Сашка ч. 4 гл. 23-24

                23

   - Достойная парочка! - сказал начальник строительства Степанов. – Ударник труда и известная бригадирша. А какие красивые!
   Накануне поставлен был штамп в паспортах молодых. Любина комната с трудом вместила гостей. Вадика Сашка не пригласил: был он из той жизни,  о  которой  ему хотелось забыть. Свадьба – начало новой дороги, прошлое должно уйти далеко в сторону!
   На следующий день пошёл Сашка к родителям Веры за вещами. Вера была дома. Дрогнуло сердце Сашкино, когда, упав ему в ноги, она начала умолять  простить. Он за руки её взял, поднял с пола и сказал:
   - Поздно исправлять: я теперь женат, и штамп в паспорте.

   Жили у Любы, в общежитие. Но вызвал их в контору Степанов и, усадив в служебный автомобиль, повёз показывать двухкомнатную квартиру.
   - На свадьбу меня не пригласили, а я приготовил вам подарок, - произнёс он тепло, по-отечески. – Но помните – это не за красивые глаза, трудитесь так же хорошо.
   Обоим пожав руки, уехал. Новая жизнь посмотрела на Сашку белыми стенами, подмигнула окнами.
   - Тебе нравиться? – спросила Люба.
   Ответом было объятие, которое возбудило  обоих. В голой комнате легли на пол. 
   - Сашенька, - обратилась она к нему, когда они стояли у окна, отдышавшись и отряхнувшись. – Спасибо начальству, но я не собираюсь отступать от   плана, – я записана на постройку квартиры хозяйственным способом. Теперь строить будем мы вдвоём. Ты  понимаешь – будет квартира своя, а не служебная.
   Жена – красавица, бригадир, у них казённая квартира, а в перспективе своя. - Сашке показалось, что это сон. Впрочем, почему? - он старается. И нужно продолжать в этом же духе. Закончив смену, он не щадил сил на постройке собственного жилья, трудясь до темноты.
 
  Несмотря на заботы, не забывал Сашка  Леонтия  с  Антонидой. Приезжал к ним с Любой. Старики как будто ждали их: на печке прела в чугунке мясистая кость, пахло щами. Обязательно на столе появлялась водка, потому что так принято у русских людей встречать хороших гостей. А Сашка был человеком уважаемым,  серьёзным, правильным. Дед не переставал удивляться тому, что он выбрался из грязи, был рад за него и говорил, что он ещё пацаном в Сашке видел душу, а мать его паскуда, и ему не понятно, зачем нарожала детей.
  Проездом на курорт заехала в Омск тётка –  Полина.  Побывав  у  Анны, она  узнала  адрес Сашки и поздним вечером ввалилась к ним, улыбаясь, как прежде:
  - Ты ль это? Красавец! Не забыл, как за дровами ходил?
 Тётка гостила день, но замутить души  молодожёнов всё ж успела, расхваливая заработки в городе, где жила – то есть в Норильске.  Но пока и здесь молодожёны жили хорошо: Люба – бригадир  молодёжной бригады, а Сашку почти на каждом собрании ставили в пример другим рабочим, и уже стали величать по отчеству.  Полина, когда прощалась, обняла  его и сказала:
  - Я рада, что на ноги стал. Только, Саша, смотри, держись, если скатишься ещё хоть раз, можешь не встать. Тебе здесь хорошо, так смотри…
 Сашка и не собирался скатываться. Стал привыкать к всеобщему уважению рабочих и начальства. Даже походка стала степенной  – сам заметил.
 Встретил однажды Вадика, тот пригласил его с бывшими дружками посидеть, за бутылочкой – отказался.  И это было не зазнайство, как, верно, подумал Вадик, просто ему не о чем было с ним  говорить: жить так, как живёт Вадик, а недавно жил сам, он не хотел.

