Время говорить. Глава 16. У духовника

Прежний владыка Григорий утвердил в Боринской епархии правило: епархиальный духовник должен во время Великого поста принимать исповедь у всех священнослужителей, чтобы они не подходили к таинству исповеди «с прохладцей», исповедуясь чуть ли не друг другу. Епархиальным духовником владыка благословил отца Арсения, который и нёс со смирением нелёгкое послушание: каждый год приезжал в Свято-Троицкий собор, молился со всеми батюшками на всенощном бдении, а затем исповедовал их. Если кто-то из священников не мог по какой-либо причине сделать это душеполезное дело вместе со всеми, то отец Арсений разрешал приехать на исповедь в его сельский храм.
В этом году, в Великий пост, епархиальный духовник посоветовал иерею Евтееву приходить на исповедь в апреле почаще: хоть каждую неделю. Евтеев так и хотел поступить, но его внезапно сразила болезнь. Выздоровление после операции шло медленно: пастырское служение отнимало много сил. И следующая исповедь отодвинулась на три месяца. 
Сейчас, в июле, Евтеев постился уже неделю, читал больше молитв, чем обычно. Снова вспоминал, как духовник вздохнул весной, во время принятия исповеди:
- Ох, отче, болезнь – это „жало в плоть“, данное человеку Богом. Она ослабляет страсти. Всегда помни, что нездоровье телесное исцеляет душу, помогая спастись. Если примешь болезнь со смирением, то она тебе вменится вместо подвига.
Сразу Евтеев не понял, почему отец Арсений произнёс эти слова. Сообразил лишь тогда, когда попал на больничную койку.
«Неужели он предвидел мою болезнь? – снова недоумевал иерей. – Возможно, ведь отец Арсений – человек праведной жизни. Это вся наша епархия признаёт. Живёт вдовец в затерянной деревеньке, ютится в хатке с печным отоплением, служит в старом храме, постоянно в молитве и посте».
Сегодня, в субботу, отец Иоанн собирался исповедаться отцу Арсению в грехах, которые прилепились к душе за три месяца. Завтра на литургии в своей церковке он хотел с чистой совестью причаститься Святых Христовых Тайн. Святой Андрей Юродивый говорил, что священник не должен в грехах подходить к святому алтарю. Да и духовник настаивал: исповедь перед причастием – духовный щит, который спасает от «душепагубных стрел недостойного причащения».
Ехать нужно было в деревню, а Евтеев даже не знал, как она называлась. Слышал только, что находится это место где-то далеко от районного центра.
Адрес духовника отец Иоанн узнал в епархиальном управлении. В Яндекс.Картах посмотрел маршрут: далековато. Но на машине можно добраться.
Отец Иоанн приехал в другой районный центр через сорок пять минут. Повернул к первой деревне, которая значилась в маршруте.
На шоссе мало встречалось машин, а асфальт был хорошо укатан, видимо, недавно обновлён, и Евтеев вёл машину на высокой скорости: голосовой навигатор, установленный в его серебристом «лексусе», подсказывал, что водитель следует по нужному маршруту. «Ещё максимум час, – радостно подумал иерей, – и я на месте».
Проехал расположенную вдоль шоссе первую деревню, с богатыми домами, новостройками. «Говорят, вымирает русская деревня. Паникёры, как всегда, раздуют огонь, а народ бездумно подхватывает, – осудил отец Иоанн русскую доверчивость. И спохватился: – Еду на исповедь, и тут же грешу осуждением ближних. М-м, грех мой», – вспомнил приговорку трудника Димитрия из Оптиной пустыни.
Удобная дорога закончилась, когда Евтеев повернул вправо от шоссе, к другой деревне. Двести метров от трассы он пролетел по асфальтированной полосе за несколько секунд, а затем машину вынесло на не грейдированную грунтовую дорогу.
