Спортивные комментаторы

_СПОРТИВНЫЕ КОММЕНТАТОРЫ.   
          
                ОЗЕРОВ.
     Здесь мне бы хотелось рассказать о людях, чье мастерство определяло лицо канала, - и это комментаторы. Я не собираюсь давать им оценки, а только расскажу о моих впечатлениях от работы с ними бок о бок.
Конечно, номер один - непререкаемый авторитет Николай Николаевич Озеров. Это легенда Советского телевидения, а его фраза: “Такой хоккей нам не нужен” стала мемом Советского спорта.
     Работать рядом с Николай Николаевичем было одно удовольствие: от него вы получали лучи его необыкновенной харизмы. Когда Озеров шел по Останкино, он всем кивал и, если вы шли рядом, могли услышать в адрес каждого: “Зрасть, Сть , сть.. “Я однажды спросил его: “Неужели он всех знает, с кем здоровается? И услышал в ответ: “Конечно нет, но мне не трудно, а людям приятно.”
     Моя камера чаще всего показывала зрителей на трибунах. Справа и слева от меня в основном сидели или приглашенные, или блатные, а когда я поворачивался с камерой на 180 градусов, то мог показывать правительственную трибуну. Чаще всего там сидел Брежнев, куря сигареты  “Новость”, которые для него делала фабрика “Дукат”. А на трибунах вокруг меня: и артисты и певцы и спортсмены. Выбор был богатый. Некоторые подходили и, здороваясь со мной за руку, и как бы между прочим, говорили: “Если что, я сижу” - и указывали место.

  Николай Николаевич всегда для своего разогрева начинал репортаж с заготовок, приготовленных заранее. И когда он их читал, никогда не смотрел в эфирный монитор. Зная это, режиссер Яша Садеков никогда не давал в перебивках знакомых зрителей.
  Но как только Озеров заканчивал читать и переходил к репортажу, мы ему могли подбрасывать зрителей, причем это происходило тогда, когда была пауза в игре. Мы ему давали болельщиков, и он с добавлением своих красок, начинал рассказывать о человеке, которого зрители видели на своих экранах.
Старожилы хоккея помнят матч, когда Николай Николаевич получил травму во время репортажа. Это все произошло в нескольких метрах от меня. Камера, на которой я работал постоянно, стояла сразу за скамейкой игроков по центру. Озеров комментировал хоккей, стоял слева от меня у бортика, нарушая всю технику безопасности, так как наваливался корпусом на хоккейный борт и практически висел надо льдом. В одном из игровых моментов борьбы хоккеистов у борта, один из них замахнулся клюшкой и попал по голове Озерову. Я как раз держал план этой борьбы, и у меня слева по кадру был Николай Николаевич, и вдруг я вижу: он у меня пропал из кадра. Я выглянул из-за камеры, и увидел Озерова и дружинников, которые были рядом и подхватили его. Он держался за голову, и рука была вся в крови. Хоккей продолжался. На гостевой трибуне Сидел Евгений Майоров, на глазах которого все это случилось. Он быстро спустился, взял из рук Озерова микрофон и продолжил репортаж.
     Все случилось так быстро, что это видели только зрители одной трибуны. В перерыве между периодами было ясно, что Майорову предстоит работать у бортика до конца матча. Диктор по Дворцу спорта рассказал о случившемся, и все обсуждали этот эпизод.
  К третьему периоду Майоров начал комментировать, и вдруг из подтрибунного холла открывается дверь, появляется Озеров с забинтованной головой. Подходит к бортику, берет у Евгения микрофон и со словами: “Я продолжаю свой репортаж” начинает комментировать хоккей. Диктор по Дворцу не дремал и в паузе игры объявил, что Озеров на своем месте. Все 14 тысяч зрителей встали со своих мест и вместе с хоккеистами долго аплодировали Николаю Николаевичу. А он стоял у бортика и раскланивался, как артист на бис, с ощущением полного триумфа.

      Озеров был заядлый автомобилист. Жизнь менялась, но у него всегда была 21-я "Волга". И номер машины всегда был 06 - 02. Как известно, Озеров был одним из сильнейших теннисистов, девятикратным чемпионом СССР. И номер на машине соответствовал его игре и его победам. Это был счет в гейме 6-2.
  Мы часто пользовались добротой Николая Николаевича и просили подвезти нас до центра Москвы, и никогда не получали отказа. Однажды, где-то в районе "Пироговки", "Волга" заглохла. Я вызвался посмотреть, что там с двигателем, хотя мои знания ограничивались только “лягушкой”, которой подсасывали бензин. Я это где-то видел. Я бодро поднял капот двигателя, но лягушку не увидел. “Николай Николаевич!” - спросил я сидящего за рулем Озерова. “А где лягушка?” “Какая еще лягушка? Откуда я знаю?”
  В это время рядом остановилось такси. Водитель, узнав Озерова, выскочил из машины со словами: “Здравствуйте,Николай Николаевич! Что у Вас случилось?” 
“Откуда я знаю? Я не знаю”.
Таксист заглянул в двигатель и предложил взять "Волгу" на прицеп со словами: “У меня нет троса, давайте Ваш”.
На что Озеров ответил : “Откуда я знаю? Есть он у меня или нет”.

