Как святая Русь к Антихристу склонилась

     Долбанная беллетристика битника Кизи, так взбесившая ночью, сменилась столь же долбанной документалистикой испанской конкисты трёх Америк Сервантеса, я читал без увлечение, тошно, только лишь потому, что читать - то хоть что - то надо.
     - Зажигают звёзды -
                Надо !
                И тупые пё...ы -
                Рады.
     Могучий мужик, бритый наголо, в жолтой женской кофте с искусно нашитым на спине бубновым тузом, стоял на сцене литературного кабаре " Махмуд и собака" наотмашь, словно глыба, вошедшая в народные предания утесом Степана Разина. Блюмкин хихикнул, подталкивая острым локтем сумрачно дремавшего над чашкой с давно остывшим кофе Брюсова.
     - Зырь, Кокий Пармяныч, - шептал неугомонный чекист на ухо поэту, - как он сейчас ловко футуризм забацает.
     - Есть на Волге утёс,
                Волоснёй он порос,
                Бабам местным на зависть ...
     - Хрен он подберёт рифму к зависть, - пробрюзжал бесконечно презирающий Маяка Брюсов, - к тому же, Яша, никакой не футуризм, а самый настоящий анахронизм. Песню - то эту придумают ровно через десять лет.
     - При товарище Сталине, - подтвердил Блюмкин, имеющий прямой и непосредственный доступ через семью рерихнушихся Рерихов, соответственно, к сокрытым от глаз профанов тайнам Шамбалы, - придумают. После того как меня расстреляют.
     Брюсов уставился на писателя изумлённым взглядом.
     - Чо зыришь ? Чо ты зыришь ? - тут же загоношился просто обожающий хоть какое внимание к своей персоне Блюмкин. - Спросишь, почему ничего не предпринимаю, если точно знаю ? Да ?
     - Х... на ! - отрубил Брюсов, вставая. - Примитивный ты, Яков, как тот же товарищ Сталин. После Юлия Цезаря, точно знавшего время и место своего убийства сенаторами, мелок ты. Как вошь, - припечатал уничижением чекиста поэт, идя к выходу из кабаре.
     - Мудак, - прошептал ему в спину Блюмкин, поворачиваясь к сцене, откуда уже ушёл Маяк.
     - И - го - го ! - заржали скомканными голосами какие - то выпрыгнувшие из - за кулис молодые люди. Неприлично вихляясь, скача и присвистывая, они вскарабкались друг на друга, образовав нелепую геометрическую фигуру, давшую своё имя штаб - квартире министерства обороны США. - Крымваш, жопнаш, - браво скандировали молодые люди, шатаясь громоздкой конструкцией из живых тел, - а росту цен мы скажем : да ! Так славься наша Кусумда !
    - Самокритика, - произнёс кто - то глуховатым голосом. Блюмкин вскочил, приняв характерный акцент за голос товарища Сталина. Но перед ним стоял усатый лётчик.
    - Грузин ? - сурово спросил чекист, нашаривая в кобуре Наган.
    - Бут, - ответил лётчик, - проданный патриотами с потрохами.
    - Иэх, - расчувствовался Блюмкин, усаживая лётчика за стол, - одинакая судьба у нас с тобой, Бут. Обоих продали.
    - С потрохами, - подтвердил назвавшийся Бутом, будучи на самом деле врагом народа Кикабидзе. А почему ? А я скажу. Потому его святой всегда Кремль, как средоточие поганой жульнической власти России, таким объявил, хотя объявление их всех самих русским народом суками осталось без внимания того же народа.