Евтеев не ожидал такого виража, поэтому не успел затормозить, и машина подпрыгнула на первых ухабах. Земля высохла до состояния пыли, обнажив все мелкие камешки, которые, как пульки, стреляли в днище машины. «Что-то я не увидел предупреждающего дорожного знака о неровной дороге. Не хватало ещё поцарапать краску на днище. Потом траты на ремонт… – возмутился сначала иерей. Затем пожурил себя за неосторожность: – Наверно, задумался, вот и не заметил дорожного знака. Беспечность к добру не приводит. Столько раз зарекался ответственнее ко всему относиться, а „воз и ныне там“. Да, жизнь – тётка серьёзная, заигрывать с ней не стоит, иначе тут же выставит счёт в грехах, а может, и что похуже сделает. – Зрительная память подсказала, что предупреждающего знака не было, и Евтеев с досадой подумал: – Или он не поставлен, или кем-то сбит. Куда смотрит дорожная служба?»
Иерей снизил скорость до минимума, но пыль всё равно поднималась тёмным, плотным облаком, так что пришлось закрыть окно и включить климат-контроль.
Евтеев с жалостью поглядывал в окно, проезжая мимо двух исчезнувших деревень, от которых остались руины, как после кровопролитных боёв. Остатки домов, бань и сараев, точно смертельно раненые люди, из последних сил тянулись исковерканными стенами и дырявыми крышами к проезжей дороге, прося людей не оставлять их в мучительном одиночестве. Вокруг руин – сады: разросшиеся груши, яблони, сливы. На лугу – терпкая полынь, кровавые кляксы гвоздики, нарядные соцветия череды как поминальные венки. И только фиолетовые кисти шалфея – «травы бессмертия» – дарили надежду на возрождение русской земли.
«Безжизненная пустошь. Сколько ещё в России погибших деревень и сёл? Из переполненных товарами городских магазинов не видно настоящего развала деревенской России. Выходит, я „фома неверующий“. Думал, если мне хорошо, то и всем так же сладко живётся, – попенял отец Иоанн на собственное самодовольство. – Мне нужно было самому увидеть, чтобы поверить в разорение русской деревни».
Впереди показалась возвышенность с тёмными крышами домов. «Ещё одна брошенная деревня?» – сжалось сердце Евтеева. Но голосовой навигатор указывал водителю на конечный пункт маршрута – Сторчиково. С грунтовой дороги отец Иоанн свернул на песчаную развилину. Вдоль неё, встречая редкого в их краю гостя, набежали, как маленькие дети, сосенки, спрятавшись за высокие берёзы и ольху.
Проехав вверх метров сто, Евтеев очутился на возвышенности и… ахнул. Под высоким голубым куполом лежала сказочная деревенька с домами и хозяйственными постройками из дерева, а за деревенькой – высокая ограда из смешанного леса. Ещё подростком Евтеев в какой-то книге видел фотографию Берендеевки, деревни, построенной в Костроме для летних съёмок художественного фильма о Снегурочке. И сейчас перед иереем, словно из-под земли, возникла легендарная деревня, где вместе с царём Берендеем правила сама Любовь. Только там дома были колоритные, а в Сторчиково – тёмные, старые.
Евтеев въехал в деревеньку. Навигатор вёл машину к нужному адресу: Луговая, 11. В вымирающей деревеньке всего одна улица, не заблудишься, а в конце неё видна деревянная Покровская церковка.
Часы показывали 16:24. «Потратил в дороге больше полутора часов, вместо одного часа, как предполагал, – подумал отец Иоанн, – но всё равно ещё успею помолиться на всенощной».
Проезжая по улице, Евтеев увидел возле добротного деревянного дома сидящих на скамейке трёх старых женщин и двух стариков. Одна из женщин, повернувшись к остальным, что-то рассказывала, размахивая руками. Недалеко от церкви встретилась аккуратно одетая старуха, ковыляющая домой. Молодых – никого, а ведь лето, время отпусков и каникул.
Отец Иоанн остановил машину возле дубовой церковки, срубленной просто, без затей. К поставленным один на другой двум срубам – большому и малому, похожим на сторожевые башни старинной крепости, был приделан прируб притвора. Над срубами и прирубом – непромокаемая крыша из осиновой дранки. Завершал церковку деревянный крест.
