Документальный фильмы

       ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ФИЛЬМЫ.


                БЕЛЫЙ ДОМ.
     19 Августа 1991 года я проснулся с новостью: власть в стране захватили  "путчисты". Днем мне позвонили от Уралова и мы договорились поехать снимать в центр Москвы. Уже когда ехали, мы узнали, что главное действие разворачивается около "Белого дома". На Калининском проспекте нас тормознули и мы к "Белому дому" пошли пешком. Я снимал стоящие на проспекте танки, сидящих на броне танкистов, они мирно разговаривали с толпой зевак. До набережной добрались без проблем. У "Белого дома" раскинулся лагерь защитников, многие из которых не знали чего они там делают. . Но все было солидно. В основном была молодежь. Где то уже жгли костры, многие принесли с собой спальные матрасы, палатки,в общем – туристы.
В нашей группе был Саша Готлиб. Иногда мне казалось, что он знает пол Москвы, он время от времени с кем то разговаривал по телефону, и мы узнали, что в "Белом доме" находится Ельцин, а народ вокруг – это его защитники. Внутрь никого не пускали. Мы думали, что еще немного поснимаем и уедем, но вдруг Саша говорит: “У меня внутри приятель в окружении Борис Николаевича,  он договорился, что нас пустят снимать на всю ночь”. Мы посоветовались и решили остаться на ночь. Но вдруг наш видеоинженер  заартачился: мол я не могу рисковать камерой, я за нее отвечаю. К вечеру действительно обстановка накалилась и было неизвестно, чем все закончится. Одним словом, заставить его остаться мы его не могли. А зря: за эту ночь в Белом доме произошло много событий, которые я мог снять. Помните фото Ростроповича, который был снят в обнимку с автоматом – это в эту ночь. Мы еще потоптались среди защитников и ушли.
                ПРЯМОЙ НАВОДКОЙ ПО БЕЛОМУ ДОМУ.               
  А вот еще одно событие, которое мне врезалось в память на всю жизнь.   
3 октября 1993 года на Большом каменном мосту появились танки, и бравые танкисты, зарядив свои пушки, начали стрелять по Белому дому, в которым были депутаты Верховного Совета, защитниками Белого дома, и журналисты. Это было противостояние между Ельциным и Верховным Советом возглавляемым Хасбулатовым и вице президентом Руцким, которые хотели убрать Ельцина и его команду. Весть об этом разлетелась по всей Москве и люди, охочие до зрелищ,  стали стекаться со всей столицы и занимать места в партере у Москвы-реки.
Как здорово! Танкисты безнаказанно ведут прицельный огонь по зданию, которое находилось метрах двухстах, и все это можно было бесплатно лицезреть, чтобы потом рассказывать: “А я там был, я все это видел!”
А танкисты делали свое дело, стараясь чтобы снаряды не разрушали фасад, а залетали в окна. Тем более, что про каждом удачном выстреле, толпа одобрительно гудела.
Рассказывали, что за несколько часов до этого, ночью состоялось совещание у Ельцина, и его “демократы” слезно просили что-нибудь сделать с защитниками Белого дома. Назревала ситуация: или мы их, или они нас.  Больше всех умолял Ельцина силой захватить Белый дом Егор Гайдар, сын писателя в 15 лет командующего дивизией, а впоследствии написавший “Васек Трубачев и его товарищи”.
Утром 3 октября Ельцин приказал стрелять по Белому Дому.
АВТОМАТ КАЛАШНИКОВА.      
Если я был свободен, и мне предлагали работу, я никогда не отказывал. Вот и на этот раз предложили снять фильм о легендарном конструкторе  автоматата АК - 47 Михаиле Тимофеевиче Калашникове. Это один из тех моих героев, о которых я помню и которыми дорожу. Мне предложили снять фильм о нем, и я, не раздумывая, согласился. 
Приехали в Ижевск, познакомились, и я сразу проникся к нему уважением. Подкупала в нем простота. Через пять минут знакомства с ним можно уже было говорить на любые темы. Михаила Тимофеевича снимали дома, на даче. Он показывал мне, и я снимал все макеты оружия, которые у него стояли на полках и в шкафах.
    Взяв руки один из малюсеньких автоматов, он с гордостью рассказывал: “Это - не только точная копия, но и собран из мельчайших деталей и может стрелять. Ижевские “умельцы” сделали под него патроны”. А потом Калашников предложил: “А хочешь, я подарю автомат?” На что я, поняв его шутку, отказался.
