За шаг до края - черновик

Глава 1. Танцующие лебеди.

  Сегодня Фёдор ехал на службу за рулём своей новенькой чёрной «девятки», ему было нужно прибыть часа на два раньше обычного времени - была его очередь открывать помещение подразделения для уборщиц и проследить за их работой. Эдакое мини дежурство. Здание департамента, где он служил, находилось в самом центре Москвы, в историческом здании. Окно его кабинета выходило прямо на величественный фасад высотки на Котельничаской. В общем, и место престижное, и должность хорошая – служи и радуйся. Припарковавшись, он легко взбежал на четвёртый этаж, лифт игнорировал принципиально, и вошёл в помещение дежурного, чтобы забрать пенал с ключами от рабочих кабинетов. Обычно, в столь раннее, ещё нерабочее время, находящийся там телевизор показывал зажигательные танцы в исполнении спортивных девчат. Бодрящая музыка и задорная яркая картинка помогали дежурному зарядиться необходимым количеством энергии и оптимизма после бессонной ночи. Но на этот раз из динамиков огромного ящикообразного телевизора, едва помещающегося в угол комнаты, раздавалась знакомая каждому советскому гражданину музыка Петра Ильича Чайковского. Глянув на экран, Фёдор ожидаемо увидел фигуры балерин в танце маленьких лебедей, олицетворяющем серьёзные грядущие перемены.

- Привет, Володь! – обратился Фёдор к дежурному офицеру, - ты чего, такой любитель классики, или …?

- Да я сам, Федь, ничего понять не могу, - в недоумении ответил Володя, - с самого ранья лебеди танцуют и каждые пятнадцать минут какое-то странное сообщение транслируют. Ничего не понятно!

- А чего за сообщение? – ещё не осознав важности произошедшего, расслабленно спросил Фёдор.

- Что-то вроде и Горбачёв теперь не Горбачёв, то ли заболел, то ли сняли его, в общем, ничего не понятно. Да ты обожди, сейчас опять повторять будут.

- Не, Володь, я пойду. Там, видимо, уже работницы ждут. У меня там приёмничек есть, я на месте и послушаю.

   Фёдор забрал пенал с ключами и отправился в противоположный дальний конец коридора, где располагалось помещение Экспертной службы. Бригада уборщиц уже ожидала его. Он открыл им двери кабинетов и, взяв из своего стола небольшой транзисторный приёмник, встал в середине коридора, как бы наблюдая за их работой. Эфир был заполнен помехами, приёмник шипел, хрипел и никак не хотел настраиваться на какую-либо вменяемую волну, а сделать это в здании со стенами почти метровой толщины было, видимо, вовсе бесполезным занятием. Махнув рукой на свои «дежурные» обязанности, Фёдор вернулся в свой кабинет, разместил приёмник на подоконнике и, медленно вращая колёсико настройки, нащупал информационную программу, на волне которой также звучала классическая музыка. Фёдор замер и стал ждать. Через минуту музыка прекратилась и строгий голос диктора зачитал Заявление Советского руководства, которое Фёдор прослушал почти не дыша. Из сути Заявления, прав был дежурный офицер Володя, действительно было совершенно непонятно, что же произошло на самом деле. Что за ГКЧП? Где Горбачёв? Что с ним и в каком он состоянии? Что значит «по состоянию здоровья»? Вопросов после прослушивания заявления возникало всё больше и больше, а вот ответов не было ни одного. По мере приближения официального начала рабочего дня кабинеты и коридоры активно заполнялись сотрудниками. Естественно, никто никакими текущими делами не занимался. Все под любым предлогом хаотично перемещались по коридорам и из комнаты в комнату, обмениваясь общими фразами и пытаясь почерпнуть какую-либо раскрывающую суть происходящего информацию. Производилось это всё с показным спокойствием и даже равнодушием, хотя напряжение от неинформированности и ожидания дурных вестей ежеминутно нарастало. Пока никто открыто не высказывал своего мнения по происходящему, ждали разъяснений от руководства.
   Около одиннадцати на столе у Фёдора тревожно зазвонил городской телефон, в этот день любой звонок был тревожным. Это был его друг Гришка Лютько. Они знали друг друга буквально с детского сада, но после школы их пути разошлись. В институт Гришка не поступил, после армии работал то там, то сям, так как надёжной специальности не получил. Последнее время увлёкся предпринимательством, торговал всем подряд на рынке в Лужниках и строил грандиозные коммерческие планы. Их взгляды на жизнь и политику порой значительно расходились, из-за чего они регулярно спорили и даже ругались, но при этом оставались друзьями. Фёдор знал, что для Гришки он был, пожалуй, главным авторитетом с самым высоким социальным статусом среди всех его друзей и знакомых. Гришка буквально гордился дружбой с Фёдором, если они вместе куда-то планировали идти, то он обычно безо всякого стеснения просил его:

- Надень форму, пожалуйста, ну я тебя прошу!
Рядом с Фёдором, одетым в морскую форму, Гришка сам себя чувствовал более значимым и авторитетным. Фёдору это, конечно, льстило и смешило одновременно, но он, как правило, не отказывал своему другу.

- Фёдор, что происходит? – раздался в трубке взволнованный Гришкин голос, - давай рассказывай, ты должен знать, ты точно знаешь.

- Гриш, привет! – спокойно ответил Фёдор, - а нечего мне рассказывать. Я знаю столько же сколько ты, может ты даже больше.

- Что, говорить не хочешь? Не хочешь или запретили? В город войска вводят, а ты ничего не знаешь? Так я тебе и поверил!

- Войска?! – удивлённо переспросил Фёдор, - Какие ещё войска, зачем?

- Какие, какие?! Самые настоящие! Похоже, конец перестройке, гласности и всей этой демократии! Дворцовый переворот, путч, вот что происходит! – выпалил Гришка и уже спокойнее продолжил, - ладно, не хочешь не говори, - и кинул трубку.
Гришка сказал Фёдору вслух то, о чём он и сам догадывался, но не хотел себе в этом признаваться, пока не будет полной и достоверной информации.
    Через короткий промежуток времени к Устьинским мостам подкатили и заняли позиции два танка. Ещё через некоторое время в помещение департамента прибыл и расположился в фойе первого этажа взвод вооружённых солдат.

- Зачем они здесь? – подумал Фёдор, - разве на нас кто-то планирует напасть? Так тут и так достаточно опытных и обученных военных или … или это не для защиты нас, а от нас! – мелькнула в голове шальная мысль, которую Фёдор немедленно постарался выкинуть из головы как абсолютно не состоятельную. Он её, конечно, выкинул, но осадочек, что называется, остался. Мало того, что офицеров центрального аппарата даже не посчитали необходимым проинформировать хотя бы постфактум, так ещё и …

   Где-то после обеда начальников подразделений пригласили на совещание к заместителю руководителя департамента. Отправился туда и начальник Экспертной службы Улыгин. Фёдор и его коллеги с нетерпением ждали его возвращения. Ждать пришлось недолго, буквально через пятнадцать минут он вернулся в свой кабинет.
- Ну, что там, Андрей Андреевич, что? - с нетерпением вырывалось у без приглашения заполнивших его кабинет сотрудников.
Улыгин обвёл присутствующих унылым взглядом и развёл руками:

- К сожалению, никакой новой информации до нас не довели. Велено сохранять спокойствие и продолжать работать в обычном режиме.
Народ разочарованно и недовольно зароптал. Улыгин задумчиво посмотрел в окно и не громко, но так, что все услышали, проговорил:

- Похоже, наше руководство тоже не в курсе происходящего. Давайте проявим выдержку, полагаю, что скоро всё прояснится.

Ропот затих, и народ потянулся на выход. Вышел в коридор и Фёдор. «Вот говорят, что нет хуже, чем ждать и догонять, - подумалось ему, - а ещё хуже в критический момент не владеть нужной информацией и не знать, что делать. Да и вообще чувствуешь себя даже не пешкой, а просто неизвестно кем! Вон даже Гришка больше знает!»
Злость, обида и досада заполнили Фёдора. Он достал папиросу и закурил, но тут из своего кабинета выглянул Улыгин.

- Фёдор, ты на машине сегодня?

- Да.