Открытая настежь дверь Божьего дома приглашала войти. Из притвора доносились резкие женские голоса, напоминавшие крик весенних галок. Иерей по узкой ступени паперти вошёл внутрь. В притворе, возле свечного ящика, громко спорили две пожилые сельские прихожанки. Третья женщина, несущая послушание свечницы, о чём-то предупреждала прихожанок, говоря немного тише и спокойнее их. Она встрепенулась, молча кивнув на вошедшего с улицы мужчину, одетого в рясу. Прихожанки обернулись, замолчали и, не попрощавшись с односельчанкой, выскочили из притвора на улицу.
Отец Иоанн, пройдя в основную часть церковки, остановился возле порога и трижды перекрестился. Божий дом и внутри выглядел скромно. Пол был уложен широкими деревянными досками. Под двумя большими окнами стояли самодельные длинные лавки. С аналоя свисало вышитое холщовое полотенце с кистями. Впереди – современный трёхъярусный иконостас с деревянными резными Царскими вратами, а вместо боковых дверей – голубые шторы из плотного материала. По правую и левую стороны солеи располагались две иконы – Распятие и Владимирская Божья Мать – в деревянных киотах, украшенных сверху холщовыми полотенцами. На двух стенах висели небольшие иконы и среди них выделялись три потемневших лика старого письма: Серафима Саровского, Николая Угодника и целителя Пантелеимона. На солее и амвоне радостно пестрели деревенские домотканые половики. Маленькое паникадило, освещавшее уютный Божий дом во время литургии, сейчас не сверкало.
«Господу не угодно богатство церкви. Ему нужна простота и чистые сердца Его чад», – подумал Евтеев, направляясь к иконе праздника, лежавшей на аналое. Церковь молчала, только глухо звучали шаги иерея.
Янтарём пылали несколько высоких свечей перед иконой Божьей Матери Скоропослушницы. Сладко пахло ладаном. Каждение ещё не выветрилось – значит, богослужение закончилось недавно. Видимо, всенощная началась раньше, чем в городских и пригородных храмах епархии.
Отодвинув штору, из бокового проёма Царских врат вышел крупный седой священник с длинной бородой. Он держал в руке колпачок для тушения лампад. Заметив иерея, всплеснул руками и направился к нему. Евтеев тоже шагнул навстречу духовнику.
- А я жду тебя уже несколько дней, – тихо засмеялся прозорливый отец Арсений чистым, детско-радостным смехом. – Рад, что ты чувствуешь человеческую немощь, видишь свои недостатки.
- Да, хотел исповедаться, – растерянно начал Евтеев, – но опоздал на службу. Не рассчитал время. Не знал, что у вас плохие дороги.
- Дороги у нас неважные. – Радость встречи сменилась задумчивостью на лице отца Арсения. – Сейчас дождей нет, поэтому грунтовая дорога вполне проезжая. А когда дожди зарядят, то нельзя ни уехать, ни приехать. Зимой, после снегопадов, вообще не выехать. – Отец Арсений вздохнул: – Лучше не говорить об этом. Одно расстройство.
- Вы, наверно, раньше начинаете всенощную?
- Конечно. Владыка благословил. У нас же деревня не ахти какая. Ты проезжал – видел. Каждый прихожанин на пересчёт. Их всего-то четырнадцать стариков, я – пятнадцатый. Рано ложимся, рано встаём. Им и мне надо успеть с хозяйством управиться.
- Тяжело вам одному с хозяйством?
- Что делать? – пожал плечами духовник. – Жить надо. Хотя мне грех жаловаться. У других и огород, и коровка, поросята, куры. У меня только пять курочек осталось, петух. Раньше козу держал – этой весной бросил. Ей много чего надо заготовить на зиму, а у меня нет ни времени, ни сил. Церковь строил, не достроил… Ещё и пастырское служение. Раньше хоть помоложе, посильнее был. Слабею с каждым годом, – старый священник взглянул добрыми глазами на духовное чадо. – Огород не держу: некогда. Мне мои старые прихожане помогают. Один картошечки принесёт, другой овощами поделится, третий мясца подкинет к празднику. Сам пока, слава Богу, дрова готовлю: привезу, поколю, уложу в сарайчик. Где что во дворе подлатаю, – разговорился отец Арсений.
- А люди среднего возраста есть?
- Один, и тот работает вахтенным методом. Семьи не имеет. Приезжает иногда на побывку к своим старикам.
- Неужели одни старики на приходе?
