Фильм о Горбачеве

ГОРБАЧЕВ.С Горбачевым по всему миру.

        Однажды мне позвонили, попросили приехать на  “Видеофильм” - известное в то время объединение, генеральным директором, которого был Олег Уралов. Я приехал, и он предложил мне снимать фильм о Михаиле Горбачеве. От такого предложения глупо было отказываться, и я моментально согласился. Правда, здесь была небольшая заковыка (причина). Дело в том, что я неделю как перешел работать из Останкино в РИА “Новости” (Российское информационное агентство). Поэтому я тут же поехал договариваться с Виктором Литенко, который в то время был один из его руководителей. Он возражать не стал, тем более что их  группа “новостей” ездила с Горбачевым и снимала сюжеты, а потом продавала их зарубежным компаниям.
Я в то время не исключал, что мои новые работодатели также рассчитывали на мои съемки. Оформили документы за границу мне быстро, и через несколько дней наша съемочная группа в составе: режиссера Олега Уралова, двух операторов: Саксонова и Никонова, звукорежиссера Иванова  и директора фильма Татьяны ехала в поезде Москва - Хельсинки снимать Фильм о Михаиле Сергеевиче Горбачеве.
Незадолго до приезда в Хельсинки в вагон принесли сувениры: блок американских сигарет и коробку конфет.
Я был в Хельсинки первый раз. Город не произвел на меня впечатления, да и разглядывать его времени особенно не было. В основном это были гостиница и зал конгресса, где проходила встреча глав правительств. Так как это была первая наша съемка, мы были неизвестны ни окружению Горбачева, ни его охране, которая составляла несколько человек во главе с генерал-майором Владимиром Медведевым. Он познакомился со всей нашей группой и представил нас охране, которая  была рядом с Горбачевым. Сейчас охрана рядового министра больше, чем в ту пору у первого лица Государства.               

                1989 год.   ГОРБАЧЕВ. МАЛЬТА.

           Следующая наша поездка была в декабре 1989 года. 
На Мальте Горбачев встречался с Американским президентом Джорджем Бушем.  Мы уже официально были в составе  делегации. с вытекающими последствиями. То есть - находились на полном обеспечении. Как говорят: мелочь, а приятно. Поселили нас на пароходе” Максим Горький”, который был пришвартован в порту столицы Мальты - Валлетты. Там же на борту и должна была состояться встреча президентов.
Американский президент  Джордж Буш прибыл на переговоры на военном корабле, который  встал на рейде недалеко от порта. Назначили часы переговоров, но небольшой шторм не давал возможности спустить катер президента на воду. И американцы дали отбой, перенеся переговоры на следующий день. Когда эту информацию узнала американская пресса, они быстро собрали свою аппаратуру и уехали.
На “Максиме Горьком” из снимающих остался я один. Мне было делать нечего, поэтому я со своей камерой слонялся по центральному коридору. Недаром говорил советский разведчик, прекрасно сыгранный актером  Кадочниковым обращаясь к немецкому офицеру в фильме  “Подвиг разведчика”: “Терпение, мой друг, терпение - и ваша щетина превратится в золото”. 
Пока я так рассуждал, в коридоре показалась группа людей, которые шли в мою сторону, я прижался к стене, чтобы пропустить их. Когда они подошли ближе, я увидел нашего Министра иностранных дел, окруженного советниками. С ними шел Владимир Александрович Крючков - Председатель К.Г.Б. СССР.  Увидев меня, он остановился и сказал: “Буш сел на катер и скоро будет, пойдем, я покажу: где они будут разговаривать”. Он подвел меня к каюте и сказал: “Жди!”
 Я положил камеру на плечо, проверил: все ли готово для съемки и стал ждать. На груди, из кармана операторского жилета, у меня торчала большая рация. Горбачев и Буш, в сопровождении Крючкова, зашли в каюту, и дверь за ними закрылась. Я остался один, пока не открылась дверь, и Крючков жестом подозвал меня, сказав: “Давай! Быстро заходи”.
 Еще не войдя в каюту, я начал снимать. Я увидел: как Буш и Горбачев двигают журнальный столик, а потом поставили к нему два кресла. На меня они не обратили внимание, хотя каюта была небольшая, и я был от них в метрах четырех. Скорее всего, наши люди занимающиеся протоколом, неудачно поставили  кресла и президентам самим пришлось исправлять их ляпы.  Двигали мебель они в тишине. Все это я видел через видоискатель снимающей камеры. И вдруг произошло то, о чем я еще долго вспоминал, как страшный сон. Моя рация ожила, да так громко, что и Горбачев и Буш, не понимая в чем дело, стали смотреть в мою сторону. А я, правой рукой держа на плече десятикилограммовую камеру, левой пытался выключить рацию. Наконец-то мне удалось вырвать аккумулятор из рации, и она замолчала. Наверное президенты увидели на моем лице выражение: “Извините, я больше не буду”.
Когда меня за одежду вытащили из каюты, я успел заметить улыбки на глазах руководителей Великих Держав! К моему удивлению не было ни крика ни орг-выводов, наверно моя рация помогла создать непринужденную обстановку. Но основную свою задачу я выполнил: не каждый день можно увидеть и снять на видео коллективный физический труд глав государств.

Чуть позже, американский пул устроил скандал, узнав, что снимала советская камера, а с их стороны никого не было (это называется паритет, когда должно быть одинаковое количество камер и корреспондентов.) Но нас это мало волновало: это был прокол американцев: “То поплывет, то не поплывет”. Когда, чуть позже, Уралов, увидя меня задал вопрос: почему я не отвечаю ему на вызов (рации), я высказал ему все, что я думал по этому поводу… Или? Я только подумал это сказать? 
А телевизионщики, прохлопав начало встречи, посвятили новостные выпуски обсуждению случая с оператором, который упал с трапа в воду.  Я так и не понял, чей это был оператор? Позже выяснилось - наш

                1989 год.  ВАТИКАН. РИМ.