                24

            К рабочему, что трудился с Сашкой,  пришла повестка. Начался призыв в армию. Кстати,  призывать  стали и бывших заключённых. Это обстоятельство вылетело из головы молодожёнов.  Армия - ломка планов! Впрочем, Сашка мечтал о морском флоте: посмотрел бы страны. А почему нет? Он - уважаемый  строитель, значит, имеет право попросить в военкомате о посылке его на флот. Пусть позвонят начальнику строительства, расспросят о нём. Нарядившись в новый костюм,  Сашка пришёл  в  военкомат.  Принял  его подполковник. Выслушал, стал смотреть документы.
  - Значит, паспорт выдан по справке об освобождении?  - презрительно посмотрел на Сашку.
  - Да…
  - Тогда чего хочешь? Такие субчики морскому флоту не нужны. Впрочем, можешь рассчитывать на стройбат. Иди, время не отнимай!   
 И потопал Сашка из военкомата в новом костюме, желая его втоптать в пыль, чтобы не обманывал людей, да и самого его своей нарядностью. Прошлое не прикрыть ему одеждой. А ведь ещё час назад казалось, что он людьми уважаемый… Нет, не вырвать из души ему занозу, вокруг которой гной, и он всю жизнь будет заражать. 
 Не хотелось идти домой. Может, к Вадику, попросить травки, без которой тот не живёт? Нужно забыться, или, наоборот, вспомнить, кто есть он. Бывший зэк, проклятый матерью, не  помнящий отца. А ещё вообразил что-то. Вдруг вздохнул Сашка легко и  весело. «Эй, Сашка,  твой  путь другой – угарный, твои друзья – преступники!» Он бодро пошёл навстречу знакомому очертанию – страшному, но манящему.
  - Саша, куда бежишь? - её голос.      
 Идёт жена, улыбкой сияет, обнимает, в глаза глядит:
  - Чего пасмурный? Или не пообещали тебя отослать в море?
 Он прижался к ней, они стояли долго в молчании, слёзы блестели у него в глазах.
  - Да что с тобой?  - улыбка пропала у неё, голос тревожный. - Из-за морфлота так расстроился?
  - Ты помнишь, - голос его задрожал, - как меня  майор облаял, заключение вспомнил? И сегодня, в военкомате, на меня смотрели, как на преступника. Морфлот мне заказан, и я не знаю, что мне ещё заказано, но понял, что от прошлой грязи я не отмоюсь…  Никогда! – это слово выкрикнул.
 Некоторое время шли, молча, и у него возникла  мысль, что ей ответить нечем, значит, всё так и есть, даже любимый человек не найдёт слов, опровергающих его думы.
 Но Люба заговорила:
  - Саша, ты делаешь выводы после встреч с плохими людьми и забываешь делать их, встречаясь с хорошими. Молчи, меня слушай. Кто на стройке считает тебя именно таким, как ты сказал? А? Степанов? Да он ещё больше тебя уважает за то, что ты вопреки прошлому так живёшь. Разве не так? - Люба остановилась.
 Она нашла правильные слова. Сашка  почувствовал, что они смывают с него что-то липкое, тёмное. Махнув рукой, он повеселевшим голосом предложил:
  - Пошли, купим бутылку вина, нет, лучше водки, напиться хочу.
 Вечер провели вдвоём, обставив стол выпивкой  и закуской.  По-новому он посмотрел на неё, думая, что если  бы не она, сорвался бы.

 Пустыми оказались волненья супругов по поводу службы в армии: медкомиссия его забраковала. Бесследным не осталось паденье в детстве  – сломанная  нога срослась всё же с ущербом. Кроме того, обнаружилась болячка в сердце: не прошли, видно, даром мытарства.
 Жизнь их семьи вошла в колею: работа  на  стройке  днём, строительство своей квартиры вечером. А ночью молодым хватало сил на ласки. И, когда он ещё раз затронул тему переезда на Север, хотя бы временно, для заработков, Люба  возмутилась:
 - Чем плохо тебе тут? Мы с тобой –  уважаемые  люди.  Неплохо зарабатываем. А на Севере – ещё неизвестно. Я – кандидат в члены партии. Ты поступишь  в  вечернюю  школу. Закончишь – пойдёшь в техникум. Ещё начальником станешь. Так что выкинь из головы свои мысли.
 Убедила. Правда, зачем дёргаться?  – ведь всё ж отлично. Только одно крутилось: хотелось покинуть  город, откуда ушёл за решётку, забыть всё. Понимал, что ничего нет хорошего, когда под боком старые  приятели, с которыми, нет-нет, да приходилось  встречаться.
И как-то они уговорили его посидеть в хате. В пьяной компании вспомнили молодость, и впервые он не ночевал дома, чем довёл жену до расстройства, и, что совсем плохо, совершил прогул на работе. Прогул замяли, портить не стали заработанный авторитет, но по настроению Любы проехал тяжёлый каток, она двое суток молчала, а на третьи сказала:
 - Саша, а ты прав: чего мы сидим на копейках, поехали, что ли, на Север.