тех пор, как  я внезапно лишился   видеть эту женщину и слушать её одурманивающий голос. Я поневоле взял её за талию и нежно поцеловал её  как свою любимую дочку.  Она покорно сложила голову мне на плечо… 

-Лейлочка…
-Я слушаю вас.
-Я был счастлив с тобой раньше…очень-очень!..  а сейчас – вдвойне…
-Взаимно, - она ответила как бы машинально и сменила тему разговора, - дядя Омар!  А что там за звёздами?
-Такие же звезды...
-А дальше?
-Знаешь,  милая, когда мне стукнуло семь лет, я у мамы спрашивал: «Мама, кто ещё живёт на этой земле?» А мама отвечала, сгибая пальцы: «Таджики, киргизы,  казахи, русские и немцы - фашисты. Теперь немцев нет –  мы их уничтожили! Стало быть, кроме нас ещё четыре нации». Я продолжаю: «Мама, а где кончается земля?» Она отвечает: «Я забыла. Рядом нас живут ещё и китайцы – там и кончается земля».  «А за ними сразу пропасть?»  «Конечно». «А за пропастью?» «Не спрашивай, сынок, это только самому Богу известно!»

-Ну, а дальше? – засмеялась Лейла.

-Очень захотелось  мне самому узнать обо всем подробно:  вырос, окончил школу, потом уехал учиться  и дальше... А когда я приезжал на короткое время домой, родители  плакали,   и  каждый раз  бросались  к  моим  ногам, чтобы удержать меня  хоть немного. Я снова и снова покидал их - постепенно привыкая  жить на просторе огромной нашей страны СССР.  В то время я уже сам  разобрался во всем, даже имел  некоторое представление  о нашей Галактике, а нашу Землю, как горошинку  в сравнении  солнцем, а  самой солнце -  намного  меньше от некоторых звёзд.  Под конец я узнавал, что где-то есть и моя собственная  звезда… ты не поверишь, Лейлочка.  Однажды  она вдруг  спустилась с неба, чтобы  побеседовать со мной, а потом улетела обратно.  Но когда  спускалась снова, так и оставалась на земле…

-Интересно. А где же тогда она теперь?
-Рядом  со мной стоит, и вопросы глупые задаёт... 
-Вот оно что, - посмеялась  она, - только знаете, дядя Омар, в голове у вашей звезды сидит какая-то бес и мучает её самой с тех пор, как она вас загнала тогда в больницу.
-Да?! - я вздрогнул, - это так просто объясняется: я долго тогда ждал её у открытого окна на морозе голышом и простудил щитовидную железу.
-И все?..
-И всё.
-Надо же, … а любовь – чем вы её  страшно напугали?
-Страшно напугал?!..  Я не молодой человек, который причиняет  любимому человеку боль и страдания. И чтоб она знала: Я берегу свою любовь выше своей жизни. Еще раз повторюсь: никогда в обиду ей  не дам.
-Значит, она  придумала  всякие гадости и так плохо вела себя?..
-Скорее всего, да, милая ты моя…


ГЛАВА-9

Почему-то она резко взяла за мою руку и привела меня в рабочую мою комнату, где беспорядочно лежат на полках книги об искусстве на английском языке. Она взяла одну из них и подала мне: и сияла  от счастья. И неожиданно она поцеловала меня в губы и тут же сказала, что всё-таки я употребляю сахар.

