Щёдры

Старинный зимний обряд «щёдры» в Яловке и соседних сёлах — Увелье, Байлуки, Цыганы, Озерье, Новый Свет — для ребятишек начинался с утра тринадцатого января. Уже с первых часов дня в воздухе витало предвкушение праздника: дети готовились к вечернему обходу, примеряли маски, повторяли слова щедровок. Вечером по хатам ходили дети постарше, молодёжь, а порой и пожилые женщины. Они исполняли специальные песни — «щедровки», славили семью, желали хозяевам хорошего урожая, благополучия и всяческих благ. Особой частью обряда было вождение «козы»: старшеклассники водили её по дворам. Один из парней надевал вывернутый наизнанку кожух, маску и становился похожим на животное. «Коза» символизировала плодородие. Войдя в хату, она становилась на колени и кланялась хозяевам, будто принося им дар земли. Сопровождающие пели:

«Добрый вечер, добрым людям, здравствуйте!
Все святые к Богу ходили, Бога просили, здравствуйте!
Давайте, братцы, думать-гадать, как младенца назвать, радуйся!
И его назвали Иисус Христос! Радуйся!»

В этих словах слышалась не просто ритуальная риторика, а искреннее пожелание добра, переплетённое с памятью о великом празднике. Хозяева в ответ одаривали участников: семечками, баранками, салом, хлебом, шпэканами*, зёрнами киюшки* и другими угощениями. К концу обхода у каждого в торбе скапливалось целое богатство. А потом ребята собирались вместе и устраивали совместное застолье — делили угощения, смеялись, пересказывали, в какой хате дали больше, где хозяева особенно тепло встретили.

Четырнадцатого января, утром, накануне Старого Нового года (Васильева дня), наступала пора «засевания». Мальцы от шести до пятнадцати лет ходили по хатам села. Засеватель, едва переступив порог, рассыпал на пол зерно ржи, пшеницы и ячменя и пел здравицу хозяевам:

«Сета*, сета на новое лето!
За ради Бога жита, пшеницу, всякую пошницу! *
Поздравляю с Новым годом!»

Выслушав поздравление, хозяйка хвалила гостя, а нередко давала и немного денег. В этом жесте было и уважение к традиции, и простая человеческая благодарность за добрые слова. По сути, «щёдры» и «засевание» похожи на колядование, но в них — свой местный колорит, свои интонации, свои маленькие ритуалы, которые делали праздник особенным.

Для меня, яловского хлопца семи годов от роду, «щёдры» начинались с того момента, когда матка* подавала мне новую, только сшитую торбу* с длинной боркой* для ношения через плечо. В ней ещё пахло свежим холстом и домом. Я надевал куфайку*, шапку, валенцы*, поверх которых натягивал бахилы, накидывал борку торбы через плечо и выходил на ганки* крыльца.

На вулице* было темно, и лишь редкие огоньки в окнах напоминали, что жизнь не спит, а готовится к празднику. Под моими валенцами скрипел снег, и этот звук казался частью обряда — будто сама зима давала своё благословение. Из будки, побрякивая ванцунгом*, потягиваясь, вышел наш пёс Рекс и приветливо замахал хвостом. В трёх хатах отсюда, в сторону шляха*, жила моя баба Катя. Я укрыл от мороза нос нашиником* и пошёл к её хате, чувствуя, как в груди растёт волнение, впереди ждали добрые слова, здравицы в адрес хозяев дома. Щедрые их угощения, и ощущение, праздника.

  Щёдры* — местный святочный обряд в сёлах Яловка и окрестностях: вечером 13 января дети и молодёжь ходили по домам, пели щедровки, водили «козу» и собирали угощения; близок к колядованию, но со своими традициями.
Шпэканы*, киюшка* — местные лакомства из жареных или подсушенных зёрен либо семечек (традиционные угощения во время обходов).
Сета* — «сею, сею»: ритуальные слова в песне «Сета, сета на новое лето», которые произносили во время обряда «засевания» (рассыпания зерна для пожелания урожая).
Торба* — холщовая сумка с лямкой через плечо, в которую собирали угощения.
Борка* — тонкая верёвка, лямка торбы.
Куфайка* — стёганая тёплая одежда, похожая на фуфайку.
Валенцы* — валенки, зимняя обувь из войлока.
Ганки* — ступеньки крыльца.
Вулица* — улица (местный диалект).
Ванцунг* — цепь для привязи собаки.
Шлях* — дорога, просёлок.
Нашиник* — шарф, которым укутывали шею и нос от мороза.