Роман О Ней часть 5

ОНА И ЛИОНЕЛЬ
Перед тем, как им выехать из города, Она зашла в отель, чтобы забрать вещи. Попрощаться с Максом и поблагодарить его за отзывчивость очень хотелось, но Лионель не согласился с этой идеей. Обстоятельства таковы, что чем меньше будет свидетелей ее появления в людных местах, тем лучше.
Лионель пока сохранял молчание, сосредоточенно глядя на дорогу. Она тоже молчала, понимая, что большой разговор еще предстоит. Но то, что он знает о ней многое, она поняла интуитивно. Она с интересом посматривала в его сторону и с удовольствием вдыхала влажный морской воздух через приоткрытое окно автомобиля (кондиционер был без надобности в двенадцатом часу ночи).
Еще через пару часов они решили остановиться в небольшом гостевом доме, отъехав от основной дороги примерно на километр. Чтобы не вызвать лишних подозрений, взяли один двуспальный номер. Первое, что Она сделала, — с удовольствием приняла душ, долго стоя под струей воды, как будто пытаясь избавиться от тошнотворного запаха камеры, который буквально въелся в кожу за эти несколько дней.
В зеркале напротив — увидела свое осунувшееся, утомленное лицо с запавшими от голода и бессонницы глазами и расстроилась. Ей не хотелось вызывать жалость своим видом. Она попыталась улыбнуться своему отражению, но попытка не увенчалась успехом. На глаза навернулись слезы, но она не позволила себе раскисать, умывшись под холодной струей воды, сделала небольшой массаж лица, приведя его в относительный порядок. Под феном высушила волосы, тут же свернувшиеся в непокорные локоны. Закуталась в махровый халат и вышла в комнату.
Лионель сидел в кресле с открытым ноутбуком и что-то просматривал. Рядом, на столике, уже стоял поднос с ужином на две персоны, два бокала и бутылка сухого французского вина. Увидев ее, он отложил в сторону ноутбук и жестом пригласил к столу. Она только сейчас поняла, насколько голодна, ощущая горячий аромат от свежеприготовленной еды.
— Боже мой, мне все еще не верится, что все позади! Спасибо Вам огромное!
— Тебе, — поправил ее он. — Не стоит постоянно менять местоимения, так можно привлечь нездоровое внимание окружающих. А нам сейчас лишнее внимание без надобности.
— Ладно, — легко согласилась Она.
— Надеюсь, ты меня не боишься больше?
— Нет, что ты. Я ведь все вспомнила. Ту нашу первую и единственную встречу в поезде. Это было, как видение, довольно подробное и отчетливое.
— Я рад, что все получилось.
Она смотрела на него, пытаясь совместить черты того юноши и нынешнего Лионеля. Тот юноша был намного эмоциональнее. Она даже запомнила его смех. Взгляд синих глаз нынешнего Лионеля был куда более серьезным и одновременно внимательным, словно он выслушивал ее рассказ. Когда же он ей расскажет о себе?
— Кто ты на самом деле? Расскажи о себе, своей жизни. Я ведь совсем мало о тебе знаю. Практически ничего!
— Пока еще не время. Сейчас нам надо хотя бы чуть-чуть поспать. Скоро рассвет. Нам предстоит дорога. Все узнаешь чуть позже, обещаю.
— То есть следователь все-таки находился под гипнозом, когда отпускал меня?
— Все ответы завтра. Я немного устал. Да и тебе стоит отдохнуть.
Он подошел к кровати и, не раздеваясь, прилег поверх покрывала. Ей пришлось последовать его примеру, хотя в голове вертелось много мыслей. Но как только ее голова прикоснулась к подушке, она ощутила сладкое полусонное расслабление и почти мгновенно уснула без всяких сновидений.
На рассвете, быстро собравшись и выпив по чашке черного кофе, они продолжили путешествие. У нее не было никакой тревоги по поводу того, куда он ее везет. Она сама поражалась подобной степени доверия к практически незнакомому мужчине. Какая-то часть сознания пыталась достучаться через завесу ее безмятежности, напоминая, что мужчина, даже самый близкий и родной, иногда перелицовывается в манипулятора, лжеца и предателя (ей ли не знать!). Но Она и на это не реагировала, оставаясь спокойной. Удивительно!
Ближе к полудню они остановились у небольшого кафе, решив перекусить. Она отлучилась ненадолго, чтобы вымыть руки и привести в порядок волосы. Подходя к столику, увидела, что Лионель с кем-то говорит по мобильному телефону. Она сразу вспомнила о  Стелле. Ей стало неловко: еще подумает, что она прислушивается.  Но, как оказалось, разговор велся не со Стеллой, а с Максом, который стал в этой истории на ее сторону и отслеживал обстановку, связанную со всеми этими загадочными происшествиями.
Лионель поблагодарил Макса за информацию и предупредил, что симку выбросит, звонить будет сам,  рассказав молодому человеку, какой версии следует придерживаться в случае, если появятся вопросы у полиции.
— Ехать нам в общей сложности часов пять осталось. Когда доберемся, устроимся, обещаю, у нас будет время для большого разговора. А сейчас расслабляться рановато. Я должен сохранять предельную внимательность. Это важно. Не обижайся, — промолвил он на выходе из кафе.
Она кивнула с пониманием и улыбнулась ему, встретив ответную поддержку во взгляде. Бог мой, как приятно, когда о тебе заботится кто-то более сильный и мудрый, чем ты. Почти забытое блаженное чувство. Она взглянула на синие небеса, слегка опушенные редкими перышками облаков, и решила для себя, что чем бы ни закончилась эта невероятная история, чудо с ней уже произошло!
ХАРЬКОВ 1986 ГОД
Эля в очередной раз помогла ей, вытащив из тягучей и беспросветной трясины «Бакпрепаратов», на территории которой она постепенно превращалась в собственную тень, в НИИ лесного хозяйства, где требовались лаборанты ее профиля. Она как раз на днях получила в руки диплом о высшем образовании после своего триумфального выступления на презентации дипломной работы с собственноручно исполненными графическими рисунками маркеров мужского алкоголизма.
Хоть голосок ее и предательски подрагивал от волнения, но выступала Она уверенно, благо, результаты были впечатляющие. Она получила свою заслуженную пятерку и целый ряд заинтересованных реплик от профессуры мужского рода, представители которой внимательно разглядывали собственные ладошки в поисках возможных маркеров. К слову, практику пришлось проходить в местном психдиспансере, в отделении лечения и профилактики мужского алкоголизма, которым заведовал Роберт Данилович Гройсман, по совместительству еще и гипнотизёр. Внешность у него была, несомненно, артистическая: хороший рост, правильные черты лица, волосы цвета воронова крыла, темно-карие глаза и бархатный голос. Портрет Вольфа Мессинга висел в его рабочем кабинете, видимо, в качестве духовного наставника и кумира.
Кто только у него не лечился! От простого рабочего и колхозника до директора универмага и государственного служащего. За время своей практики Она только успевала уклоняться от непрестанного мужского внимания обследуемых пациентов. Под конец один парень из Харьковской области, узнав, что ее отец родом из того же поселка, сделал ей предложение руки и сердца, расписывая ей их будущую совместную жизнь в большом доме с хозяйством. Она на мгновение представила себя в качестве его жены, каждое утро доящей корову и кормящей курочек, саркастично усмехнувшись этой идиллической пасторали. Парень был настроен серьезно, ей пришлось соврать, что у нее уже есть жених, чтобы отстал.
После защиты они с Элей пошли проводить Артамонову до дома, помогая донести объемные букеты свежих роз, которыми ее буквально засыпали выпускники курса. Она сделала на доске небольшого формата портрет обожаемого руководителя, довольно похожий на оригинал и подарила на добрую память. Артамонова, расчувствовавшись, даже напоила их с Элькой чаем с заварными пирожными. Она, в свою очередь, с удивлением отметила про себя, что без очков и в домашней обстановке Любовь Робертовна выглядит намного моложе и проще, чем на лекциях. Такое непринужденное общение еще более расположило ее к личности этой необыкновенной женщины. Именно такой образ своего дипломного наставника Она запомнит на всю жизнь.