- Значит, мы не будем больше ворошить прошлое, а будем жить и дальше дружно, правда, дядя Омар? - спросила она и хорошенько устроилась за столом, как маленькая девочка за партой. - Садитесь, дядя Омар! Знаете, я очень заметалась семейными делами и нет времени что-то почитать. Я теперь  буду слушать вас, а вы мне расскажите коротко про этих художников! Ведь я ничего не знаю и про искусство и о жизни этих художников. Хорошо?
-Признаться, ты меня осчастливила. Хорошо.
-А кто это?
-Это Поль Сезанн, - я послушно начал поверхностно просвещать её по искусству с запоминающими эпизодами из их жизни, - он один из ярких французских импрессионистов. Эти - те художники, которые изображали свои впечатления. Так вот. Порой, когда у Сезанна появлялись неудачные зарисовки или же этюды, то их он не сохранял, а выбрасывал через окно, но рядом живущие соседи их подбирали. А спустя многие годы они стоили бешеные деньги!
- Надо же, как повезло его соседям... А это?
- Модильяни. Рисовал он в людных местах Парижа, а свой обед оплачивал своими набросками или же рисунками. Жил он нищим – так и умер нищим. А его женщины в искусстве нынче стали бесценными шедеврами мировых музеев.
- Как же так?.. Бедненький художник... А это?
- Поль Гоген. Он себя нашёл в искусстве, только съездив на остров Таити. Его полуобнажённые женщины на полотнах до сих пор восхищают миллиарды поклонников его искусства, обогащают их душу, но будоражат головы миллиардеров. Посмотри-ка на эти картины! Каждая из них освещена ярким солнцем сказочной природы острова, а на ней изображены совсем простые женщины-таитянки, нежели мы привыкли видеть в картинах у других художников: мифологических женщин, жён знаменитостей либо из светского общества женщин.
- Прямо как сказка!.. А это?
- Жил-был один нищий: он жил в конуре, как собака, но умел рисовать. На жизнь он зарабатывал тем, кто, сколько подаст за его нарисованные вывески для магазинов или же кабаре. Пиросмани звали его. Его картины висели, как афиша, прямо на улицах города, но хозяева заведений даже не предполагали, что у них висят шедевры грузинского искусства, который нарисовал художник-самоучка Пиросмани. Это было фантастическое состояние по ценам и в те времена, но никто об этом не подозревал. Вот и однажды, когда про него уже слухи витали повсюду, его любезно пригласили в Императорскую Академию художеств России. Чтобы послушать речь нищего и необразованного самоучки, собрались профессора - самые известные мастера живописи Санкт-Петербурга и Москвы. Пиросмани встал за трибуну робко и неожиданно произнёс такой короткий речь, что все присутствующие онемели. «Дорогие друзья! - сказал он, - давайте сядем вместе за стол и лучше выпьем грузинский чай! Я с собой привёз».

Лейла засмеялась от души, потом, увидев автопортрет Ван Гога, уставилась, глядя на его ухо.

- Это Винсент Ван Гог. Самый загадочный художник, - я уточнил.
- Почему его ухо завязано?
- Девушке любимой отрезал и подарил.
- Какой ужас!.. Он был сумасшедший?
- Отнюдь! Просто любил её, как сумасшедший. Ну и завернул ухо в платочек, подарил ей.
- Зачем, я не понимаю?!
- Только его ухо ей нравилось.
- И она взяла?!
- В обморок упала. Он любил её безумно, а родители не подпускали его близко к ней. Однажды он ворвался к ним домой и подставил руку горящей свече и просил, умолял, чтобы её показали ему столько, сколько он сможет удержать руку на огне...
- Показали???
- Нет.
- Изверги!.. Ну, настоящие изверги!

Она полистала книгу, не пропуская ни единой картины с женскими фигурами, и остановилась снова на картинах Ван Гога. С её глаз попадали слезинки.

В эти секунды мне показалось, что она на миг затмила женщин, таинственно глядящих из этих книг шедевров мирового искусства, которые на века признаны человечеством как эталоны красоты.

- Я хочу тебя нарисовать с натуры, милая, - несдержанно я высказал то, чего я таил многие годы в душе, и невольно встал на колени перед ней, - пожалуйста, не откажись,–золотая ты моя!

Она улыбнулась, поцеловав меня в щёки, умолчала.

ГЛАВА-10

Я с удовольствием хотел показать ей своих полотен, написанных о ней за последние несколько лет (она не знала об этом), но почему-то передумал, когда увидел её больно жгучие заманивающие глаза. Она была восхитительна, как готовая картина! Я невольно потянулся к ней… и обратно,…потом  не выдержал:

-Я жду твоего  ответа: когда  будешь позировать?
— Не надо, дядя Омар, – грустно сказала она и закончила мысли словами, как наивная девчонка: — Если муж узнает, то я вас потеряю навсегда.