- В пять часов на Зубовском будет пресс-конференция Янаева. Может, отвезёшь нас с Тихоневым туда? – спросил он и кивнул в сторону своего заместителя, -  у нас с ним пропуска есть туда, может, там узнаем, что происходит.

-Да, да, конечно, - с готовностью ответил Фёдор и посмотрел на часы, - тогда пора выезжать.

- Собираемся и выходим, - подтвердил Улыгин.

Доехали минут за тридцать. При таком трафике могли бы доехать и побыстрее, но транспорт двигался медленнее обычного. И водители, и пассажиры с любопытством разглядывали военную технику на улицах города и около Кремля. Здание АПН тоже было тесно окружено здоровенными армейскими грузовиками и бронетранспортёрами. Фёдор с трудом нашёл между ними одно свободное место для парковки. Прогуливавшиеся вдоль рядов военной техники автоматчики, заметив в «девятке» трёх старших офицеров, отвернулись, давая понять, что не будут возражать против парковки.

- Мне ждать? – на всякий случай спросил Фёдор у Улыгина.

- Ты минут пятнадцать подожди, мало ли что. Если через пятнадцать минут мы не вернёмся, то можешь ехать домой.

- Добро, - коротко подтвердил Фёдор и вместе со своими начальниками вышел из автомобиля оглядеться.

   Прошло не больше пяти – семи минут, Фёдор не успел выкурить и сигаретки, как неожиданно увидел двух своих начальников лёгкой трусцой бегущих обратно. Поняв, что произошло что-то нештатное, он тут же занял водительское место и завёл двигатель. Следом за ним в машину запрыгнули оба полковника.

- Поехали, Фёдор, поехали! – одновременно заголосили они, ещё не успев захлопнуть двери.
Фёдор лихо вырулил с парковки и влился в поток автомобилей на Садовом кольце. Несколько выждав, пока оба его пассажира хоть немного успокоятся, он вежливо проговорил:

- За вами что, гнались что ли? Чего случилось-то?
В ответ оба нервно рассмеялись.

- Пока нет, – проговорил Тихонев, - Тут, Андрей Андреевич отмочил!

- Да как-то само вырвалось, - в некотором смущении и с усмешкой продолжил Улыгин, - хорошо ты, Виталий Игоревич, вовремя сориентировался.

Далее последовал их совместный краткий рассказ:
На входе в здание пресс-центра вместо обычной гражданской охраны находилась группа военных. Они проверяли документы у входящих, сверяя их по каким-то спискам. Это не вызвало вопросов ни у Улыгина, ни у Тихонева, так как далеко не у всех были постоянные пропуска, как у них. С ощущением некоторого превосходства над топчущимся перед дверьми гражданскими, Улыгин и Тихонев на ходу достали аккуратные книжечки своих пропусков, небрежно развернули их перед лицами контролёров и попытались, практически не останавливаясь, войти внутрь помещения, как вдруг прямо перед ними появились две фигуры в аккуратных тёмных гражданских костюмах, преградив им дорогу. Фигуры вежливо взяли их пропуска в свои руки, внимательно сверили фотографии с лицами их владельцев и также вежливо вернули пропуска со словами:

- Извините, товарищи офицеры, ваши пропуска сегодня не действуют.

- Как это не действуют? - с некоторой долей возмущения проговорил Улыгин, - нам необходимо пройти на пресс-конференцию.

- Допуск на сегодняшнюю пресс-конференцию осуществляется только по предварительным заявкам, - доложил охранник.

- Так откуда мы могли знать, что путч будет? – с ещё большим возмущением проговорил Улыгин.
На несколько секунд повисла тяжёлая пауза, прервал которую сориентировавшийся первый Тихонев:

- Нам всё понятно, товарищ, спасибо. Нет, значит нет. Пойдём, Андрей Андреевич, пойдём.

Он ухватил Улыгина за рукав и с силой потянул в сторону. Тут и до самого Улыгина дошло, что он ляпнул, поэтому он перестал упираться, и они вместе с Тихоневым спокойной походкой, но постепенно ускоряясь, направились в сторону оставленного автомобиля. Чуть отдалившись, они уже практически перешли на бег, когда их и увидел Фёдор.
Ситуация была и смешная, и неприятная одновременно, но, что случилось, то случилось. Слово, как известно, не страус - выскочит не догонишь.
   Отъехав подальше и немного успокоившись, решили на службу сегодня не возвращаться, а разъезжаться по домам, чтобы как можно скорее посмотреть эту пресс-конференцию по телевизору. Ну а завтра видно будет - утро вечера мудреней. Так и поступили. Фёдор высадил своих начальников у метро «Кропоткинская» и с грустью посмотрел на неработающий и обветшавший бассейн «Москва». «Чудесный был бассейн!» - подумал Фёдор, - Что с ним дальше будет? Непонятно. Да что бассейн, тут со всей страной неизвестно, что будет!»

  Глава 2. Дорога домой.

   По дороге домой, а ехать было около сорока минут, Фёдору вспомнилось, как они с друзьями после школы однажды зимой приехали в этот бассейн. На улице хороший минус, а в воде тепло и весело. Если поднять голову повыше над водой и подержать на воздухе чуть дольше, то начинали слипаться ресницы. Весело! Ещё впечатляло, что над водой стоял такой плотный туман, что почти ничего нельзя было разглядеть на расстоянии более метра, а когда нырнёшь, то видны тела плавающих аж до противоположного бортика. С ребятами придумали такую шутку: подплывёшь к краю бассейна, схватишь ком снега, выглядишь под водой какую-нибудь тётку и запустишь в неё снегом. Сам сразу нырь и в сторону, а она в тумане и не разглядит, что это было и кто и откуда кидал. Тоже весело. Но вычислили их быстро, чуть из воды не выгнали, пришлось прекратить. Счастливое было время! Жила тогда в Фёдоре счастливая уверенность, что повезло же ему родиться в самой лучшей стране на всей Земле. В самой большой, самой сильной, самой передовой, где всё самое-самое лучшее, а будет ещё лучше. Злые капиталисты завидуют нам, всячески пакостят и мечтают на нас напасть и поработить, как они уже поработили всех своих трудящихся и негров. Но ничего, мы войны не допустим, хотя и могли бы их быстренько победить. Но нет, это не наш метод – нельзя допустить повторения войны, мы за мир. Со временем уверенность в самой лучшей и передовой стране стала как-то помаленечку размываться. По рассказам очевидцев и прочим отдельным данным, жизнь в несоциалистических странах не такая и ужасная, а самые лучшие товары: игрушки, шмотки, машины, мотоциклы, авторучки, приёмники – всё было «оттуда». Правда, объяснение этим фактам находилось быстро: «Это всё происки ненавидящих нас америкосов-пиндосов, англосаксов и прочих империалистов. Нам сейчас не до игрушек, наша задача - мир спасти и войны не допустить. Все силы на это тратим». И от этих мыслей гордость за страну, за партию, за правительство становилась ещё крепче, ещё уверенней. А куда было деваться?
   Потом вспомнилось училище, там мировоззрение не менялось, но каверзные вопросы тоже возникали. Однажды на семинаре по политэкономии социализма, когда милая молодая женщина-преподаватель рассказывала, как у нас всё растёт и активно развивается, а у них там кризис за кризисом и скоро вообще всё рухнет, Фёдор не выдержал и спросил:

- Ну раз у нас всё так, то почему все хорошие вещички оттуда?

Даже теперь, по прошествии стольких лет, Фёдор не забыл её растерянный и несколько испуганный взгляд. Но она быстро и мужественно взяла себя в руки, стёрла со своего лица все эмоции и спокойно, как бы не придавая особого значения провокационности вопроса, ответила:

- Потому что при капитализме в погоне за прибылью активно развивается производство товаров группы Б, то есть товаров потребления, а у нас основные средства и силы направляются на производство товаров группы А, то есть на производство средств производства и на оборону, конечно, так как перспектива нам важнее, чем сиюминутная выгода. Кроме того, единственный и самый верный способ обеспечить мир – это быть готовым к войне.

Разжёвывать свой ответ она не стала, и, как ни в чём не бывало, продолжила семинар. Фёдор поверил и принял её ответ. Не верить не было оснований. А уже значительно позднее, после училища, когда он впервые столкнулся с реальным производством и научно-техническими изысканиями, он неоднократно вспоминал этот ответ и думал: «И где эта группа А?». Да, все лучшие станки, оборудование и технологии закупались у загнивающих империалистов, а порой просто копировались. Это было не очень понятно и обидно.