                ГЕННАДИЙ ОРЛОВ.

       У Геннадия Орлова не было театрального образования, как у Озерова.
Но уже с первых его репортажей критики отмечали редкую для того времени культуру речи.Орлов закончил исторический факультет ЛГУ.
Если кому-то кажется, что главное качество для комментатора - в совершенстве знать тонкости вида спорта, то только этим внимание зрителя не удержишь. Комментатор должен быть личностью в самом полном смысле этого слова. И если Озеров делал репортажи эмоционально яркими, то Орлов вовлекал зрителя в тактический анализ игры, объясняя футбольные нюансы.
То,что Геннадий Сергеевич сам был футболистом, конечно тоже сыграло немалую роль. На телевидение он пришел в 1974 году.
С Геннадием Орловым меня связывала многолетняя работа и дружба, которая не оборвалась до сегодняшнего дня. Для меня, как оператора, важно было его ко мне отношение. Все-таки часто публичные люди выстраивают "барьер" или, как говорят, “дружба дружбой, а табачок врозь”.
       Но у меня с Орловым выстроились приятельские отношения. Мы были во многих командировках, на Олимпиадах, чемпионатах Европы и мира по футболу. Часто за границей, если я был свободен, мы ездили на машине на стадионы, откуда он комментировал футбол, или волейбол - это была его "вотчина". А когда на соревнованиях еще работал Маслаченко, то мы ездили втроем.
       Я люблю ездить за рулем. На чемпионате Европы по футболу в Португалии игры проходили в разных городах. Наша студия была в Лиссабоне и комментаторам приходилось ездить в другие города, где проходили матчи. Запомнилась поездка из Лиссабона в Порту. У меня в машине два футбольных мэтра - Маслаченко и Орлов. Вместо того, чтобы смотреть в окно и наслаждаться видами на Атлантический океан, они взялись учить меня вождению. И это происходило на скорости 150 км. Я слушал, слушал, потом, когда появилась площадка для отдыха, остановился, вышел из машины и по "системе Станиславского" разыграл обиженного драйвера, уходя от машины на "шаг вперед, два шага назад". Орлов и Маслаченко уж точно знали систему и ,применив все свое обаяние и лесть, вернули меня за руль.
       По дороге мы увидели расположенную на берегу гончарную мастерскую. Когда подъехали, не поверили своим глазам, какое там было богатство и разнообразию работ португальских гончаров. И все это продавалось за совсем небольшие деньги. Почему-то меня заинтересовали глиняные кружки, похожие на медицинские, с большим "носом" в форме фаллоса. Это отражение в керамике старинного португальского фольклора, связанного с символикой плодородия и деревенским юмором. Еще мы приобрели ажурные блюда. Нууу очень красивые. Затарились и поехали дальше.
       Отработали на футболе, собираемся ехать домой. Подходит Илья Казаков, корреспондент с другого канала: “Ребята, возьмите с собой”. А почему бы не взять хорошего человека? Тем более, я с Ильей летал в Париж в апреле 1998 года на игру сборных России и Франции, которая в то время была действующим чемпионом мира. Ту игру Россия выиграла со счетом 3 : 2.
       По пути остановились отдохнуть, и я решил Илье похвастаться покупкой. Когда Илюша увидел носик, который был размером с кружку, он покраснел как красная девица, которая точно такого не видела.
      
         Возвращаюсь к Геннадию Сергеевичу. В Афинах он комментировал волейбол. Мы договорились, что я отвезу его на набережную, где был пляжный волейбольный стадион. Утром я взял ключи от машины и, выйдя на улицу, увидел Владимира Гомельского, с которым я был мало знаком и “человека сопровождавшего" наш дружный коллектив за границей(таких в простонародии называют “воротник”). Гомельский попросил меня быстро вернуться в гостиницу и вернуть машину. На просьбу я ответил: “Бу сделано!” С тем мы и уехали.
       Но это 2004 год, навигатора на моей "БМВ" не было, и мы чуть-чуть проехали пляжный стадион. Надо было где-то развернуться и ехать назад. Дело было на окраине Афин, дорога пошла в горы, и нигде не было разворота.  Насколько я помню, пришлось проехать километров 30. Мы развернулись, вернулись назад, и я высадил Орлова около его волейбольных площадок.
В то время я еще не знал Гомельского, а если бы знал, то лучше бы не приезжал назад, насколько свирепое было выражение его лица. ПАПА наверное такому выражению позавидовал бы. Несколько слов в мой адрес…
Нет, не то, что вы подумали. Гомельские были воспитанные люди. 
Уже потом мы нашли с Владимиром Александровичем общий язык, и я до сих пор читаю в интернете комментарии его и его жены Ирины.
 