Коллектив на новом рабочем месте оказался сплошь молодежным, исключая разве что руководство. Шеф — высокий, седовласый профессор по лесной генетике, Молотков Эдуард Сергеевич — перед персоналом проявлялся в редких случаях. Но если вдруг являлся в комнате, где между делом слышался разговор или смех (отпетый ловелас двухметровый и худой до прозрачности Леша Чайковский по утрам, как правило, всех развлекал свежим анекдотом), произносил с мягким укором, но громко, грассируя на согласных: «Болтологию, товарищи, прошу прекратить и всем заняться работой!».
Гораздо чаще и настойчивей контролировала работу его бессменный заместитель Надежда Григорьевна Дубовская. В бытность свою роковая красотка НИИ, из-за нее даже кто-то там стрелялся (если верить тому же специалисту в области амурных дел- Чайковскому). Сейчас следы былой красоты все еще просматривались в гордой посадке головы и самоуверенных манерах оной. Сильно действовал на подчиненных ее низкий и довольно резкий голос. Из-за него она в свое время получила мультяшное прозвище «Каркуша» среди молодого женского персонала. Ее основным хобби было доводить всех новеньких лаборанток до слез и истерик бесконечными придирками и бесцеремонными замечаниями, особенно если новенькая отличалась красивым личиком.
Работа в здании НИИ была сплошным недоразумением (с ее точки зрения). Надо было постоянно печатать, либо перепечатывать на старой машинке какие-то невнятные, изложенные на птичьем языке тексты или сводные данные, перерисовывать скучнейшие таблицы и схемы со статистическими данными. И это в лучшем случае. Самым упадочным было сидеть в ожидании работы и выслушивать обвинения в безделье и болтологии от «Каркуши», умудрявшейся еще и подслушивать за дверью, о чем судачит неразумная молодежь.
При этом, в штате рабочего коллектива было определенное количество младших научных сотрудников, в основном родом с западной Украины, общавшихся исключительно на украинском западном наречии. У этих сотрудников  с языка не сходили  некие  москали, которые хороши, только когда мертвые. Ей, которая все десять школьных лет учила  (в числе основных дисциплин) украинский, порой трудно было понять отдельные  фразы в их разговоре.
Как-то Она все-таки  решила внести ясность хотя бы для самой себя по поводу слова «москаль», обратившись к одному из таких  сотрудников   Игорю Швадчаку, решив, что речь о жителях Москвы. На что Игорь, весело рассмеявшись, ответил ей, что так они называют русских,  их главных врагов. «Ведь мы Гитлера с цветами встречали не просто так!» — с гордым самодовольством промолвил он, посмеиваясь над ее реакцией.
Ох, как это все аукнется через несколько десятилетий в том же Харькове, где за годы самостийности «нэньки» Украины будет сформирован один из главных оплотов бандеровского нацизма. И не где-нибудь, а именно в ДК «Металлист», где проходили самые знаковые встречи с бардами всего Союза. Однако предположить нечто подобное в те времена смог бы разве что Вольф Мессинг. Но такового рядом не оказалось, увы.
Основная и более интересная практическая часть работы (сбор данных, наблюдение и посадка клонов древесных пород дубов, орехов и сосен) протекала на базе лесной лаборатории или в окрестностях лесных угодий Харьковской области. Это было куда интереснее, хоть и не всегда легко физически. За день массовой посадки иногда приходилось сажать по пятьсот, а то и тысячу саженцев в день.
А вот на лесной делянке, где, помимо теплиц для растений, находился небольшой домик, напоминающий  сарай.  Младший научный состав наслаждался природой и щебетанием птиц,  готовя себе  нехитрую еду на маленькой уличной печке. Самая хозяйственная из всего персонала, старший лаборант Тамара, умудрялась на лесной делянке высаживать небольшой огород, так что зона комфорта была обустроена вполне себе с умом.
Единственным неудобством (хотя для кого как!) была удаленность лесной лаборатории от города. Надо было сначала добираться на общественном транспорте, а затем идти около пяти километров через лес и поле. Ей нравились эти походы: можно было сколько угодно фантазировать и что-то сочинять. Ну а если рядом шел кто-то из сотрудников, еще лучше. В общении время в дороге проходит куда быстрее.
Время вообще интересная категория. Начинаешь погружаться в тот или иной период и вдруг осознаешь, что вспоминаешь далеко не все, а лишь какие-то знаковые моменты, отдельные фразы, восклицания, эмоции, лица, интонации, либо эпизоды, связанные с экстремальными ситуациями. Память, по сути, это набор кейсов с пометками конкретного периода, реже — конкретной даты произошедшего. Однако и здесь таятся сюрпризы.
1986 год, 26 апреля. Печальные и трагические события этого дня, вошедшие в историю, вначале были обозначены краткой статейкой в газете: «Авария на Чернобыльской АЭС». Помнится, бегло пробежав ее глазами, Она даже не стала углубляться в подробности, ибо изложение было более чем скупое и невнятное.
Но временной состав пресловутой эпохи застоя уже был сдвинут на задворки истории. Страной с некоторых пор руководил совершенно другой человек, непривычно разговорчивый и подвижный, как ртуть. Многих впечатлял и радовал его образ революционера и авантюриста, столь непохожего на прежних вождей. Но был и здоровый скептицизм, и даже откровенное неприятие всего того, что являло собой озвученные им перемены. Его восшествие на управленческий олимп ознаменовалось не только словом «Перестройка», но и массовой вырубкой элитных сортов винограда с последующим запретом на продажу и употребление любой алкогольной продукции.
Запрет на алкоголь был одной из первых ласточек, унесших жизни многих людей. Поскольку свято место пусто не бывает, как водится. Наряду с воскресшим из небытия самогоноварением, в народе объявились и производители смертельно опасных суррогатов, от которых люди массово погибали в страшных мучениях. Так, трагически ушла из жизни ее незадачливая тетя, младшая сестра отца. Купив из-под полы бутылку якобы самогона, отравилась и умерла, не дождавшись скорой. В те годы это было нередким явлением.
Это был еще и год ее последнего, не совсем обычного похода в горы. Практически со всеми она была знакома по прежним походам. Группа набралась сравнительно небольшая. Инструктором был все тот же неизменный Виталик, которого кулуарно и совсем не беспочвенно прозвали Сусаниным.
Участники группы — его супруга Людмила, недавно разведенная медик Ирина с некогда совращенным ею в очередном походе вечным студентом Сашей, худощавый и саркастичный сорокадвухлетний Станислав и Она — двадцатипятилетняя, как всегда жаждущая новизны дева. В поход решено было отправиться ближе к майским праздникам. Ей удалось очень быстро уладить вопрос с отгулами. Мама никогда не переживала по поводу ее горных приключений, в большей степени потому, что не представляла истинных опасностей, которые могли случиться в условиях похода.
Все начиналось довольно удачно  и шло по плану. В поезде они много шутили и веселились. У Ирины первый день поездки совпал с  личным днем рождения, по этой причине она всех угощала  домашней выпечкой. Доехав до отправного пункта, порадовались отличной, почти летней погоде и начали восхождение согласно плану. На второй или третий день похода они уже были недалеко от перевала. Виталик рвался вперед. Однако погода стала резко портиться.
В кошаре, где, кроме них, было еще двое мужчин с полной экипировкой для похода более сложной категории, они переночевали, собираясь завтра с утра начать восхождение. Утро поначалу казалось вполне спокойным и безмятежным. Но подобная безмятежность в горах, как правило, весьма обманчива. Погода может измениться в любой момент. Так оно и случилось. Более опытные горняки (родом из Волгоградской области) попытались отговорить Виталика вести группу в этот час. Но инструктор, отличающийся определенной долей авантюризма, все же их не послушал, как оказалось - зря…
ДОМИК В ГОРАХ
Небо стало сумрачным. Начал довольно настойчиво накрапывать легкий дождик. Ее начало клонить в сон. Лионель, заметив это, убедил ее пересесть назад, дал легкий плед и дорожную подушку. Она не стала спорить, устроилась на заднем сиденье, уютно свернувшись калачиком, и мгновенно провалилась в сон без сновидений, ощущая впервые за долгое время невероятную в ее случае безмятежность. Такую же примерно, как в раннем детстве, когда чувствовала теплоту отцовских рук в тот момент, когда тот подхватывал ее и бережно укладывал в кроватку под мамин звонкий говорок…
Проснулась Она сразу, как только ощутила остановку движения. Вокруг синели Кавказские горы, воздух был таким вкусным и свежим, что его хотелось пить, как нектар.
