Окраска звука

Звуковые эффекты
В некотором смысле я уникальная женщина. Например, я помню фрагменты своего детства в возрасте, когда  мы с мамой еще лежали в родильном отделении. В это никто не верит, но я проверяла: я узнала медсестру, которая меня пеленала на второй, или даже в первый день после рождения. Наверно это у нас семейная особенность, поскольку моя мама настаивала, чтобы я постаралась вспомнить самые ранние свои воспоминания, и хранила их всю жизнь.
Она и сама помнила себя с самого раннего возраста. Она и помогла мне вспомнить и узнать ту медсестру, которая продолжала работать в этом родильном доме, куда мама специально для этого отвезла меня в семь лет. Наверно, чтобы я с детства знала о такой своей особенности.

У меня был сильный голос с самого детства, который приводил в ужас наших соседей, пока я не выросла. А потом мнения соседей разделились: половине нравилось, как я пою, вторая половина была в ярости. Впрочем, моя мама могла перекричать любую соседку, а мой папа мог поставить на место, или уложить, любого соседа.
Моя мама работала программистом, а папа был инженером-электриком, к тому же мастером на все руки. Он любил мастерить радиотехнические устройства, автоматику в доме, игрушки для меня. Поэтому родители привили мне интерес к науке и технике. Потом я стала физиком.
И еще я любила музыку. Мама определила меня в музыкальную школу, где я выбрала себе инструмент, соответствующий по громкости моему голосу - я выбрала трубу. Моей преподавательнице по пению удалось дисциплинировать мой голос настолько, что мое пение стало нравиться даже мне самой. Но карьера эстрадной певицы меня не прельщала.

Меня интересовал сам звук. Я прочитала много научных, околонаучных статей, убедилась, что звуковой спектр музыкальных инструментов, человеческого голоса, акустических устройств - все это интересовало людей во все века. По преданиям, звук "иерихонских труб" разрушил городские стены. В Индии также использовалось акустическое оружие, сея панику во вражеских войсках. Некоторые индейские  племена в Америке использовали специальные свистки для психологического воздействия на врага. Кстати, мне удалось найти эскизы таких свистков, и мы с отцом слепили несколько вариантов. Звук свистков напоминал человеческие крики, и действительно мог вызвать панику в рядах возбужденных дикарей.
Наверно каждый хоть раз в жизни испытывал состояние, которое называют "мурашки по телу". Я стала целенаправленно искать музыкальные произведения, которые могут вызывать такой эффект, который в Германии называется Der Schauer, а французы называют словом "фриссон".
Другой вид воздействия вызывают военные марши, с их четким ритмом, заставляющим "печатать шаг". Или музыка траурных маршей, вызывающая слезы или рыдания, даже обмороки или истерику.
Мы с детства помним миф об Одиссее, в котором говорится о морских существах, сиренах, которые своим пением заставляли моряков прыгать   в море. Вот такое воздействие интересовало меня. Я чувствовала, что в этих древних мифах есть часть правды. И даже акустическое устройство, предупреждающее о воздушных налетах, названо "сиреной".   

Меня интересовали и технические акустические устройства, но больше все-таки природный человеческий голос, его частота, тембр, окраска, модуляции. Я сравнивала графики частот человеческих голосов, обертоны, шумы, амплитуду.
Отдельные исследования я проводила в области лингвистики. Поскольку язык, речь состоит из слов различной силы, яркости. "Речь - одежда мысли".
Мне казалось, что если объединить слова, музыку и голос, соблюдая некие пропорции в самых сильных диапазонах воздействия на психику каждого из этих трех составляющих, то можно получить психологическое устройство большой мощности. Почти так работает пропаганда, хотя то, что я пыталась создать, основываясь на собственном туманном воображении, было эфемерным интуитивным "темным пятном", непонятным мне самой, но кажущимся возможным.