Расскажу старый анекдот: на заводе,который производил автоматы, открыли цех по производству швейных машин. Да вот беда: как ни собирают на конвейере швейную машинку, а с конвейера все равно выходит автомат.
Чем же так хорош автомат Калашникова?  Главное - надежность. Автомат помещали в холодильники, в камеры с высокой температурой, бросали в болото, возили по песку, а он, после этого всего, продолжал стрелять.
Михаил Тимофеевич показывал нам отливку, на которой, наподобие ожерелья, висели готовые детали автомата, и он с гордостью говорил: “Это всего лишь отливка и практически без обработки. Из этих, только что отлитых из металла деталей, можно собирать автомат”.
    После съемок Калашников затеял шашлыки и с гордостью стал показывать шашлычницу. Это было - мирное изобретение конструктора  автомата, известного на весь мир
  Потом, по сценарию фильма, мы полетели на Камчатку, где продолжали снимать Калашникова. Я снял кадр: как стоя в реке, он ловил рыбу сачком и радовался, как ребенок. Очень понравилось купаться в реке Паратунке и горячих источниках.
       А главной целью посещения Камчатки был полет на вертолете в Долину гейзеров, которая находится на территории Кроноцкого государственного биосферного заповедника. Вот уж где раздолье для оператора. С одной точки можно было снять видовой фильм. Поразил гейзер, по которому можно было сверять часы. Он выбрасывал фонтан горячей воды точно по расписанию. В то время, когда мы снимали в Долине гейзеров, там был один небольшой  деревянный домик, в котором жили ученые, наблюдавшие за чудом природы.
Не представляю: как там сейчас? И все так же трудно туда добраться?  На Камчатке мы закончили съемки фильма, прилетели в Москву и очень жаль было расставаться с этим замечательным Человеком - Михаилом Тимофеевичем Калашниковым.

Фильм о ЖИРИНОВСКОМ.

“Это - Россия!!!”  - Сказал однажды на телевидении Вольфович. И это стало мемом. Но когда я ним познакомился, не знали ни мема, ни самого Жириновского. 
       В 1993 году должны были состояться первые выборы в Государственную Думу. Одна из партий, которая всеми правдами и неправдами хотела туда попасть, была партия ЛДПР Жириновского.
О Владимире Вольфовиче Жириновском я услышал еще в конце 90-х из телевизора и для меня он был, или небыл - мне было “до лампочки”.
Время было неспокойное. Я часто выезжал снимать всякие собрания, митинги. Нас, телевизионщиков, толпа не любила, особенно доставалось Российскому каналу. Протестующие все делали, чтобы навредить: могли подбежать сзади и залепить входные гнезда для микрофона пластилином. Какой-нибудь мужик изображая пьяного, мог залить камеру водой. Я, в основном, выезжал снимать для Московской редакции. В то время логотипов не было и протестующие не разбирали: какой канал их снимает. Самыми агрессивными были пенсионеры, дорвавшиеся до свободы, когда стало возможно на улице делать все, что заблагорассудится. Однажды, на Площади Пушкина, нашу группу хотели побить думая, что мы - Российский канал. Рядом стоял полковник милиции, когда стало совсем опасно, я обратился к нему: “Товарищ полковник, вы что, не видите?” А он: “Нам вмешиваться не велено”. Но, слава богу, обошлось. Чаще всего в центре Москвы обращала на себя внимание женщина которая, толкала речи. Впоследствии я узнал, что это была Новодворская.
          Жириновского я вживую первый раз увидел в холле первого этажа Дворца Съездов, когда там проводился Съезд Народных Депутатов. Непонятно, как он туда просочился. Я вышел в перерыве из зала и увидел большую толпу депутатов, которые окружили человека, громко говорившего. Я сбегал за  бетакамом и стремянкой. Поставил лестницу и взобравшись на самый верх стал снимать говорившего.
В это время как раз противостояние между Арменией и Азербайджаном  из-за Карабаха достигло опасной точки. И когда я снимал оратора, окруженного депутатами, я от него услышал совет: как можно разрешить этот конфликт. “Надо” - говорил Жириновский. “Дать оружие и тем, и другим, и ждать, когда они перестреляют друг друга”.  Вот так просто, с его точки зрения, разрешаются споры.
Потом я увидел Жириновского в зале заседаний.  В перерыве он прорвался к столу президиума, где сидел Горбачев и стал ему что-то говорить и, тот, вместо того чтобы послать Вольфовича куда подальше, терпеливо слушал, человека, которого он видел впервые. Потом подошла охрана и попросила Жириновского уйти из зала. А я в то время не знал, что через три года близко познакомлюсь с этим человеком, у кого мать русская, а отец - адвокат.