— Дальше машина не пройдет. Идем наверх, чуть выше будут ступени. Уже недалеко, — промолвил Лионель, с улыбкой глядя на ее восторженное лицо.
— Как я давно не была в горах, Боже мой! Страшно подумать, сколько лет прошло… Лионель, признайся, ты просто волшебник?
— Не выдумывай. А почему ты не спрашиваешь, куда я тебя веду? Ты так доверчива всегда?
— Нет, разумеется. Но тебе я верю. Не знаю, как объяснить. Ты не способен на зло.
— Как сказать, смотря, что подразумевается под титром «зло». Нередко внезапное зло оборачивается добром, и наоборот.
— Я понимаю, но все равно тебе верю, и точка.
— Ты себе верна. С той нашей первой встречи в поезде в тебе мало, что изменилось.
— А может, я просто возвращаюсь к прежней той себе, о которой успела забыть за все годы своих мытарств?
— Возможно и такое. Давай руку, здесь слишком крутой подъем.
Она посмотрела вниз: легкие холмы с зеленой равниной уже казались далекими, в легкой дымке. Узкая тропа с небольшими выступами становилась все более крутой, уводя их чуть ли не под самые облака. Воздух стал более плотным, разряженным. У нее слегка сбилось дыхание, она остановилась, чтобы отдышаться.
Оставшиеся двести метров Она уже преодолевала, крепко держась за его руку, стараясь не смотреть вниз во избежание головокружения. Горная тропа неожиданно окончилась довольно широким плато, на котором возвышался небольшой одноэтажный дом из дикого камня, с окнами, дверью и ступенями, как на старинных гравюрах, без осовремененной эклектики.
Лионель открыл дверь, достав из каменной ниши ключ, и жестом пригласил ее. Она ощутила себя героиней старинной сказки, не уставая радоваться всему происходящему с ней, как дитя. Обстановка в доме, тем не менее, была вполне уютной, хоть и лаконичной.
Прихожая через небольшой коридор выходила в зал с круглым столом и диваном, небольшим книжным шкафом и камином в центре, около которого располагалось кресло-качалка и маленькая скамеечка для ног. Две боковые небольшие спальни и санузел с кладовкой. Все достаточно функционально, грамотно исполнено. Она была в полном восторге, хотя ей ведь ничего не известно досконально о том, кому принадлежит жилье и кто хозяин. Она надеялась, что это его домик в горах, где он проводит время вдалеке от суеты цивилизации, набираясь сил и энергии для своих сеансов.
— Да, это так. Пару лет назад осуществил свою давнюю мечту и построил здесь дом.
— Я ведь не задавала вслух этот вопрос. Ты еще и медиум?
— Нет. Ты сейчас транслируешь всем своим обликом каждую мысль и эмоцию. Это всего лишь банальный опыт работы с публикой. Сейчас нам с тобой надо хорошенько отдохнуть с дороги и, конечно, поесть. А к вечеру ближе поговорим, обещаю. Здесь нам точно никто не помешает.
Она вглядывалась в его черты и ощущала давным-давно забытое чувство — взрывающиеся пузырьки шампанского в области солнечного сплетения. И никакие предостережения, вплоть до образа рыжей бестии, не могли остановить этот поток пьянящей радости, который накрыл ее с головой. «Остановиться? Не очаровываться? А как? Да и не хочу!» — думала Она, с удовольствием принимая пенную ванну с морской солью, которую пришлось подождать, ибо нагрев воды в горах требовал времени и огня.
Потом они в четыре руки накрыли стол, благо, плотно набитый рюкзак с провизией был прихвачен из машины сразу. В домике нашлось и любимое ею сухое французское, которое играло всеми оттенками бордо на фоне разгорающегося и потрескивающего камина. «Так не бывает в жизни, это только в женских наивных романах возможно. Либо все это сон», — думала она, в то время как Лионель раскладывал столовые приборы и разливал вино по бокалам.
Она сделала свой любимый зеленый салат с креветками, поинтересовавшись у Лионеля о его предпочтениях. Он между тем, пока она блаженно нежилась в ванной, приготовил на мангале красную рыбу по какому-то удивительному рецепту, приправил ее горными травами, специями и вялеными помидорами, оливками, так что от одного запаха текли слюнки. Нашлось на столе место и восточным ореховым сладостям, и любимому шоколаду с чашечкой черного кофе. Ужин, таким образом, преобразовался в истинное праздничное застолье,
Она слегка опьянела от всего этого великолепия и выпитого бокала вина. Камин потрескивал, кресло покачивалось, вся обстановка этого удивительного горного домика, как и вид из окна, навевала волшебное ощущение какого-то сказочного сюжета. Не хватало только гитары, ее волшебного звучания под руками Мастера. Она не осмелилась бы его просить об этом, полагая, что ему сейчас не до музицирования.
Но он сам, будто вновь прочитав ее мысли, подошел к футляру, открыл его миниатюрным ключиком и достал свой великолепный (работы испанского мастера) инструмент. Глядя на его профиль, она вспомнила наконец-то, кого так настойчиво напоминает ей Лионель. Пако де Лусия- кумира, гитарного бога, игрой которого заслушивалась неоднократно, как и многие поколения гитаристов. Ей вспомнились собственные строки, сочиненные ею в память о великом гитаристе после его кончины, и она их негромко прочла для Лионеля:
Гнетет тишина гитару.
Не стало его объятий.
утратить в дуэте пару-
страшнее любых проклятий.

От страсти вскипали струны,
вздымаясь волной созвучий.
Но выпали плохо руны
для лиры его певучей.

Ушел, не простившись, гений
гитарного прошлого века,
закончив отсчет мгновений
счастливого человека.

Он был музыкальным богом,
и, думаю, им остался.
За бренным земным порогом
всем Музам в любви признался.

Гитаре печаль доверив,
испанские вспомню ритмы.
И малость такая, верю,
не хуже святой молитвы.

Синьор несравненный Пако,
Бам-Гран из рассказов Грина!
Без ретуши и без лака
Вы многими здесь любимы…
Он внимательно и чутко дослушал ее и только потом взял первый аккорд. И время для нее остановилось или, напротив, унеслось в некую параллельную реальность. Ибо божественную гитарную музыку в живом исполнении можно слушать бесконечно, если гитара в искусных руках…
МАЙ 1986. КАВКАЗ
Снег валил, не переставая, уже более часа; ледяной, пронизывающий ветер сбивал с ног, не давая возможности вдохнуть глубже. Идти в гору с грузом за плечами становилось тяжелее с каждой минутой. Виталик вынужден был признать, что дальнейшее восхождение в такую погоду крайне опасно. Спускаться вниз было не менее рискованно. Сугробы покрыли путь сплошной белой пеленой, а над ними угрожающе нависал снежный гребень, навевая опасения о возможном сходе лавины (как о едва ли не самом опасном явлении в горах). В итоге у мужчин созрело решение вырубить прямо на склоне площадку для палатки и переждать непогоду до утра.
И с этого самого момента на нее начало накатывать удушье. Воздух словно не мог проникнуть в легкие под напором порывистого ледяного ветра. Сердце работало неровно, в глазах бегали мушки, кружилась голова и подташнивало. Ранее Она никогда не ощущала в горах признаков пресловутой горной болезни (так называемой «горняшки»), связанной с нехваткой кислорода и перепадами атмосферного давления и температуры. Теперь же ей пришлось познакомиться с этой напастью лично.
Ей было настолько стыдно признаться в собственном бессилии, что она разревелась, как сопливая девчонка, не в силах больше бороться с таким состоянием. Виталик без церемоний, с хмурым выражением лица, забрал у нее ледоруб и велел не мешать своими жалобами, ибо плохо всем.