      Ну вот, начал писать про Геннадия Сергеевича, вспомнил Маслаченко, Гомельского. А ведь на телевидении в спортивных редакциях работали десятки журналистов. Я каким-то образом или был с ними знаком, или вместе работал.
    А вот свободное время проводил не со всеми. Помню Олимпиаду в Ванкувере. Мы с Геннадием Сергеевичем нашли прекрасное кафе, где готовили вкусную еду прямо при вас. Вам остается только, пока вы идете  к огромной раскаленной сковороде, набрать на большую тарелку различные овощи и мясо. Шеф - повар берет и бросает, выбранное вами мясо и овощи, и все это жарится на вращающейся сковородке. Через пару минут ваша тарелка наполняется аппетитным кулинарным шедевром, приготовленным у вас на глазах.
  Ни в сказке сказать, ни пером описать, как вкусно, ну и, конечно, запиваете пивом. Мы уходили из кафе, чтобы завтра, если у нас свободное время, повторить все сначала. Вы понимаете, насколько это было здорово, чтобы через 15 лет помнить, что это было как будто вчера.
Олимпиада шла, мы работали, я снимал сюжеты, Геннадий Сергеевич трудился с микрофоном на комментаторском поприще. Оказалось, что и он, и я - любители ходить по магазинам, покупать подарки для родных и близких. 

    И здесь я отвлекусь, и мы попадем в год 1996 и окажемся на олимпиаде в Атланте. Мы - это Сергей Ческидов, редактор Игорь Лишин, и монтажер Дима Ястребов. Возвращаясь с работы, мы любили заехать в  магазины посмотреть “кое-какого товару". Напоминаю: год 1996 - начало эры мобильных телефонов. Их выдавали только комментаторам. Связь с Москвой: каждая минута - сотни рублей. Ну что только не сделаешь ради любимой жены. Вот и Сережа, разговаривая с любимой, подробно описывает: сколько карманов, пуговиц, молний на куртке.
    Помните как у Высоцкого," Пусть счетчик щелкает, пусть - все равно в конце пути придется рассчитаться....." Чего только не сделаешь ради любимой, находящийся на другом конце земли.
 
       Но в Ванкувере мы с Геннадий Сергеевичем были уже в другом столетии, где были другие цены. Кстати покупать подарки для жен - самое неблагодарное дело. Вы можете выложить уйму денег на подарок, а на сдачу вам дадут копеечную бижутерию, которая и вызовет уйму восторга, а платье может останется не замечено. Геннадий Сергеевич покупал подарки для своей жены Натальи Михайловны Орловой, Заслуженной артистки, с которой Геннадий Сергеевич живет почти 60 лет. Наталья Михайловна до сих пор служит в Театре им. Комиссаржевской.

                МАСЛАЧЕНКО.

  Владимир Никитович Маслаченко (среди коллег и близких - «Никитич») был выдающимся человеком. В 1955 году он был основным вратарем московского «Локомотива», а с 1962-го стоял в воротах «Спартака».
В составе сборной СССР играл на чемпионате мира в Швеции, а в 1960 году вместе со сборной выиграл чемпионат Европы. На телевидение пришел в 1970-м году.
Я познакомился с Владимиром Никитовичем на футбольных трансляциях. А потом, за границей, на чемпионатах по футболу мы проводили свободное время вместе. Если в городе, где проходили матчи, комментировал  Геннадий Орлов, то часто нас можно было видеть втроем.

       Вот про кого можно было сказать: “свой в доску”. Во время нашего общения я был слушателем, а он - рассказчиком. И в его рассказах нет-нет да проскакивало: мол, не повезло ему играть в одно время с Яшиным. Вообще, это трагедия вратарей. Можно назвать десятки игроков, которые годами сидели на лавке. Далеко ходить не надо: назовите фамилию вратаря ЦСКА, который вышел бы из тени Акинфеева за 23 года.