Я начал с того, что должны были состоятся выборы в Думу Первого созыва. Ельцину и его окружению очень не хотелось, чтобы в Думу прошла партия ЛДПР. Стали думать и гадать, что для этого надо сделать. Предлагались разные варианты, но при любом раскладе Жириновский мог без мыла пролезть в Думу.  И тогда одна светлая голова предложила: “А давайте мы его дискредитируем в глазах избирателей, и за него никто не проголосует -  простенько и со вкусом. А как дискредитировать? Снимем про него кино: какой он бяка, а потом перед выборами покажем по ящику. Народ увидит и, как один, скажет: “Нам такие слуги не нужны!”
 Сказано- сделано! Создали съемочную группу. Режиссера нашли круче не бывает: Павел Чухрай снял  много художественных фильмов в том числе -  “Водитель для Веры” а его фильм “Вор” был номинирован на премию “Оскар”. Я попал на фильм случайно, мне позвонили, и я согласился.  Продюсировали фильм немцы. Познакомились с нашим героем, и он сразу всем понравился, и мне тоже. Как-то Жириновский предложил мне вступить в ЛДПР, я со смехом отказался. А вот если б не отказался - сидел бы несколько созывов в Думе.
Начали снимать. Интервью в кабинете за столом, у карты, когда он рассказывал, где будет российсий солдат мыть сапоги. Снимали его выступления на митингах, среди народа, на рынках, на Арбате. Даже на его дне рождения в ресторане “Прага”.
Было очень много гостей, тосты, здравицы. Журналисты по полной программе гуляли на дне рождения. Запомнился эпизод: когда  юбиляр залез на подоконник открытого на улицу окна, и стал пить шампанское из горла. Потом он предложил это сделать молодому, в то время, журналисту Хинштейну, но тот отказался, и Жириновский обозвал его трусом.
Я не сказал главного: фильм решили назвать “Ястреб” - скорее всего из-за  экспрессивности, а иногда и агрессивности главного героя, о чем бы ни заходила речь.
За все долгие годы с того времени, у людей прочно сложилось мнение, что этот человек из себя представляет.  А когда я его снимал, я видел двуликого Януса. С одной стороны - умный и воспитанный человек, а в следующую минуту -  несущий чушь да и позволяющий себе хамские выходки.
Отличался он тем, что мог яростно отстаивать свою точку зрения, а потом, потеряв нить, мог утверждать совершенно противоположное. Но одного у него не отнять - эта была личность.
Мы закончили съемки, Павел Чухрай смонтировал, и кино стало ждать своего эфира на главном канале. Мы, как полагается, посидели в ресторане, где режиссер отметил мою работу, не забыв сказать, что не привык работать с оператором, который проявлял иногда самостоятельность на съемке, и добавил, что это ему понравилось. За два дня до выборов “Ястреб” показали по ОРТ.
А 12 декабря 1993 года состоялись выборы. Всем известна знаменитая фраза Черномырдина: “Хотели как лучше, а получилось как всегда”. Жириновская ЛДПР опередила всех набрав 22,9 процентов голосов. Это была сенсация, никто не ожидал. Вот такое кино!
Вечером у меня дома начались звонки: все зарубежные  телевизионные компании захотели приобрести фильм но, не зная куда обратиться, звонили мне. И не удивительно: на большинстве иностранных кор-пунктов Москвы работали операторы, которых я знал, и они, увидев меня в титрах, давали мой домашний телефон.
     А теперь от трагикомедии - к комедии.

Фильм о ГАЙДАЕ.

          Меня пригласили снять небольшой фильм в память о режиссере Гайдае. Стали договариваться о съемках с Никулиным, Вициным и Моргуновым. Никулина я снял в его кабинете. Он рассказывал какие-то смешные истории на съемках, но одеяло на себя не тянул  разве что упомянул пару эпизодов, предложенных им Гайдаю. Все помнят эпизод Никулина-“Балбеса”, когда он лежит и вдруг, из под одеяла появляется рука и чешет пятку.
Моргунов, когда приехал на съемку, сразу спросил: “Сколько?” - Сколько ему заплатят за интервью. И услышав, что это в память о Гайдае, со скрипом, но согласился. И вот тут-то мы узнали, что все смешные сцены придуманы “Бывалым”.