Между тем быстро ложились сумерки. Палатку поставить успели, выложив с самой ветреной стороны снежную крепостную стену-заслон. Разожгли керосинку, согрели чай, собрались перекусить сухим пайком. Но тут признаки «горняшки» внезапно проявились у активного курильщика — сорокалетнего Станислава. Он начал задыхаться и стонать от удушья, куда более серьезного, чем то, что незадолго до этого момента накрывало ее.
Губы у него посинели, глаза запали, скулы обострились. Все это при свете фонарика и зажженной свечи смотрелось удручающе. А за палаткой по — звериному ревел ветер, валил густой снег, покрывая всю округу собой, как саваном. В подобные моменты у людей (будь они хоть агностики, хоть атеисты), как лампочка в шахте, включается надобность в молитве — своего рода сигнал SOS тому, кто выше и могущественней простых, заплутавших в горах человечков…
Каждому из них эта ночь казалась мучительной и бесконечной. Никто так и не смог уснуть. По очереди дежурили около страдающего, периодически задыхающегося Станислава, который уже пытался прощаться со всеми слабым голосом. Медик Ирина организовала девочек на растирание конечностей пострадавшего. Сама контролировала пульс и поила его теплым чаем между приступами.
«Господи, если ты есть, спаси его, пожалуйста!» — шептала Она еле слышно, с ужасом глядя на его судороги. — Хочешь, я влюблюсь в этого старика, только спаси!». Причем Она сама не поняла, откуда и зачем возникла эта не слишком реалистичная (по ее мнению) идея. Видимо, как гарантия некой платы за спасение? И, как всегда, ее странная, неправильно оформленная просьба была в точности передана в небесную канцелярию, как оказалось позже. Перед рассветом стал утихать ветер, а за ним и снегопад. Станиславу стало легче дышать, а через несколько минут приступы удушья покинули его уставшее тело. Измученные страхом и борьбой за человеческую жизнь, все горные узники с облечением улеглись и погрузились в целительный, спасительный сон…
Утро неожиданно проникло через сетчатую прорезь палаточного окна теплой солнечной улыбкой. От вчерашнего урагана не осталось и следа. Виталик принял решение готовить команду к спуску до самого Сухуми и оставшееся походное время посвятить отдыху на море. Разумеется, никаких возражений не последовало. Только Станислав выглядел после ночного кошмара нервным и уставшим, остальные же участники радовались счастливому разрешению ситуации, как дети. Впрочем, и сам Станислав спустя некоторое время смягчил свой нрав, осознав, что никто ему не ставит в вину такое развитие событий.
Он вновь подшучивал над женской половиной команды, причем чаще всего его остроты приходились по ее персоне. Она, к слову, тоже не лезла за словом в карман. Их словесная дуэль в итоге переросла в настоящее общение, когда они уже спустились на «зеленку» и обосновались в палаточном городке среди прочих горных туристов. Решено было устроить праздничный вечерний пикник с танцами. Благо, импровизированная танцевальная площадка была организована молодежной группой туристов, расположившейся неподалеку и пригласившей их поддержать компанию.
Искупавшись в пока еще холодном море, чтобы согреться, разожгли костер. Она вспомнила, что зачем-то захватила в поход свое синее платье с открытыми плечами и спиной, смотревшееся довольно дерзко на ее девичьем стане. Немного поколебавшись, надела его и была встречена весьма одобрительными мужскими взорами. Тогда она впервые увидела наконец-то добрую, а не саркастичную улыбку Станислава и услышала от него первый комплимент.
Они неплохо расслабились в тот вечер, за день до отъезда домой. Выпили вина, потанцевали, купили ароматный шашлык и от души повеселились. Станислав явно притягивал ее внимание совершенно иной манерой поведения, демонстрируя определенные знаки внимания только ей. Танцевал с ней, сжимая ее в крепких объятиях. Она с удивлением начала ощущать непреодолимое чувство пока еще легкого драйва, ей было приятно и весело, мир вокруг вновь сиял яркими красками. Она с удивлением обнаружила, что ей не только приятно его внимание, но и свою тягу к этому довольно зрелому мужчине, который в начале похода казался ей едва ли не стариком.
Весь обратный путь они держались рядом и все время активно общались. После возвращения домой, буквально на следующий день, Она ощутила уже знакомые симтомы неодолимой тоски по горам и людям, с которыми довелось пережить настоящее нешуточное приключение. И через несколько минут внезапно зазвонил телефон: на проводе был Станислав. Он сообщил, что разбор похода намечен на ближайшие выходные, и назвал свой адрес, спросив ее, где она живет, чтобы заехать за ней на машине. Она вновь витала в каких-то розовых облаках, кружилась по комнате, хваталась за гитару. Пытаясь унять разбушевавшиеся чувства,  все время ловила на своем лице блаженную улыбку, глядя в собственное отражение в зеркале. «Что это со мной? Все-таки влюбилась? В него, такого старого, но безумно притягательного, чем –то напоминавшего по энергетике актера Олега Даля, только более зрелого по возрасту. Что мне со всем этим делать? Опять западня?»
РАССКАЗ ЛИОНЕЛЯ
Камин уютно потрескивал. Пока он играл, Она задумчиво и пристрастно вглядывалась в черты Лионеля, словно пытаясь разгадать некую новую загадку, внезапно возникшую перед ней. И, радуясь и невольно опасаясь новых трагических ошибок, пыталась анализировать недавние события, перебирая в уме различные версии ответов. Словно прочитав ее мысли, он решительно отложил гитару и промолвил с ободряющей улыбкой:
— Ну что ж, время и место для нашего разговора вполне подходящее. Я готов ответить на все твои вопросы, спрашивай.
— Расскажи о себе, пожалуйста. Я ведь ничего о тебе не знаю. И почему ты решил мне помочь?
Он на миг задумался, затем откинулся в своем кресле и, наблюдая за мерцающими огоньками пламени, начал свой неторопливый рассказ:
— Воспоминания не всегда благо. Меня это, мягко говоря, напрягает. Тебе хочется узнать обо мне нечто особенное? А я самый обычный — такой же, как ты и наши с тобой ровесники, рожденные в иную эпоху в большой стране.
Отец — родом из Осетии, мать — русская из Краснодарского края. Они познакомились в студенческие годы, оба учились в медицинском институте. Но, в отличие от матери, отец  оказался музыкантом от Бога.  Со временем он предпочел музыку медицине, бросив на третьем курсе медицинский и поступив в Институт культуры (на отделение фольклора).
Это повлияло на уклад его жизни, наполненной бурными событиями, встречами, новыми знакомствами и расставаниями. Мать, в отличие от него, была вполне спокойной и домашней женщиной, не приемлющей бесконечные вечеринки, концерты и гастроли отца. Брак для каждого из них оказался непростым испытанием, хотя они, вне всякого сомнения, любили друг друга.
Я рос в атмосфере нередких бурных выяснений отношений и примирений между родителями. Отец, обладающий бурным темпераментом, любил красивые жесты, дарил матери цветы, кольца, красивые платья и обувь, которые она почти не надевала, ссылаясь на то, что носить все это некуда и некогда, постоянно погружаясь в свою работу или домашние хлопоты. Он любил ее страстно и ревностно охранял от возможных претендентов и соперников. Ибо красоты она была необыкновенной…
Он замолчал. А Она с мечтательным выражением лица с нетерпением ждала продолжения саги, начало которой показалось ей таким романтичным. Пауза затянулась. Ей хотелось развития сюжета, но она поняла, что Лионель замолчал не просто так. Он вдруг заметно помрачнел, но все же продолжил:
— Мне исполнилось ровно пятнадцать в тот день, когда они ушли…
— Как ушли? Ты говоришь о…
— Да, именно. Тот самый роковой случай, от которого невозможно уберечься, поскольку это всегда происходит на ровном месте и без всякого предупреждения.