    В 1989 году мы прилетели в Рим, чтобы снять встречу Горбачева с Папой  Иоанном Павлом вторым. Нас поселили в гостинице Ватикана, где жили приезжие католические особы. Гостиница была довольна аскетичная и тянула на 3 звезды. Она стояла на холме, и с крыльца была видна панорама величественного Ватикана. Питались мы в ресторане при гостинице, как говорят "все включено". Кормили нас без особых деликатесов, но на столах обязательно были две бутылки вина: белое и красное.
    В свободное время - гуляли по Риму. Я постоянно что-то снимал. И вот, идя от Площади Венеции к Колизею, мы увидели праздно сидящего на скамейке итальянца; он мне показался колоритным, и я его снял. Мы пошли дальше, впереди открывался вид на Колизей. И вдруг, сзади нас, мы услышали крик. Это нас догонял колоритный итальянец, который что-то жестикулировал, указывая на мой Бетакам. Мы стояли и ничего не могли понять. Через некоторое время на дороге остановилась машина с карабинерами. Мы, указывая на мужчину, пытались выяснить: чего он к нам привязался. Тот, в свою очередь, указывая на нас и жестикулируя, показывает на мою камеру. Возникла патовая ситуация, когда никто ничего не понимает. Потом один из карабинеров начал на плохом английском излагать суть дела. Наш звукорежиссер Слава по части языков был полиглот. Начала вырисовываться картина: у итальянца, якобы была видеокамера, а мы у него ее украли. Мы стали показывать аккредитации, объяснять, кто мы такие и его камера на фиг нам не нужна - у нас своя. Одним словом, карабинеры с кем то связались и, через некоторое время приехал переводчик. Узнав, что мы в составе делегации советского руководителя Горбачева, он перевел это карабинерам, и те махнули нам рукой, показав что мы свободны.

    На следующий день в Апостольском Дворце Ватикана прошла встреча Горбачева с Папой Римским. Меня предупредили: снимать можно пару минут. Нас запустили в небольшой зал, и я снял первые минуты встречи, потом они уединились. Разговор проходил без прессы, только переводчики. А я, по возможности, пока нас не выпроводили из Дворца, набирал кадры “для истории”, снимая интерьеры папского дворца.

1990 год. ПАРИЖ.

                Теперь - Париж 1990 год. 
Не знаю как сейчас, а раньше на визит летало три самолета. Первым прилетал на место технический. Он загружался машиной президента и всякой всячиной, во втором - летела охрана и члены делегации. В основном - президент с женой и советники.
Советники всегда занимали места у проходов, чтобы по вызову моментально явиться в президентский отсек. В Париж мы прилетели вместе с охраной. Президент должен был прилететь на час позже. Наша группа в полном составе уехала из аэропорта устраиваться в гостинице. Мне оставили ее ориентир: наша гостиница около китайского ресторана. Я занял место на платформе и стал ждать прилета Горбачева. Мне повезло: рядом оказался мой приятель, который снимал для новостей Центрального Телевидения. Я вам о нем уже много рассказывал - Дима Серебряков.
Когда  приземлился президентский самолет, начался официоз и, о чудо, платформа на которой мы стояли, начинала двигаться и останавливалась там, где происходило действие.
Съемка закончилась. Я спросил Диму, куда они едут, и он предложил мне поехать с ними. Операторов телевидения из Москвы встречал корреспондент, работавший в Париже на корпункте. Он поинтересовался, в какую мне гостиницу, и я, не моргнув глазом, ответил: “Рядом с китайским рестораном”. Он сначала удивился, переспросил и получив тот же ответ, рассмеялся, а потом сказал: “Я не знаю какой китайский ресторан - рядом с вашей гостиницей, но в Париже - сотни китайских ресторанов”.
Когда мы подъезжали к гостинице, я увидел наших, которые  вышли из соседнего отеля и направлялись в ближайший китайский ресторан. Я отнес камеру и присоединился к коллективу, в котором по возрасту я был самый старший: мне в ту пору было 50 лет. Но и, как полагается, иногда я был объектом шуток и розыгрышей. А так как в китайский ресторан я попал впервые, то коллектив решил накормить меня экзотикой. Я ел, что мне предлагали, не задавая вопросов и нахваливая.
      А на вопрос: “А ты хоть знаешь, что ты ел?” Спокойно отвечал  - “Нет”.


     Париж 1990 год.  Прием в Версале. Нам дали всего одну аккредитацию, помните у Высоцкого: “Вот прекрасно! Ты и полетишь”. Режиссер долго не думал: “Нас всех все-равно в Версаль не пустят. Давай ты один, отдувайся”. Директор Татьяна выдала деньги на такси, и “были сборы недолги”.
Версаль я хорошо знал по романам Дюма, отца и сына. И, как говаривал наш национальный герой Недоросль: “Извозчик - то знает, куда везти”. Я поймал такси, водителем оказалась женщина. Сел и показал бумажку, где было по ихнему написано: VERSAILLES.  Бумажку я попросил, потому что запросто мог перепутать Версаль с Рамбуйе. И мы поехали.  Эта была моя первая поездка в Париж и я очень опасался за свою жизнь. Илья Эренбург, типун ему на язык, так и сказал: “Увидеть Париж и умереть”. А сейчас я ехал в Версаль и думал: “Сейчас приеду и расплачиваясь с девушкой, попрошу написать в "тикет" больше франков, чем покажет счетчик”. С этой мыслью мы и подкатили к дворцу. Вот француженки! Ну до чего тупые! Я же объяснил так просто: “Я тебе даю франки по счетчику, а ты мне напиши на бумажке больше”.  Непробиваемая тычет чек, который вышел из счетчика. Ну, что ж, прощайте джинсы, которые я присмотрел в ТАТИ. Взял камеру и двинул искать вход для прессы. Не зная языка, я ухитрялся все расспросить.

И здесь - небольшое отступление, не волнуйтесь мы еще посетим Версаль. А сейчас о том, как однажды я заблудился в Копенгагене.

                КАК ОДНАЖДЫ Я ЗАБЛУДИЛСЯ В КОПЕНГАГЕНЕ.

       Мы пришли на небольшой яхте в Копенгаген. Пришвартовались в яхт клубе, и я решил погулять по городу. Я запомнил: наш яхт клуб находился недалеко  от русалки, которая сидела на камне в воде. Но чем дальше я уходил от нашей яхты, тем больше я забывал, как вернуться назад. Я прошел мимо королевского дворца, где взад-вперед ходили солдаты в старинных мундирах. И у меня получились красивые кадры, не хуже чем у Крылова в ”Клубе”  Погуляв еще немного, я решил вернуться, но забыл дорогу не только к русалке, но и ко  дворцу. Ситуация для меня усложнялась тем, что я не знал название яхт клуба, где мы пришвартовались.
А я же ведь уже сказал , что я - далеко не полиглот. И как назло, народ куда-то весь исчез, и спросить не у кого,  хотя я был в себе уверен, что меня поймут с полуслова. Наконец-то я увидел  женщину.  “Эскиз ми”- начал я, она заулыбалась, видимо не понимая: чего вдруг это здесь ходит такой англичанин. Это было единственное, что я мог сказать. Потому что дальше я стал маршировать, изображая королевскую охрану - туда-сюда, туда-сюда;  не знаю, что думала женщина, но это я так доходчиво изображал королевский дворец. Хорошо, что у нее не было фантазии, а то бы она подумала, что я изображаю петуха, желающего потоптать курочку. Но все-таки, не поняв меня, она взяла “ноги в руки” и была такова.
“Спасение утопающих - дело самих утопающих”, - подумал я и двинул наугад. Через пару кварталов я набрел на дворец. Он мне показался таким родным. Но это было полдела. На этот раз я увидел девушку которая гуляла с двумя детьми: один - пеший, другой - в коляске.  “Экскьюз ми”- начал я бодро. Она на непонятном мне языке ответила.  Надо делать “Русалку” - подумал я. Не пережать бы. По какой системе изображать? А то она со словами: “Не верю”, уйдет, а на  горизонте - ни души. Пытаясь привлечь ее внимание, я сел на лавку, подложил под себя ногу, а под голову - руку и стал изображать в моем исполнении символ  Копенгагена.
 Девушка, посчитав меня за чокнутого, схватила пешего ребенка под мышку и, толкая коляску, удалилась от меня.
Уже совсем отчаявшись  вдруг увидел людей, идущих в мою сторону. Я сразу решил: работать буду только по системе Станиславского. Когда они подошли ближе, я готов был им броситься на шею - это были  матросы с нашей яхты.