Последним я снимал “Труса” - так здорово и смешно игравшего его Вицина. Вы знаете, мне бы хотелось увидеть его, когда он один. Потому что, когда он появлялся на людях, он уже играл какую то роль. Перед нами предстал человек, который никогда не снимался и не видел камеры. Увидев включенный свет он стал неестественно щурится и потребовал выключить приборы. И заявил, что сниматься будет без света. А снимали в ресторане, где было темновато. Я долго уговаривал Вицина сниматься со светом. Взывал к его памяти и десяткам фильмов где он снимался. Но он закатывал глаза и говорил, что ничего этого не помнит, а если и снимался, то только днем и без света. При этом он не выходил из образ "Труса". И, наконец, этом образе он произнес: “Ну, ладно”. Я  поставил  небольшой свет и начал снимать. Вицин вошел в образ человека, знавшего Гайдая. Мне было достаточно несколько минут, чтобы понять насколько талантлив  Георгий Михайлович и как мне повезло, что я с ним познакомился.
Фильм об ЛЕНДРОВЕРЕ и ЭЛЬБРУСЕ.
          Пословица гласит: “Нельзя дважды войти в одну и ту же реку”. Оказывается, можно, и оба раза - снимать подьем на Эльбрус.               
    Первый раз это была съемка о восхождении советских альпинистов на Эльбрус, приуроченная к сорокалетию снятия с вершины немецких штандартов. Спустя 13 лет в  1997 году мне предстояло подняться на Эльбрус второй раз. Известные альпинисты и автогонщики предложили в качестве рекламы подняться на автомобиле  Land Rover на вершину Эльбруса. До них этого никто не делал. Правда были попытки заехать на мотоцикле, и там до сих пор валяется остов. Но злые языки говорили, что он не заехал, а был притащен на вершину по частям. Ко мне обратились как оператору, который уже снимал на Эльбрусе. Я согласился но поставил условие: снимаю только месяц и не днем больше. У меня были другие программы на которых я работал, а как известно: "свято место пусто не бывает".
И вот команда из десяти человек двинулась покорять горы. Со мной был ассистент Егор Некрушев, которому  я часто доверял снимать, но ему больше нравилось снимать фотоаппаратом. Предстояло снимать камерой BETACAM SONY.  Когда мы прибыли в Приэльбрусье, машина была уже там, и мы с песнями двинулись вверх к победе.
До станции Мир доехали без проблем. Автомобилисты, еще в Москве все предусмотрели: когда машина застревала ее "хором” выталкивали, и она бодренько ехала да следующей преграды. Когда выехали на снег - применили заготовку. На колеса надели диски с наваренными барабанами. Метрах в двадцати в снег вбивался лом от которого тянулся трос к барабанам. Колеса вертелись, трос наматывался, машина ехала. Альпинисты в качестве троса использовали суперпрочный канат, но и он часто не выдерживал нагрузки и рвался. Когда вечером подъем прекращался, мы спускались вниз в гостиницу. Наконец мы "доехали" до "Приют-11". Я уже здесь был и все помнил. Возможно и вы помните, как я ранее, рассказывая о первом восхождении, описал жуткие “удобства” этой поднебесной “гостиницы”. Увы, за 13 лет здесь к лучшему ничего не изменилось.
Со мной был волонтером-ассистентом Егор Некрушев. Он учился в ГИТР и для него это было полезной практикой. Я давал ему “поснимать”  BETACAM, но большую часть времени он снимал фотоаппаратом. Его снимки с удовольствием брали газеты и журналы. После “Приют-11” Егор вернулся в Москву. 
     От Приюта-11 наша цель была уже видна. Казалось бы, вот она - вершина. Только "проехать" Камни Пастухова и еще немного и мы - на вершине. Но это - только казалось. Каждый день мы поднимались на несколько сот метров и в конце дня шли к приюту на ночевку. Многие становились на сноуборды и с ветерком спускались, чтобы на следующий день опять лезть на эту "чертову гору". Подъем занимал 2 - 3 часа.
Я нес камеру 10 кг, аккумуляторы 4 кг кассету.  Идти надо было в гору ощущение было, что ты бежишь в гору и не можешь остановиться. Работу по подъему я постоянно снимал, было много интересных ситуаций, ракурсов, крупных планов. И вдруг поломка: на переднем мосту полетели ШРУсы - от нагрузки их скрутило в штопор. Это - тот самый случай, как говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. А значит - пару дней можно отдохнуть. Ребята собрались в Москву и мы сними. Отдохнули два дня и опять на гору. И вот мы уже у седловины, а значит до вершины рукой подать. Пока машина преодолевает с трудом каждый метр, я взял камеру и пошел к вершине.