- Одни старики, отче. А кто в нашей деревне ещё жить будет? Газа нет, – загнул отец Арсений указательный палец. – Слава Богу, русская печь выручает. С ней и тепло, и сухо, и сытно. Водопровода нет, – загнул он второй палец. – На колодец с вёдрами ходим. Воды много летом надо. В основном на полив идёт. Весь колодец вычерпывают, муть к вечеру остаётся. Чтобы воду сэкономить, старики баню не топят, а моются в деревянных бочках, как двести лет назад.
Евтеев от удивления покачал головой: неужели в России ещё так живёт народ?
- Господь видит, что говорю чистую правду, – перекрестился епархиальный духовник. – Электричество зимой подаётся с перебоями. Не всегда обедню могу отслужить. Керосиновые лампы у всех в домах. Я даже в церковь лампу приношу зимой.
- Как холодильники без электричества?
Отец Арсений тихо засмеялся:
- А нет у нас холодильников. Давно привыкли без них обходиться. Зимой кое-какие продукты на веранды выносим, а летом вёдра с холодной водой спасают.
- Это непорядок, – возмутился иерей.
Отец Арсений никак не мог остановиться:
- Осенью с автолавки закупаем на зиму соль, муку, песок, подсолнечное маслице, рыбные консервочки. У кого скот, те и комбикорм запасают. Хлеб не покупаем: женщины сами пекут в русских печах.
- В больших трудах вы живёте, – подвёл итог Евтеев, ужасаясь нечеловеческим усилиям сельчан и одновременно восторгаясь их подвигом.
- У каких бабок деды есть, тем полегче. А безмужние женщины за двоих работают, как в военное время. Сам понимаешь, отче, завидуют друг другу, ругаются между собой. К двум старикам внуки, ученики, приезжают летом. Выдерживают только неделю. И сбегают. Вот так и живём. – И наложил на себя большой крест: – Слава Господу за всё.
«Это не деревня, а скит, – задумался Евтеев. – Тут все работают и молятся, как праведники».
- Извини, отче, – отец Арсений склонил голову перед Евтеевым, – за то, что нагрузил тебя своими заботами.
- Я всё понимаю… Очень трудно вам здесь.
- А кому легко? Каждый несёт свои труды. А труд, – по-детски искренне заглянул духовник в глаза отца Иоанна, – помогает избавиться от налёта греха. В любом из нас есть удобопреклонность ко греху.
- Носить грех в себе тяжело, – зарделся иерей Евтеев.
Лицо отца Арсения вдруг изменилось, стало сосредоточенным, даже строгим. Духовник как будто только и ждал, когда Евтеев сам напомнит об исповеди.
- Думаешь, не знаю, что другие отцы щадят грехи свои? – не дал он опомниться приехавшему на исповедь священнику. – Не поступай, как они. Нет ни одного проступка, который был бы маловажным, потому что со временем превращается в язву. Обвини себя на исповеди, и Господь оправдает тебя. Возненавидь грех, и он побежит от тебя! – Указал рукой на икону Скоропослушницы, возле которой стоял складной аналой: – Иди туда.
Духовник, широко шагая, удалился в алтарь. Быстро вышел оттуда, держа в руке Евангелие и напрестольный крест. Отец Иоанн перекрестился, с благоговением поцеловал Евангелие, крест, встал на колени перед святынями. Отец Арсений нагнулся к духовному чаду, чтобы не пропустить ни одного слова.
Вечность окружила двух Божьих служителей. Волнуясь, отец Иоанн каялся Христу в том, что, служа каждый день, устаёт и снова начинает урезать молитвы, что привык к святыне и воспринимает церковь как место работы, а не служения.
Духовник связал и разрешил грехи священнику Боринской епархии. Затем, глядя добрыми глазами, наставлял его:
- Господь по милости Своей постепенно открывает тебе грехи. Не торопись. Будь тихим соработником Христу. Отче, добродетель очень трудно приблизить к сердцу. Трудиться надо на земле, иначе даже смертный грех легко прилипнет. И читай больше Евангелие. Это наша духовная пища. А грехи… Что грехи? – улыбнулся отец Арсений. – Все мы грешники. Святые там, на иконах, – повернул голову к иконостасу. – Главное – искренняя исповедь. Священник почти ничем не отличается от мирянина. Только благодатью Божьей. Но запомни: священник не просто носитель благодати Христовой, он должен сердцем воспринять эту благодать. Не просто сказать пастве «спасайтесь», а собственной жизнью показать пример, как это сделать. Плохо, если священнику нечего сказать пастве. Вот это уже не служение, а работа. Не забывай слов пророка Иеремии: «Проклят, кто дело Господне делает небрежно».