Я тут же вскочил с места в шоке: не зная, что сказать - выпалил:

- Ты помирилась с мужем?!.. Как это так?.. Ну, объясни же мне! Он тебя не достоин, понимаешь?
- Не надо, дядя Омар! Я пришла сегодня к вам, чтобы сообщить об этом и попросить прощения за тот вечер. Простите меня, дядя Омар!.. Что вы так замолчали?.. Понимаю, может и зря помирилась.
- Нет, я теперь понял, извини! Ты правильно поступила. Я рад за тебя.
- Ах, вы как лукаво, — она хитро улыбнулась и сама же поправила: — А хотя вряд ли. Я знаю, что вы меня очень любите.
- Ну что ж, тогда будь счастлива! Поздравляю тебя с началом новой жизни!
- Как я вас люблю! – она обняла меня и засыпала поцелуями. – Я думала, что вы сейчас со мной переругаетесь. Дядя Омар, давайте потанцуем напоследок?.. Что вы так поникли сразу?
- Почему «напоследок»?
- Сама не знаю, - она опустила голову.
- Ты любишь его?
- Он же отец моей дочери…

Она встала с места задумчиво, включила музыку и нависла на мою шею. Мы, молча, начали танцевать под песню «Миллион роз» - как будто в той же больничной палате, но с совершенно иными ощущениями и с обоюдной грустью. Она прижималась ко мне всё крепче и крепче, но вся была погружена в молчаливом таинстве, как никогда...

Я знал её как человека чересчур откровенного, что бывало иногда даже неудобно слушать её речь мне, мужчине. А знала ли она тогда, что я в эти минуты нередко испытывал чувство счастья, когда она разделяла со мной женские секреты, удивляя меня с детской искренностью и на редкость раскованностью? Мне кажется, она знала прекрасно. Поскольку я часто замечал, что под её доверительным характером лежало нечто такое: сознательное проникновение в психологию мужчин, чтобы управлять ими, как искусный кукловод, а иногда и безобидно посмеяться над ними, что часто доставляло обоюдное удовольствие в общении двух полов, как шоколадная засыпка на мороженое

А сегодня она молчала. Наверно, сочла меня излишним в разрешении своих проблем. И это правильно, если её молчание имело прямую связь с мужем, когда и так тошнило от его репутации. «Она помирилась с ним лишь из-за того, что он отец её дочери?» — подумав, я сравнивал себя, как сам поступал бы на её месте, но ответ придержал при себе. И какой же разумный ответ можно ожидать с человека, который живёт сам далеко не по-божески? Поэтому я лучше старался пока выглядеть немного умнее перед ней, с силой удерживая свои эмоции. А она висела всё также: её губы слегка касались моего тела, даже после того, когда закончилась песня.

- Лейлочка!..
- Да, слушаю я вас, — едва прозвучал её тихий голос.
- Повторить?..
- Ах, вы какой, — она вдруг ожила и искусственно посмеялась, — хватит, дядя Омар! Лучше скажите вы мне честно: вы всегда будете меня любить?
- До конца жизни… Расписку тебе дать?
- Нет. Спасибо! Я пойду, дядя Омар. Если вдруг исчезну надолго, то вы не обессудьте, пожалуйста!

Она пошла в коридор, переобулась, но подождала, пока я не подойду.

Поскольку она всегда опасалась от вездесущих глаз моих соседей-сплетников, мы попрощались традиционно прямо у двери. Это было разумно для нас обоих, ведь мы жили в среде восточного менталитета, где можно легко заработать себе головную боль, может, двойной, если учесть христианское вероисповедание Лейлы.

— Какой же вы трусишка! — она прочла мои мысли и засмеялась,как юная девчонка. — Вы боитесь провожать меня до дома? Да шучу я, шучу. А слегка поцеловаться на прощанье, конечно же, я не прочь. Ну что вы встали, как чужой, дядя Омар?

Не выдержав моё молчание, она подошла ко мне ближе и снова сама же поцеловала в который раз, а говорила недавно, ведь не за этим пришла…

— Дядя Омар! – сказала потом, продолжая «издевательства» над старой душой, – лучше бы вы переехали к жёнушке и согрелись б там. Ведь в вашей холодной квартире совсем нет дела до вашей радости и печали, а там вас ждёт вся ваша семья! Вы слышите меня?..

Она ушла, оставляя за собой прощальный взгляд, как будто навсегда оставила меня в покое. После короткого шока я закрыл дверь и там же присел, как опустошённый дотла, слушая привычный родной язык многоговорящей тишины своей квартиры, в которой часто испытываю силу магии, чтобы выжить и творить, а не бесследно угореть в объятии одиночества.

Конец второй части

Продолжение следует...