   Фёдор больше никому не задавал таких вопросов, он пытался сам найти на них ответ. Нет, он не сомневался ни в теории социализма, ни в научной обоснованности коммунизма, он пытался понять, что делается не так, что надо подправить, чтобы наш «паровоз» не только столь убедительно гудел, но и также быстро и уверенно двигался к намеченной цели, к чудесному будущему, где все будут вечно молоды, красивы и счастливы, где от каждого по способностям. Сформулировать ответ в глобальном масштабе Фёдору, конечно, было не под силу, поэтому он решил, что если каждый на своём участке будет работать честно, профессионально и инициативно, то в конце концов всё наладится. Но, к сожалению, желающих действовать таким образом было не так, чтобы много. Основная масса, достигнув определённого уровня личного благополучия, успокаивались и стремились лишь удержать то, что имели. Более активная часть какое-то время продолжали «искать правду» и «бороться за справедливость». Их хвалили, одобряли и, на словах, поддерживали, но всё делалось с опозданием и максимум наполовину, что не приводило к какому-либо действенному эффекту. Инициатива на деле практически не поддерживалась. Есть такое этическое правило – не давай советов, пока тебя не спрашивают. Это правило практиковалось и в структурах ведомства: хороша была лишь та инициатива, которая идёт сверху, или надо было найти себе покровителя и продвигать свои инициативы через него. Если будешь действовать самостоятельно, то, во-первых, можешь обидеть начальников, ведь выходит, что ты как бы умнее их. А во-вторых, у тебя появятся завистники. Этими мелкими людьми в первую очередь руководят зависть и страх, что ты обойдёшь их в продвижении по службе. Они будут всеми возможными способами дискредитировать как твои идеи, так и тебя самого. Однажды Фёдор поделился этими своими мыслями со своим однокашником по военно-морскому училищу Георгием, на что тот не только подтвердил справедливость наблюдений Фёдора, но и проиллюстрировал их на собственном примере. А дело было так: Георгий, обладая значительными теоретическими знаниями, острым умом и деятельным интеллектом, вскрыл и точно сформулировал организационно-техническую проблему в области, которой ему приходилось в то время заниматься. Как говорится, критикуя - предлагай, вот он, как любой порядочный человек, прежде чем оглашать своё, с позволения сказать, «открытие», начал настойчиво и последовательно, со свойственной ему скрупулёзностью и вдумчивостью искать наиболее оптимальные пути решения этой проблемы. Занимался он этим, можно сказать, факультативно, параллельно с решением официально порученных ему задач. Когда пути решения данной проблемы были им в общих чертах определены, Георгий решил, что теперь можно придать их гласности, что он и сделал на одном из собраний своего подразделения. Конечно, он понимал, что предлагаемые им решения возможно требуют доработки, корректировки и уточнения со стороны его более опытных коллег, но по факту получилось совсем не то, что он ожидал.

- Если бы ты, Фёдор, видел лица этих людей! – рассказывал он. - Это было недоумение и негодование в одном флаконе: «Как же так, этот молодой, пока мы тут, почти ветераны, трудимся над выполнением высочайших поручений, решил нас поучать! Да пусть лучше сосредоточится над выполнением данных ему поручений и решением текущих задач! И вообще, что он может предложить, когда у него ботинки недостаточно начищены и стричься давно пора!»

Фёдор в общих чертах был знаком с предложениями Георгия и восхищался его прозорливостью и умению расставить приоритеты. Поэтому непроизвольно воскликнул:

- Но ведь что ты вскрыл - это же правда! Ведь так оно и есть!

- Конечно, правда, - ответил Георгий, глубокомысленно улыбнувшись, - конечно, правда, и это все поняли. Поэтому они и стали критиковать не мой доклад, а меня, – и немного подождав подытожил, - хорошо, когда правда на твоей стороне, но этого мало, будь ты трижды прав, если за тобой не стоят определённые силы, ты ничего не добьёшься.

   Тогда нашлись люди, которые поддержали Георгия и прикрыли его. Чтобы не разжигать страсти, они аккуратно демпфировали нападки критиков комментариями, что его доклад интересен, но требует отдельного дополнительного изучения и тому подобное. Теперь эти события остались в прошлом, но тогда они показали Георгию профессиональное сообщество с его неожиданной для него стороны. Тем не менее, его доклад и его предложения не были не замечены руководством и постепенно начали реализовываться, но уже под началом иных лиц, имевших изначальный приоритет к служебному росту и перехвативших инициативу.
   Таким образом, должности получали не наиболее достойные, а те, за кем стояли наиболее могущественные силы. В результате азарт активистов угасал, и они успокаивались, понимая безысходность своей борьбы и бесперспективность своих устремлений. Всё это вызывало естественный застой и стагнацию.

Система казалась незыблемой, но ... 
После смерти очередного генсека к власти пришёл Михаил Сергеевич Горбачёв. Это был человек с самой верхушки руководства страны, с самого что ни на есть «Олимпа». До того времени, пока он не стал первым лицом государства, он особенно не выделялся из числа остальных верховных руководителей. Он не был в оппозиции, в открытой оппозиции. Он, как и все, «единодушно» одобрял и поддерживал, он не выглядел ни открытым революционером, ни даже реформатором. Но практически сразу после своего избрания он взял курс на коренные перемены в общественно-политическом и экономическом устройстве страны. Видимо, он понимал, что противоречия внутри страны и общества почти достигли критической точки и, если ничего не предпринять, быть беде. Чтоб эта критическая масса противоречий «не смыла плотину», он решил помаленечку «приоткрывать шлюзы». Ускорение, гласность, демократизация – вот основные векторы предложенной им Перестройки. Его начинания вселили надежду на реальную возможность давно назревших изменений. Эта его политика с энтузиазмом и искренне поддерживалась гражданами, в том числе и большинством работников ведомства, в котором служил Фёдор. Стало возможным смело говорить об ошибках, о недостатках, предлагать инновационные решения и даже критиковать начальство. Всё это вызывало оптимизм, пропал страх оказаться неугодным или неудобным, реальную ценность стали приобретать способности выбирать оптимальные организационные решения, брать ответственность и принимать решения, умение правильно выбирать цели и решительно действовать. И действительно начались реальные изменения, у страны как бы открылось второе дыхание. Первое серьёзное изменение, произошедшее в ведомстве, которое было в поле зрения Фёдора, это было изменение порядка организации и финансирования научных исследований. Не без труда, не без проблем, не без побочных эффектов, но работа НИУ начала перестраиваться. Фёдор с удовлетворением для себя отмечал эти положительные сдвиги, но вместе с тем, он обнаружил новый для себя и неожиданный сдерживающий фактор научно-технического развития. Это была неготовность подразделений самого ведомства (главков, управлений, отделов), в интересах которых и проводились научные исследования, изыскания и разработки. Ведь в основе научной деятельности стоят взаимоотношения двух «партнёров» - это заказчик и исполнитель. Исполнители – это НИУ. Заказчики – это главки и их подразделения, на которые и возложена основная функция стратегического планирования и реализации результатов исследований. Сложилась ситуация, при которой Исполнители готовы к работе по-новому и ждут её, а Заказчики нет. Фигурально, ситуация выглядела так: Исполнители говорят:

- Мы готовы к выполнению работ, товарищи Заказчики, пожалуйста сформулируйте задания и вопросы, на которые мы должны дать ответы.

А Заказчики отвечают:

- А мы пока и сами не знаем, чего мы не знаем, так как не понимаем, к чему должны стремиться. Так что вы давайте сами себе задания подготовьте, а мы рассмотрим и утвердим.