Евтеев обратился к отцу Арсению с просьбой объяснить, что означают мытарства, которые привиделись ему во время клинической смерти.
- Мытарства? – Отец Арсений задумался. Он устремил взгляд на икону Скоропослушницы. О чём думал духовник или просил высшие силы, иерей не мог знать. Он тихо стоял и ждал ответа.
- Мытарства в твоих видениях – это битвы, которые христианин всю жизнь ведёт со своей греховной природой, – наконец сказал отец Арсений. – За что там с тебя спрашивали, с тем борись тут. Господь помог тебе, отче, понять, что хорошо, а что плохо, – засияли искренней радостью глаза духовника.
Из груди иерея вырвался вздох облегчения, словно колыхнулась душа.
- Прислушивайся, присматривайся к себе, отче: что дал лично тебе Святой Дух.
Отец Иоанн хотел уточнить, что мог дать именно ему Святой Дух.
- Он каждому что-то дарует, – опередил отец Арсений вопрос духовного чада. – Одним людям Дух даёт мудрое слово, другим – знания или разные языки, иным – дар исцелений или пророчества, кому-то тем же Духом даруется крепкая вера, а кто-то разных духов различает или может чудеса творить.
Евтеев вспомнил, что об этом написано в Первом послании апостола Павла к Коринфянам.
- Хороший ты человек, отче. А насчёт ухода из священства… Считаю, что ты погорячился. – Духовник о чём-то размышлял или вспоминал, поэтому говорил задумчиво: – Как бы ни было трудно, священник должен уклоняться греха сребролюбия. Видишь, Господь испытывает. Подожди, отче, – вдруг спохватился отец Арсений и заторопился в алтарь.
Вернулся, держа в руке книгу:
- Почитай, хорошее пособие – «Болезни и верующий». И для прихожанина, и для священника очень гоже, – протянул духовник небольшую книжицу. – Как превращать болезни в лекарство для души.
- Спаси, Господи, – поблагодарил Евтеев.
- Все ли болезни являются следствием наших грехов? – улыбнувшись в бороду, спросил отец Арсений. Не услышав ответа, продолжил: – А вот и нет. Почитай-ка афонского иеромонаха Григория Святогорца, – указал на книгу. – Это ученик Паисия Святогорца. Дельные мысли пишет. Иногда Господь попускает болезнь для воспитания Своих чад, иногда для их освящения, а бывает и такое: для испытания. – Дотронулся до плеча отца Иоанна и, широко улыбнувшись, точно принёс радостную весть, сказал: – Радуйся, отче.  Испытание тебе Господь послал, чтобы сделать достойным Своим чадом. И укрепил, чтобы любимое чадо смогло выдержать испытание. Путеводительство Господне неизведано человеком.
В этот момент отец Иоанн почувствовал, что внутри него полыхнула молния, как будто в душе зажёгся Свет. Глаза отца Иоанна тоже засветились радостью.
В четверик вошла свечница.
- Отец Арсений, можно мыть полы? – громко спросила она.
Настоятель Покровской церкви посмотрел на часы:
- Задержался я сегодня. Уже шестой час. Нет, Настя, завтра пораньше перед литургией уберёшься, а сейчас свечи затуши и иди домой. Я сам церковь закрою.
Церковнослужительница поклонилась и пошла к иконам.
Духовник обратился к Евтееву:
- И тебе, отче, пора ехать. Дорога неблизкая. Это я рядом с храмом живу. Если есть желание, подожди меня на улице. Я только лампады погашу перед алтарём.
- Подожду.
Иерей вышел из церкви и сразу устремился к машине. Обошёл её вокруг, осматривая кузов, фары, наружные зеркала. Проверил уровень масла в двигателе, тормозной и охлаждающей жидкостей в бачках. Постучал ногой по шинам, визуально проверяя давление воздуха: нет ли порезов шин. Протёр запылённые номерные знаки. «Теперь можно ехать», – облегчённо выдохнул отец Иоанн.