                Возвращаюсь в Версаль.

       Когда я вошел в зал, мне показалось я вышел на перрон Киевского вокзала. Во всю длину стоял накрытый стол. Я прикинул: откуда мне лучше снимать приезд Горбачева с женой. Через некоторое время стали прибывать гости.
    На входе их встречал Премьер. Я обратил внимание: приглашенные проходили в зал, а если с ними была охрана - ее отсекали и в зал проходили только приглашенные.
     Наконец-то и наши подошли. Вместе с Михаилом Сергеевичем и Раисой Максимовной был начальник охраны -генерал  Медведев. Это был здоровый человек под 2 метра. Он шел с высоко поднятой головой, не замечая секьюрити, которые перегородили ему дорогу, а он, как ледокол через льды, продолжал двигаться вперед. Видя, что охранник Горбачева не собирается останавливаться, они бросили свою бесполезную затею и занялись следующими гостями. Горбачевы и Медведев вошли в зал и заняли места за столом. Медведев сел за спиной гостей. Я выбрал точку напротив и снимал, пока не закончился ужин.

                ГОРБАЧЕВ. МИННЕАПОЛИС. США. МАКДОНАЛЬДС.   

       В дни пребывания Горбачева в Америке, его пригласил посетить Миннеаполис губернатор штата Миннесота. Наша съемочная группа прилетела раньше на самолете американской авиакомпании. У трапа самолета нас посадили в длиннющий лимузин и повезли. Дорога - ничего особенного: “ Степь да степь кругом, аза степью..” вдруг вдалеке мы увидели шпили. Как оказалось, это были крыши небоскребов, которые по мере приближения к ним росли, как грибы после дождя. И вот уже мы въезжаем в город, где один небоскреб был выше другого. Потом, когда нам организовали экскурсию по городу, мы были поражены: для того чтобы обойти сити можно было не спускаться вниз; на уровне третьего этажа один небоскреб соединялся с другим воздушными стеклянными переходами, а в довершение ко всему, вы шли по синтетическому ковру.
         
Вечером  Губернатор устроил прием. Согласно дресс-коду, все гости должны были быть в смокингах или темных костюмах. Ни того, ни другого у нас не было, и мы сидели в другом зале, рядом с основным. На столе стояла какая-то закуска, сухое вино и у стенки холодильник, из которого каждый мог подойти и взять холодное пиво.
        Здесь я делаю небольшое отступление. В январе 1990 года, напротив памятника Пушкину, в Москве, открылся  первый в СССР ресторан  “Макдональдс”. Для увековечения этого события, как не странно, решили привлечь минимальное количество камер. Организаторы, а это были американцы, не захотели связываться со своими  тв-компаниями и обратились в “Видеофильм” и через Александра Готлиба, заказали съемку открытия ресторана.
Снимать предстояло мне. Такие съемки для меня не представляли труда: синхроны и красивые перебивки, дальше - дело режиссера, а как говаривали все, с кем я снимал(не сочтите за нескромность), можно было брать в монтаж любые планы. Я практически не снимал со штатива и меня, опять же не сочтите за нескромность, люди, с которыми я работал называли: “человек - штатив”; за счет этого во время репортажных съемок я мог наснимать большое количества планов.

        Я все снял, попробовал гамбургеры, получил несколько сертификатов, которые я мог предъявить в любой части света и “ Макдональдс” был обязан накормить меня бесплатно. Получил пакет гамбургеров с собой и отбыл со знанием проделанной работы. ….
А что касается сертификата? То в 1996 году, во время летней Олимпиады, в Атланте, я с группой Российского телевидения, ночью возвращался после эфира в гостиницу. Заехали в “Макдональдс”. К нам вышел заспанный афроамериканец, которому я протянул сертификат. Он, со сна, ничего не понял, долго разглядывал бумажку, и в результате мы заплатили за еду и поехали спать.

  И, вот, спустя пять месяцев после открытия ресторана в Москве, мы сидели в доме губернатора Миннесоты. И тут появился Уралов, и взяв меня за руку, повел в зал, где был основной фуршет.
При нашем появлении раздались аплодисменты, гости подходили о мне. Судя по их лицам, говорили мне что-то приятное, а я стоял, как истукан, не понимая в чем дело. Уралов мне объяснил ситуацию. Во время вечера, тот или иной гость произносили небольшие речи, посвященные теплым отношениям между СССР и США. И тут кто-то вспомнил, что в январе этого года, в Москве был открыт первый “Макдональдс и это вызвало большой восторг у американцев. Они так были счастливы, что советские люди приобщаются к АМЕРИКАНСКОМУ ОБРАЗУ ЖИЗНИ. И тут они, наперебой стали рассказывать, как открывался ресторан. Ведь им посчастливилось увидеть исторический момент на многих телеканалах. И тут, неожиданно для всех, Уралов представился генеральным директором объединения, которое создало этот “шедевр”. Это вызвало у присутствующих новую бурю восторга. А Уралов, сделав паузу, добил всех сказав, что с ним здесь находится оператор, который снял все это. А потом он привел меня, и я на пять минут ощутил себя оператором, которому только что вручили “ОСКАРА”.

                ГОРБАЧЕВ. СЪЕМОЧНЫЙ ПУЛ.

      Съемочный Пул - это большое количество видео- и фото прессы. Это - твои конкуренты. Здесь - закон гор: “Выживает сильнейший”. Это - умение вовремя проскочить, просочиться, работать локтями, корпусом - лишь бы забежать и занять самую лучшую точку для съемки. Если у оператора нет этих качеств, пусть он идет в студию снимать погоду.
    Самая главная хитрость - не показывать этим ”зубрам” паркета, что ты чего-то стоишь; и тогда они скинут тебя со счетов, и будут держать тебя за “лоха”. Но как только дверь в комнату, где должны пройти переговоры, начинает открываться, вы должны стартовать раньше всех. И не бойтесь: здесь не бывает фальстарта; а если вы обнаружите такого же “спортсмена” как вы, постарайтесь наступить ему на ногу - он обязательно потеряет темп.