Недаром говорят про коварство Эльбруса. Здесь, из-за нехватки кислорода, начинается гипоксия вызывающая эйфорию - ощущение, что все легко и “море по колено”. Наверное я попал под эти "чары", потому что полез по снежному и крутому подъему. Мне было легко и весело, пока я не повернулся посмотреть вниз. И увидел внизу тропу, по которой я пришел. Я не представлял себе, насколько я лез по крутому склону. До цели было рукой подать, и я пролез по снегу еще несколько десятков метров. Решив, что я - на вершине, стал думать: как теперь спускаться и пополз аккуратно след в след, так я спустился до тропы и вышел к машине. И это был последний день моего пребывания. На следующий день я улетел в Москву не испытывая угрызения совести. Прошел месяц, перепеты все песни расставаться пора. А ребята "ехали" на вершину еще неделю и, как говорили, достигли вершины, а потом на спуске трос не выдержал и машина без людей улетела вниз. Так закончилась эта эпопея!

Фильмы для ТВ ФРАНЦИИ. Ночная Москва.

    Год 1993, разгул всего того, что может разгуляться. После краха СССР увеличился интерес к России. Стали приезжать съемочные группы из-за границы и снимать жизнь нашей страны. Но больше всего инокомпании снимали негатив.
Французская  телевизионная компания прислала свою творческую группу, но без оператора и съемочной техники. Позвонили мне и предложили с ними поработать, я подумал и согласился. Взял в аренду съемочный комплект и ассистента. Познакомился с французами, не знаю как я на них, а на меня они произвели благоприятное впечатление.
Помогали нам снимать эти две криминальные темы люди с Петровки, фамилий не помню. Запомнил, когда мы приезжали на Петровку, меня познакомили с Рушайло. Всех французов поселили в, снятой для них квартире на Фрунзенской набережной и она стала нашей штаб-квартирой. Однажды директор группы решил нас накормить. Купил на центральном рынке большую курицу ( POULE). Приехали на квартиру, и он начал в полном смысле священнодействовать, и тогда я вспомнил французский фильм, где полицейский готовил точно так же. Пуле получилась вкусная, но почему он так долго ее готовил????
Фильм о ночной жизни Москвы мы снимали в основном в немногочисленных в то время клубах. Французов интересовали (ночные бабочки) и оказалось, что у нас их есть в большом количестве!!!
Один из сюжетов фильма был посвящен открытию Ирландского казино. Это для Москвы вылилось в большое событие. Кого только там не было! Впечатление такое, что открывали университет. Все смешалось в доме Ирландском и воры в законе и руководители Москвы вместе со своей ручной попсой. Самый главный был человек из Америки и, как говорили: номер 1 в игорном, прозрачном, как крокодиловая слеза игорном бизнесе. Запомнился его перстень на пальце. Ни до, ни после, я таких камней не видел.
Там я встретил Фиму Уманова, который раньше работал в отделе операторов в Москве. Несмотря на неоднозначное отношение к евреям он всем говорил: “Я- главный еврей”. В 1990 году Фима уехал в Германию. А в тот вечер он, увидев меня, растерялся, быстро поздоровался и растворился. Через 4 года, приехав в Берлин по работе, мы созвонились с ним, и он пригласил нас в гости. Жил Фима с женой в хорошей квартире, полученной им как жертвой Холокоста. Он рассказал как однажды пришел со своей просьбой в  VERWALTUNG (администрацию) и ему показалось, что с ним невежливо разговаривает немецкий чиновник. А Фима, не был бы евреем, если бы не умел качать права: вот сейчас пойду к  VORSTEHER (заведующий) и скажу, как вы относитесь к евреям!  Чиновник понял, какую он допустил ошибку и готов был сделать для “жертвы” все и даже больше.
Но вернусь к рассказу об открытии казино, тогда я не предполагал, что через несколько лет в Москве весь игорный бизнес уйдет в подполье.
Съемки второго фильма о наркомании в Москве я запомнил. Там было все, вплоть до опасности. Я уже говорил, что помогали снимать и оберегали нас офицеры с Петровки. Они решили всячески способствовать съемочному процессу. Не утруждая себя поисками наркоманов и точек продажи дури, начали организовывать “потемкинские деревни”. Поступил сигнал: у одной из школ неизвестный продает наркотики. Выскакиваем с группой задержания из дверей Петровки, садимся в машины и мчимся к этой школе, я все снимаю. Подъезжаем к школе, я выскакиваю первым и снимаю, как на продавца наваливаются хорошо тренированные ребята, да и сам продавец отравы не  слабак - дает отпор. Но все-же скручен и с наручниками в удобном для меня ракурсе посажен в милицейскую “Волгу”.
