Свердловские монстры. Заклятые партнёры

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

На допросе Винничевский повёл себя совсем не так, как можно было бы ожидать, исходя из приступа «медвежьей болезни» сразу после задержания. Он был очень сильно напуган – а в таком состоянии возможны лишь два варианта. Ибо так работает экстремальный человеческий страх.

Либор ступор, в котором задержанный либо молчит, либо отвечает на вопросы одиночными словами. Либо нервный (а то и психический) срыв, в котором преступник впадает в истерику, бормочет что-то невнятное, рыдает, трясется от страха, а то и вовсе «разваливается на части», после чего его приходится «собирать» либо в клинике неврозов, либо вообще в психушке. После чего предание его суду становится… проблематичным.

Душегуб повёл себя совершенно иначе – и совершенно неожиданно даже для самого компетентного и опытного криминального психолога. Как музыкальный автомат – загрузил грампластинку с записью признаний в жутких убийствах и нападениях – и воспроизвёл её спокойным, бесстрастным, уверенным, монотонным голосом. Как только опер «нажал кнопку» начала допроса.

Включая последнее заявление – которое имело смысл, лишь если (а) Винничевский совершил ещё и другие преступления, в которых по какой-то причине он не хотел сознаваться; и (б) у него был сообщник… или сообщники.

Такое случается, но только если преступник долго и тщательно готовится к задержанию с неопровержимыми уликами, вероятность которого он оценивает как весьма высокую.

Судя по приступу «медвежьей болезни» при задержании с поличным – оно стало для Винничевского полной неожиданностью и к нему он был совершенно не готов… осознанно. На самом деле, готов, конечно… но неосознанно. Ибо его запрограммировал (зазомбировал, выражаясь языком оккультистов) Призрак.

Читая протокол допроса Винничевского и последующие документы дела, Колокольцев всё больше убеждался в том, что вся последовательность действий после задержания душегуба была неосознанным (со стороны РКМ и прокуратуры) совместным предприятием.

Их и Призрака – заклятых партнёров в этом деле… который партнёром в этом проекте был совершенно осознанно. Ну, а Винничевский был… правильно, лишь инструментом. Причём всех трёх заклятых партнёров.

Заклятых понятно, почему… а партнёров потому, что они преследовали идентичные цели, выгодные всем троим… на самом деле, единственно для них возможные. Списать серию жутких преступлений на выхлесты чудовищно извращённой сексуальности уникального выродка (ничего подобного действительно до того не встречалось), который действовал в одиночку.

И как можно быстрее расстрелять душегуба… дабы не запел что-то совсем лишнее (пси-блокировки не вечны, особенно в жутких условиях советской тюрьмы - тем более лагеря). Последнее подтвердилось, как только Колокольцев узнал из дела, какое же, собственно, обвинение было предъявлено Винничевскому.

От Колокольцева не ускользнуло, что в постановлении об избрания меры пресечения, начальник 1-го отделения УгРо Лямин зафиксировал: «Винничевским совершён ряд детоубийств в гор. Свердловске» … хотя не имел на это права. Он должен был написать «Винничевский дал признательные показания о совершении ряда убийств» … но это было не важно. Важным было другое.

В цивилизованных странах (и в не-цивилизованных тоже) человеческая жизнь ценилась весьма высоко – поэтому за умышленное убийство была практически гарантирована смертная казнь. Взял жизнь – власти возьмут твою. Что логично.

В Германии, Франции и ряде других стран убийц отправляли на гильотину; в Великобритании, США, Канаде и многих других государствах вешали; в Югославии (и не только) расстреливали; в Скандинавии рубили головы топором; в Испании и Португалии душегуба ждала гаррота… и так далее.

В России ещё с времён императрицы Елизаветы Петровны человеческая жизнь не стоила почти ничего… поэтому упомянутое в «Преступлении и наказании» наказание за убийство троих (включая нерождённого ребёнка) с особой жестокостью – восемь лет каторги общего режима – было нормой.

В большевистской реинкарнации Российской империи человеческая жизнь ценилась немногим больше (и то не факт), поэтому по (чудовищно бесчеловечному) уголовному закону СССР Винничевскому должны были предъявить обвинение по статье 136, пункт «е»:

«Умышленное убийство, совершённое с использованием беспомощного положения убитого». Ибо именно это и имело место во всех эпизодах.

Статья предусматривала до десяти лет лишения свободы.  За кордоном, даже если убийце удавалось избежать смертного приговора – в силу смягчающих обстоятельств, которых в данном случае и в помине не было – то светила минимум двадцатка... причём в таких условиях, что выйти живым было… малореально.

Понятно, что в советском ГУЛАГе серийный убийца детей с особой жестокостью (включая изнасилование) не протянул бы и месяца, ибо урки жили по понятиям… но возмущение ширнармасс в случае приговора по закону запросто могло бы вылиться в самый настоящий бунт… который в преддверии неизбежной Большой Войны властям был не нужен совершенно.

Поэтому серийному душегубу вменили гарантированно расстрельную статью 59-3. Бандитизм, в переводе на общепринятый язык. В действовавшей на момент предъявления обвинения редакции УК РСФСР (от 6 июня 1927 года) текст статьи – из раздела «преступления против порядка управления» - звучал следующим (на первый взгляд, совершенно неподходящим к ситуации) образом:

«Бандитизм, то есть организация вооружённых банд и участие в них и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан, остановках поездов и разрушении железнодорожных путей и иных средств сообщения, и связи…

… влечёт за собой лишение свободы на срок не ниже трёх лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты – расстрела, с конфискацией имущества»

На первый взгляд бред полный – ибо где серийные похищения и убийства детей сс особой жестокостью… и где вот это. Однако не всё так просто – ибо УК РСФСР содержал совершенно потрясающую – и во многих случаях в прямом смысле убийственную – статью номер шестнадцать. Которая гласила:

«Если то или иное общественно-опасное действие прямо не предусмотрено настоящим кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления»

Колокольцев изумлённо покачал головой – ибо, предъявив Винничевскому обвинение по этой статье, они тем самым… признали наличие у него минимум одного сообщника.

Ибо если серийные нападения на детей (с убийствами!) при большом желании – а оно, разумеется, было – можно привязать к «нападениям на отдельных граждан» в одиночку… то «участие в вооружённой банде», что, по сути, имело место, требовало наличия этой самой банды… то есть, минимум одного сообщника…

Этот феерический ляп… или не ляп имел только одно разумное объяснение. Поэтому Колокольцев снял трубку и позвонил… правильно, наркому Берии.

Когда народный комиссар внутренних дел ответил, Колокольцев бесцеремонно осведомился: «Ты отдал приказ вменить Винничевскому бандитизм?»

Берия усмехнулся: «Ну я». Его легат столь же бесцеремонно продолжал:

«Ты уже тогда подозревал, что он действовал не один? Или просто организовал дополнительный ход в запасном выходе?». Берия уверенно ответил:

«Второе. У тебя всё?». Колокольцев вздохнул: «Пока всё». Повесил трубку, немного подумал – и позвонил Ивану Анциферову. Ибо его всерьёз заинтересовала отправная точка, с которой началось его расследование.