  Громадный зал в Елисейском дворце. Вся съемочная братия в основном сидит на полу. Все ждут следующую съемку. У каждого  - сумка с аппаратурой, у многих - стремянки. Лестница - обязательный атрибут для паркетного оператора. Не каждому удается занять место для съемки в первом ряду, поэтому во втором ряду вы встаете на лестницу и спокойно “лудите” свой маленький шедевр. Обычно я на съемку ходил в операторском жилете, в карманах которого были: кассета, аккумулятор, микрофон и главный атрибут -
метровая стремянка. Так вот, сидим и ждем, когда объявят время следующей съемки. Рядом устроился вечный мой друг и коллега по профессии Фима Рацимор, и рассуждает: “Надоело это все, следующую съемку пропускаю. Пусть другие побегают, а с меня хватит. Не мальчик, чтобы целый день таскать камеру”. И, обращаясь ко мне, добавляет: “Боб, не обращай на меня внимания”. В это время приходит пресс-атташе и по-английски: “Прошу всех, у кого пул №6 пройти в зал №6.” Он еще не закончил информацию, а Фима уже бежал держа камеру в руке, а сзади у него болтался рюкзак со стремянкой. Знаете, я воспитывался в военной авиационной семьи и запомнил с детства выражение: “спеши медленно”. Это не значит, что медленно, а значит - при этом не потерять голову.

          По этому поводу - небольшой анекдот.
    В деревне живут матерый бык и молодой бычок, старый бык обращаясь к молодому: “Сегодня пойдем крыть стадо”. Поднялись на пригорок, видят: внизу пасутся коровы. Молодой, задравши хвост понесся вниз. “Ну куда ты так торопишься?”- Сказал старый бык: “Вот сейчас спокойно спустимся вниз и покроем все стадо”.

     Юрий Лизунов, фотокорреспондент ТАСС, был личным фотографом Горбачева, и в командировках мы работали практически плечом к плечу. Но так как Юрий был полноватый, ему трудно было бегать в толпе, и он приходил последним. Обычно он говорил : “Подержи мне местечко”, и я старался занять место для двоих. Когда мне это не удавалось, он пыхтя подходил и вставал впереди меня, и тогда я вставал на стремянку.

     Был случай, когда должны были встретиться два президента в маленькой каминной комнате, я забежал, встал по центру и вокруг от стены до стены встали снимающие.  Ребята из секьюрити посмотрели на нас и увидев, что все стоят очень близко, попытались всех отодвинуть назад на метр. Все стоят, как вкопанные. Тогда один из них стал всех отодвигать раскинув руки. И когда он дошел до меня, я “дал слабину” и сделал шаг назад ( вспомнился фильм “Чапаев”, когда  чапаевцы шлепнули паникера и сдвинули ряды). Нечто подобное произошло со мной. И когда сдвинули ряды, я оказался сзади всех, снимать было невозможно. Я заметался, всем видом показывая, что я ничего не сниму. И вдруг, этот парень-секьюрити, который меня вытолкнул, подошел, раздвинул плотные ряды и поставил меня на прежнее место.
Культура - везде культура!

     Стою на улице среди зрителей, снимаю  Горбачева, он должен пройти мимо меня. Его сопровождает двухметровый амбал из личной охраны. Впоследствии он работал у Лужкова, мы друг друга прекрасно знали. Амбал доходит до меня и встает спиной перед моей камерой, я - влево-вправо, все - “мимо сада” - одна здоровая спина. Потом я ему сказал все, что я о нем думаю. Стоит, улыбается.

Аналогичная ситуация - в Америке. Стою среди зрителей, только теперь местная охрана стоит цепью перед камерой. Ну, думаю: “Попал! Проход не сниму”. И вот, когда Горбачев подошел ближе ко мне, вся охрана, которая могла мешать моей съемке, села на корточки и продолжала наблюдать за толпой. И я еще раз убедился, в чем разница между любителями и профессионалами.

На самые важные встречи допускают определенное количество журналистов. Чтобы был порядок, их и снимающую прессу аккредитовывают. Аккредитовывают еще и камеру. Но бывают съемки, на которые допускается совсем мало журналистов. Тогда, дополнительно на эту съемку, журналист получает “пул”. Часто вы идете на съемку, увешанный аккредитациями и пулами, как туземец.

Однажды во Франции у меня не оказалось пула на очень важную съемку, и я поспорил, что сниму без пула. Я стоял с камерой, а мимо меня, за оградительной лентой, проходили счастливцы, у которых были пулы За всем этим наблюдали служащие, обеспечивающие безопасность и порядок. Мой приятель Володя Наумов, работавший в РИА имел пул. Проходя мимо меня сказал: “Иди ко мне”. Я переступил ленту и оказался в числе идущих к месту сьемки, но на входе в зал, где должна быть встреча, стоял человек и проверял пулы. Мне стало не по себе, потому что, если окажется, что я без пула, меня вообще могут лишить общей аккредитации. На съемках, такого уровня лучше не зарываться. Когда я подошел к служащему, тот стал искать у меня на груди среди десятков пулов и, не найдя нужного, посмотрев на мои преданные глаза, решил, что он нужный пул пропустил. А сзади напирали, и он сказал: “О-кей”, и я оказался в зале.


    У меня была съемка в Лондоне, На Даунинг стрит 10, в резиденции премьер министра. Нас долго держали на улице, потом вся пресса была запущена внутрь.
      Чтобы было понятно, все знают входную дверь, и сразу, когда заходишь внутрь оказываешься в небольшом зале с большим камином справа.
        Из боковой комнаты появился Премьер министр Англии Мейджор и стал прохаживаться перед нами в ожидании Михаила Сергеевича, который опаздывал. Некоторые из журналистов пытались задавать ему вопросы, но он не отвечал, а только улыбался.
     И вдруг он подошел к камину, взял небольшую кочергу и стал имитировать игру в гольф, вызвав смех и аплодисменты всей прессы. А потом открылась дверь и появился Михаил Сергеевич.

                1990 год. ВАШИНГТОН.

  В мае 1990 года мы полетели в Вашингтон снимать встречу, тогда уже президента СССР Горбачева и президента США Джорджа Буша-старшего.

      Самым большим моим разочарованием было когда я, в ста метрах от белого дома, увидел на проезжей части выбоины. “И это - в Америке?!” -  подумал я.  “В цитадели капитализма”. Мне казалось, что где-где, а такого в штатах быть не может. Потом я не раз сталкивался с тем, что и на солнце до хрена пятен.
         
