По ту сторону этого мира. Глава 64. Зеркала

День второй: Числа

Зеркала перестали быть просто плоскостями. Теперь они напоминали ловушки разума, переламывающие само понятие пространства. Элиана вошла в одно - и вышла из другого в том же зале, но реальность развернулась на девяносто градусов. Потолок стал левой стеной. Ее собственные следы на полу теперь уходили вертикально вверх по гладкому камню. Пол стал сводом, потолок - отвесной скалой. Законы физики и гравитации превратились в договоренности, растоптанные насмешливым абсурдом.

Она попыталась вернуться, но следующее зеркало вышвырнуло ее в идентичный зал, ставший зеркальным отражением предыдущего. Мир вывернулся наизнанку: посох, который она держала в правой руке, теперь сжимала левая; метка, оставленная ночью, горела на другой стороне ключицы. Элиана словно застревала в отражении, становясь лишь копией настоящей себя.

Когда она шагнула через очередную гладь, перед ней открылось еще двадцать зеркал. Элиана непроизвольно потянулась к волосам, и пальцы наткнулись на золотое солнце - то, что было неизменным в этом царстве льда. Она закрыла глаза и выдохнула:
-Просто считай. - Раздробленное эхо отразилось с десятка сторон. Будто она была везде и нигде одновременно.

Прежде чем двинуться дальше, Элиана достала из сумки кусок черного мела и, подойдя к ближайшему зеркалу, вывела на ледяной раме жирную, уверенную цифру: «1»

Вскоре на мир снаружи опустились вечерние сумерки. Элиана обнаружила первую петлю: пройдя через двадцать пять зеркал, она снова вернулась к зеркалу под номером три. Пространство замыкалось, превращаясь в змею, кусающую собственный хвост. Она обвела цифру тяжелым черным кольцом уробороса.

День третий: Трещина

К утру третьего дня она перестала различать верх и низ, полностью потеряв ориентацию в пространстве. Двигаясь в каком-то вывернутом измерении, она встретила себя из прошлого. Та Элиана, еще бодрая, с горящими глазами, полная решимости, быстро шла вперед. Они остановились одновременно, разделенные не стеклом, а временным разрывом. Отражение посмотрело на нее с недоумением, а затем повернулось и ушло в стену, где в реальности не было никакого прохода.

Ее разум помутнился, начиная медленно тонуть в бесконечной глади зеркал. Она продолжила. Но теперь с каждым переходом ее внутренняя твердость таяла, как весенний лед. Зеркала показывали чистую, беспримесную нелепицу: залы, где ее тень падала прямо на источник света; зеркала, отражавшие не ее, а лишь пустой зал за спиной, будто она была призраком; пространства, где звук шага доносился раньше, чем она опускала ногу на пол.

Следующий пройденный переход размножил ее. Десятки эфирных копий двигались синхронно с Элианой, направляясь в одну точку в центре зала. Она протянула руку к стеклу одновременно с остальными копиями, и в момент соприкосновения с призрачной гладью зеркало поглотило ее облик, отбросив на несколько ходов назад. Элиана впилась взглядом в зеркало перед собой, и уже не было уверенности в том, что ей удастся пройти это испытание.

Преодолев сорок отражений, перед ней снова возникла развилка из двух путей.

Элиана упала на колени. Посох выскользнул из ослабевших пальцев и с тонким, высоким звоном покатился по кристальной поверхности пола. Звук множился, отражаясь от сотен граней, пока не превратился в оглушительный рокот колокола. Она заслонила лицо руками, подавляя безмолвный крик. Температура стремительно падала. Магия Элианы, всегда теплым потоком бившая под кожей, теперь истончалась, высасываемая жадной пустотой Лабиринта. Холод проникал не снаружи - он кристаллизовался в самих ее жилах, повторяя ледяные узоры на стенах. На подоле платья и рассыпавшихся волосах начал нарастать хрустящий, острый иней.

После хаоса звуков наступила тишина. И в этой глухой, гнетущей тишине ее накрыло волной удушающего отчаяния: «Что, если он прав? Я не справлюсь... Я теряю даже себя». Сердце сковала гулкая паника, а удары отдавались в висках.
Ее дрожащие губы сами собой продолжали счет:
-Сто шестнадцать, - пробормотала она, балансируя на грани безумия. Руки у лица дрожали, голос срывался на хрип. - Сто семнадцать...
Последнее, что оставалось от логики - цифры. Островок, за который еще держалось сознание.
-...Сто восемнадцать. Сто девятнадцать...
Элиана закрыла глаза, но даже под веками всплывали бесконечные анфилады зеркал.