То есть, в условиях тесной финансовой увязки заказывающих подразделений с НИУ всё явственней стала проявляться слабость и неготовность именно заказчиков. Отсутствие понимания и неспособность самостоятельного формулирования перспектив развития тех или иных направлений стало реальной проблемой, о которой, к сожалению, никто не говорил. На взгляд Фёдора, основной причиной этой проблемы была обычная некомпетентность и неподготовленность большей части персонала подразделений-заказчиков. Традиционно у сотрудников приветствовались лояльность, исполнительность и, как это не удивительно звучит, посредственность. Умение самостоятельно мыслить, видеть главное, смелость сформулировать и предложить новаторские действия всегда были под подозрением. А посредственность не пугала, а наоборот, была гарантией от неожиданностей и возможных ошибок. Такие сотрудники больше боялись сделать неверный шаг, чем стремились сделать верный. Спокойней и безопасней дождаться указаний сверху, чем продавливать свою инициативу. Любая инициатива – это ответственность, причём, не только самого инициатора, но и его начальников.
   Фёдор невольно думал об этом, но единственное, что приходило ему в голову, это то, что комплектование отделов и управлений надо осуществлять думающими сотрудниками, не только с набором профессиональных знаний, но и с аналитическим и критическим самостоятельным мышлением. Для подобного рода самостоятельного мышления и действий необходимо было создавать в подразделениях соответствующей обстановки и микроклимата. Для этого было необходимо наделить сотрудников не только ответственностью, но и полномочиями. Без полномочий не может быть и ответственности. Именно отсутствие полномочий и породило огромное количество безответственных высокопоставленных сотрудников.
   Эти размышления и умозаключения Фёдора вообще никак не вписывалось в зону его полномочий и ответственности, и более того, если он осмелился бы об этом заговорить, то такое его поведение было бы на грани субординации. Поэтому он думал «в стол», никому не показывая свои записи и ни с кем не делясь своими соображениями. Но вот однажды в департаменте, где служил Фёдор, должна была пройти очередная партийная конференция по вопросу повышения, усиления и тому подобное. Мероприятия такого уровня проводились не очень часто, но периодически случались. Ничего необычного в них не было. Порядок их проведения был всегда одинаков: сначала основной доклад кого-то из руководителей, минут на сорок. Затем, после основного доклада, предполагалось несколько выступлений рядовых партийцев, минут по пять каждое. Далее, согласно устоявшемуся регламенту, вновь выступал докладчик с заключительным словом, как бы подводя итог «прениям». В конце зачитывался заранее подготовленный проект Решения данного собрания, единодушное голосование и всё, можно расходиться. Но эта конференция была особенная - планировался доклад первого лица, самого начальника департамента. Для рядовых сотрудников, которые все без исключения были членами партии, это было незаурядное событие, так как увидеть этого человека, а уж тем более лично услышать что-либо из его уст, удавалось крайне редко. Естественно, конференция готовилось самым тщательным образом. Фёдор тогда ещё работал в отделе полковника Черчина, и вот от партийного руководства поступила разнарядка: от отдела должно быть одно выступление по «обсуждению» основного доклада. Черчин собрал отдел и предложил выбрать выступающего. Ну, конечно же, присутствующие сразу же предложили выполнить эту почётную обязанность самому Черчину, обосновывая это тем, что только он, как начальник отдела, может полноценно и наиболее весомо представить работу коллектива перед лицом столь высокого собрания и перед лицом самого начальника департамента. Снисходительно поглядев на собравшихся, полковник Черчин одной фразой отверг это хитрое предложение:

- Мне, друзья мои, самое позднее - послезавтра на пенсию, мне нет никакого смысла светиться, а вот вам, молодым, самое время заявлять о себе. Так что, давайте не увиливайте.

Все с надеждой посмотрели на его зама, молодого полковника Пашу Виконтского. Но тот коротко и даже с некоторой агрессией сразу же отрезал:

- Я выступать не буду, - упёрся локтями в стол, опустил голову, надул губы и всем видом показал, что он «в домике» и его не беспокоить.

- А давайте Фёдора попросим выступить, - по-отечески вдруг предложил Черчин, - он у нас человек молодой, перспективный, думаю он достоин нашего доверия.

- Да, да, конечно достоин! – единодушно заголосили все присутствующие.

Фёдор не планировал и не хотел выступать, но понял, что на этот раз увернуться не удастся, принцип «кто угодно, но не я» у всех присутствующих сработал мгновенно. «Зато уж в следующий раз это буду точно не я», обречённо подумал Фёдор. На подготовку выступления у него есть пара дней, в принципе, достаточно, чтобы обдумать и подготовиться. Тем более, он уже догадывался о чём будет говорить. Надо только облечь эти мысли в мягкие, неагрессивные формулировки. Всё-таки тема для него великовата, да и не совсем по его столу, точнее, совсем не по его.
   
   Конференция проходила в обычном рабочем порядке. Начальник департамента Аврелий Маркович Анниев, был человеком всесоюзного значения, реальный Герой, величайший авторитет и даже немного легенда. Поэтому его доклад слушали с интересом, пытаясь уловить новые тенденции и перспективы. Фёдору не удавалось сосредоточиться на докладе, так как он почему-то на сей раз испытывал волнение перед предстоящим своим выступлением больше обычного. В принципе, он умел выступать в больших аудиториях, умел справиться со своими эмоциями, умел правильно поставить голос и выглядеть уверенным и убедительным. Но то были рабочие выступления по известным и уже обозначенным проблемам. На сей раз, и он это отлично понимал, всё его выступление в первую очередь предназначалось для ушей одного человека, а вот какая будет реакция у этого небожителя, Фёдор предположить не мог.
   Доклад закончился, перешли к «прениям». Из семи запланированных выступающих Фёдор был пятый. Когда председательствующий объявил его, он бодро поднялся и быстро добрался до трибуны. Публика в зале, как и сидящие в президиуме уже находились в состоянии близком к анабиозу, однако, когда Фёдор начал своё выступление с нестандартного в этих случаях «Здравствуйте», большинство очнулись и удивлённо подняли на него глаза. Из глубины зала раздалось насмешливое «Виделись», сопровождаемое несколькими едва слышными смешками. Тут Фёдор почувствовал прямой контакт с аудиторией и какой-то внутренний кураж и абсолютную уверенность. Волнение как рукой сняло. Он глянул в свою небольшую шпаргалку с тезисами выступления и продолжил:

- Я не буду вам рассказывать, как я и мои товарищи по подразделению работаем над повышением эффективности решения порученных нам задач. Сегодня я хочу поделиться с вами своими личными наблюдениями и умозаключениями по вопросу, не входящему в компетенцию моей группы и нашего отдела в целом, но полагаю сделать это необходимым.

Далее Фёдор кратко и дипломатически, как ему показалось, изящно, без резких формулировок и косвенных обвинений рассказал, что перевод ведомственных НИУ на новые формы работы высветил проблемы в системе заказчиков, которая отстала от времени и работает по-старому. Что у Заказчиков нередко отсутствует видение и понимание перспектив развития порученных им направлений, что основные усилия и средства тратятся на совершенствование уже существующих систем или копирование чужих подходов. Что нет системного изучения и анализа результатов выполненных изысканий, их обобщения и выявления приоритетов. Проще говоря, они не видят будущего, а значит не могут его ни планировать, ни создать. Выпалив всё это на едином дыхании, вместо глубокомысленного и гладкого заключения Фёдор кратко, по-военному отчеканил:

- Доклад закончил, спасибо.

Из нескольких частей зала раздались робкие, но явно одобрительные хлопки. Фёдор  благодарно посмотрел в зал, засунул в карман брюк лист бумаги с набросками своего выступления и направился на своё место в зале. Соседи справа и слева одобрительно кивнули ему. А ближайший сосед слева, полковник Мазаенко, не поворачивая к Фёдору головы, почти шёпотом проговорил ему:

- Ну, Фёдор, ты или пан, или пропал.

- Почему?

- Тех, кто перед тобой выступал, Анниев, кажется, вообще не слушал, сидел почти не шевелился, как будто дремлет. А когда ты заговорил, он не только «проснулся», а всё время наклонялся вперёд, чтоб тебя разглядеть, и что-то постоянно записывал. Так что жди заключительного слова.

Андрей безразлично пожал плечами. Волнения не было, совсем не было. Было даже как-то весело на душе, как камень с души свалился. Что сделано, то сделано, и пусть будет, что будет.

- Сказал, что думаю, а думаю, что вижу, - проговорил про себя Фёдор и расслаблено откинулся на спинку кресла, как бы слушая следующего выступающего.