Я собирался ехать на вылазку с другом, считая себя вполне взрослым и самостоятельным для того, чтобы свой день рождения не проводить банально, сидя за накрытым столом в узком родственном кругу. До сих пор не могу себе простить этой подростковой глупости. Я бы жизнь отдал за то, чтобы тот самый день прошел по-другому. Но, увы.
Родители мои были вполне мудрыми и опытными наставниками. Они не стали на меня давить и увещевать. Напротив, приняли мое решение, хотя я видел, как старательно скрывает свое огорчение мама. Отец, дабы сгладить этот инцидент, решил в такой знаменательный день пойти с  ней на театральную премьеру столичного театра. И в кои-то веки она дала согласие.
Таким образом, я свой день отметил в компании друзей на природе. Но все это время мне было явно не по себе. Какое-то смутное ощущение тревоги меня не покидало, хотя друзья старались меня веселить и я им старательно подыгрывал. Меня пытались знакомить с какими-то девушками, но все тщетно. Чем дольше все это продолжалось, тем сильнее сжималось сердце и все вокруг казалось лишенным смысла и шарма.
В итоге я засобирался домой наперекор всеобщим уговорам и явному огорчению друзей. Мне повезло: я успел на последнюю электричку и явился домой уже около полуночи, открыв дверь своим ключом, не желая будить родителей.
Дом был погружен в темноту. Не горел даже ночник на кухне, который мама оставляла на ночь из-за отца, нередко по ночам утоляющего жажду. Я прислушался, подойдя к родительской спальне — темной и бесшумной. Обойдя все комнаты, я наконец-то понял, что дом пуст. Родителей нигде не было. На часах был первый час ночи. Может быть, они, сходив на премьеру, засиделись в ресторане? Едва ли. Мама не любит ресторанов и шумных посиделок, предпочитая домашнюю кухню и близкий родственный круг на праздники. Что-то здесь не так. Бабушка? Я набрал телефон своей бабушки, все еще надеясь на чудо. А вдруг они решили ее навестить в этот день?
Бабушка удивилась моему позднему звонку, а когда узнала о его причине, и вовсе забеспокоилась. Велев мне ложиться спать, сказала, что завтра с утра приедет и будет заниматься их поиском вместе со мной. Я почти до рассвета не смог сомкнуть глаз, ворочаясь на кровати, как на раскаленных углях. А потом словно провалился в глубокий колодец с темной и мутной водой. Снились мне мама с папой в какой-то страшной, темной и обгоревшей комнате, покрытой паутиной.
Вместо окон были ниши, заложенные битым камнем. Мама пыталась найти выход, ощупывая стены, лица отца я не видел, но точно знал, что на его глазах сейчас слезы от страха за любимую женщину, которой он не в силах помочь. Это видение было кратким, но таким пугающим и жутким, что я громко закричал во сне и сам проснулся от собственного крика.
В дверь позвонили. Открыв ее, я увидел бабушку и мужчину в форме милиционера. Бабушка была такой бледной, что мне стало жутко. Я уже понял, что произошло какое-то несчастье с моими самыми близкими людьми, надеясь, что поправимое. Но, увы, в реальности все оказалось гораздо страшнее. Мужчина в форме лейтенанта милиции предупредил, что бабушке сделали укол, ей необходимо лечь во избежание обострения сердечных проблем.
После того как мы уложили ее на диван и накрыли пледом, он сообщил мне о том, что моих родителей больше нет в живых. Они задохнулись во время пожара в помещении театра, возникшего к концу премьеры приезжего театра. И хоть пожар был потушен,  жертв среди зрителей избежать не удалось из-за паники, поднявшейся в момент чрезвычайной ситуации. Он говорил мне что-то еще, но я словно оглох, перестав понимать смысл сказанного. Сознание было спутанным, все это казалось просто ночным кошмаром, его логическим продолжением, после которого очень хотелось проснуться, но никак не удавалось. Я пытался что-то сказать, но, вместо слов, получилось невнятное мычание, видимо, вследствие шока я временно утратил способность говорить. А дальше меня просто накрыла темнота…
Лионель опять замолчал. Она не знала, как помочь ему в этот момент, осознавая степень тяжести его юношеской драмы, пронесенной им, несомненно, через всю жизнь. Но спустя несколько минут он все же продолжил рассказ, подложив несколько поленьев в разгорающийся камин:
— Моя немота, как и мое состояние шока, буквально вынудили мою бабушку переключить внимание с потери любимого и единственного сына и невестки на единственного внука. Бабушка по национальности была осетинкой, стойкой и очень сильной женщиной, не так давно похоронившей мужа, моего дедушку, и, спустя год- дочь (сестру отца), умершую от онкологии. Замуж она вышла совсем молодой, в  восемнадцать лет. Муж у нее был военным, но погиб не на войне, а от ножа пьяного соседа, избивавшего собственную жену.
Дедушка, пытающийся образумить соседа, не заметил в руках у того нож и не успел вовремя  увернуться от удара в область сердца. Скорая  помощь не довезла его до больницы, он умер дорогой.
Меня положили в хорошую клинику. Среди знакомых матери нашлись люди, которые захотели помочь сыну погибшей коллеги. Лечение и последующая реабилитация были долгими, но завершились успешно. Я вновь обрел дар речи и все утраченные когнитивные способности. Да и профессиональная психологическая помощь оказалась весьма кстати. Но если бы не один человек, возможно, до полного выздоровления моей психики дело бы не дошло…
Двоюродного брата бабушки, Давида Абрамовича, я знал с детских лет, называя его Дави — с ударением на первый слог. Так он и остался в моей памяти навеки дядей Дави, ассоциирующимся с образом Оле — Лукойе — сказочника из детских книжек. С ним было всегда интересно, ибо ведал и знал он буквально все на свете, отвечая на все мои бесчисленные детские и подростковые вопросы, никогда не лукавя и не уходя от ответа.
Спустя годы я осознал, что этот человек был мне послан как Ангел-Хранитель и Учитель, взамен безвременно ушедших от меня родителей. Именно он помог мне справиться с невыносимой ношей вины за гибель родителей, которая буквально сводила меня с ума. Он был не только добрейшим и благороднейшим человеком, но и отлично разбирался в музыкальных инструментах, нередко брался за починку гитар и домбр, которые ему приносили педагоги и ребятишки из музыкальной школы, в которой он работал плотником, будучи уже давно на пенсии.
Меня он определил в эту же школу, где я брал уроки гитары сразу у двух педагогов. Первый, по имени Эрнест, был сравнительно молод, часто гастролировал, поскольку стал к тому времени довольно известным гитаристом, а второй- его бывший учитель — Мамонов Федор Анатольевич — седенький, флегматичный, похожий на старого профессора медицины более, чем на музыканта. Каждый из них имел свои взгляды на преподавание инструмента, но этот факт не мешал мне очень быстро и успешно осваивать гитару.
— Мне тоже повезло с преподавателем по классу гитары. Однако мне никогда не дотянуться до твоего уровня мастерства. Это уже степень одаренности, — промолвила Она, воспользовавшись паузой.
— Возможно, и так. Отец мне передал с генами склонность к музыкальным занятиям, но не свои вокальные данные. Голосом я не столь искусно владею, потому предпочитаю игру пению. А ты ведь и поешь, и песни сочиняешь. Это тоже дар. Никогда не умаляй того, что тебе дано свыше. Это неправильно.
— Ты удивительный рассказчик, продолжай! — попросила Она, слегка смутившись от его слов.
— Ладно. Только, прошу тебя, не преувеличивай, пожалуйста, мои достоинства, договорились? Иначе я начну раздражаться и капризничать.
— Даже не представляю тебя в таком амплуа, — усмехнулась она в ответ.
— Ты еще многого себе не представляешь…
— Здесь ты прав. А я для тебя как открытая книга, не так ли? — эта реплика вырвалась как-то неожиданно, как продолжение ее мыслей.
— Нет, разумеется, нет! Мои возможности в области гипноза тоже не безграничны, особенно если человек мне не безразличен…
В этот раз, встретив его взгляд, Она не опустила глаз, ощущая в груди почти позабытый трепет.
— Но мне важно сначала помочь тебе понять саму себя. Эта работа тебе только предстоит.