Здание, в котором была расположена наша физическая лаборатория, было построено строителями Кайзера из гранитных блоков, добротно и несокрушимо. Под этим  зданием был подвал-бомбоубежище с бронированными дверями из толстой стали. Подвал не использовался, хотя содержался в порядке. Он идеально подходил для моих акустических экспериментов, поскольку в него не проникали никакие внешние шумы. Часть пола в подвале была приподнята на четверть метра и застелена древним пыльным ковром. На ковре отпечатались ножки от стола, который здесь стоял в незапамятные времена. Кто сидел за этим столом, и чем занимался, судить было трудно. Мне захотелось посмотреть, что находится под ковром. Оказалось, что ковер лежал на деревянном полу из старых дубовых досок. И в этом полу я обнаружила люк. Было ясно, что этот люк не открывался много лет. И хозяевам этого здания не хотелось, чтобы посторонние знали об этом люке. Каменные ступени привели меня в туннель, который через десять метров заканчивался дубовой дверью. Дверь была заперта.
 У меня накопилась большая коллекция звуков с их спектрами. Кроме звуков многих музыкальных инструментов, я коллекционировала неприятные скрипы, шорохи, крики, даже громкие скандалы. А также оперные арии, симфоническую, эстрадную, народную  музыку, звуки тяжелого рока, духовых оркестров и много чего еще, включая какофонии в различных комбинациях. Слушателем, экспертом и испытуемым была я сама и мой отец, который сумел расположить к себе нашего сотрудника по хозяйственной части, оказывая ему услуги по ремонту электрооборудования и сантехники. Мы с отцом стали практически хозяевами подвала. Мы разместили в нем  мощные сабвуферы, усилители, и другую акустическую аппаратуру.
Нам удалось синтезировать кошмарные звуки, от которых, даже на небольшой громкости, ныли зубы, шевелились волосы, и все тело покрывалось "гусиной кожей". Я не сомневалась, что на приличной громкости этими звуками можно разогнать толпу, а может, и взвод полицейских. Кроме слышимых звуков, сабвуферы производили волны низкочастотных инфразвуков, которые служили фоном, который менялся с 8 до 13 герц. Эти колебания человеческое ухо еще не слышит, но организм уже чувствует, и это вызывает беспокойство, особенно, если при этом меняется амплитуда - "громкость".
Мы с отцом старались максимально уменьшить количество составляющих звукового спектра, без потери силы воздействия. Отец конструировал множество фильтров из индуктивностей и емкостей, чтобы вырезать из спектров лишние тембры, обертоны и шумы. А когда мы добились чистого спектра "адского" звука, мы стали менять высоту тона, чтобы получить "адскую музыку". Папа шутил, что за такую "музыку" рок-музыканты отдали бы нам все наркотики мира.
Я пыталась имитировать наши синтезированные звуки своим голосом, но на графическом спектре было отчетливо видно, скольких частот не хватает в голосе, чтобы приблизиться к подобной силе воздействия. Однако многократные записи моего голоса, наложенные друг на друга, все же приближались к эффекту синтезированных искусственных звуков.
И тогда к нашим исследованиям подключилась мама. И уже втроем мы спроектировали прибор, который мы назвали "умножитель голоса". Это устройство разделяло звук на четыре звуковых дорожки, каждую из которых можно было менять по тембру и по частоте. Я произносила фразу одновременно пятью голосами, причем ее можно было настроить так, что она звучала  убедительно, либо проникновенно,  либо кошмарно, особенно, если включить "эхо". Немало часов мы потратили, чтобы добиться натурального звучания, чтобы трудно было отличить запись от натурального голоса. Нам и это удалось.
И тогда мой папа вызвался пройтись ночью по улице в эмигрантском арабском квартале, где даже полиция опасалась патрулировать по ночам. Мы с мамой согласились лишь тогда, когда он оборудовал нашу машину полицейской сиреной. Мы с мамой могли сопровождать его на некотором расстоянии с выключенными фарами. 
Он неспешно шагал по безлюдному городу, и нам было хорошо видно его внушительную фигуру на фоне тускло освещенной улицы. И его шаги были отчетливо слышны в ночной тишине. Как видно, жителям этого района удалось создать для себя атмосферу опасности так успешно, что сами боялись показываться на улице среди ночи.

Но вот из-за дома вышли пять темных фигур. Они направились к отцу. Мы с мамой напряглись, а отец остановился. Парни молча приблизились, стараясь окружить отца. И тогда он заговорил: "вы, жалкие ночные шакалы, желаете причинить мне зло?" Парни отпрянули, а папа захохотал. От его хохота даже нам в салоне стало жутко, а парни в ужасе помчались по улице, не чуя ног. Папа двинулся вслед за ними. Мы догнали его, и он сел в наш мрачный черный автомобиль без огней.
- Расскажи, что ты чувствовал, Генрих? - Спросила мама.
- Сначала, честно признаюсь, некоторая тревога была, поскольку у них могло быть оружие. Поэтому я заговорил раньше, чем следовало. Но потом мою реакцию вы сами слышали. Смеялся я искренне. Нам удалось соорудить идеальную защиту, красавицы мои!
Нет пределов совершенству - мне теперь хотелось довести наше творение до такой стадии, когда степень воздействия нашего устройства могла бы преодолеть воздействие долгой пропаганды на умы обывателей. И тут уже было одного звука недостаточно, требовался смысл, сильные слова. Я перечитала множество стихов Гете, Гейне, Байрона, Шиллера, Лермонтова. Я выписывала сильные слова, звучные слова, пронзительные фразы, точные афоризмы, комичные обороты, едкую сатиру, насмешливую иронию. Я составляла таблицы, позволяющие выстраивать точные короткие фразы. Я уговорила маму писать стихи. М
ама умела это делать, хотя сама относилась к этому с иронией.
И напоследок мне потребовалось изучить жесты и мимику знаменитых политиков, артистов и диктаторов. Китайцев, итальянцев, кубинцев, англичан и германцев. Я писала, переписывала, читала, исправляла свои лекции, чтобы однажды выступить с идеальным вариантом. Свою  лекцию я назвала "Великие цивилизации прошлого".
А начиналась она так:  "Мало кто задумывается, что за ничтожный для планеты срок в один миллион лет, на Земле могли смениться 100 таких цивилизаций, как наша! Ученые насчитали Земле больше трех миллиардов лет - это три тысячи миллионов, хотя даже эта цифра может быть на порядки больше, чем утверждают ученые..."
Далее я приводила примеры древних сооружений, которые не могли построить люди без мощной экономики и совершенной техники.
Моя лекция проходила в аудитории университета. И в связи  с провокационным названием лекции, на ней присутствовали многие преподаватели - профессора, аспиранты, которые знали о теме лекции, и были настроены "опровергать и высмеивать". Однако  через минуту в аудитории наступила полная тишина и неподвижность. Я закончила лекцию, попросила задавать вопросы. Никто не шелохнулся!
Потом папа рассказал, что после моего ухода люди зашевелились только через минуту в полном недоумении, а сам он может повторить мою лекцию слово в слово. И убежден теперь, что высокоразвитых цивилизаций на нашей планете было несколько.
Лекция убедила даже меня саму, что никакая цивилизация не может устоять под напором агрессивных безумцев, овладевших разрушительным оружием огромной мощности. И наша цивилизация подошла вплотную к той черте, за которой начинается уже полная гибель нашего неудачного вида.