Наконец, выступления закончились и председатель собрания вновь предоставил трибуну основному докладчику для заключительного слова. Начальник департамента медленно поднялся, внимательно и как бы с вызовом осмотрел зал и произнёс…  Что точно произнёс Аврелий Маркович, Фёдор, конечно, не заполнил. Но кратко смысл сказанного застыл в его памяти в таком гипертрофированном виде:

- Слушал я вас, слушал и понял, что единственно, чьё выступление достойно внимания, так это подполковника… - Анниев зашелестел бумагами своих записей.

- Капитана второго ранга, - сразу несколько человек подсказали ему.

- Да, капитана второго ранга …, - и снова зашелестел бумагами.

- Лоцкого, Лоцкого, - снова подсказали ему

- Да, капитана второго ранга Лоцкого, - наконец произнёс он и внимательно посмотрел в зал.
Вновь раздались редкие, но одобрительные аплодисменты. Тут сидевший в первых рядах зала вскочил генерал Пудиков:

- Мой ученик, Аврелий Маркович! – радостно выкрикнул он.
Теперь в зале раздались неожиданные, язвительные смешки. Анниев пренебрежительно покосился на него и небрежным движением руки показал, что тот может сесть на место, и продолжил:

- Кратко, чётко и понятно изложил самую суть того, - он внимательно и даже с вызовом посмотрел на одного из начальников управлений, - что я постоянно пытаюсь вложить в ваши головы.

   В общем, мероприятие оказалось достаточно необычным и живым. По окончании его, полковник Черчин, прямой начальник Фёдора, встав с кресла, а сидел он где-то рядом с Пудиковым, нашёл глазами Фёдора и жестом «Рот Фронт» выразил своё одобрение и поддержку. Фёдор скромно кивнул в знак благодарности и вместе с остальными, не торопясь, мелкими шагами направился к выходу из зала. Его кто-то постоянно хлопал по плечу, кто-то жал руку, кто-то просто одобрительно подмигивал. В коридоре его нагнал сотрудник кадровой группы полковник Заднепровский и как бы невзначай произнёс:

- Ну, что, Фёдор, готовься.

- Всегда готов! – полушутливо ответил Фёдор и тут же переспросил, - К чему?

- Пока не знаю, но что-то будет. Аврелий Маркович зря такие слова не говорит. Так что готовься.

Конечно, всё произошедшее льстило Фёдору, тем более, что он абсолютно не ожидал такой реакции на его короткое выступление. Что ответить, кроме уже сказанного «Всегда готов!», он не придумал, поэтому просто благодарно кивнул.

   Через пару недель по департаменту разлетелась новость, что начальник департамента Аврелий Маркович Анниев покидает свою должность и переходит на другую работу. Все понимали, что для людей такого положения формулировка «на другую работу» означает «на почётную пенсию». Конечно, его опыт и знания будут востребованы, но не более чем как мнение, реальная власть в департаменте перейдёт в другие руки. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Естественно все разволновались: «Кто же придёт на его место?». Человека со стороны большинству сотрудникам департамента не хотелось, но ко всеобщему облегчению на освободившуюся должность был назначен свой молодой, чуть больше пятидесяти, но уже достаточно опытный генерал Мечеслав Петрович Виронов. В департаменте он вырос от рядового сотрудника до первого заместителя начальника, поэтому знал работу изнутри, знал лично многих своих коллег. Фёдору тоже довелось несколько раз общаться с Мечеславом Петровичем, выполняя его поручения. В общении с Фёдором он всегда был не по-генеральски интеллигентен и, как и положено начальнику такого уровня, был строг, требователен, но при этом всегда сдержан и доброжелателен.
   Узнав об уходе Анниева Фёдор решил, что предрекаемых ему изменений по службе теперь вряд ли стоит ожидать в ближайшее время. Да он особенно и не ждал, его вполне его устраивала нынешняя должность.
   Но вот однажды Фёдор случайно пересёкся в коридоре с начальником Экспертной службы департамента капитаном первого ранга Улыгиным. Для Фёдора это был большой начальник и высокий авторитет. Шутка ли дело, руководить полутора десятком полковников, которые переросли все обычные должности по отделам и управлениям, а посему были назначены на почётные должности экспертов. Как правило, они выполняли особые и нестандартные задания самого высокого начальства. Кроме того, им дозволялось и даже вменялось в обязанность самостоятельно выбирать направления своего внимания. Были случаи, когда эти специалисты сначала оценивали актуальность развития какого-либо нового направления, а затем и возглавляли эту работу в качестве начальников специальных подразделений. Так что, эта Служба была как бы одновременно и «мозговым» трестом департамента, и горячим кадровым резервом высокого уровня.
   Так вот, когда Улыгин и Фёдор, следуя встречными курсами, поравнялись друг с другом, Улыгин вдруг, как будто что-то вспомнил и неожиданно спросил Фёдора:

- Слушай, Фёдор, а ты когда академию окончил?

Фёдор резко остановился, развернулся и после небольшой паузы ответил:

- Да вообще-то никогда, не учился я в академии.

- Почему? – искренне удивился Улыгин.

- Ну, не знаю, не сложилось как-то, Андрей Андреевич. Командование меня в академию не направляло, а сам я почему-то не успел почувствовать своей, с этим связанной, ущербности и такой необходимости, да и некогда было, я как-то больше по самообразованию.

- Так что, у тебя высшего образования нет?

- Почему нет? – почти рассмеялся Фёдор, - Есть, конечно, я по диплому военный инженер.

- А, ну ладно, - принял ответ Улыгин и продолжил, - можешь сейчас зайти ко мне?

- Могу, - с некоторым удивлением ответил Фёдор и вошёл вместе с Улыгиным в его кабинет.

Улыгин поплотнее закрыл дверь в кабинет, повернулся к Фёдору и безо всякой подготовки и вступительных слов выдал:

- Предлагаю тебе перейти к нам в Службу на должность старшего эксперта. Ты как?

Фёдор мгновенно сообразил, что движения, о которых его предупреждал полковник Заднепровский, всё-таки начались. Конечно, он отлично понимал перспективность и заманчивость этого предложения, но после небольшой паузы ответил:

- Я должен доложить начальнику отдела и подумать.

- Конечно, - согласился Улыгин, - как будешь готов, заходи.

   .....

   Через три дня Фёдор получил новое назначение. О таком назначении он даже не мечтал. Теперь он был в праве, точнее это была его обязанность, самостоятельно вскрывать проблемные вопросы и разрабатывать их. Если ему и поступали какие-либо задания, то это были задания непосредственно и исключительно от начальника департамента, ну, может, не напрямую, а через начальника Экспертной службы, но при этом Мечеслав Петрович всегда знал, кто будет работать над данной темой, а это означало доверие на самом высоком уровне. Доверие – это, конечно, здорово, но оно предполагает и огромную ответственность. Ошибаться нельзя, ошибёшься раз – следующего раза не будет. За тобой никто ничего не перепроверяет, ты эксперт. Хотя определённое направление за Фёдором всё-таки закрепили. В первый же день вступления Фёдора в новую должность Улыгин предупредил его:

- Имей в виду, что у тебя много свободы по выбору тем, но, если у руководства возникнет любой вопрос по флоту, этот вопрос будет адресован тебе. Знаю, что это последнее время была твоя не основная тематика, но кому ещё-то, как не тебе. Ведь так, товарищ капитан второго ранга? – сказал он и дружески заулыбался.

- Так точно, товарищ капитан первого ранга, - ответил Фёдор, - пожалуй, больше некому.