— То есть ты считаешь меня заблудшей в лабиринте собственных чувств дурочкой?
— Ну, зачем ты утрируешь? Нет.
— Значит, я действительно мало что смыслю в области чувств, Лионель. Ты прав. Я беспробудная мечтательница, реликт. Нынче это как-то не в тренде, как говорят…
— Ну, вот, обиделась. А не прогуляться ли нам перед ужином? По- моему, мы с тобой слегка засиделись, тебе не кажется?
Он открыл небольшую кладовку и достал две пары европейских палок для ходьбы.
— Приглашаю тебя на обзорную горную экскурсию, соглашайся, не пожалеешь!
— С удовольствием, Лионель! Я как раз подумала о том же…
ХАРЬКОВ. ПОСЛЕ ПОХОДА
После шумной и немного сумбурной встречи с участниками похода, затянувшейся до позднего вечера, Она оказалась в числе последних развозимых по домам гостей в его машине. Ехать на Салтовку с Холодной горы довольно долго. Они уже сполна наговорились обо всем. Подъехав к ее дому, Станислав заглушил мотор. Затем властно взял ее за плечи и попытался притянуть к себе, причем вторая рука уже скользила по ее бедрам, подбираясь к трусикам.
— Ты не хочешь прогуляться под луной? — спросила Она, решительно освобождаясь от его слишком откровенных объятий, с опаской поглядывая на окно кухни. Свет не горел, но мама, вполне возможно, еще не ложилась и могла все видеть.
— Ладно, давай пройдемся, — ответил он с легкой досадой в голосе.
Они немного отошли от дома, ближе к абрикосовой рощице. Там он все-таки добился от нее поцелуя, слишком крепко сжимая в объятиях ее тело, оторвав верхнюю пуговицу на шелковой блузке.
— Пойдем в машину, там удобнее, — прошептал он возбужденно.
— Нет, я так не могу и не хочу.
— Почему? — слегка обескуражено спросил он.
— Как-то неправильно все это. Извини. Меня к тебе тянет, это правда. Но не сейчас. Ты мне даже не сказал ничего о своих чувствах!
— А что ты хочешь услышать?
— Это ты у меня спрашиваешь?
— Да. Спрашиваю. Ты же знаешь, что я далек от романтизма.
— Не понимаю. То есть тебе все равно, я или другая?
— Не все равно. Если бы не нравилась, я бы не добивался тебя.
— А любовь вообще бывает, как ты считаешь, или это миф?
— А ты что, меня уже любишь? — ответил он вопросом на вопрос с явным сарказмом.
— Я пойду домой, поздно уже. Спасибо за доставку и прогулку.
— Как знаешь. Пока.
Он довел ее до подъезда с холодным выражением лица, сухо кивнул, сел в машину и уехал.
Мама уже спала или притворялась спящей. Она юркнула в постель и долго ворочалась, прежде чем погрузиться в беспокойный сон. Сквозь шторы настойчиво пробивался лукавый и провоцирующий лунный свет, отнимающий последний покой у всех тех несчастных, кто вечно мечется по жизни в тщетном поиске взаимной любви…
Для себя-то Она решила, что с этим недоразумением лучше покончить сразу. Ибо закон наступления на «любимые грабли» никто не отменял. Все предельно ясно. Быть предметом страсти и похоти для кого-то, может статься, и почетно, но только не для нее.
Тем не менее, едва попав на работу, она в течение всего дня с тревогой поглядывала на телефон, дожидаясь обеденного перерыва, борясь с диким желанием набрать знакомый номер и услышать его голос, отчаянно надеясь, что он позвонит ей,  и они вновь встретятся.
Однако дни проходили за днями, а телефон, если и звонил, то по иному поводу. У нее начался тот самый мучительный период, когда власть черного аппарата стала просто гипнотической над ее мятущейся душой. В итоге воля была сломлена, телефон одержал верх. Она набрала знакомый номер с замиранием сердца в конце рабочего дня, когда сотрудники практически все разошлись по домам.
На том конце трубку взяли не сразу. Голос был спокойным, даже слегка сонным. Она поздоровалась, как ни в чем не бывало, спросила, как дела, придумала какой-то повод для разговора. Он вполне приветливо с ней пообщался, даже принялся вновь за свои шуточки. Разговор завершился договоренностью сходить в кино в ближайший выходной.
Собираясь на очередную встречу со Станиславом, Она старалась не думать о своем неправильном поведении, старательно обходя все сомнительные эпизоды в развитии их отношений, ссылаясь на особенности его натуры. Все-таки они люди разных поколений. Наверное, в этом все дело…
К кинотеатру она приехала даже раньше условленного времени. Станислава не было и спустя двадцать минут. Прошло еще добрых тридцать минут, когда наконец-то ей стало ясно, что он просто не придет, а скорей всего и не собирался приходить, хотя мог бы ей об этом сказать заранее, телефон ведь ему известен. Обуреваемая целым спектром негативных, мучительных мыслей, эмоций и порывов, она, до одури набродившись по старому парку, поехала домой и до самой ночи сидела над своими тетрадками, альбомами, изливая душу в рисунках и стихах.  Бралась  за гитару, словно тщетно пытаясь отвлечь себя от навязчивых и жестоких раздумий над своей не слишком счастливой долей…
Больше всего ей хотелось как можно быстрее удостовериться в том, что это некая игра с его стороны. На самом деле он действительно по-настоящему увлечен ею, просто, в силу особенностей своей натуры, саркастично-язвительной, боится признаться в этом даже себе самому. Дорисовывая по своему обыкновению образ этого зрелого мужчины, Она уже готова была оправдать любой его самый пренебрежительный жест, найдя объяснение всему произошедшему с ней за последнее время.
Прошла еще одна неделя, прежде чем она, борясь с остатками собственной гордости, решилась вновь набрать его номер.
— Да, я слушаю, — его голос на сей раз показался ей резким и чересчур громким, как будто он был рядом собственной персоной.
— Привет. Я тебя так и не дождалась у кинотеатра. Почему ты не пришел, мы же договорились о встрече?
— А, это ты… Да не получилось, не помню, что-то помешало. Ты из-за этого звонишь? Я вообще-то спешу. В другой раз поговорим, ладно?
— Ну, разумеется. Прощай, удачи тебе.
Она очень сильно постаралась придать голосу оттенок беззаботного равнодушия. Если и получилось, то не очень. Впрочем, это уже и не важно. Все разъяснилось сполна. Сердце опять предательски сжалось, в висках застучало. Захотелось забиться в какой-нибудь темный уголок и тихонечко исчезнуть, умереть, лишь бы избавиться от этой угнетающей и разъедающей душу тоски. Слезы стекали ручейками по щекам, она их не вытирала. К счастью, косметикой она тогда практически не пользовалась.
Телефонный звонок отвлек ее от этого занятия, она рванулась к трубке, как к спасательному кругу. «Он? Может, пожалел о своих словах?» Но нет. Это был отец. С мамой они разошлись, когда ей исполнилось девятнадцать. История их драматичного развода тяжело отразилась на ее психике. Спасибо Эле, выслушавшей все от начала до конца и тем спасшей ее от депрессии. Но папа, всегда любивший и никогда за всю жизнь не сказавший ей ни одного грубого или жестокого слова, не отказался от общения с дочерью. Охотно помогал, встречался с ней, несмотря на то, что практически сразу женился на другой женщине. Она любила отца, с ним она ладила лучше, чем с мамой, чей довольно резкий, порывистый и непредсказуемый нрав нередко доводил ее до отчаяния.
Поговорив с ним, Она немного пришла в себя. Отец заметил ее состояние, но она, разумеется, не стала посвящать его в суть произошедшего, сославшись на плохое самочувствие. Тем более что он не так давно пережил свой первый инфаркт. Они договорились о встрече у него дома в ближайшее воскресенье. И хотя ей не хотелось ехать в его новую семью и общаться с хитроватой особой по имени Серафима, которая теперь волею судьбы называла его супругом, а дети ее дочери — дедушкой Витей, дала согласие. Папу огорчать она не желала, отчасти смирившись с его выбором.