Следующий выезд по звонку. Прямо рядом с Петровкой, в кафе напротив магазина “ Пассаж” собралась группа подозрительных мужиков. Не иначе - распространители травки. Едем туда, заходим в кафе. Всех ставят лицом к стенке, руки назад, ноги на ширине плеч. Я снимаю. Лица у всех безразличные и вдруг меня зовут и говорят: “Снимай”. Я снимаю. У одного из задержанных лезут в задний карман брюк и достают небольшой пакетик, разворачивают на камеру. Там - какой-то порошок. Всех отпускают, а этого вяжут и ведут к машине он кричит: “Подбросили”. Потом спрашиваю помощника с Петровки: “Правда что подбросили?” Отвечают: “Конечно, но мы же старались для вас”- и тут же добавляют: “Да ты не расстраивайся, мы его отпустим”.

     ТАМ, КУДА НЕ ПУСКАЮТ ПОСТОРОННИХ.

Это постановочное кино стало надоедать французам и они, не поставив в известность наших помощников с Петровки, стали искать настоящую “натуру”.  Попросили переводчика помочь им. А почему же не помочь, если на улице 93-й год, а платят “зелеными”. Он привел к французам парня, который все понял правильно: что это не подстава, все мужики говорят не по-русски и предложил отвезти их на квартиру где варят “дурь”. Но это будет стоить денег. Французы не торговались и договорились о дне и времени съемки.
Мне сразу не понравилось то, что снимать надо будет ночью. Ассистент сразу отказался, и пришлось его оставить дома. В одной из поездок я был в Испании и купил муляж револьвера, отличить от оригинала его было трудно, когда я улетал в Москву положил покупку в чемодан, и когда полицейские в аэропорту увидели револьвер в телевизоре, они отвели меня в комнату, открыли чемодан и стали объяснять мне: на что я нарвался. Разглядывая “шпалер” со всех сторон они доперли, что это - игрушка. сунули пушку в чемодан и пожелали мне счастливого полета.
Уважаемый читатель, не теряйте мысль моего рассказа о съемках с французами, Вам предстоит еще узнать страшные подробности.
А пока расскажу о том, с чем пришлось столкнуться на зимней олимпиаде в Итальянском городе Турин. Я со своим коллегой и другом - оператором Фимой Рацимором - каждое утро стояли в очереди на проходной, чтобы пройти в международный телецентр Олимпиады. Очередь создавали местные карабинеры, которые тщательно проверяли аппаратуру каждого журналиста, визуально пропуская ее через “телевизор”. Казалось, что они долго и тщательно исследовали на экране каждый кофр с аппаратурой, глядя в экран. И вот, когда подошла наша очередь, Фима ткнул меня в бок рукой и сказал: “Смотри”.  Я посмотрел и увидел: в то время когда наши сумки скрылись в чреве рентгеновского аппарата доблестные итальянцы смотрели не в монитор, а разглядывали эротический журнал, лежащий на столе. Но по взгляду создавалась полная иллюзия: эти доблестные пинкертоны смотрят в монитор.
Так вот, о фильме, который я снимал для французского телевидения, и о моем револьвере, если вы не забыли. Когда я собрался ехать на ночную съемку я, учитывая неспокойное время, и прежде всего для охраны дорогостоящей аппаратуры, засунул за пояс купленный в Испании муляж здорового револьвера, “На всякий случай”- как говорила монашка, да простят меня женщины, “Береженого бог бережет”- одевая на свечку презерватив. Чтобы наркоманы, которых я собирался снимать, не испугались моего боевого вида, поверх я надел операторский жилет. Когда мы приехали по адресу, водитель “жигулей” - здоровый детина идти с нами отказался, и я перед неизвестностью остался только с режиссером, похожим на  Луи де Фюнеса, и внешне и по комплекции.
Взял камеру, пару чистых получасовых кассет, запасной аккумулятор, и мы пошли. Найдя нужную квартиру нажали кнопку звонка. И хозяева, услышав французскую речь, открыли. Когда я увидел, что наркоманов больше, чем у меня патронов в барабане, я испугался еще больше. Мне не понравились лица, как будто говорившие: “Ну что пришли? Сейчас мы вас будем немножко  “ножиком  зарежикам”.  И тут я, пройдя в комнату и поставив Бетакам(видеокамера) на стол, небрежно откинул полу операторского жилета.   Они должны были увидеть большой револьвер, который мне не давал согнуться и стволом упирался, куда надо упирался. Присутствующие поняли с кем имеют дело и я сказал: “Давайте снимать”- совершенно не понимая сей предмет. Я думал, что ребята сядут рядком и начнут принимать таблетки, курить скрученную из газет козью ножку или, на крайний случай, как в кино, делать кокаиновые дорожки и вынюхивать.
  Небольшое отступление. Надеюсь, за давностью лет, меня не привлекут к суду.  А дело было действительно давно - 65 лет тому назад. Я в то время жил в Алма-Ате, в районе Тастак. Во дворе старшие ребята курили анашу. Смотреть на их реакцию было и смешно и неприятно. И однажды они предложили мне затянуться. Я поддался уговорам, сел в рядок и, когда до меня дошла очередь,   взял в рот обслюнявленный, противный конец скрученного из газеты бычка. Затянулся, закашлялся и, передав  бычок  следующему, стал ждать реакции. И вдруг мне страшно захотелось есть, прибежал домой и стал есть хлеб с маслом. Это был единственный случай моего знакомства с наркотиками. Если бы я был публичный человек, то какой-нибудь блоггер, прочитав мое признание разместил бы в сети: Саксонов в юности был наркоман! Да, к сожалению, мы живем в такое время.
  Но вернемся к нашим баранам- наркоманам. Когда я убедился, что нам ничего не угрожает, они мне стали казаться такими милыми и симпатичными. А когда они привели меня на кухню, я включил мотор и останавливал съемку только когда менял кассету. А ребятки что-то варили на газовой плите. Один из них был самый умный, из него мог получиться второй Менделеев. Но получился банальный наркоман. Потом они стали остужать свое варево
  В молодости мы баловались тем, что немножко, ну просто чуть чуть, гнали самогон. Я помню по этому поводу даже шутили юмористы: “Если вы возьмете палочку дрожжей, килограмм сахара и разбавьте теплой водой, то через три недели, посмотрев в микроскоп можно увидеть много интересного” - на самом деле это был рецепт приготовления самогона.
Ну что, когда ребята охладили свое зелье, а некоторые от нетерпения уже сгорали, они достали свое главное оружие - шприцы и здесь я заканчиваю свой рассказ, хотя снимать я продолжил.
Спустя некоторое время я встретил переводчика, через которого я общался с французами. Мне было интересно, каковы результаты моего с ними сотрудничества, и он мне сказал: “Фильмы прошли успешно, но кадры, когда наркоманы взялись наполнять шприцы в фильм не вошли: у французов пропаганда наркомании запрещена”.

                ПОЛИТКОВСКИЙ  И ЕГО ДЕРЕВО.

         Я вспомнил съемку, которая у меня случилась году в восемьдесят восьмом. Задолго до этого в спортивную редакцию пришел молодой корреспондент - Саша Политковский.  Это - один из тех, кто своей работой доказал, что такое настоящая профессия журналиста, он находил какие-то доселе неизвестные факты и делал интересные сюжеты. Я познакомился с ним, когда мы поехали в политехнический музей. Помню он должен был сделать сюжет для программы о велосипедах. В народе говорят: “Не надо изобретать велосипед” - имея в виду, что нет ничего проще. Однако, в тот день я узнал для себя много нового об этом двухколесном средстве передвижения. Сюжет получился классным и был отмечен как лучшая работа месяца.
Потом я с Политковским еще что-то снимал, и однажды он говорит: “Меня приглашают в молодежную редакцию ЦТ в новую программу”. Я просил: “Что за передача?”. Саша ответил: “Они еще сами не знают. Но из спортивной редакции мне придется уйти”.
  В то время я работал со многими редакциями, часто ездил в командировки и мне было не до молодежной программы, которая впоследствие получила название “ ВЗГЛЯД”.
Как-то мы пересеклись с Сашей в Останкино, и он предложил съездить с ним в Вологодскую область, поснимать для программы. В это время у меня было окно в работе, поэтому я согласился, тем более, что с ним было очень интересно работать.
После того как появились видеокамеры, был организован отдел ТЖК (телевизионная журналистская камера). Когда оператор ехал на съемку, его сопровождал техник с камерой -ТЖКовец, в его обязанности входили подготовка камеры к работе, включение магнитофона и зарядка аккумуляторов.
         В то время в отделе ТЖК были американские камеры BCC(Би Си Си). Самый большой их недостаток был, что они часто разводились. Это значит, на изображении появлялись контуры, поэтому ТЖКовцы постоянно бегали с отверткой и сводили цвета. Эта камера не писала, ни звук ни видео, а только передавала сигнал на магнитофон, который приходилось таскать вместе с ней. В довершение ко всему, у магнитофонов был большой недостаток: время разгона. Я включал камеру, магнитофон разгонялся и входил в режим записи только через 5 секунд. 
Вот так и ездили мы по вологодчине, время было перестроечное и особенно ценились негативные сюжеты. Приехали в какой-то небольшой городок. В самом центре мужики спиливают многолетнее дерево. Политковский говорит: “Все! Снимаем!”. Время было зимой, мы расположились в центре городской клумбы. Я поставил камеру, “взял кадр” и мы начали ждать. Мужики пилят и пилят конца и края не видать. Я, иногда, подснимаю процесс. За моей спиной не помню кто, ТЖКовец или Саша, начал рассказывать анекдот, мне стало интересно и я повернулся к говорящему. Вдруг слышу треск. Я крикнул: “Мотор!” ТЖКовец нажал на клавишу магнитофона и я стал смотреть на индикатор камеры, который медленно-медленно мигал. А дерево медленно- медленно падало. И когда индикато замер, показывая что камера вошла в режим съемки, дерево уже лежало на снегу.
  Саша спросил: “Ну что? Снял?”. На что я ответил: “Не хрена было рассказывать анекдоты”. И с тех пор, где бы мы не встречались, Политковский говорил: “Что ж ты дерево не снял?” На что я ему отвечал: “Не хрена на съемках рассказывать анекдоты”.
И если эта книга увидит свет и Саша прочитает ее, он скажет: “Ах! Это тот оператор, который не снял дерево, но я, к сожалению, не смогу при этом ответить ему: “Саша, а на хрена на съемках рассказывать анекдоты”?

                ЛИХТЕНШТЕЙН  По следам СУВОРОВА.
               
       В детстве я смотрел и пересматривал фильм «Суворов». Это картина о выдающемся российском полководце, фельдмаршале Александре Суворове. Особенно нравились кадры перехода Русской армии через  “Чертов мост” в Альпах.
И вот, мы с журналистом, специальным корреспондентом и ведущим новостей московской редакции Павлом Конышевым, группой суворовцев, и с митрополитом Волоколамским и Юрьевским Питиримом, летим в Лихтенштейн, чтобы в Альпах повторить путь суворовских солдат. Остановились в гостинице в городе Вадуц — столице княжества, где нас познакомили с легендарным русским бароном Эдуардом фон Фальц-Фейном, самым известным русским в Лихтенштейне. Он прожил здесь всю жизнь.
Я снимал величественные красоты Альп. Проход суворовцев по Чертовому мосту оказался совсем не таким, каким мы видели его в фильме «Суворов». В кадре — восхищенные лица ребят, идущих строем во главе с митрополитом Питиримом, с развевающейся на горном ветру седой бородой.
Зная, что барон любит принимать гостей, мы приехали к нему, и он радушно нас встретил. Нам так понравилось, что мы еще пару раз воспользовались его гостеприимством. Вилла барона «Аскания Нова» производила впечатление настоящего художественного музея — почти филиала Русского музея в Питере, настолько обширной и значительной была его коллекция произведений русских художников.
Посадив нас в машину, барон возил  по «стране» и столице с необычным названием Вадуц. Он показал нам даже то, как в Лихтенштейне делают копчености. Особенно поразила многоярусная высокая деревянная башня. Внутри, снизу вверх, тянулись движущиеся канаты: к ним на крюках цеплялось мясо, которое незаметно глазу перемещалось и семь месяцев коптилось внутри башни. Долго находиться там было не очень приятно — все пространство заполнял дым. Такое многомесячное копчение позволяло мясу долго не портиться, поэтому его охотно берут в экспедиции, где нет условий хранения.
Как бы банально это ни звучало, нас поразил порядок в княжестве. Человек мог приехать на автобусную остановку, оставить велосипед и вернуться за ним хоть через неделю — никто его не тронет. Мелочь, а приятно. Но это всего лишь штрих от всего увиденного.
В Москву возвращались через несколько дней. Суворовцы везли горы подарков от жителей княжества, а мы с Павлом Конышевым — отснятый материал и уйму впечатлений.