А зачем?

Последний удар ему нанёс Яшка.

Когда-то Яшка возглавлял какую-то секретную службу. По крайней мере, сам он так говорил. Теперь он был на пенсии и любил хвастаться, что дослужился до генерала.

Борис относился к этим рассказам с иронией.

Сам он тоже давно был пенсионером.

Много лет назад его бесцеремонно выставили из университета. Он ещё некоторое время ходил по кабинетам, пытался добиться справедливости, но всюду слышал одно и то же:

— Ничего не можем сделать.

В кабинете у бесполого существа с непроницаемой физиономией и огромными очками-хамелеонами в черепаховой оправе, занимавшего должность то ли главного бухгалтера, то ли главного распорядителя, Борис предпринял последнюю отчаянную попытку добиться справедливости.

— Объясните мне, за что меня уволили? Я не выполнил работу, за которую отвечал? Нарушил дисциплину? Что-то сделал не так?

— Всё так, — ответило существо.

— Тогда в чём причина моего увольнения?

— Вы получили письмо. Там всё сказано.

— Там ничего не сказано! — вышел из себя Борис. Ему казалось, что он разговаривает с роботом. — Поэтому я и пришёл к вам, чтобы вы мне объяснили.

— Читайте письмо. У вас есть ещё вопросы?

Вместо ответа Борис плюнул и вышел.

Ничего не изменилось в лице робота. Только щёки существа слегка порозовели, и кожа от этого стала коричневатой.

— Буду писать книги, — сказал он мне.

С того дня каждое утро Борис уходил в библиотеку как на работу. Сидел над научными журналами, архивными подшивками газет, редкими изданиями. Возвращался домой поздно вечером, пил чай, ужинал и снова садился за письменный стол.

Новую страну он изучал с упорством исследователя, впервые высадившегося на неизвестном материке.

Экономика, история, этногенез, религия, культура — его интересовало всё.

За несколько лет он написал несколько книг.

Книги получились хорошими, но успеха не имели.

В Москве, где он когда-то работал ведущим научным сотрудником института, его встретили вроде бы радушно, но за внешним радушием он сразу почувствовал ледяной холод.

— Видишь ли, Боря, — начал объяснять ему бывший шеф, — у нас этим занимается целый отдел.

— Но взгляд со стороны тоже может быть полезен, — беспомощно возразил Борис.

— Может. Но зачем?

— Всё ясно, — сказал Борис, поднимаясь.

— Только я тебя прошу, не надо всего этого, — поморщился шеф.

— Чего? — спросил Борис через плечо.

— Ну, типа того, что ты Д'Артаньян, а все вокруг — пидарасы.

— А разве нет? — усмехнулся Борис и ушёл.

Все его встречи в академии и издательствах заканчивались примерно одинаково.

В одном издательстве, где он предложил свои книги, на него набросилась заместитель главного редактора:

— Вот вы все пишете-пишете... А кто-нибудь из вас хоть раз поинтересовался, что у меня в семье творится?!

Борис немного опешил от такого натиска.

— Что? — тихо спросил он.

— У меня муж болеет, а вам всем до этого дела нет.

Борис тихо ретировался из издательства.

Уже перед самым отъездом он нашёл маленькое издательство где-то на окраине Москвы, где его рукописи приняли.

Книгу напечатали небольшим тиражом. Она почти не продавалась.

Следующие книги постигла та же судьба.

Борис жил на пособие по старости, публиковал статьи в местных газетах и продолжал работать.

Он никогда не умел жить иначе.

Другие репатрианты быстро находили своё место в новой жизни. Одни уходили в работу. Другие проводили дни на скамейках возле дома, играя в домино и обсуждая новости.

Борис на этих скамейках не сидел никогда.

— Если бы я так жил, давно бы умер, — говорил он.

Высокий, почти двухметрового роста, в старой фуражке ленинского покроя, в выцветших брюках и сандалиях на босу ногу, он был заметен издалека.

Потом он начал стареть.

Сначала незаметно. Потом всё быстрее.

Сначала согнулась его спина. Потом потускнели глаза.

Он всё реже писал книги и всё чаще — воспоминания.

Всё это стало происходить после визита съёмочной группы с центрального телевидения.

— А вы читали мою книгу? — с волнением спросил Борис.

— Не читали, но знаем, — важно ответил журналист. — Ну так как?

— Приезжайте, — сказал Борис.

Съёмочная группа вела себя в его квартире по-хозяйски: говорила, что куда поставить, куда смотреть и как говорить.

Борис рассказывал о себе, о книге, о проблемах страны и возможных путях их решения.

Интервьюер слушал внимательно, не перебивал, давал возможность собеседнику высказать всё, что тот считал важным. Лицо его при этом оставалось важным и непроницаемым.

Закончив съёмки, телевизионщики быстро попрощались и уехали, отказавшись от чая с домашним печеньем.

Борис был уверен, что уж теперь-то о его книгах заговорят.

Но всё получилось совсем по-другому.

Борис смотрел собственное интервью и чувствовал, как в сорокаградусную жару у него холодеют руки и ноги.

Вместо него с экрана телевизора говорил как будто другой человек, а само выступление было собрано из купюр.

Зато особое внимание телевизионщики уделили съёмкам старого дома, где он жил, и давно требовавшей ремонта квартире.

В общем, в этом эфире он выглядел каким-то маргиналом, причудливым старикашкой, который пишет не менее странные опусы о местной экономике, обществе и политике.

После этого он сильно сдал.

И вот тогда ему вдруг позвонил Яшка.

— Читал твои книги, — сказал он, сразу переходя на «ты», как будто они были знакомы всю жизнь. — Молодец. Очень интересно.

Борис обрадовался. О книгах говорили редко. Тем более с таким энтузиазмом.

— Можно я к тебе приеду? — бесцеремонно спросил Яшка.

— Конечно, приезжайте, — охотно согласился Борис.

В гостях у Бориса Яшка долго хвалил его исследования, вспоминал отдельные главы, цитировал понравившиеся места.

Борис слушал и улыбался.

Потом сказал:

— Знаешь, я давно думаю перевести книги на английский.

— Зачем?

Борис даже не сразу понял вопрос.

— Чтобы читали и в других странах.

Яшка внимательно посмотрел ему в глаза.

И повторил:

— А зачем?

— Как зачем?

— Ты думаешь, это ещё кому-нибудь нужно, кроме тебя?

Борис промолчал.

До конца встречи они говорили о чём-то ещё, но уже недолго.

Вскоре Яшка уехал.

Больше к этому разговору они не возвращались.

Через некоторое время Борис тяжело заболел.

От лечения, которое могло продлить ему жизнь, но с риском полной беспомощности, он отказался.

— Овощем жить не буду, — твёрдо сказал он.

Врачи удивлялись: болезнь развивалась медленно. Слишком медленно. Словно чего-то ждала.

— Хм, без изменений, — каждый раз констатировали эскулапы после очередного обследования.

А он между тем продолжал читать, писал воспоминания, иногда отправлял статьи в газеты.

Съездил на родину, в Грузию, по которой давно тосковал.

Жил.

Просто жил.

Его книги до сих пор стоят на полках библиотек. Их можно заказать через интернет.

Иногда их даже заказывают.

Но вопрос Яшки остался.

Он пережил Бориса и написанные им книги.

— Ты думаешь, это ещё кому-нибудь нужно, кроме тебя?

Ответа на него Борис так и не нашёл.

Да и был ли этот ответ?