В это время, в замке королевства белой вьюги, Теодор, чей взгляд стал настолько тяжелым, что служанки и солдаты старались раствориться в стенах при его появлении, вышел на тренировочную площадку. Он встал перед манекеном из многослойной кожи и обнажил наточенный клинок. Сталь хищно блеснула в сером свете приближающегося вечера, будто сама проклинала Лабиринт.

Шаг вперед, вертикальный рассекающий удар сверху вниз. - «Твоя опека перестала быть защитой». Манекен треснул по груди, солома взметнулась облаком пыли.

Быстрый подрыв с подшагом, горизонтальный выпад. - «Я иду одна». Клинок прошел навылет, оставив чистый, ровный разрез. Перед глазами стояла она, бросающая эти слова ему в душу.

Круговой разворот, обратный захват, укол в уязвимую точку. - «Самоутверждение».
Деревянный каркас внутри манекена хрустнул, будто живая кость. А его голова с глухим стуком покатилась по каменным плитам.

Теодор замер. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание вырвалось из легких с хрипом, а кулак, сжимающий рукоять, дрожал от напряжения. Но ярость не уходила. Она клокотала где-то под ребрами - темная, густая, древняя. Та самая, что когда-то двигала континенты и гасила звезды. Он прислонил свою левую ладонь к груди, там, под слоем тонкой ткани, все еще ощущался призрачный жар серебряного медальона. Она была жива. Но Лабиринт уже начал ее ломать, и Теодор чувствовал это каждой клеткой своего существа. Воздух в мгновение стал еще гуще, наполняясь потоками первородной магии. Вокруг клинка вились темные вихри звездной пыли - отголоски силы Йотама, заряженной статикой надвигающейся грозы. Энергия рвалась с кончиков пальцев, требуя выхода... требуя разрушения. Она шепнула ему: «Покарай этот мир за ее боль».

Перед ним высилась глухая каменная стена замка Фубуки. Его пальцы дрогнули. Сила, готовая сорваться, ударила в его нервные окончания, отозвавшись огнем в висках: «Если я дам волю хоть грамму этой ярости... паники, искусно замаскированной под гнев, я не остановлюсь»

Он ясно видел, как под одним его ударом свежая кладка рассыпалась бы в пыль, как дрогнули бы своды, как крик ужаса прокатился бы по всей крепости. А потом - следующая стена. И следующая. Пока от их дома, от всего, что они строили, не осталось бы груды щебня и ледяного ветра, воющего среди руин.

С глухим рыком он с силой разжал пальцы. Энергия рассеялась с тихим шипением, будто раскаленный металл, опущенный в снег. Теодор привалился к стене, уперевшись лбом в холодный, неподвижный камень, и слушал, как его собственное сердце колотится в груди с частотой смертного, охваченного страхом.

Контроль вернулся ледяной волной. Дрожь в руках прекратилась, дыхание выровнялось, став медленным, глубоким, выверенным. Он отстранился от стены, и на лице снова застыла привычная мраморная сдержанность - маска Маршала, скрывающая весь спектр его мыслей. Теодор вогнал клинок в ножны с глухим щелчком.

-Пора, - произнес он, глядя вверх на облака. Время неумолимо клонилось к закату, и солнце за горным хребтом уже окрасило снега в цвет запекшейся крови.

Теодор сотворил заклинание, и из его руки вырвался вихрь. Он сплетался, образуя исполинское тело элементаля-сокола. Огромные крылья взмахнули, и он оторвался от земли вместе со своим хозяином.

Ветер выл в ушах, рвал плащ, бросая в лицо колючую ледяную крошку. На горизонте уже пульсировал синеватый, призрачный отсвет входа в пещеру. В груди Теодора все так же жгла та самая древняя сила, способная разверзнуть землю в атомную пыль. В голове набатом гудели его собственные слова, сказанные ей в то утро: «...я сожгу этот проклятый лабиринт дотла. И напомню тебе о нашем договоре...»

И тут же, сквозь рев стихии и ярости, в памяти всплыл ее голос: «...если я не рискну этим, я буду просто пустой оболочкой, исполняющей роль...»
Он зажмурился, будто от удара. Воздух с силой вырвался из легких, превратившись в белое облако. «Ненавижу эту твою черту, - мысль пронеслась с горьким, почти бессильным признанием. - Упрямая женщина. Тебе всегда удается найти щит против моих слов».

Он медленно разжал кулаки, которые неосознанно сжимались. Уничтожение лабиринта принесло бы разрушение Кристалла, сведя на нет все ее страдания, весь ее выбор. Его ярость, лишенная цели, схлынула, осталось только холодное, выверенное до дрожи решение.
Воздушный элементаль коснулся земли у самого входа с едва слышным скрежетом снега. Теодор спрыгнул на лед и, едва он шагнул в зев Лабиринта, тишина поглотила его без единого звука. Он не плутал. Он чувствовал Элиану - тончайшую, иссякающую нить ее маны, дрожащую в ледяном воздухе, как паутина, которую вот-вот порвет ветер. Тео шел по этому следу. Его тело перемещалось в пространстве Лабиринта беззвучно, с противоестественной, почти призрачной точностью - он уже знал каждую грань, каждую ловушку... каждый обманчивый поворот.

-...Сто двадцать... - ее безжизненный, дрожащий шепот донесся до его слуха.
Элиана замерла, услышав чужие шаги. Не эхо. Не обман. Тяжелая, властная поступь человека, который шел сквозь саму суть этого места. Звук кованых сапог по кристальному полу разрезал тишину, как удар молота.

Шаги остановились в сантиметре от нее. Волна свежего морозного воздуха и знакомый аромат зеленой хвои затопили ее измученное сознание. Теодор протянул руку, осторожно касаясь макушки ее головы.
-Элиана, - произнес он тихо.

Ее тело вздрогнуло, как от удара тока. Резкое, судорожное сокращение всех мышц, будто ее пронзили ледяной иглой. Она запрокинула голову, и ее взгляд, полный искаженных зеркал и пустоты, наконец нашел его.

В этих зеленых глазах он увидел чистый, неразбавленный ужас, окрашенный страхом - не перед Лабиринтом, а перед ним. Страхом его прикосновений, которые сейчас причиняли ей почти физическую боль.

Мысль пронзила его острее любого клинка. Он замер, его собственная рука все еще висела в воздухе, будто обожженная ее реакцией. Потом, медленно, четко, давая ей видеть каждое движение, он отстранился. Сделал один шаг назад, увеличивая дистанцию до безопасной.
-Сколько? - спросил Теодор, его голос был ровным, низким, лишенным всего, кроме сухой потребности в информации.
Элиана медленно моргнула. Сознание, затуманенное безумием зеркал, начало проясняться, цепляясь за знакомый голос. Ее губы шевельнулись беззвучно, потом выдавили хрип:
-Сто двадцать... одно.
Он кивнул, и его взгляд скользнул куда-то вглубь зала, будто он мгновенно пересчитал варианты в уме, сверяясь с невидимой картой.
-Значит, остались как раз эти два, - он указал на зеркала, стоявшие перед ними, как последние стражи. - Ты уже в самом конце.

Элиана проследила за его жестом. Два зеркала, одинаковые в своей ледяной безупречности, но одно - идеально гладкое, а второе пересекала тонкая, паутинная трещина.

-Какое выберешь? - спросил он, и в его голосе не было ни тени сомнений в том, что выбор - ее, и только ее. - Оба ведут к выходу, - добавил Теодор, словно давая последнюю справку. - Различается только длина пути.

Ее взгляд задержался на треснувшем. В этой несовершенной линии была странная, зовущая правда. Идеальное зеркало обещало прямой, математически выверенный путь. Треснувшее казалось живым, в его глубине мерцали зыбкие, призрачные полосы холодного изумрудного и нежно-лилового света, напоминавшие сполохи северного сияния. Они медленно перетекали друг в друга, словно там, за зеркальной гладью, дышало само небо, а не мертвая пустота, - единственный знак подлинности в этом царстве иллюзий.

Она медленно подняла руку и указала.
-Это. - Палец замер напротив зеркала с трещиной.
-Тогда мой путь будет через соседнее, - произнес он спокойно, указывая на безупречную гладь. - Если ты права - мы встретимся у входа почти одновременно.
-А если ошиблась? - ее голос дрогнул от внезапного страха вновь оказаться втянутой в бесконечный круговорот кошмара.
-Тогда... - Теодор на мгновение задержал на ней взгляд. - Я приду к тебе через полцикла и выведу короткой дорогой.

Они обменялись взглядами - последней проверкой, последним безмолвным договором. В ее зеленых глазах уже не было ужаса - только остаточная дрожь и ясная решимость. В его - холодная концентрация и обещание: «Встретимся на другой стороне».

Они шагнули вперед. Каждый в свое отражение.

Элиана исчезла в треснувшем стекле. Ее силуэт на миг исказился, будто проплыл сквозь толщу мутного льда. Теодор растворился в идеальной глади, не оставив на ней ни единой ряби.

Зал опустел. Остались только следы на инее да два зеркала, безмолвно отражающие друг друга в вечной, ледяной тишине Лабиринта.