       Я получал огромное удовольствие, общаясь с Никитичем, он был великолепным рассказчиком, с присущим ему юмором. Да что я вам говорю  -  каждый мог в этом убедиться, слушая его футбольные репортажи. Спутать его с кем-то другим было невозможно. Только он мог приобщить телезрителя  в ответственный за футбольный момент игры фразой: “мы ведь это предугадывали!” Или:
«Шикарно! Ай-ай-ай-ай!»
«Вы со мной согласны?»
«Ну куда ты отдаешь пас?! Я же тебе кричу, что он вне игры!»
«Пока арбитр не достанет из широких штанин… Я имею в виду желтую карточку!»
«Не все пенальти, что падает!»
«Чао, “скуадра адзурра”! Владимир Маслаченко. Советский Союз!»

       И таких перлов, украшавших игру, за матч набирались десятки. Только за это можно было слушать репортажи Никитича - даже если игра местами была “так себе”, комментарий вытаскивал все.

       Маслаченко был яхтсменом, горнолыжником, возглавлял федерацию фристайла. Говорят, что в 1988 году он первым в Союзе познакомил людей со сноубордом. Когда я начал ездить отдыхать в Болгарию, Владимир Никитович «завелся» и начал строить планы перевозки своей яхты на Черное море. Но, к сожалению, осуществиться им было не суждено.          

                ЧЕСКИДОВ.

       Сергей Ческидов. С ним я работал очень много. Сергей в прошлом - профессиональный фигурист, выступал  в соревнованиях разного уровня, на которых завоевывал призовые места. На телевидении с 1976 года.
Главная его специализация - комментатор фигурного катания. И в этом он стал одним из лучших. Мы снимали различные спортивные сюжеты, но основная работа с Сергеем у меня была на двух олимпиадах В Атланте и Ноггано, куда я попал благодаря его протекции. Но о работе на олимпиадах - у меня в другой главе.
    В середине 80-х в Ереване проходили соревнования по фигурному катанию. Сергей Ческидов договорился об интервью с Тарасовой. Снимали в “Kiss and Cry” в переводе - место для плача. Когда фигуристы заканчивают выступление они едут дожидаться своих оценок в специальное для этого место. Бывает фигуристка, после плохого проката, рыдает как “белуга”. Поэтому и место получило название  KISS AND CRY.
       Там и решили снимать интервью. Камера, которой я снимал, не имела автономного питания, поэтому у меня был пояс с аккумуляторами. От пояса к камере тянулся кабель - полтора метра. Снимал я со штатива и мне захотелось подвинуть цветочки на журнальном столе. И я, забыв что связан с камерой кабелем, сделал три шага. Камера с грохотом упала на лед. Я думал - все! Приехали! Надо уезжать, снимать нечем. И тут я вспомнил песенку из фильма “Волга - Волга”. “Америка России подарила пароход, пароход был тот хороший, только очень тихий ход”. Я поднял камеру все на месте, посмотрел в видоискатель, камера работает, поставил на штатив - все видно, транс работает, фокус берется. А песенка была неспроста потому что камера была американская - “BCC”. Не знаю, что подумала Тарасова, а Сергей невозмутимо спросил: “Ну что? Мы можем работать? На что я запел: “Америка России………

       Во времена, когда проходила “Велогонка Мира”, Сергей был постоянным комментатором и сопровождал гонку от старта до финиша. Я к этой гонке не имел отношение. Но запомнил 1986 год, когда Сергей вернулся после финиша в Москву. Как известно, Чернобыльская Авария произошла 26 апреля, а уже 6 мая велогонка стартовала в Киеве. Многие команды отказались участвовать в гонке. Комментаторы спешно собрались и уехали по домам. Но советская команда стартовала, и с ней - Ческидов. С его слов устроители успокаивали участников: “Ничего страшного! Надо лишь вечером, перед сном, принимать душ и вся “зараза” смоется”. В то время, действительно, не понимали всей трагедии Чернобыльской катастрофы.   Сережа и все, кто участвовал в гонке, в дальнейшем называли себя “Чернобыльцами”. Что касается последствий Сергей никогда не жаловался.

                ПЕРЕТУРИН.            

       Легко было общаться с Володей Перетуриным. Он в свое время, как и Орлов, поиграл в футбол и знал его “от и до”. Володя болел за Московское “Динамо”, но телезрители никогда этого не чувствовали.
       Я не припомню второго такого комментатора, который вел свои репортажи не обращая внимания на авторитеты. Если команда, будь то даже сборная, плохо играла, он не боялся критиковать игроков и тренеров. И, не смотря на это, он со всеми уживался. Хотя, я знаю, кое-кто звонил начальству на телевидение и просил “ укоротить.язык” комментатору. Иногда Перетурина отстраняли на некоторое время от эфира. Он очень любил футбол, но комментировал и хоккей считая его, по сравнению, с футболом "примитивной" игрой. И, как он выражался, “спортом лесорубов”.

                ГУСЕВ.

       Виктор Гусев - один из тех комментаторов, с которыми я поработал на Первом канале. Познакомился с ним, когда пришел работать Главным оператором в Главную Дирекцию Спортивных Программ Первого канала. Он в то время вел авторскую программу "На футболе с Виктором Гусевым". Моя работа сводилась в основном к оформлении студии.
       Потом я часто работал с Виктором Михайловичем на Чемпионатах мира и Европы по футболу. В 2008 году, в Вене мы сняли интервью с Легендой мирового футбола португальским футболистом Эйсебио.
Когда я готовился к съемкам интервью, а их было не мало, я заметил , что Виктор чем-то недоволен. Однажды я спросил у него: “В чем дело?” И он мне сказал: “Мне кажется, что Вы долго готовитесь к съемке”.
       Дело в том, что журналисты - тоже люди, и какой бы журналист ни был крутым и опытным, он все равно нервничает перед работой в кадре. Он еще не знает, как все пойдет, как поведет себя участник интервью.
А до команды “мотор” оператор должен выбрать место, куда посадить журналиста и гостя (а может и гостей), найти точку съемки, поставить свет - а на это требуется время. А Гусеву казалось, что я работаю медленно, отсюда и нервозность. По моему я уже упоминал закон авиатора: “спеши медленно”. В моем случае я так и снимал, что и отражалось на качестве моих съемок.
       Бывали случаи, когда приглашенные на интервью перед съемкой были раскованы и разговорчивы, но как только начиналась съемка - впадали в "ступор". И это могло произойти с каждым, неважно - рабочий, спортсмен или академик. Мне приходилось слышать: “Вот, мол, такой заслуженный спортсмен, а двух слов связать не может”. А по мне так пусть он лучше здорово бегает, прыгает, играет, чем разливается в кадре соловьем. Если говорить о профессиональных телевизионных секретах, лучшее средство снять у гостя напряжение (если он не за рулем), принять "двадцать капель", и все пойдет как по маслу.

       В 2007 году Спортивный комментатор Виктор  Гусев, редактор Юрий Лыткин и я полетели в Израиль на отборочную игру к Чемпионату Европы. Тренировал сборную Голландец Гус Хиддинк. Не буду говорить о его профессиональных качествах. Он их неоднократно доказывал, но, как человек, он меня покорил своей добротой и харизмой. Обычно футбольные тренеры или самодуры или деспоты.
 Хотя, может быть, я ошибаюсь. Наверное, профессия тренера - одна из самых опасных: выиграл - тебя носят на руках, проиграл - могут выгнать. И от этого ни один тренер не застрахован. Игроки чувствуют характер и профессионализм тренера, и если он им не нравится - запросто могут сплавить. Гус Хиддинк - из тех, кого игроки уважали и как тренера, и как человека.
       В октябре 2007 года в Израиле наша сборная проиграла отборочный матч  1:2 и теоретически лишилась шансов попасть на Чемпионат 2008 года, который проводился в двух странах в Австрии и Швейцарии. После проигрыша Израилю мы с Виктором Гусевым стояли в конце зала, где должна была состояться пресс-конференция с тренером сборной Хиддинком.  В полной тишине он прошел по залу и сел за стол, ожидая вопросов. Это был совсем другой Гус. Бледный и растерянный. Журналисты, понимая его состояние, не задали ни одного вопроса. Он произнес несколько дежурных фраз, посмотрел в зал и пошел тихо на выход.
       Мне стало жалко этого Человека. Когда Хиддинк поравнялся с нами, Виктор окликнул его и стал что-то говорить на английском. Не зная языка, я понял, о чем речь, потому что лицо голландца стало оживать, он даже заулыбался, а Гусев, как доктор, приводил его в чувство. Наверное он, как оракул, говорил, что сборная Хорватии обыграет основоположников футбола - сборную Англии, и попадет на чемпионат Европы, и займет там третье место!  На следующий день мы вылетали в Москву, и, пока мы ждали автобуса, Гус привычно сидел в холле гостиницы, попивая свой утренний кофе: неудачи остались в прошлом.

                ДМИТРИЕВА.

       Анна Дмитриева — известная советская теннисистка, 18-кратная победительница первенства Союза, выступавшая на международном уровне. Она была призером Уимблдона среди юниоров.
       На телевидении Анна работала с 1970 года и почти сразу зарекомендовала себя как грамотный специалист и прекрасный теннисный комментатор. С тех пор и до последних дней любители спорта слышали ее голос на самых значимых теннисных турнирах.
       Но не одним теннисом жила Дмитриева. Как комментатор она комментировала художественную гимнастику, и я вместе с ней ездил на соревнования.
Если про кого и можно было сказать: «настоящий интеллигент», так это про Анну. С ней удивительно легко работалось. И, как многие спортсмены, она обладала отличным чувством юмора.
       Однажды мы прилетели в Омск на соревнования По художественной гимнастике и приехали в гостиницу. На регистрации стояла огромная очередь. Я, честно говоря, уже «закипал»: гостиница явно была не готова к наплыву гостей.
Наконец подошла наша очередь. Анна, заметив мое настроение, молча пропустила меня вперед. Я получил ключи и пошел в номер. Пытаюсь открыть дверь - не получается. Дергаю еще раз… и вдруг дверь открывается. И в этот момент я вижу симпатичную женщину, которая явно уже чувствует себя здесь как дома.
- Что вы здесь делаете?- спрашиваю я, сверяя квитанцию с номером на двери.
- Вообще-то это мой номер,  -  отвечает она с улыбкой.
Я развернулся и пулей помчался обратно на ресепшн.
Анна еще была внизу. Увидев меня, она спокойно спросила:
- Что случилось?
Я, запыхавшись, говорю:
- В моем номере какая-то женщина!
Анна, даже не удивившись,  улыбнулась и сказала:
- А что ты с ней не остался?
Вот такая была Анна Дмитриева — интеллигентная, профессиональная и с юмором на все случаи жизни.

       Работая с Дмитриевой и снимая художественную гимнастику средины 90-х я соприкоснулся с "системой" Винер, которая создала "высшую лигу" художественной гимнастики. Попасть туда было очень сложно. Алина Кабаева - главная звезда, Яна  Батыршина, Амина Зарипо, Евгения Серегина гимнастки, которые были лидерами мировой художественной гимнастики. В этой "лиге" нужен был не только талант, но и характер, дисциплина, связи. Но и, конечно, Винер - Железный тренер, который превращал талант в чемпионов любой ценой. Топ-гимнастки после побед становятся звездами уровня шоу - бизнеса.
       В середине 90-х в Берлине проходили международные старты. В 1998 году мы поехали снимать "Гран При" в Берлин. С Винер я был знаком еще по прежним соревнованиям, ко мне она относилась как профессионалу, который делает свое дело. Я был знаком со всеми гимнастками и называл их по имени. Самой общительной была Алина Кабаева, я запомнил ее постоянно улыбающейся.

                МАЙОРОВ. МАЛЯВИН.РАШМАДЖЯН.
               
      Женя Майоров был совершенно не похож на своего брата. Он, как мне казалось, был всегда в напряжении. У него были Жигули 7-й модели, и мы часто просили нас подвезти до Лужников. Нам надо было в определенный час подъехать к его дому, а жил он недалеко от Останкино.
       Однажды мы - трое операторов, подъехали к дому Жени и ждали его около "жигулей".  У нас в группе был оператор Трубанов. В тот день он был с нами и, глядя на машину, начал высказывать свои замечания по поводу Советского "Автопрома". Пришел Женя, мы все сели в машину, а Трубанов не унимается. И вот на его словах о том, как плохо работают двери, Женя произнес: “Выходи из машины!” Тот вышел, и мы уехали.
       В редакции ЦТ был редактор Борис Борисыч. Он славился тем, как болел за "Спартак". Я никогда не видел ничего подобного.  Однажды он смотрел футбол в редакции и "Спартак" забил гол. Рядом с Борис Борисовичем стояли коробки с пленкой от большого видеомагнитофона  "Ампекс". Каждая коробка была весом около 5 кг. На радостях он схватил коробку и, не глядя, метнул ее в сторону двери. В это время дверь открылась, и в редакцию вошел Майоров, который чудом разминулся с летящей в сантиметрах от его головы коробки. А дальше одноклубников разнимали, пока Женя не успокоился.
               
       Работал в редакции Центральном Телевидении прекрасный комментатор и человек Толя Малявин. Спутать его с другими было нельзя  - внешне он был похож на японца. Комментировал Толя обычно авто и мотоциклетный спорт. В то время  часто транслировались спидвей зимний и летний, кроссовые гонки на автомобилях.
Как-то закончились зимние автогонки, и Толя решил взять интервью у победителя прямо в машине. Спортивные машины отличаются тем, что это коробка с двигателем - никакой шумозащиты. Интервью снимали двумя камерами. А мы, свободные операторы, затеяли рядом с машиной игру в футбол ледышкой. Мне отпасовали, я подкинув ее попал на крышу машины, из которой  выскочили Малявин и водитель. Толя тут же закричал: “Что это было?” У них в в машине прогремел звук разорвавшейся гранаты. Пришлось признаться с извинениями. Как я уже сказал в начале, Толя был прекрасный человек, и мое признание вызвало у него смех.