ГОРНАЯ НИРВАНА
Она вновь вернулась в горы, сполна ощутив их чудодейственную энергетику, которую невозможно забыть и которой немыслимо пресытиться. Лионель знал особые места и виды, воистину завораживающе воздействующие на ее воображение. До изнеможения набродившись дважды в день, как правило, на рассвете и перед закатом, они возвращались домой довольные, бодрые, вволю надышавшись изумительным горным воздухом и наговорившись от души.
Время после утренней трапезы они проводили порознь. У Лионеля были свои заботы, связанные с концертной деятельностью, он определенное время сидел в Интернете, вел переговоры с разными людьми, агентами, организациями, иногда на несколько часов выезжал на какие-то встречи. Немало времени он отводил и подготовке к концертам. В эти моменты, он нередко звал ее и спрашивал ее мнение, что ей весьма импонировало.
Ей очень хотелось оказаться полезной, как-то облегчить его труд, но она опасалась, что не справится с ролью его секретаря, обязательно что-нибудь напутает и сразу упадет в его глазах. Был еще некий момент, который ограничивал ее в этом рвении. Несмотря на то, что каждый из них уже достаточно откровенно рассказал о себе и личных приоритетах, некая недосказанность, похожая на тайную комнату, запретную для посещений, все еще оставалась.
И касалось это напрямую неопределенности ее статуса — и настоящего, и будущего — в отношениях с этим мужчиной, столь же ярким, неординарным, глубоким, сколь же загадочным и непредсказуемым. Между ними явно начинались отношения, развитие которых никто из них не торопил, видимо, от того, что у каждого за плечами, увы, был личный печальный опыт в этой сфере. Он не приставал к ней и не домогался близости, хотя она без труда считывала его импульсы и настроения, связанные с ее присутствием в его жизни.
К слову, Она довольно быстро и без труда выяснила, кем на самом деле Лионелю приходится та рыжеволосая девица Стелла, которую она тогда в кафе ошибочно приняла за его возлюбленную. Имя Стелла (впрочем, так же, как и фамилия) оказалось вымышленным псевдонимом, которое девушка по имени Лариса Красикова, племянница Лионеля по материнской линии, взяла себе в качестве сценического, когда пыталась после окончания Института культуры выстраивать свою артистическую карьеру. Лионель по просьбе родственников не смог не посодействовать ей в этом, тем более что сама Лариса обладала недурными сценическими данными, да и внешностью Бог явно не обидел. Единственное, что не смог искоренить в ней Лионель, — это заметный налет вульгарности, доставшийся ей по наследственной линии от матери, которая была «не самых лучших правил», стремительно спившись и опустившись после развода с супругом.
Спустя несколько дней после приезда в горы Лионель подарил ей настоящую эксклюзивную гитару от настоящего мастера гитарных дел, хоть и не испанского происхождения, но весьма ценный экземпляр, который в свое время приобретал для себя. Она просто онемела от восторга, поскольку звучание этого инструмента было по сравнению с ее домашними и рабочими гитарами несравнимо краше, благороднее и глубже по тембру. Мгновенно влюбившись в этот инструмент,  она  буквально не выпускала его из рук, когда оставалась одна.
Разумеется, она не осмеливалась браться за сложные композиции, которые играл Маэстро. Но ее авторское кредо - песенная поэзия — все еще имело место быть, рождались новые стихи, приходила и музыка, ее верная легкокрылая Муза с удовольствием обосновалась в этом уютном горном местечке, далеком от шума цивилизации, давления СМИ, суеты и тревог повседневности.
Однажды, увлеченная созданием новой песни, Она не заметила прихода Лионеля, который вернулся домой на пару часов раньше, она даже не успела приготовить легкий ужин к его приходу. Он, немного понаблюдав за ее творческими муками, решил слегка вмешаться в процесс, предварительно спросив у нее разрешения.
Она с интересом восприняла его участие, и даже кое-что использовала, добившись успеха в подходе к созданию нового и довольно стройного произведения. Лионель, наблюдавший за ее занятием, обратился к ней уже с конкретным предложением, суть коего заключалась в творческом сотрудничестве — синтезе гитарного искусства не только с танцами, но и с поэзией, авторской песней, способствующими настрою на сеансы ментального характера. Не согласиться Она не посмела, хотя очень испугалась того, что ее исполнительский уровень все же не столь высок. Но Лионель уверил ее в обратном, и сделал это не только деликатно, но и весьма убедительно.
Этот вечер и положил начало их совместной концертной деятельности. Без определенных трудностей поначалу не обошлось. Творческая притирка проходила не так уж гладко. Лионель здесь задавал тон и особенно первое время был слегка пристрастен. Позже Она поймет, что он тоже всей душой желал ей успеха, понимая, что только тяжелым, кропотливым трудом и шлифовкой уже готового материала можно добиться высокого результата и живого отклика зала. В процессе подготовки к каждому мероприятию он проявлял себя, как  ярко выраженный перфекционист.
Каждый новый день привносил в ее жизнь радость открытия, победы, озарения и любви к миру, природе, искусству. Степень доверия к жизни у нее выросла, Она буквально ощущала за спиной трепетание крыльев, казалось, что никто и ничто не в силах вмешаться и исказить ее мироощущение здесь и сейчас. Она жила в замечательном месте, общалась с прекрасным, удивительным мужчиной, который относился к ней с бережной заботой, уважением и явной симпатией. Отдавая должное не только качествам ее личности, но и ее женственности.
Отсутствие интима ее совершенно не тяготило, хотя Лионель ей безумно нравился, ей хотелось к нему порой прикоснуться, прижаться. Но Она не решалась, все еще сомневаясь в правильности подобного шага…
ХАРЬКОВ, КОНЕЦ 80-Х
После очередной своей сердечной драмы Она как-то внутреннее притихла, не то чтобы запретив своим мечтам и желаниям касаться души, а просто решив, что, видимо, бороться с провидением смешно и тщетно, коль это не по воле судьбы. Дни складывались в недели, недели слипались в месяцы, которые, в свою очередь, диктовали смену сезона, погодных условий и настроения. Оно, к слову, чаще всего оставляло желать много лучшего. Но ей было все равно.
Однажды при переходе дороги Она поймала себя на нелепой и злой мысли, которая показалась бы в иной момент дикой: «А не прыгнуть ли мне под этот мчащийся на огромной скорости автомобиль? Все равно ведь все это бессмысленно. Зачем все время чего-то ждать, чтобы потом разочаровываться?» Она и сама не смогла бы толком себе объяснить, чего больше было в этом порыве — бравады обиженной девчонки или дикого отчаяния? Скорее всего, и то и другое — некая мутная смесь, взвесь, состоящая из негативного опыта влюбленностей, разрушенных воздушных замков и бог весть еще чего…
Очередная весна напала на город внезапно, как будто из-за угла. Солнце стало настойчиво растапливать снег, превращая его в чернеющую жижу; зажурчали ручьи, встрепенулись и взбодрились птицы. Да и люди тоже не остались глухи к весенним вызывающим токам. Женщины и девушки задумались о весенней моде и стрижках, мужчины хищно и плотоядно присматривались к уличным красоткам, вдыхая возбуждающие флюиды, исходящие от женской плоти. Все шло своим ходом, как в той давней песне из пионерского лагеря: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…». Но это не про нее. Про нее — окончание строки: «…мне не везет с этим так, что просто беда…».
И дело ведь вовсе не в том, что никто не оказывал ей никаких знаков внимания. Оказывали. Но совсем не те и не так, как ей представлялось, мечталось, лелеялось. В этом-то и была вся загвоздка. Она стала откровенно саркастичной, описывая все эти истории в собственных дневниках, и весьма острой на язычок. К  маме, между тем, с регулярными визитами  зачастил знакомый   профессор неких важных дисциплин. Этот уже немолодой мужчина ( с чеховской бородкой и заметным брюшком) ни с того ни с сего взялся прощупывать почву на предмет завязывания с ней любовной связи. Она сначала приняла все это за шутку, но пожилой  Дон Хуан не унимался, всякий раз доказывая ей преимущества такого образа жизни. Мама, видимо, и не догадывалась, о чем так мило беседует ее почтенный коллега с ее собственной дочерью. Она так и не определила, какого чувства в ней в этот момент было больше — сарказма или омерзения?