Созревший день обжигал горячими солнечными лучами. Казалось, он не собирался передавать землю в холодные руки ночи, хотя уже изменился воздух: сильнее запахло травой, звучнее стали стук топора, позвякивание вёдер и скрип, доносившиеся от домов.
Первой из церкви вышла Настя и, широко размахивая руками, заторопилась домой. Через минуту после неё показался отец Арсений, в рясе, с пустой сумкой в руке. С усилием захлопнул тяжёлую дубовую дверь, задвинул железный засов и навесил амбарный замок.
- Вот и я. Управился, – с довольным видом произнёс старый священник, подойдя к «лексусу». – Хорошая машина, – положил руку на капот, – красивая, современная, не то, что мой «жигулёнок». Но для наших дорог лучше «жигулёнка» не найти. Только он и спасает меня. Без него бы погиб.
- Да, дороги трудные.
- Не то слово. Нас тут словно заживо замуровали. В большом городе дороги, как каток. Нам бы хоть шлаком ямы забросали. Мы люди непривередливые. 
- Шлак вреден.
- Я не про деревню говорю, а про дороги просёлочные. Ну, что, давай прощаться, отче, – по-приятельски протянул отец Арсений руку Евтееву. Тот крепко сжал его ладонь, но очень удивился панибратскому расставанию. – Не забывай, отче, как получают Божью благодать, – сияя глазами, сказал духовник. – Наперво: пустое брюхо, Иисусова молитва и крестное знамение. Уже потом исповедь, достойное причащение и упование на Бога всей душой. И тогда не отойдёт от тебя Божья благодать. Храни, Господи, – перекрестил отца Иоанна.
- С Богом.

Назад священник ехал ещё медленнее – более двух часов: берёг себя и машину. До Фансово доехал благополучно, но очень устал от ужасных просёлочных дорог.
Иерей подъехал к дому, выключил климат-контроль и открыл дверцу машины. Ароматными струями потекла вечерняя прохлада. Евтеев откинулся на спинку кресла и посмотрел на видимый из машины краешек небесного купола: небо утратило дневную голубизну и стало синим. Ночь издалека протягивала свои тонкие, невесомые пальцы и заботливо укрывала небосклон одеялом взбитых кучевых облаков. Солнце противилось, не желало раньше назначенного времени уходить на покой и пронзало облака палящими лучами, отчего белые облака приобретали жёлто-розоватый цвет. Звуков на улице почти не было: всё ближе к земле опускалась тишина.
Отец Иоанн закрыл глаза. Ему не хотелось ни о чём думать. Он не почувствовал, как усталость перешагнула в дрёму. Очнулся, когда ощутил, что кто-то трясёт его за плечо. Нехотя открыл глаза. Перед распахнутой дверцей стоял семилетний Витя.
- Пап, пап, пойдём домой.
- Давай сначала поставим машину в гараж, – устало улыбнулся иерей.
- Давай, – подпрыгнул Витя, бросился к другой дверце, быстро открыл её и уселся на переднее сиденье.
Не успел отец Иоанн со старшим приёмным сыном подняться на крыльцо, как выбежал второй приёмный сын, Миша.
- Приехал, – проговорил Миша сдержанно, но на его лице светилось детское счастье.
- Подарочек вам привёз, – приподнял отец Иоанн широкий полиэтиленовый пакет, доверху набитый яблоками. – В саду заброшенной деревни набрал. Вку-усные.
Миша крепко схватил за руку приёмного отца. Так и вошёл с ним в дом.
Наталья накрыла стол. Мальчики, поужинавшие раньше, снова сели за стол, похвастались отцу, какую работу по дому сегодня сделали. Софьюшка и Валенька с куклами забрались на отцовы колени и спели песню, которую выучили с матушкой. Шумно, но весело в семье с детьми. Маленькими радостями и лепится человеческое счастье.
«Слава Тебе, Господи, слава Тебе за всё! И за хороший день!» – подумал отец Иоанн, сидя в окружении любимых домочадцев.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск