Олимпиады. Москва-80. Нагано. Ванкувер. Атланта

                ПЕПСИ. ОЛИМПИАДА-80.

     Все, кто показывал легкую атлетику, работали на торжественном открытии и закрытии олимпиады. Открытие репетировали две недели, задолго до начала. А закрытие репетировали по ночам, когда уже шла олимпиада. Обычно репетиция заканчивалась часа в четыре ночи.         
  Прошло сорок пять лет, а отзвуки олимпиады нет-нет, да и всплывут в памяти.
Мы тогда впервые попробовали «Пепси-колу». Пили и никак не могли найти разницы с нашим «Байкалом». Напиток «Пепси» был спонсором Олимпиады-80, поэтому гостевые трибуны и ложи прессы пили его бесплатно. Наши беговые камеры стояли наверху, по центру арены, в зоне прессы, и ребята, которые носили «Пепси» в специальных ранцевых баках, поднимались к нашим камерам и наливали нам в пластиковые стаканчики.

Потом выяснилось, что они работают «с выработки». Поднявшись к камерам, наливали «Пепси» не только в стаканы, но и в емкости, которые мы стали носить с собой. Благодаря им вкус «Пепси» узнали и наши домашние.     Забытый оператор.
Я уже говорил, что, работая на легкой атлетике в Лужниках, вечером, после окончания соревнований, мы начинали репетировать закрытие игр. Все вставали на свои камеры, и часа три репетировали строго по сценарию.

Одна из камер стояла на мачте, где висела огромная рама с приборами. Наверху, на раме, была площадка — там и стояла камера с трансфокатором. На этой камере работал Юра Гаврилов. Большой, добродушный человек .
К Олимпиаде мачты переделали. Попасть наверх можно было, войдя в дверь внутри мачты и поднявшись по лестнице к камере. Высота мачты — шестьдесят пять метров. За мачтами следил техник.
В первый день, когда соревнования закончились, техник закрыл двери и уехал домой. Мы закончили репетицию часа в три ночи, вышли из ворот арены и собрались в ожидании автобусов на развоз. И вдруг — откуда-то сверху, из темноты, с высоты, где уже не должно было быть ни души, раздался голос:
— Ребята… выпустите меня отсюда…
Сначала никто не понял. Переглянулись, пошутили: показалось. Но голос повторился:
— Ребята… я здесь…
И тут до всех дошло: на мачте, на высоте шестьдесят пяти метров, остался
Юра Гаврилов.
Мы бросились искать администратора. Кто-то побежал к служебным входам, кто-то  просто стоял и смотрел вверх и словами, пытаясь подбодрить Юру. Администратор дозвонился до техника. Оказалось, тот уже дома и был уверен, что все давно спустились. Через некоторое время он подъехал  с ключами.
Когда дверь мачты наконец открыли, и Юра спустился вниз, он улыбался. А мы были рады, что все закончилось и мы поедем по домам.
    Следующая моя олимпиада была через 16 лет в Атланте.
          

                АМЕРИКА. ОЛИМПИАДА В АТЛАНТЕ.

    Почему-то я всегда хотел побывать в Нью-Йорке. Мне снились сны, в которых я говорил себе: “Это не сон”. Я убеждал себя, что я в Нью-Йорке, а потом просыпался разочарованным — это был сон.
Первый раз я полетел в Америку в 1996 году — в Атланту, на Летние Олимпийские игры.
    Сергей Ческидов, порекомендовал Александру Иваницкому, взять меня  на двадцать шестые  Олимпийские игры в Атланту. Основной задачей для меня было снимать дневники, а в свободное время я выполнял роль драйвера.
Вот несколько эпизодов из Атланты 1996.
                КУДЕСНИКИ КОЛЬЦА.               
На Олимпиаде в Атланте американские баскетболисты участвовали уже второй раз. До этого я много читал о звездах — таких, как Майкл Джордан, Шакил О’Нилл, Ларри Бёрд, Скотти Пиппен и др. Приехав в Атланту, я предвкушал, что увижу их игру вживую. В результате я увидел их всех вживую только гуляющими по главному Олимпийскому парку. А в игре я их не видел, хотя аккредитация позволяла пройти на любое мероприятие.
А все дело в том, что, когда я не снимал, то находился в здании Georgia World Congress Center — центре телевизионного вещания игр. В этом комплексе находилась и наша студия с аппаратной и редакционным залом, в котором стояли десятки мониторов со всех спортивных площадок. На улице +30, а в редакции +20 — и баскетбол со звездами, которые играли в ста метрах от телецентра. Надо было проявить силу воли: оторваться от кресла и выйти в пекло, чтобы пройти 150 метров до Georgia Dome и посмотреть игру великого Шакила О’Нилла.
А вот ее в тот момент у меня не было, и я продолжал смотреть на экраны мониторов, на которых были трансляции соревнований.

                ПО ВСТРЕЧКЕ.

Телекомплекс в Атланте опоясывала дорога со многими выездами, въездами, и можно было запросто заблудиться. Я поехал на стадион снимать. В то время еще не было навигаторов. Все нормально: выехал на широкий хайвей и еду в крайнем правом ряду. Вдруг стал замечать, что все машины едут навстречу, и только я — в другую сторону. Я остановился, поняв, что от телекомплекса въехал не на тот поворот.
Стою и думаю, чем для меня может все это кончиться.
Тем более, что все говорили, что в Америке строгие полицейские и большие штрафы. А здесь они и подоспели — на большом лимузине, из которого вышел «коп» и направился ко мне со словами: «вэл… вэл…».
На стекле моей машины была большая аккредитация, а я стал показывать аккредитацию журналиста, которая висела у меня на груди. При этом лицо я сделал: дяденька, извините, я не нарочно.
Видать, я не первый был такой…Он посмотрел на меня, что-то сказал и, увидев, что по-английски я «не копенгаген», жестом показал, чтобы я развернулся и ехал за ним. Затем он перекрыл одну полосу, дав мне развернуться, встал передо мной, и я поехал за ним.
Он доехал до очередного съезда, остановился и показал, что я могу ехать. Вот так я познакомился с американскими полицейскими.
                НЕ В ТУ СТЕПЬ.
Атланту опоясывают несколько колец дорог, и в каждом кольце — десятки съездов.
При этом за 500 метров до съезда появляются указатели, потом за 250 и потом перед самым съездом.
Это легко для американцев, но не для меня. Поэтому однажды свернул не туда и приехал в городок, где жили одни афроамериканцы. Когда я остановился, чтобы спросить дорогу, то увидел у жителей городка сильную заинтересованность моей машиной и ее содержимым.
Я выскочил из машины и начал размахивать аккредитацией, и это возымело действие. Скорее всего, со всеми жителями штата была проведена работа — не трогать гостей Олимпиады. Поэтому и их дети умерили свой пыл и повылазили из моего минивэна, ничего не таща за собой.
И вдруг, как из сказки, подъезжают «копы» и предлагают ехать за ними.
Я сказал, куда мне надо ехать на съемку, и они сопроводили меня до места.
                ПЯТАЧОК.      
Когда мы только начали работать на Олимпиаде, нас напрягала служба безопасности. На каждом спортивном сооружении перед въездом была площадка, где американские военные проверяли машины: открывали багажники, капоты, двигатели, салоны автомобиля и с зеркалами проверяли днище.
Я привез в Атланту из Москвы сувениры — «пятаки».
Когда мою машину исследовали, я дал их командиру пятак. Он долго рассматривал его, к нему подошли подчиненные, каждый брал в руку монету, и я великодушно одарил всех. На следующий день, когда я приехал на съемку, меня встретили как друга и без проверки пропустили на стадион.

                ДАВАЙ ПОЖЕНИМСЯ.

     Так как разница во времени между Атлантой и Москвой была, и мы заканчивали эфирить ночью, возвращались в гостиницу. Помню, первый раз мы зашли в большой супермаркет за продуктами. Я взял пару банок пива, но на кассе меня тормознули, потребовав показать паспорт. В Америке пиво продается только с 21 года. Не знаю, может, что-то за это время изменилось, но тогда: нет 21 — иди пей спрайт.
Америка — пуританская страна, и все, что касается женщин, лучше сто раз отмерь, а лучше, чтобы не попасть впросак, вообще не отрезать.
Операторы — люди веселые и не прочь зацепиться за какую-нибудь юбку или, увидев симпатичную женщину, сказать: «Женюсь», — и все присутствующие: ха-ха-ха…Надо сказать, в это время в супермаркете, кроме нас, никого не было, и я, расплачиваясь и глядя на кассиршу средних лет, произношу: «ЖЕНЮСЬ…».
Лучше бы я этого не говорил.
С нами был переводчик, который перевел мне, что сказала «нареченная»: я не могу выйти за вас, потому что у меня есть муж и трое детей, я живу в доме и не собираюсь разводиться.
Когда он перевел мне ответ, я долго извинялся, а она не могла понять, как так можно шутить.
                РУКОЙ ПО ЖО (отступление от олимпиады).
У Газманова в группе был бас-гитарист. Я его хорошо знал. Когда Газманов что-то исполнял, гитарист превращал свою игру в мини-спектакль: он вел себя на сцене как соло-гитара, постоянно подмигивал залу — одним словом, тянул одеяло на себя.
Прилетел Газманов со своими музыкантами в Штаты, проходят погранконтроль. Одна из офицеров — негритянка с большой ж… Ну, бас-гитарист не удержался и хлопнул ладонью по этой ж…
Потом был скандал, гитаристу грозил срок. Только вмешательство посла смогло отмазать музыканта.

          ЗАПЛАТИЛ-УВЕКОВЕЧЕН.

Гуляя по Олимпийскому парку в Атланте, я впервые увидел, как делают деньги из ничего. Организаторам выделили аллею, рядом стоял аппарат, который штамповал небольшие кирпичики.
Заплатил 75 долларов, и на кирпичике вытеснялись ваши имя и фамилия и укладывались в аллею. Все! Вы увековечены! На долгие годы. Если кто из знакомых прилетит в Атланту то, придя в парк - может убедиться, что Вы был в 1996 году на Олимпиаде. А тогда, гуляя по парку, люди смотрели себе под ноги, в надежде увидеть знакомых.

                ИВАНИЦКИЙ.

В 1998 году в Нагано, в Японии, проходили восемнадцатые Олимпийские игры. Александр Владимирович Иваницкий — заслуженный мастер спорта, чемпион олимпийских игр 1964 года и многократный чемпион мира по вольной борьбе. В 70-е годы он пришел на телевидение, а впоследствии возглавил спортивную редакцию Российского канала.
Александр Владимирович взял меня на две Олимпиады - в Атланту и Нагано. На Олимпиаде в Нагано я неоднократно снимал с ним сюжеты для олимпийского дневника. Помню, мы поехали  в деревню и сняли очень интересный сюжет в японской сауне. Иваницкий разделся и, сидя в Японской купели разговаривал с японцами. Я посмотрел готовый сюжет и еще раз убедился: когда человек талантливый - он талантлив во всем.
Интересно было наблюдать, когда к Иваницкому приходили с творческими спорами сотрудники редакции: он выслушивал, редко повышал голос, а потом говорил: “Вы лучше разбираетесь в этих вопросах - вот и разбирайтесь”. В редакции работал корреспондент Владимир  Иваницкий, сын Александра Владимировича, с которым я снимал многие сюжеты.

                КОМАНДА И ЖУК.

В Нагано у нас был мини-коллектив, мы снимали для спортивной программы и Олимпийского дневника. Сергей Ческидов — известный комментатор, призер СССР по фигурному катанию, воспитал ряд известных фигуристов. Кирилл Набутов, ставший позже известным телевизионным журналистом и комментатором. Игорь Лишин — редактор, а главное, полиглот — незаменимый человек на олимпиадах. Дима Ястребов — монтажер, самый младший из нас. Снимали постоянно и на соревнованиях, и вне. Постоянно к нам присоединялся Станислав Жук.

Станислав Жук, в то время уже не тренировавший, был в составе гостей и постоянно общался с нами. И Ческидов, и Жук были давними друзьями. Вообще я заметил: и фигуристы действующие, и бывшие, ставшие тренерами, отличаются от представителей других видов спорта менталитетом, да и культурой. Многие тренеры, которых я снимал много лет назад, при встрече всем видом показывают свое расположение. Обязательно вспомнят, как они и мы — телевизионщики, ехали после первенства Союза по фигурному катанию из Киева в одном вагоне и выпили всю горилку, подаренную гостеприимными хозяевами. И я не пойму, как тогда остался цел и невредим после падения с верхней полки.
У Станислава Жука была страсть: обмениваться значками. В этом деле он был виртуозом. Он знал в этом толк и собирал не ахти какие, а редкие. Сам же он втюхивал иностранцам всякую дешевку, купленную в канцелярском магазине в Москве. У него было большое количество значков с изображением Ленина — от детских лет до Ленина в мавзолее. Станислав считал, что иностранцы приезжают на олимпиады, чтобы заполучить заветный сувенир. А происходило это так: он, увидев жертву, подходил, тыкал пальцем в нужный значок и, получив его, торжественно отдавал вечно живого Ильича, затем поворачивался, высматривая новую жертву. Ах, если б они знали, от кого получили эту побрякушку? От человека, который воспитал всемирно известную Роднину!  И тогда бы они точно повесили бы кучерявого, маленького Ленина на самое видное место.
В Нагано на площади стояла скульптура огромного рогатого черного жука. Я поставил Станислава и Сергея на фоне этого жука и начал снимать. Началась беседа, и вдруг я вижу в видоискателе камеры одного Жука. Второй Жук выбежал из кадра, рванул значок и вбежал обратно «в кадр». Снимать было невозможно: Фигаро — здесь, Фигаро — там, и никакие уговоры не действовали — это был не Жук, а машина по добыванию значков.