Да и от мамы поступали какие-то странные сигналы: а не пора ли, мол, родить ребеночка от кого-нибудь? А тот факт, что для этого неплохо бы для начала выйти замуж, оказывался как бы за скобками. Даже отец по своим каналам попытался сватать ее за племянника своего близкого знакомого Юрия Семеновича — некоего Николая, который ей с первого же взгляда совершенно не понравился: низкорослый, грубоватый, не блещущий интеллектом.  Что ж, родителей взрослых дочерей вполне можно понять. Но ей –то от этого не легче. Иногда отчаянно хотелось уехать на какой-нибудь необитаемый остров, где никого нет, и никто не лезет в твое личное пространство, пытаясь корректировать судьбу своими взглядами и установками.
В очередном письме от ее бабушки в числе  обычных новостей  сообщалось о том, что бабушкин сосед Стас, с которым Она знакома лет с двенадцати, собирается в Харьков по делам. Так вот, не могли бы приютить парнишку? Ну а чего не приютить? Сосед и друг детства. Вместе на пляж бегали, разговаривали часами при луне. Ей двенадцать, ему пятнадцать. Красивый, высокий, кареглазый юноша, как тут не влюбиться девчонке?
Правда, Стас, в силу темперамента и характера, впервые женился в девятнадцать лет, но, не прожив в браке долго, развелся, успев стать отцом. Она была в курсе и его второй женитьбы, и рождения второй дочери, опять же бабушка обо всем докладывала. Что ж, каждому свое. Детство золотое далеко убежало, а их пути –дорожки разошлись. «Интересно, он один или с супругой пожалует?» — подумала Она, пытаясь вспомнить, как он сейчас выглядит. — А впрочем, неважно. Как приедет, так и уедет. Поживем - увидим».
Через пару дней в дверь позвонили. Она (как была- в домашней одежде), даже не посмотрев в глазок, открыла и на миг застыла от неожиданности. На пороге стоял Стас. С улыбкой и каким-то даже смущением поздоровавшись с ней, зашел в их узкий коридорчик, при этом никакой жены с ним рядом не наблюдалось. Дело принимало совсем неожиданный оборот. Буквально с первых моментов общения стало ясно, что Стас приехал к ней, за ее сердцем, чуть ли не с предложением руки. Но как? А вот так.
Впрочем, что это с ней? Он же давний сердечный друг, чего уж там! А красив невероятно: атлет, стройный, сексапильный. Вот только женат. Но формально. С женой не живет, не дает развода пока ему. Но он добьется! И как же не поверить этим карим глазам, заглядывающим прямо в душу? Да? Или нет? А, какая разница! Ей уже двадцать шесть. Засиделась в «девках»,  явно…
Они гуляли по городу, ходили в кино, покупали мороженное. Ей было приятно идти с ним под ручку, ощущая под рукой мощные бицепсы. Ей нравились объятия с ним, так же, как и беседы, как тогда, в детстве. Правда, сегодняшние темы были иными. И, конечно, провожая его на вокзале, Она уже знала, что приезд к бабушке в это лето непременно изменит ее жизнь. Ведь там, по соседству, ее будет ждать Стас…
ВДВОЕМ
Они с Лионелем уже вторую неделю усердно готовились к первому совместному концерту, дорабатывая последние нюансы и штрихи, внимательно и кропотливо пересматривая свои номера на видеозаписи и анализируя недостатки. Она немного трусила (хоть и тщательно скрывала это), опасаясь, что не дотянется до его уровня артистизма, что, в свою очередь, может привести к провалу концерта и негативно сказаться на их отношениях. Лионель же, напротив, излучал уверенность и спокойствие, но ее состояние от этого не улучшалось.
Помимо этого, была еще одна причина, которая не давала ей покоя с некоторых пор, лишая ее нередко полноценного сна, как в прежние «темные» времена. Ее неодолимо влекло к этому мужчине, хотелось прикоснуться к нему не по-дружески, а как к возлюбленному. Она не понимала и боялась мысли о том, что в их отношениях слишком много неясного, невзирая на то, что они  уже многое рассказали друг другу о своей жизни. Но было нечто, остающееся за семью печатями. Некая недоговоренность с его стороны, некий предел, который для нее был пока недостижим.
Он проявлял к ней теплоту, заботу и внимание, однако его прикосновения были слишком бережными. Он не стремился склонить ее к близости ни разу, хотя со времени их приезда прошло уже более трех недель. Если бы Она была ему безразлична совсем, она бы это ощутила сразу. Но от него исходила такая сильная мужская энергетика, он смотрел на нее временами столь откровенно, что Она готова была тут же кинуться в его объятия, если бы он сделал хоть один намек…
Однако все оставалось на том же уровне. Тем не менее, приближалась дата их совместного выступления. Это её настораживало и интриговало одновременно. Они наводили последние штрихи в программе, продумывая все детально. Ее совсем не тяготило подобное времяпрепровождение, напоминающее ей основу ее профессиональной деятельности педагога детской студии. Лионель, придирчиво рассмотрев ее скромный гардероб, предложил подобрать сценический наряд в одном из городских элитных бутиков.
Они обоюдно решили осуществить поездку в магазин завтрашним утром. До города было более трех часов езды. Затем, расположившись после легкого ужина на  открытой террасе, приступили к привычному вечернему ритуалу — проводам солнышка, плавно опускающегося и прячущегося за линию гор. Повеяло прохладой, она слегка озябла. Лионель, заметив это, снял свою плотную ветровку и накинул ей на плечи.
Его прикосновение в этот раз показалось ей обжигающим, Она невольно вздрогнула и резко закинула голову вверх, поймав его взгляд.  И  обомлела от неожиданности. Сверху на нее смотрел совсем другой Лионель, во взоре и чертах которого явно считывалась страсть и мучительное желание обладать женщиной, к которой он только слегка прикоснулся. Она потянулась ему навстречу с такой готовностью, как завороженная гибкая змейка выпрямляется вертикально на звук дудочки заклинателя змей, не отводя от него пылающего взгляда.
Он не отстранился, но, тут же овладев лицом, мягко и нежно погладил ее по волосам, как ребенка. В сердцах Она воскликнула:
— Зачем ты мучаешь и меня, и себя, Лионель? Я же вижу, ощущаю, что нас неодолимо тянет друг к другу! Что не так? Ответь, не молчи, прошу!
— Я не хочу причинять тебе новую боль. Ты еще не готова к такому шагу. Прости меня за сегодняшнюю слабость. Но это так.
— Я тебе не верю! Но сердце ведь не обманешь, Лионель! Ты не способен причинить зло и боль. И к чему я не готова, о каком шаге ты говоришь?
— Я хочу помочь тебе стать абсолютно свободной, а ты мне мешаешь, стремясь наступить на любимые грабли. Я не хотел тебе это говорить прежде времени. Извини…
Этого Она точно не ожидала услышать. Значит, она его не достойна такая, как есть. Галатея в процессе лепки Пигмалионом, слишком сырой материал… Гениально!
— Все не так. Не обижайся. Я действительно хочу быть с тобой вместе, но есть препятствие и оно — в тебе.
— Ты опять лезешь в мою голову, а я против, Лионель! Какое право ты имеешь читать и знать о том, что я думаю?
Слезы отчаяния и вырвавшейся наружу скрытой боли Она уже не прятала, замкнувшись и отстранившись от него.
— Прошу тебя, не плачь, скоро все изменится. Надо немного подождать, поверь мне, я не могу тебе сказать всего, не имею права!
Видя ее состояние, он властно и спокойно отвел ее в дом, уложил, как маленькую девочку, в кровать и, накрыв пледом, поднес ладонь к ее лицу, сделав пару едва заметных движений. После этого Она, всхлипывая по — детски, глубоко вздохнув, почти мгновенно погрузилась в сон. А он еще какое-то время сидел рядом, с нежной грустью глядя на ее заплаканное лицо. Потом потушил торшер и удалился в свою спальню.