      Перед первой съемкой в Белом доме я спустился в ресторан и увидел заплаканную Татьяну, нашего директора. В ее обязанность входило получать аккредитации. Но наша Таня громко плакала потому, что занимаясь шопингом, она забыла, не только получить, но и вообще заказать их на всю группу. И теперь она рыдала. А мы ее успокаивали, зная что сегодня нас нигде не пустят, и наша работа  на сегодня закончилась. 

     Наш отель был недалеко от Белого дома и мы, собрав аппаратуру, траурной колонной двинулись к нему, надеясь на чудо. Татьяна у нас была видная из себя женщина. Она шла во главе - почему-то одетая в черный костюм.. Потом выяснилось, что она купила его у, очень известного модельера, на распродаже за 20 долларов. Уже на подходе к воротам, где пускали прессу, она  сделала такое страдальческое лицо, что если бы она шла в Новодевичий монастырь, ее пустили бы без пропуска. У ворот стояли два здоровых, одетых в костюмы с иголочки американца. Таня подошла и, указывая на нас, заламывая руки, стала по-русски объяснять: “Вот мол, мы приехали с Горбачевым, и теперь он - там, в Белом доме, а мы, всеми покинутые и несчастные - здесь, и нас не пускают. Амбалы ничего не поняли и по рации вызвали переводчика, который сразу запал на Татьяну и, если бы не их пуританские законы…       
Монолог Таня повторила слово в слово. Переводчик ее успокоил, что-то сказал охране и те, особенно не заморачиваясь  сказали, что мы можем идти снимать. В этот момент Таня а она, хоть ей и было в то время лет…..сорок, а может и с хвостиком, и не замужем…. Она вполне могла сходить вечером в ресторан с одним из них, за такой царский подарок. Ну опять же, эти пуритане американцы… Но, если мне память не изменяет, она их расцеловала.
      А я побежал быстро в зал занимать место, как говорят: “Где встанешь, то и снимешь”. Клянусь, этот экспромт я придумал только что.
В зале Белого дома  построили большой помост, и такой основательный, что, даже если кто-то захотел бы на нем попрыгать, все остальные камеры на  штативах не шелохнулись.

                КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ. ПАРАД.

      Сразу переношусь в семидесятые годы, когда я был молодой и красивый, и каждый праздник 1-го Мая и, 7-го Ноября я работал на Красной площади. Моя точка была под часами. Какие-то умельцы с тремя классами образования сварили из труб, по телевизионному  “станок”, а по-простому- восьмиметровую вышку, у которой основание было далеко внизу, и она шла вверх и заканчивалась площадкой под часами. Эта “колонна” была  сварена без ребер жесткости, поэтому ходила ходуном. Работать на этой камере было невозможно. Если смотреть на Спасскую башню от ГУМа, эта площадка была под часами. По площадке все время бегали фотокорреспонденты, снимая парад с разных точек, и только когда начиналась демонстрация, часть из них убегала вниз.
     То, что камера раскачивается, знало все телевизионное руководство, однако каждый раз все повторялось, как в день сурка.  В наушники я слышал: одиннадцатая камера приготовиться (моя камера №11). Я набираю в легкие воздух и не дышу держа свой план, а дальше говорит только режиссер трансляции: “Одиннадцатая камера не трясись, что тебя так колбасит, одиннадцатая камера? Сейчас ты будешь в эфире, одиннадцатая камера! Не трясись! Неужели можно стоять и не трястись?”
 Здесь масла в огонь подливает главный оператор, который находится в аппаратной: “Саксонов! Что ты постоянно трясешься?”
 Выдохнув воздух, я кричу, что есть мочи, фотокорреспондентам: “Да замрите вы все и добавляю:  ЕПРСТ, что часто слышал от дворника нашего двора”. Они замирают. Слышу в наушники: “Одиннадцатая камера в эфире”. Через секунд десять: “Ушли!” И я говорю всем, кто находится на площадке: “Отомрите”.

              1990 год. БЕЛЫЙ ДОМ.

     И вот опять я в Белом доме. Рядом со мной пристроился оператор “Экрана”, с которым работает ассистент, проверяющий  фокус на его камере. В зале снимают еще два “экрановца”. Мой друг и учитель Дима Серебряков и Вадим Вязов. После съемки мой сосед как бы рассуждая сам с собой говорит: “И зачем мы снимаем в три камеры?  Я бы это все снял один”.


                МОЙ ГОРБАЧЕВ.

     Снимая в течении двух с половиной лет Михаил Сергеевича, были разные ситуации. Были съемки официальные, постановочные, закрытые. Иногда была возможность перекинуться с ним несколькими  фразами. И здесь мне хотелось бы высказать свое личное отношение к этому человеку. Я считаю себя хорошо разбирающемся в спорте человеком. Тренер, который добивается успеха, находится на вершине славы и стоит только ему оступиться, его мешают с грязью. Примеров этому - миллион. Талант тренера организовать процесс, а не научить игроков играть, и если игроки слабые, будь он хоть семь пядей во лбу, у него могут быть только временные успехи. Плюс ко всему должна быть хорошо подобранная команда помощников. Стоит только одному из них перестать доверять старшему- все! Конец: “лебедь, рак и щука”. А люди, к сожаления, слабы и могут в любой момент предать тренера. На этот счет можно много рассуждать, но я знаю одно - тренер должен быть диктатором! А игра должна быть заточена на победу.
 
     Горбачев начинал свою “перестройку” с самыми благими намерениями. Он приехал в Москву и многие “старики” по партии не приняли его или затаились. И, здесь он совершил свою главную ошибку: привез из Свердловска нового “игрока”, который в результате изменил ход истории, и убрал  с дороги “Отца перестройки”. Теперь, с каждым годом, все чаще и чаще можно слышать, что Горбачев чуть ли не преступник, и его надо судить. Это говорят люди, которые сидели в августе 1991 года у Белого дома в Москве и “на ура” приветствовали Ельцина.
        Не мне оценивать роль Ельцина. Это у нас история переписывается чаще, чем рожают кролики. Должно пройти многие десятки лет.
         Я же, в данном случае, говорю о Горбачеве, что этот “мягкий” руководитель не пролил ничьей крови. А, если вспомнить Белый дом 1993 года, когда тысячи зевак стояли и смотрели, как танки прямой наводкой расстреливали Парламент.
     В Литве какой-то солдат, у которого не выдержали нервы, стал отбиваться лопаткой от нападавшей толпы и демократы во все рупоры орали о кровавом Горбачеве. А я был свидетелем, когда он приехал в Литву, где все его уверяли о безграничной любви к СССР.
     Да! В магазинах было пусто, а я уверяю, что склады ломились от продуктов и охранялись, чтобы не дай бог из складов ничего не вывезли. Это было надо “демократам”, чтобы накалить обстановку в стране.
Горбачев был пацифист, уверенный, что всегда можно договориться за столом. Теперь его обвиняют, что он сдал Варшавский договор, Восточную Германию, пустил под нож ракеты и часть вооружения. А кто, с пеной у рта, кричал, что СССР тратит основную часть бюджета на гонку вооружения и содержание военных блоков? Когда не стало Варшавского договора и объединилась Германия, то часть вооружения, которое могло не один раз уничтожить жизнь на земле, была уничтожена. Все завопили: Ату его, Горбачева, он подорвал всю нашу мощь.
     А теперь разберемся. Сейчас, в наше время, ракета, еще созданная при Королеве, летает в космос, самолеты, созданные в СССР:  ТУ- 95 и ТУ-160 барражируют  воздушные просторы. Самолеты. Ракеты Советского производства стоят на дежурстве. Тысячи танков никуда не делись. И когда, вы в доме хотите навести порядок избавляются, в первую очередь от хлама. Так в чем же обвиняют Горбачева? Есть очень хорошая притча: когда хочешь отвести от себя подозрение - надо крикнуть: “Держи вора”. Вот и на Горбачева хотят навесить всех собак.

     А теперь - личные впечатления. Мне было очень легко с ним общаться. Он мог опуститься до вашего уровня и не на секунду эта нить равенства не рвалась, когда я с Михаил Сергеевичем разговаривал.
     Не помню уж где,  но я услышал житейскую загадку и, при случае спросил: “Михаил Сергеевич! Вы не возражаете, если я задам загадку?” Он засмеялся и говорит: “Давай”. Рядом  с нами сидел Олег Уралов. “Вот скажите мне”- спросил я, “Что надо делать, чтобы корова хорошо ела и много давала молока?” Горбачев задумался, а потом сказал: “Наверно надо накормить ее”. И засмеялся. Потом, когда мы с Урановым остались одни, он мне говорит:
— Ну ты и выдал!
— И что такого? Ему понравилось.
—  А теперь подумай: если под коровой подразумевать народ?

     Как-то мы мы снимали всю семью Горбачева в Кремле. Это была идея  Уралова, Михаил Сергеевич не соглашался, а потом сказал: “Добро”. Приехала вся семья: он Раиса Максимовна, дочь Ира и внучка. Все вели себя на съемке степенно, только внучка носилась по кремлевским анфиладам. Параллельно с видео снимал личный фотограф президента Юрий Лизунов. От этого нам трудно было делать видео картинку. Лизунов, как в ателье, выстраивал композицию.

     Горбачев и Раиса Максимовна и ходили, и сидели, держа друг друга за руки. Это была настоящая любовь. Я знаю, почему у нас не любили жену Президента. Прежде всего потому, что она излучала доброту, а это может делать счастливый и уверенный в себе человек. Ее не любили, прежде всего наши женщины, обделенные настоящей любовью. Не любили обыватели, видя красивую женщину и, глядя на себя в зеркало думали: “А чем мы хуже ее?” Постоянно распространялись всякие небылицы: то она забрала себе все драгоценности из алмазного фонда, то в поездках тратит тысячи долларов на свой гардероб. Ничего этого не было. Люди примеряли на себя, как бы они поступили, окажись на ее месте. Так как большинство советских людей при малой зарплате подворовывали на работе. С мясокомбината тащили мясо, а из аптеки - вату.
     Раиса Максимовна могла бы стать примером для всех. Она обладала вкусом в одежде, имела идеальную фигуру.

     На саммите, когда встречаются главы правительств, для каждого участника разработан распорядок: с кем и где встреча, когда пресс-конференция, и чем заняться, если есть свободное время.
У жен есть свой график, в основном это - благотворительность. Посещение больниц, школ и - обязательное коллективное фото. Женщины встают в ряд стоят, улыбаются, а журналисты с  фото и видеокамерами стоят напротив и снимают. Я успел снять панораму по лицам крупно, панораму  в рост, крупно лицо РАИСЫ МАКСИМОВНЫ, а потом меня осенило и я начал делать медленную панораму по ногам. Я никогда особенно не разбирался в красоте женских ног, а здесь делая панораму по ногам жен, сильных мира сего видел крупно ноги: одни, вторые, третьи, четвертые и вдруг я увидел точеные женские ноги. Я остановил панораму и пошел камерой вверх и вышел на улыбающееся лицо жены нашего президента.
     И это раздражало наших людей: им хотелось видеть на ее месте какую-нибудь деревенскую бабу с ярко накрашенными губами, и крашенными хной волосами.  “Она очень влияет на него”- кричали обыватели. А я спрашиваю: “Вы не влияете на своих мужей, когда требуете от них невозможного? И, они, нарушая законы выполняют ваши прихоти”. Почитайте Пушкина - это же про вас.
И, если, кто-то успешнее вас, вам это категорически не нравится. Мои  бабушки и тетки жили в коммуналке с очень интеллигентными соседями, певцами известного в то время на весь мир хора им Свешникова, жили душа в душу: все праздники и дни рождения вместе. Но когда их дочка и моя тетя закончили школу, а осенью  Лина (моя тетка) поступила в институт, а соседская дочка - нет, с тех пор они стали непримиримыми врагами.
     Раиса Максимовна постоянно находилась рядом с мужем, кроме официальных встреч. Вела себя скромно не перебивала, не комментировала. А он постоянно держал ее за руку. Когда президент был за границей, с ним обязательно была команда с людьми из разных профессий: политики, журналисты, актеры, ученые. В поездках было заведено, что ночью все собирались за большим столом и обсуждали день прошедший и день грядущий. Раиса Максимовна всегда сидела по левую руку от Горбачева, рука его лежала всегда на ее руке. Она сидела, слушала говорящих но не встревала.
  Когда мы собирались лететь из Америки в Москву, Уралов напросился лететь вместе, в президентском самолете. Горбачев согласился, и мы полетели. Мне предстояло снять беседу с Михаилом Сергеевичем, вопросы задавал  Уралов. Горбачев пригласил нас в небольшой зал, где стоял стол во всю длину, с  одной стороны, у стены, была мягкая длинная лавка, с другой - два кресла, намертво прикрепленные к полу.
     Я выбрал точку для камеры, снимал я с плеча, поэтому сел в кресло и понял, что нужен еще один стул. Михаил Сергеевич поинтересовался: чего не хватает, и, услышав, что нужен стул - позвал Уралова с собой и они скрылись в проходе самолета. Перед Раисой Максимовной на столе лежала газета, когда мы остались одни она взяла меня за руку (Потом мне объяснили: эта манера держать человека за руку типична для многих преподавателей) и начала говорить: “Какие же все-таки люди ужасные. Мы знаем, что на складах много продуктов, а в магазинах пусто, и Михаил Сергеевич знает, но сделать ничего не может”.  Я понял - эта мысль сидит у нее занозой и она уверена, что это так. Тут появились со стулом, увидев в руке жены мою руку Горбачев с улыбкой спросил: “А чего это вы здесь делаете?” Ну прямо, как в кино.
   
                СКОРПИОНС И ГОРБАЧЕВ.

        В декабре 1991 года я снял встречу группы  SCORPIONS  с Михаилом Сергеевичем и Раисой Максимовной. Встреча проходила в одном из кабинетов в Кремле. На съемки такого формата мы приезжали задолго. Условием было: на встречу допускается только оператор.
    Я вошел в кабинет, посмотрел: освещение, условия для съемки, подготовил камеру и стал ждать. Через некоторое время пришли музыканты, их было двое: Klaus Meine и Rudolf  Schenker. Они были с электрогитарами.
    Никакой аппаратуры не было. Я не большой специалист в области музыкального рок творчества. Солиста Scorpions я узнал сразу: по приблатненной кепочке. Войдя они поздоровались, положили гитары и сели за длинный стол. Минут через пять пришли Горбачевы, они  поздоровались и сели напротив музыкантов. Михаил Сергеевич был чем то очень озабочен, и это выдавало его лицо, тем не менее, он сразу начал что-то говорить. В ответ солист группы  Клаус Майне поблагодарил Горбачева за то, что он нашел время для встречи с музыкантами, добавив: какое огромное дело сделал Горбачев по объединению двух Германий. После этого он вручил сертификат на сто тысяч марок и диск с новой своей песней “Ветер перемен”. Михаил Сергеевич с благодарностью принял сертификат и диск и ушел. Я думаю, что время отпущенное на встречу кончилось и Президента ждали другие заботы. Но Раиса Максимовна осталась. Клаус и Рудольф взяли принесенные гитары и начали исполнять свой хит  “Wind of change”. Ни микрофонов, ни усилителей: “ I FOLLOW THE MOSKVA” -  начал петь первые слова Клаус, гитары не были подключены, но я все равно услышал их аккорды.
    Взяв камеру, я пошел на солиста: “DOWN TO GORKY LISTENING TO THE WIND OF CHANGE”. Это была одна из самых запоминающихся моих съемок: “AN AUGUST- SUMMER NIGHT”. Вся песня снималась одним планом.  “SOLDIERS PASSING BY LISTENING TO THE WIND OF CHANGE”. - Иногда у меня в кадре появлялась Раиса  Максимовна и я видел, или мне показалось, слезы в ее глазах. Песня закончилась, воцарилась тишина, прозвучали слова благодарности. Раиса Максимовна за руки попрощалась с исполнителями, и музыканты ушли.
Потом в некоторых изданиях, я прочитал всякие небылицы: и, неизвестно на что ушли деньги, и как  “СКОРПИОНС” после вручения денег дала большой концерт, в этой же комнате.. Но, недаром говорят в народе: ”Мели Емеля - твоя неделя”. 
 
                ГОРБАЧЕВ И ВОРОНЫ.

         Снимая Горбачева на прогулке по кремлю, я вдруг услышал от него фразу, которую он произнес, как бы в себе, увидев ворон, которых полно на территории Кремля: “Ну, что? Налетели, крови моей хотите?” И, я подумал: “Ох, и тяжела же ты, Шапка Мономаха!”

1991 год ЯПОНИЯ.

        В апреле 1991 года Горбачев приехал в Японию. И для нас начался официоз и протокольные съемки. А в свободное время мы бегали, из песни слов не выкинешь, по магазинам. Одна Акихабара чего стоит. Это длинная улица с рядом многоэтажных магазинов, где можно было купить все, начиная от электроники и фотоаппаратуры и кончая чудо-унитазами, которые продают только в Японии. Одним словом, там не было только птичьего молока.
    Я хотел купить себе для съемки отражатель света, ими в то время пользовались многие операторы. И мне тоже не хотелось отставать от технического прогресса. Но вот беда, я не знал, как он называется по-английски. Прихожу и вижу большое количество фотоаппаратуры, начинаю на пальцах объяснять, что мне нужно. Не понимают, начинаю рисовать, и вдруг, попался умный японец, который все понял и, взяв меня за руку, повел. Вначале мы сели в лифт, поднялись, вышли. И я увидел: десятки всевозможных антенн и парабол для приема и отражения сигнала. Японец с довольным лицом готов был везти меня дальше, но я вежливо отказался. В результате я купил отражатель света в маленьком магазинчике Токио.

      Встречи Горбачева продолжались. Я снимал кассету за кассетой. Придя на одну из съемок, я на входе в зал увидел стоящие на полу десятки ярких пакетов с ручками..
  Как опытный в таких делах оператор, я почувствовал запах “халявы с японской аппаратурой”, и я так хотел заполучить этот пакет, что я не мог отделаться от этой мысли даже во время работы. Съемка закончилась и я понял: какое же количество халявщиков собралось в этом зале. В дверях образовалась заминка. И вот я уже рядом с красивой японкой, которая взяла с пола пакет и протянула его мне.  Счастью моему не было предела, и я решил продлить удовольствие и открыть пакет в гостинице.
Зашел в номер сел, открыл пакет и подумал вот……. В пакете была обыкновенная матрешка и больше - ничего. Оказалось - это было наше “алаверды”, а вот ихнее я прозевал.

          В Киото завершался визит  Горбачева в Японии Уралов решил, что надо поехать с Михаилом Сергеевичем и снять в поезде интервью о результатах визита в Японию. Деловые встречи, прогулки по "Древней столице Японии".
Мы Сели в скоростной поезд "Синкансэн" и он стремительно понес нас в Киото. На табло бежали цифры 100...150...200 километров в час. Мы ехали в соседнем вагоне, когда нас позвал Горбачев. Он сидел с Раисой Максимовной, которая нас приветливо встретила. Вообще, она всегда относилась к нам с явной симпатией. Снимать было одно удовольствие: в вагоне не было ни тряски, ни качки, как это бывает в поездах. За окном вдруг появилась гора Фудзияма. По пути было масса туннелей, но в поезде, как только он влетал в тоннель, вспыхивал дневной свет, так что на балансе изображения это почти не сказывалось.
    Делегацию встретили девушки в национальных нарядах. Мы сели в машины, чтобы запечатлеть последние минуты пребывания Горбачевых в Японии. Дальше их путь лежал в Южную Корею. Куда Наша поездка была не запланирована. Хотя Раиса Максимовна очень сожалела что мы не летим. Мы проводили их, а сами сели и поехали назад в Токио.

  В дороге началось самое смешное. Как только сели за столики, нам принесли несколько банок пива. Я поставил камеру и открыл банку. В это время мы выехали из тоннеля и перед нами в окнах открылся красивый вид. Уралов обращаясь ко мне: “Ты бы снял, смотри, как красиво”. Я взял камеру и в это время мы влетаем в тоннель. Я ставлю камеру, беру пиво. И в это время мы  опять выезжаем, ставлю пиво хватаю камеру, а мы опять в тоннеле, ну прямо "день сурка".  Но в результате, я все же снял красоты и даже гору Фудзияму.
            
        Всем известно, что мечта всех автомобилистов посетивших Японию -  привезти машину. На каждом шагу были площадки с бэушными японскими, недорогими автомобилями на любой вкус. Ребята в охране Горбачева тоже были “не святые” и мечтали обзавестись в Японии машиной подешевке.  Все знали, в то время, о разгуле бандитизма на дорогах и не каждый мог рискнуть перегонять машину из Владивостока в Москву.  И, тем не менее, странно было слышать от людей увешанных оружием: “Можно, конечно, купить машину, да очень опасно перегонять”.
               
                ОТРЕЧЕНИЕ ГОРБАЧЕВА.

        25 Декабря  1991года, в связи с добровольной отставкой с поста Президента СССР, закончилась Эра Советского государства.
        Все, что я напишу ниже, - правда и только правда.
О событии, которое мне предстояло снимать, я узнал за несколько дней. 25 декабря мы приехали в Кремль. К сожалению я не могу назвать помещения в которых разворачивались события. Мы ходили по коридорам, которые до недавнего времени вели в кабинеты сильных мира сего. А, сейчас в кабинетах было, как будто там пронесся ураган. Перевернутые столы, весь пол устелен  какими-то бумагами, разбитыми факсами и мониторами. Я увидел на полу пачку конвертов на которых было вытеснено: “Президент СССР”. Эту пачку я положил в кофр. Конверты, со временем, могли стать раритетом.
      В коридоре какие-то люди, как муравьи бегали, не зная цели. Мы увидели людей в “черном”, которые прошли мимо нас. Один из них нес в руках пластмассовый кейс нестандартного размера. Уже было известно, что после подписания Горбачевым отречения  “чемоданчик с ядерной кнопкой” передадут Ельцину, который должен был находиться в одной из комнат в Кремле. Поэтому, глядя на кейс, мы поняли: это и есть “ядерный чемодан”.

        Время подходило к началу, поэтому мы нашли нужную комнату, и я стал смотреть: где расположиться для съемки. В комнате, недалеко от стены, стоял письменный стол, около него стоял Председатель Теле-радиокомитета Леонид Кравчук и главный режиссер редакции новостей Калерия Кислова. Они обсуждали телевизионную версию предстоящего события. В трех метрах перед столом устроились фотографы и операторы с камерами. Если смотреть лицом к столу, я встал с камерой слева у стены. План у меня был: полупрофиль, но главный мой объект был справа на стене. Это были обыкновенные казенные кабинетные круглые часы.
Пришел Горбачев. Кравченко и Кислова начали объяснять ему: как все будет происходить. Он смотрел на них глазами героя романа “Овод”-  поднимайте свои ружья и цельтесь. А потом когда я закончу- стреляйте. 
Михаил Сергеевич взял в руки листы с текстом, посмотрел перед собой, -  на снимающих, которые ждали своего “звездного часа”. На момент задумался и начал читать текст, напечатанный на бумаге.
    Я снимал “под монтаж”, не выключая камеры, меняя планы. Для меня важен был последний кадр.
Как потом рассказывали очевидцы, в комнате, где Ельцин ожидал подписание отречения, была напряженная обстановка. Ельцин боялся, что Горбачев, в последнюю минуту откажется подписывать.
        Горбачев дочитал текст и задумался, мне показалось, он колебался.. .И  дальше, меня преследует, уже тридцать пять лет, навязчивая мысль: хотелось крикнуть: “Не делайте этого”. И, может быть, если бы я это крикнул, история могла пойти по другому.  Но я не крикнул. Горбачев взял ручку, а я стал снимать свой лучший кадр. Увидев, как он начал расписываться, я от его руки начал отъезд и когда он поставил подпись я сделал панораму на висящие на стене часы..
    Если бы я обладал телекинезом, я бы остановил их, и эти стрелки показали бы время, когда не стало великого С.С.С.Р. 
Вечером, из одного из кремлевских окон, я снимал, как какие-то люди  опустили и сняли  большое красное полотнище с главной башни Кремля.  Состояние было как будто ты уплываешь от земли, которую очень любил, зная,   что никогда назад не вернешься.
В один из нескольких посещений "Горбачев - Фонда", я осмелился и рассказал Михаил Сергеевичу о своих чувствах в декабре 1991 года в Кремле, когда я хотел крикнуть: “Михаил Сергеевич Не делайте этого”.
Он посмотрел на меня и ...ничего не ответил.

    Когда мы закончили свой фильм, Горбачев уже не был Президентом. Его,  Раису Максимовну и старшую дочь Иру пригласили на презентацию. Весь народ высыпал на улицу, чтобы встретить их. Подъехала машина, из нее вышел Михаил Сергеевич, подошел ко мне и со словами: “Как жизнь?”, обнял меня за плечо. Я немного растерялся и невпопад ответил: “Хреново”.... Михаил Сергеевич”.
Уже позже, когда у него появилось здание "Горбачев Фонда", мы приехали туда на съемку. Представьте: длинный коридор и масса народа ожидающего приезда Горбачева. Наконец он появился, направляясь в свой кабинет. Увидел меня поздоровался и повел за собой. Обычно, когда предполагалась съемка, кто-то из охраны предупреждал: как себя вести  при этом и ничего не трогать.
— Михаил Сергеевич, — обращаюсь я к нему, — мне бы вот это кресло передвинуть и лампу переставить.
— Ну, делай как тебе надо и ни у кого не спрашивай, — сказал Горбачев.
 Не даром говорят: “Сапожник без сапог”.  Мы, люди которые снимают события, выдающихся людей, но у нас даже не возникает мысли сниматься с ними на “память”, делать, как сейчас принято “сэлфи”. И только потом, мы начинаем жалеть об упущенной возможности: спустя много лет погреться в “лучах славы” своих героев. Я был рядом с Горбачевым больше полутора лет, и у меня нет ни одной фотографии, но зато есть автограф Михаил Сергеевича Горбачева где он мне написал: “ ДОРОГОЙ БОРИС!  СПАСИБО! И НАДЕЮСЬ МЫ НЕ РАССТАНЕМСЯ”.