   Предупреждение было сделано как бы вскользь, но Фёдор всё-таки решил действительно освежить в памяти и систематизировать свои знания в этой области. Прежде всего он решил систематизировать информацию о флотах иностранных государств. В своем родном флоте он, как ему казалось, пока ориентировался неплохо, да и специалистов в его окружении хватало. Если что, то понятно куда бежать за помощью и консультацией. А вот по иностранным флотам ситуация не такая уверенная. В это время в ведомство поступила небольшая партия только что появившихся отечественных персональных компьютеров, или, как их тогда называли, персональных электронно-вычислительных машин ЕС-1840. Это были не просто новинки, а своеобразный научно-технический прорыв, вот только подавляющее большинство специалистов ведомства об этом не знало и воспринимало их как забавную игрушку. Один из первых экземпляров этого уникального и весьма дефицитного устройства был выделен и Экспертной службе. Пока остальные осваивали эту передовую технику с помощью игр «Тетрис» и «Змейка», Фёдор, пользуясь своими связями со специалистами НИУ, установил на данный компьютер специальную универсальную программу по хранению и обработке различного рода информации. Данная программа позволяла не только накапливать и хранить огромный объём различной информации, но и вытягивать необходимые сведения в соответствии с запросим пользователя. Запрос формировался в виде произвольной таблицы и выводился на экран монитора и далее на печать. Вот только самостоятельно собирать информацию пока технические возможности компьютерной техники того времени не позволяли, поэтому Фёдор каждый день тратил один – два часа, по ситуации, на ввод этой информации вручную. Это занятие не доставляло ему особых забот, во-первых, потому, что он реально узнавал много нового и интересного для себя. А во-вторых, он реально видел результаты своего труда, в виде тренировок запрашивая и получая от компьютера то ту, то другую выжимку сведений. Примерно месяца через три в этот компьютер постепенно и как бы незаметно был закачен достаточно большой объём информации о иностранных флотах. И сделано это было удивительно вовремя, так как в один прекрасный день Улыгин возвращаясь с аудиенции от начальника департамента прямиком зашёл в кабинет к Фёдору:

- Мечеслав Петрович просил подготовить ему справку о всех авианесущих кораблях основных иностранных флотов. Сколько времени тебе понадобиться? – обратился он к Фёдору.

- Думаю, часа за полтора справлюсь, - после некоторого раздумья ответил он.

- Понятно, - усмехнулся Улыгин, - даю тебе пять дней. Это сейчас приоритет номер один. Отложи все дела и занимайся только этим. Вопросы есть?

- Вопросов нет, Андрей Андреевич, всё понятно.

Улыгин сурово кивнул, тем самым подчёркивая важность и срочность задачи, и вышел, предоставляя Фёдору возможность немедленно приступить к действию.
Фёдор воодушевлённо потёр руки и сел за компьютер. На формирование задания, то есть создание таблицы на экране, у него ушло минут двадцать. Ещё и ещё раз проверив, не забыл ли он чего важного, Фёдор лёгким щелчком нажал кнопку «Ввод». Экран погас и через мгновения беспорядочно замигал зелёными огоньками. На этом этапе участие человека разумного пока закончилось, далее работа машины. Это теперь современным компьютерам на решение такой задачи требуется секунда, а тогда, по прикидке Фёдора, должно было потребоваться около часа. Он встал, расправил плечи, вальяжной походкой вышел в коридор и закурил в ожидании какого-либо интересного собеседника, с которым можно было бы скоротать время, пока компьютер оправдывал своё присутствие в столь достойной организации. Вместо собеседника в коридоре появился Улыгин.

- Фёдор, задание архиважное, а времени мало! – назидательно и с некоторым упрёком произнёс он.

- Всё нормально, Андрей Андреевич, не волнуйтесь,- уверенно ответил Фёдор и продолжил, слегка переиначив классика, - Андрей Андреевич, я вам докладываю не по службе, а по душе, Андрей Андреевич, работа адовая будет сделана и делается уже!

Улыгин неодобрительно качнул головой и удалился по коридору по своим делам.

Компьютер справился несколько быстрее, чем ожидалось. Справка была сформирована, отпечатана и через сорок пять минут после получения задания доложена начальнику Экспертной службы. Взглянув на положенный перед ним документ Улыгин вопросительно уставился на Фёдора.

- Ты где это взял? – с удивлением спросил он.

- Как где? – ответил Фёдор вопросом на вопрос, - вы приказали, я подготовил. Нигде не взял.

- Так здесь работы на неделю!

- Ну, не знаю. Мне не меньше трёх месяцев понадобилось.

- Не понял! – опять воскликнул Улыгин.

В ответ Фёдор рассказал своему начальнику о программе, установленной на персональный компьютер, о том, как последние примерно три месяца он заводил туда информацию о иностранных флотах. 

- Так что сегодня, можно сказать, проведена первая реальная апробация новых компьютерных возможностей, - закончил Фёдор.

- И похоже удачная! – довольно добавил Улыгин.

Он весело и одобрительно кивнул, убрал справку в рабочую папку, резво встал из-за стола и уже на ходу сообщил:

- Я к Мечеславу Петровичу, такой случай упускать нельзя.

   Начальнику департамента справка была представлена через два часа после получения задания, хотя ожидалась не раньше, чем через неделю. Он внимательно просматривал справку, чувствовалось, что доволен качеством и особенно скоростью выполнения задания, но старался особо виду не подавать.

- Лоцкий готовил? – наконец спросил он.

- Так точно, - ответил начальник Экспертной службы, - но не один.

- А кто ещё?

- Компьютер, - широко улыбаясь доложил Улыгин.

Начальник департамента вопросительно поднял на него глаза.

- Новенький персональный компьютер, - уточнил Улыгин и рассказал и про компьютер, и про программу, и о том, как сотрудники службы планируют более широко внедрять новые технические средства в своей работе.

- А эта справка является первым опытом реального использования данного компьютера, подтверждающим правильность и целесообразность широкого внедрения подобных технических средств, - победно закончил доклад Улыгин.

Начальник департамента был опытным руководителем и хорошо разбирался в людях, поэтому всё понял правильно, улыбнулся, удовлетворённо кивнул, поблагодарил Улыгина за работу и отпустил его.
   С этого момента количество заданий Фёдору несколько увеличилось, но все они странным образом вписывались в область его интересов и возможностей. В общем, работа Фёдора стала ещё более интересной и перспективной. И вот теперь …

   На этом моменте Фёдор был вынужден прервать свои воспоминания и размышления, так как он, наконец, въехал на свою стоянку недалеко от дома. Припарковавшись в выделенным для него углу, Фёдор как можно быстрей установил различные противоугонки и, включив аларм-систему и закрыв машину, помчался домой, на бегу жестами показывая сторожу Яковлевичу, что сегодня ему вступать в беседы совершенно некогда.

- Э-э-э, постой, Петрович! – прокричал ему вслед Яковлевич в надежде всё-таки найти себе собеседника и, если повезёт, собутыльника.

- Завтра, Яковлевич, завтра, сегодня некогда! – в ответ прокричал ему Фёдор и для полной убедительности ещё ускорился.


  Глава 3. Утро вечера мудренее.

   Как только Фёдор перешагнул порог дома, он сразу включил телевизор. «Лебединое озеро» уже не показывали, но и информации о происходящем в Москве было не много, ведь телецентр был подконтролен ГКЧП. Но даже те крупицы сведений о митингах и протестах, что всё;таки попали в эфир, ясно показывали: далеко не все в восторге от произошедшего, и народ, в массе своей, не радуется, мягко говоря, этой попытке захвата власти группой высокопоставленных чиновников.
   Фёдор, как и большинство его товарищей и знакомых, с энтузиазмом воспринимал происходящие в стране горбачёвские перемены. Он менялся сам и видел, как постепенно меняются люди, как меняется их отношение к жизни, как просыпается убеждённость в значимости их устремлений и усилий, что появляется вера в справедливость. Но на этом духоподъёмном фоне то и дело появлялись высокопоставленные персоны, возможно в прошлом и заслуженные, но теперь относящие себя к «элите», к числу «избранных». Эти так называемые представители номенклатуры вместо честного и откровенного разговора с людьми провозглашали лишь общие мантры, обращаясь к гражданам как к плебсу, которому можно впаривать любую пропагандистскую туфту. Такое отношение не столько печалило, сколько раздражало и вызывало чувство неприятия, возмущения и отвращения.
   Особенно запомнился Фёдору случай 1988 года, когда политорганы устроили встречу сотрудников ведомства с одним из ведущих его руководителей - делегатом XIX партийной конференции. Данная встреча вызвала огромный интерес. В условиях постоянных и радикальных изменений в стране и мире всем было крайне интересно услышать, что называется, из первых уст оценку текущей ситуации, о направлениях и перспективах дальнейших преобразований. Народу в зал набилось битком. Были заняты все проходы вплоть до самой сцены. Двери в зал не закрывались, люди стояли не только в дверных проёмах, но и толпились за ними в фойе. Все ждали новой, свежей, позитивной и вдохновляющей информации. А что услышали? Услышали поток общих лозунгов и прокламаций бессодержательного характера. Это вызвало общее недоумение. Действительно, зачем собрали несколько сотен ведущих сотрудников и специалистов ведомства, если ничего нового сказать не собирались? Чтобы высказать то, что уже не только надоело, но и вызывает реальную интеллектуальную изжогу? Зал недовольно роптал, и многие в полном разочаровании начали пробираться к выходу, не дожидаясь окончания мероприятия. Мерзкое чувство разочарования и досады почувствовал и Фёдор, сумевший пробраться в переполненный зал. Он уже было собрался уходить, но тут какой-то смелый полковник решил задать вопрос только что закончившему свое пустое выступление высокому начальнику. Он спросил его о личных прогнозах относительно сотрудничества с ныне союзными странами. Всем было абсолютно понятно, что это сотрудничество рушится буквально на глазах и что прежняя модель сотрудничества полностью себя изжила. Взаимоотношения надо строить заново, на новых принципах и условиях. Зал затих, с интересом ожидая ответа. Докладчик поднялся, выкатил вперёд сросшуюся с животом геройскую грудь и уверенно сообщил:

- Братское сотрудничество крепко как никогда и продолжает крепнуть.

Он продолжал что-то говорить и дальше, но его уже почти никто не слушал. Народ без стеснения потянулся к выходу. Направился к выходу и Фёдор с товарищами. Впечатление от этой встречи было настолько гадостное, что никто даже не пытался обменяться мнениями. Чего тут было обсуждать? Так, наверно, можно было бы выступить не перед ведущими специалистами одного из мощнейших ведомств страны, а перед толпой наивных и малограмотных крестьян, да и то вряд ли, они если и были недостаточно грамотны, но не столь наивны и тем более не глупы. Конечно, не все известные Фёдору высокопоставленные персонажи, в том числе среди его начальников, были столь оторваны от действительности. Но и таких осталось ещё очень и очень немало.

   Наконец, в десять часов вечера, началась трансляция полного повтора пресс-конференции. Фёдор прильнул к экрану. То, что он увидел и услышал, вызвало у него чувство полного недоумения и глубокого стыда за таких руководителей страны. Это был нескрываемый поток вранья, лицемерия и страха от содеянного. Никакие дружеские посылы и слащавые улыбки не могли скрыть трусливо-заигрывающую интонацию так называемого и. о. президента. А его позорно трясущиеся руки, которые он никак не мог ни спрятать, ни успокоить, были красноречивым свидетельством подлости и лживости происходящего. Государством управляет компетентность, осмотрительность, смелость и решительность, но ни одного из этих качеств у представителей ГКЧП на данной пресс-конференции не просматривалось. Зато явно просматривались такие качества как предательство, вероломство, трусость и отсутствие какого-либо внятного плана дальнейших действий. С такими качествами, конечно, можно попытаться захватить и удержать власть, но невозможно снискать себе доверие и уважение народа. Фёдор вновь ощутил то брезгливое чувство, когда к нему, да и вообще ко всей стране, обращаются как к несмышлёным баранам. Такого отношения к себе он не мог не принять, не простить. Он почувствовал острую необходимость действовать, но как действовать, он не знал. Было очевидно, что ГКЧП сможет удержать власть только жестокостью, только страхом, значит, в ближайшее время следует ждать силовых противостояний. Но кого с кем? Понятно, что с одной стороны будут сторонники демократизации, то есть простые невооружённые люди. А кто с другой стороны? Милиция совершенно непригодна для решения подобных задач, спецслужбы малочисленны и для прямого противостояния не пригодны, а армия вряд ли ввяжется в это дело. Во всяком случае, Фёдор надеялся, что армия не будет воевать со своим народом. Всё-таки в основе этой армии и есть сам народ. «А если я ошибаюсь? Если будут стрелять? Ведь прецеденты были,» - стучала у него в висках, казалось, абсурдная, пугающая мысль. «Нет, это невозможно! Этого не может быть!». Горечь от возможных трагических событий заполняла его и физически ощущалась в области солнечного сплетения. Чтобы не поддаться наступающему мрачному пессимизму и не упасть духом, Фёдор, несмотря на поздний час, набрал номер телефона своего старинного друга Гришки, разговор с которым не сложился сегодня днём.

- Привет, Гриш! Как ты там?

- А, это ты, привет! Что, пресс-конференцию смотрел?

- Да уж, посмотрел.

- Ну и что скажешь, как впечатление?

- Гриш, а чего тут говорить-то, ужас! Мало того, что предательский путч, так и зрелище убогое. Ты руки его видел? Он же трясётся весь от страха и собственного вранья.

- Да, зрелище, конечно, впечатляющее. А сам-то ты чего по этому поводу думаешь?

- Что думаю? Да вот, понимаешь, думаю, да ничего придумать не могу. Всё настолько неожиданно произошло и настолько непонятно. Вот до сегодняшнего дня мне было понятно. Перестройка и всё с ней связанное в целом было понятно, объяснимо и даже как бы прогнозируемо. Служба и карьера складывалась благополучно, работалось с удовольствием, ощущал свою реальную нужность и перспективность и, что немаловажно, в основном, находил понимание и поддержку. Да, не всё и не всегда было однозначно, не всё было легко и просто, но была вера, что мы правильно движемся, я верил своим коллегам, друзьям и соратникам, верил в искренние намерения и Горбачёва, и Ельцина, несмотря на противостояние и противоречия между ними.

- Горбачёва и Ельцина? Как так? Они же враги!

- Я воспринимаю их не как врагов, а как оппонентов. Наличие у них противоречий - это нормально. Надо вообще привыкать к тому, что единство мнений, какое было до горбачёвских времён, это не просто неправильно, это глубоко ошибочно. Это обман! Обман и самообман, так как единства мнений нет и быть не может. Разница мнений - это страховка от ошибок. Ведь именно они, противоречия и разногласия, являются источником верных решений неизбежно возникающих проблем, топливом преобразований и развития.

- Допустим так, а тебе-то чего мучиться? Ты человек военный, чего прикажут, то и будешь делать. Скажут стрелять, будешь стрелять, ты присягу давал.

- Ты давай не перегибай! Сам знаешь, что не буду.

- А как же присяга?

- Во-первых, я присягу давал защищать Родину от внешнего врага, агрессора, а не от инакомыслящих граждан. А во-вторых, присягу и ты давал.

- Ну, я-то уже свою срочную отслужил.

- Присягу на всю жизнь дают, а не на два года.

- Будем надеяться, что такого приказа тебе наша новая власть не даст.

- Думаю, что не даст, но, всё равно, служить такой власти я не хочу. Понимаешь, как гражданин я противник власти ГКЧП, но как офицер, действующий офицер, не могу просто встать и уйти. Это немыслимо! В крайнем случае, должен сначала написать рапорт об отставке, а уже потом … 

- А почему не можешь? Всё и так рушится, а ты не могу, не могу.

- По моему глубокому убеждению, действующие военные, особенно офицеры, не могут, не имеют право участвовать во внутренних политических разборках. Иначе - одни побежали в одну сторону, другие в другую, а в результате что? Гражданская война? Армия, на мой взгляд, должна противостоять опасности гражданской войны и обеспечить решение внутриполитических проблем мирным, цивилизованным путём.

- Ну, ты, Фёдор, натеоретизировал! Тут без бутылки не разберёшься. Сам-то понимаешь, что говоришь?

- Что говорю, понимаю, а вот что делать, пока не понимаю. В этом и проблема.

- Думаю, я тебе тут не советчик. Тут свои бы проблемы решить. Прикроют коммерцию, что делать тогда? Жаль ведь, только жить начал.

- Всяко может быть, может, прикроют, а может, и нет.

- Уж армию точно не прикроют. Хочешь служи, хочешь не служи – это твой выбор.

- Не всё так просто, Гриш. Если руководство гнилое, то и идеология гнилая, лживая. А при гнилой идеологии ни хорошего государства, ни достойной армии не получится.

- А может, этот путч завтра-послезавтра провалится, вон Ельцин со своей компанией какой шухер устроил. Горбач вернётся, и снова будет, как было.