                ПРИКЛЮЧЕНИЕ  ВОДОРЕЗОВА.

В 1979 году первенство СССР по фигурному катанию проходило в городе Харькове. Мы собрались сходить в кино посмотреть только что вышедший на экраны фильм «Сталкер». Дело в том, что мой шурин - муж моей сестры,  был фанатом  Стругацких и всегда, при нашей встрече рассказывал мне прочитанное и, когда  я увидел афишу фильма “Сталкер” я сагитировал всех посмотреть этот фильм.
  Увидев сидящего в холле гостиницы Станислава Жука, мы позвали его пойти за компанию, и он с удовольствием согласился. Он был свободен от тренировок, Лена Водорезова, которую он тренировал, отдыхала. В семидесятых был бум фигурного катания. По телевизору показывали все соревнования, а фигуристы пользовались славой. Особенно любили Елену Водорезову. Мы пришли в кинотеатр, в кассу — большая очередь, мы встали. Многие посматривают в нашу сторону, да это и неудивительно, ведь с нами узнаваемый и известный на всю страну тренер. Стоим, впереди компания молодых людей, и вдруг один не выдержал и, обращаясь к друзьям, говорит: «Смотрите — Водорезов»!

                БОЛЬШОЙ И МАЛЕНЬКАЯ.

На олимпиаде в Нагано надо было сделать интервью с тренером по фигурному катанию Тамарой Москвиной, в прошлом многократной чемпионкой СССР, призером чемпионатов мира. Эту очень милую, небольшого роста, симпатичную женщину мне надо было снять рядом под два метра ростом комментатором Сергеем Ческидовым. Ну прямо: Пат и Паташон (герои эстрады 20-х годов. Известны тем, что Пат был 2 метра, а Паташон — метр с кепкой). А у меня не кино, а интервью для телевидения. А как снять двух говорящих, если один стоит, а другая носом упирается ему в грудь. Посадил их рядом — тот же эффект. Тогда я набираюсь наглости и предлагаю: «Тамара Николаевна, Вы не обидетесь, если я вас поставлю на стул?» — Да, ставьте — засмеялась она. Я взял стул, она встала на него, рядом встал Сергей, я сказал: «Мотор», и понеслось-поехало. Съемочный основной план был от «поясного» — на двоих, до «крупно» — говорящего. Когда я почувствовал конец интервью, по привычке начал отъезжать трансфокатором до общего плана, и это было очень смешно и необычно: рядом стояли двое — один на полу, другой на стуле. Я отмотал пленку, подозвал Тамару Николаевну и спросил: «Не возражает ли она против такой концовки?» Она долго смеялась, потом сказала: «Пусть посмеются и другие».

                КАК ДИМА ПОКУПАЛ В ЯПОНИИ АВТО.

У нашего редактора была мечта детства - привезти машину из Японии, да не простую, а с левым рулем. Город Ноггано находится, по японским понятиям, в глуши. Хотя мы там этого не заметили — вполне цивилизованное место. Но до олимпиады туда редко ступала нога иностранца. Японцы в то время говорили только по-японски, и даже в Токио редко можно было встретить человека, понимающего английский. В большинстве - умные, но только в одной области. Они готовы вам помочь, даже не зная, что вам надо.
По прилете в Токио, наш директор Таня бегала по аэропорту в поисках туалета, спрашивала на английском, но все только участливо улыбались.. Тогда на выручку пришел шибко догадливый я и, подойдя к полицейскому, начал изображать, как моют руки. И - Таня убежала по адресату.
В такси лучше всего адрес написать на бумаге, желательно правильно. Если вы едете не один, ни в коем случае в разговоре между собой не упоминайте какое-нибудь название района или улицы: таксист может тут же повезти по новому адресу — испытано. Японцы очень хотят сделать вам приятное. Мы сидели в ресторане, и один из курящих позвал официантку и, показывая ей пачку из-под сигарет «Столичные», попросил принести ему сигареты. Она взяла радостно пачку и убежала. Наш курящий так и не дождался сигарет, и когда мы вышли из ресторана, увидели нашу официантку, виновато протягивающую пустую пачку из-под сигарет. Вы, наверное, уже догадались: она старалась купить сигареты «Столичные».в Японии.
Вернусь к Диме и его мечте — леворульной машине из автомобильного царства Японии. На одной из десятков автостоянок, где стояли сотни машин с написанными на стекле ценами. Дима увидел «Фольксваген Поло». Машина была времен нашествия гуннов. Ей было лет 30, но Диму это не смутило — главное, руль был слева. Нашли хозяина стоянки, в домике сидело три человека. Начали говорить — в ответ ни бум-бум, улыбаются, предложили сесть. Нас четверо: я, Дима, Ческидов и наш козырь — полиглот Игорь Лишин. Он сразу берет за рога и шпарит по-японски. Мы слушаем и вспоминаем: как пел Высоцкий: «Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее». Это ведь не Токио, а деревня типа в Мордовии. Японцы чувствуют — свой, потому как язык знакомый, и вроде не свой — на японца не похож. Игорь понял, что нарвался не на тех, и сменил тактику, позвав их на улицу. Те сразу все поняли, встали и пошли на площадку. Дима побежал первым, как бы боясь, что без него продадут его «ласточку». Он остановился около чуда немецкого автопрома и спросил: сколько это стоит? Игорь пришел на помощь и уже более доходчиво перевел. Те поняли, стали обсуждать ситуацию. Я думаю, если бы мы не создали этот шухер вокруг машины, они бы, чтобы освободить место, отдали ее даром. Но, увидев такую заинтересованность, решили сорвать куш, и один из них выпалил, а что — ни мы, ни наш полиглот не поняли. Самым умным оказался Сергей: он наклонился, поднял камушек и показал — пишите. Один из них нацарапал на асфальте: 2000 долларов. Дима, не поверив в свое счастье, и сказал: «Я согласен».
Ну что, половина дела сделана: машина есть, деньги есть, покупатель есть. Осталось утрясти детали: как телепортировать лимузин в Москву. После соглашения о продаже японцы стали понимать японский язык Игоря, и дело пошло. Японцы сказали, что у них есть специалист по переправке автомобилей в Европу. Но уже было видно: в этом “мегаполисе” европейцу не был продан ни один автомобиль. Но стало интересно, как это чудо техники переправят в Москву. Похоже, продавцы только теперь узнали, что есть такой город. Как полагается, они проставились и пригласили вечером нас в ресторан. Вечером мы ели палочками, пили саке, поднимали тосты за япону-мать русскую дружбу, кричали «кампай», пели караоке «Подмосковные вечера». Одним словом, мы были повязаны по рукам и ногам и, в случае отказа от покупки, нам могли запросто сделать харакири.
На следующий день, как договаривались, мы пришли в домик. В центре стоял стол, на котором была расстелена карта. Я сел в стороне, так как было тесно и я не вписывался в картину «Совет в Филях». Возглавлял все это профессорского вида японец, вел себя он соответственно. Когда мы пришли, и он, не свойственно для японца, кивнул головой — не иначе он закончил институт «Дружбы народов», подумал я. А он с места в карьер начал говорить. По виду Игоря я понял — он его понимает. “Я предлагаю”- сказал «профессор», и пальцем стал показывать на карте, как морским путем можно доставить машину в Москву. Я с детства знал, что Москва — порт пяти морей, но не предполагал, что у нас есть прямое водное сообщение между Японией и Москвой. Когда мы робко возразили: есть путь через Владивосток, а дальше железной дорогой, — это предложение не стали рассматривать. Только Северным морским путем — и никак иначе. Дима как-то сник, чувствуя: мечта уплывает, но, как говорил поэт, надежды юношей питают.
А теперь вспомните сцену из фильма «Операция - Ы», когда Бывалый произносит фразу: «Сколько?» А японцы, всем видом показывали: мы сделали все, что в наших силах. «Сколько?» — произнес Игорь, и это было произнесено как взмах самурая.
EITO! — «Чего, чего?» — сказал Игорь по-русски. DORU, — сказал японец. Нет, вы представляете: он говорит — доставка будет стоить 8 тысяч долларов! Мы помолчали, обещали подумать и ушли. Когда мы вышли на улицу, машины не было.