       В редакции Центрального Телевидения преобладала специализация. Вот и бывший ватерполист Рашмаджян комментировал водное поло. Мы прилетели в Алма-Ату показывать водное поло. Освоившись в гостинице, спустись в бассейн. Начали соревноваться: кто кого перенырнет, - я оказался победителем. Пришел Рашмаджян. Все начали его подначивать посоревноваться со мной, он согласился и проиграл.

                АБДУЛХАКОВ.

  Михаил Романович Абдулхаков был из бывших борцов, и, когда проходили соревнования по борьбе, это был его звездный час. По части режима у него было своя теория: “Вечером нажарю картошки, наемся - и всю ночь сплю, как младенец”.    Но особенно запомнился рассказ из его молодости. Он был в группе борцов, которые выступали в цирках страны. Главный фокус был в том, что незадолго до своего приезда в город на гастроли, туда ехал один из борцов и поселялся в гостинице. Потом в этот город для представления в цирке приезжала вся команда борцов. У каждого была звучная фамилия, заслуги вплоть до чемпионов мира. И это сопровождалось афишами. По городу постоянно ездил автомобиль, призывая посетить зрелище.
       Вечером, на представлении, борцы боролись между собой, и в результате выявлялся победитель. И здесь шпрехшталмейстер, в простонародии - конферансье, предлагал любому из зала побороться с победителем. И вот, когда страсти доходили до кипения, из партера появлялся человек. Его провожали за кулисы, и он возвращался в зал в борцовском трико. Судья давал отмашку, и борьба начиналась. Если побеждал "местный", то гастролер доказывал, что были нарушены правила, и он не проиграл и лез с кулаками на судью. Судья шел навстречу гастролеру и борьба продолжалась. Побеждал опять "городской".  Судья долго советовался с конферансье, и тот объявлял о том, что приезжий борец требует реванш, который состоится  завтра. На следующий день цирк был полон.

                СПАРРЕ.

       Работали на тяжелой атлетике в Запорожье. Каждый год там проходили соревнования “Дружба”. Мы приехали на соревнование втроем: комментатор Ян Спарре, Яша Садеков и я. Собрались самые лучшие штангисты, в их числе Ригерт, Варданян, Алексеев. Больше всего я общался с Давидом Ригертом. Ян Спарре - сын Яна Юрьевича Спарре тяжелоатлета, был очень уважаем спортсменами. В командировках у него в номере вечно сидели спортсмены - штангисты, тренеры.
       Я заметил, что штангисты выносливые не только по части  толкания железа, но и по части выпить и хорошо закусить. Но вот только за три дня до выхода на помост - сауна и ни грамма. В то время я впервые услышал девиз: “Кто не пьет, тот не выигрывает”. В семидесятых годах это срабатывало, большинство рекордов по штанге принадлежало Советам. Ян Спарре знал тяжелую атлетику от “А до Я”, и если прибавить штангистов, которых он знал, как родных, репортажи его были супер интересными. Но потом он мог расслабиться, благо мы были рядом.
       Мы должны были уехать после окончания соревнований на следующее утро. У дверей гостиницы нас ждал Рафик. Но наш комментатор никак не желал просыпаться. Мы уже собрали его вещи. А он ни в какую: не хочет вставать. Могли бы его одеть и отнести в машину, но он был очень здоровый. Я не сказал, что Ян Яныч был без ноги и ходил с костылем, как герой романов Жюль Верна. До отхода поезда оставалось мало времени. Когда мы сели в машину, то понеслись на вокзал, нарушая правила. Шофер - девушка, гнала машину и всхлипывала, и мы поняли, что она боится за права. Когда мы подъезжали к вокзалу, до отхода поезда оставалось 5 минут и наш ”Билли Бонс” распорядился: “Давай на платформу!” Она заартачилась, он крикнул: “Беру все на себя” Машина по пандусу въехала на платформу и поехала вдоль вагонов, распугивая провожающих.
       Мы успели! Только запрыгнули в тамбур и состав тронулся, и мы увидели девушку-водителя, которую мы бросили на растерзание местной милиции.
Утром следующего дня в купе идиллия: на нижней полке лежит наш комментатор, открывается дверь купе, заходит проводница лет 50, подходит к столику, ставит стаканы с чаем. Ян Яныч рукой лезет ей под юбку, проводница отводит его руку и говорит: “Не хулиганьте Николай Николаевич!” Мы чуть со смеху не померли. Николая Николаевича Озерова знала вся страна.

КУРАШЕВ.

      Легкую атлетику комментировал Сан Саныч Курашов. Я не встречал человека, лучше его знавшего этот вид спорта. А он был не так прост, как многие думают. Легкая атлетика - это беговые виды, прыжки и метания. Обычно на олимпиадах легкая атлетика длится неделю. Курашов мог заранее предупредить: на кого надо обратить внимание, и практически всегда угадывал победителя, и мы всегда показывали кого надо. Ведь в каждом виде есть по несколько лидирующих спортсменов, и можно ошибиться с победителем. И здесь на помощь приходил Сан Саныч. Он знал всю кухню легкой атлетики.
      На Московской олимпиаде легкую атлетику показывала интернациональная бригада. На камерах работали операторы из Москвы, Таллина и Самары. Причем учеба к олимпиаде длилась два года. Операторы вызывались на легкоатлетические соревнования и набирались опыта. Во время Олимпиады на показе легкой атлетики на камерах работали уже хорошо подготовленные операторы. Я вставал за камеру только на финальные забеги. Тем самым я снимал ответственность с ребят в случае ошибки в показе. На бег работало 10 камер. Моя камера стояла наверху, под козырьком, в створе финиша. Она показывала рисунок бега, когда зритель, за счет трансфокатора  мог видеть бег от лидера в рост до общего плана всех бегущих.
       Перед забегом я спрашивал у Курашова: “На кого обратить внимание?” И сразу весь показ можно было построить на этом бегуне, время от времени показывая борьбу в пелотоне, и возвращаясь к потенциальному победителю.
Самые коронные дистанции на Олимпиаде - 100 м и 10000 м. Они привлекали наибольший интерес. 100-метровая  дистанция длится на соревнованиях такого уровня  9,7--9,9 секунд и провести забег не составляет труда. А вот забег на 10000 м - это уже сложнее.
       Сан Саныч перед финальным забегом на 10000 м сказал мне: “Победит Эфиоп Мариус Ифтер”. Еще на старте я приметил этого небольшого,  лысоватого, загорелого эфиопа. После старта он держался в числе последних, поэтому, я ведя бег, время от времени наезжал (укрупнял) на него трансом, хотя принято показывать бегущих впереди. Режиссер Садеков мне говорил в наушники: “Борь, что ты все показываешь этого лысого?” Я отвечал: “Яш, он придет первым”. Когда до финиша оставался один круг, Ифтер, легко обгоняя впереди бегущих, вырвался вперед и, за двести метров до финиша, убежал ото всех и финишировал первым, завоевав  золотую медаль Московских Олимпийских игр. А мне было приятно, как благодаря Курышеву, я грамотно и осмысленно построил финальный забег.

                В ЭФИРЕ! ! !

       Помните, когда я рассказывал о работе в Спортивной Дирекции Первого канала, я упомянул выпускающего редактора Ольгу Журову?
       Обычно, когда операторы работают за камерой, они в наушники слышат  режиссера и громкую связь в ПТС. На спорте громкая связь - это комментатор и его переговоры с выпускающим редактором. На Первом канале чаще других мы слышали Ольгу Журову. По сути дела выпускающий редактор во время трансляции - главное лицо. Ольга говорит комментатору: когда он в эфире, когда сделать паузу для рекламы, сколько осталось до конца эфира. Одним словом, Ольга постоянно на связи. Я бы даже сравнил ее работу со стрелочником - ей нельзя ошибаться. Ольга должна была все время быть в игре. В какой-то момент эфира надо обязательно выдать рекламу.
       Представляете? Идет игра, решающий момент, и вдруг пошла реклама! Задача выпускающего редактора следить за ситуацией, и, если можно, давать рекламу в паузе.  Я знаю в НХЛ на играх есть судьи по рекламе, которые следят за показом рекламы, которую показывают только в остановке игры. Главный судья дает команду на вбрасывание только по отмашке судьи по рекламе. Вообще сейчас спорт и бизнес сплелись. Вы наверно обратили внимание, как долго иногда не начинается игра, хотя игроки давно стоят в центре поля и ждут свисток. И вот в эфире прошла реклама. И вперед! Игра началась.
      А что же мы, операторы, слышим в наушники?
 Голос Ольги: “Геннадий Сергеевич, приготовьтесь…….. Вы в эфире.”
     Идет репортаж…. голос Ольги: “Геннадий Сергеевич, через минуту -реклама”.
Реклама прошла, репортаж продолжается. Ольга: “Через пять минут уходим из эфира”.