- Да, большая вероятность, конечно, что провалится, но как было, уж точно не будет.
На этом Фёдор почувствовал, что потенциал разговора с другом Гришкой исчерпан. Ответа он не получил, да и не надеялся его получить, но хотя бы несколько успокоил и привёл в порядок собственные мысли и эмоции.

- Ладно, Гриш, пообщались и достаточно. Созвонимся. Будь!

- Пока, - ответил Гришка и положил трубку.

Заснуть, вернее забыться, удалось только глубокой ночью, перед самым рассветом.

   Будильник как обычно разбудил Фёдора в шесть часов четырнадцать минут. Мобилизуя и концентрируя внутреннюю энергию, Фёдор досчитал до семи и резко поднялся. Дальнейшие действия выполнялись на автопилоте: пятнадцать минут – водные процедуры, пятнадцать минут – завтрак, пятнадцать минут – одеться, собраться и вперёд. В этот день Фёдор поехал на службу на метро. На «Курской» он поднялся наверх, чтобы пройтись пешком.   Несмотря на то, что до конца лета оставалось ещё почти две недели, погода этим утром была не очень приветлива. Тем не менее, прогулка доставляла Фёдору некоторое удовольствие. Сначала по улице Чкалова, далее направо по улице Обуха и вниз по Яузскому бульвару. Этим пешим маршрутом Фёдор воспользовался как антидепрессантом. Умиротворённость старой Москвы придавала ему спокойствие и ощущение стабильности. Старые улицы, дома и деревья между ними, пережившие самые разные события и множество поколений, казалось, заранее знают исход всей этой сегодняшней движухи и снисходительно наблюдают за происходящей людской суетой. Им уже известно, какое место займут в истории человечества все эти события, кажущиеся современникам историческими. Максимум страницу, а может, абзац, а может, даже только строку. Да что Перестройка, весь двадцатый век – лишь мгновение в масштабах глобальной Истории. Другое дело в пределах человеческой жизни - это целая череда трагедий, надежд, страданий, преобразований и эпох.
   На самом деле, шагая по этим улицам, Фёдор был далёк от этих патетических философских мыслей, они были где-то глубоко внутри, на уровне подсознания и мистического ощущения причастности, точнее - сопричастности и неслучайности происходящего. К своему удивлению, в отличии от предыдущего дня, этим утром Фёдор испытывал полное психологическое и душевное равновесие. Эмоции вчерашнего дня улеглись, он перегорел, мысли текли медленно и лениво. Такое спокойствие присуще человеку, когда он наконец принял решение и готов либо смириться с обстоятельствами, либо действовать продуманно и хладнокровно. У Фёдора пока такого решения не было, но зато появилась твёрдая внутренняя уверенность, что как бы ни развивались события, он сумеет принять правильное решение, выбрать верный путь.


   Глава 4. Неожиданный шаг.

   В департаменте с утра царили напряжённое спокойствие и почти мёртвая тишина. Никто не бегал из кабинета в кабинет, никто не толкался по коридорам, не обсуждал происходящее, не делился какой-либо информацией и собственными умозаключениями.  В общем, обстановка была томительной, все просто ждали развязки.
   Около полудня всех сотрудников Экспертной службы пригласили собраться в кабинете начальника. Хотя особых новостей никто не ожидал, иначе они мгновенно облетели бы весь департамент, собрались довольно быстро, всё равно второй день ничего не делали. Секретарь первичной партийной организации полковник Дубаев сообщил, что политорганы рекомендовали провести сегодня повсеместные партийные собрания, на которых подтвердить намерения и далее поддерживать твёрдую дисциплину, строго соблюдать субординацию и беспрекословно выполнять приказы и распоряжения командования. На лицах присутствующих появились саркастические улыбки, уж очень примитивна и убога была попытка обуздать любое свободо- и инакомыслие. На Дубаева никто не обижался, он был свой и порядочный человек. Ему приказали провести собрание – он и проводит, и факт указания сверху не скрывает. Чтобы как-то сгладить ситуацию, слово взял начальник Службы Улыгин:

- Среди нас ни бунтарей, ни дезертиров нет и быть не может, поэтому, я полагаю, обсуждать здесь нечего. Наше руководство на месте, и мы обязаны и будем выполнять его распоряжения. Думаю, собрание на этом может быть закончено, но если у кого есть желание высказаться, либо какая новая информация, то пожалуйста.

   Неожиданно, в том числе и для себя самого, Фёдор поднял руку и встал:

- Я хочу сказать.

- Да, пожалуйста, - проговорил Улыгин.

Все с интересом смотрели на самого молодого сотрудника направления. Фёдор смущенно, как бы извиняясь за необходимость говорить банальности, произнёс:

- Всем абсолютно понятно, что это самый настоящий антиконституционный переворот, проведённый предательским и наглым образом. Своими действиями члены ГКЧП дискредитировали себя и вообще нашу партию. Мне непонятно, почему партия до сих пор молчит и не даёт свою оценку происходящему. В связи с этим я объявляю собранию, что принял решение приостановить своё членство в партии до полного прояснения ситуации. Надеюсь, она скоро прояснится, - закончил Фёдор и сел не место.

Такого разворота событий ни начальники, ни секретарь первичной организации, ни многие другие не ожидали. Все молчали. Наконец, Улыгин, который невольно взял на себя функции ведущего собрания, обращаясь ко всей аудитории, спросил:

- Ещё кто хочет высказаться?

- Я, - решительно поднялся полковник Смеликов.

Он обладал высоким, под два метра, ростом, при этом был крепок и широк в плечах. Эта его богатырская фигура невольно вызывала уважение и придавала убедительности его словам.

- Только что, - начал он, - Фёдор объявил нам своё решение. Я уважаю его решение, но, в свою очередь, хочу сообщить вам, что я, в отличии от него, полностью утратил веру в партию и объявляю о своём выходе из неё.

Он опустился на стул, сцепил кисти рук в замок и хрустнул костяшками пальцев.
Вновь воцарилась полная, звенящая тишина. Через примерно минуту, уже готовый ко всему Улыгин вновь спросил.

- Есть ли ещё желающие высказаться?

К его, как показалось Фёдору, облегчению больше желающих не нашлось. Все молчали.

- Тогда всем спасибо, все свободны, - объявил он.

Все встали и тихо без каких-либо реплик и комментариев вышли из кабинета и разбрелись в разные стороны.
   Часа через полтора Улыгин заглянул к Фёдору в кабинет и молча кивнул, приглашая прогуляться по коридору.

- Слушай, Фёдор, я только что от руководства, - он сделал небольшую паузу, - про Смеликова я Мечеславу Петровичу доложил, а про тебя не стал. Володе уже ничто не повредит – сегодня, завтра приказ о его увольнении в связи выходом на пенсию будет подписан, а про тебя пока ничего говорить не стал. Он, конечно, мужик нормальный, но я решил пока не торопиться. Ситуация пока не совсем понятная, так что подставляться не следует. Ты пока не рассказывай никому о своём решении. С нашими со всеми я переговорил, они тоже трепаться не будут. 

- Спасибо, Андрей Андреевич, за заботу. Болтать не буду, да и не собирался я бегать всем рассказывать, но и менять своё решение я не буду.

Улыгин кивнул и удалился в свой кабинет, он, конечно, знал, что Фёдор не может не понимать – если ситуация коренным образом не изменится, то его карьере конец, но отговаривать Фёдора считал не правильным. Это его шаг, его решение. Он, как его начальник и просто старший товарищ, постарался сдемпфировать возможные последствия, сделал что мог.


Глава 5. Последствия.

Ближе к концу рабочего дня в приёмную начальника департамента стремительно вошёл подполковник Горяченко, представитель дружеского ведомства.
- Мечеслав Петрович у себя, есть у него кто-нибудь? – спросил он у порученца, сидящего у входа в главный кабинет.
В принципе, попасть на приём к начальнику департамента было не так и сложно, но и не так просто. Обычно он сам вызывал к себе необходимых ему сотрудников, а если инициатором встречи был сам сотрудник, то нужно было заранее договариваться через порученца или дежурного офицера. Для подполковника Горяченко это правило не действовало, он мог попросить аудиенции в любое время, хотя этим своим правом не злоупотреблял и старался не нарушать ритм работы столь высокопоставленного начальника.
- Сейчас узнаю, - ответил порученец и поднялся, чтобы заглянуть в кабинет начальника и доложить о визитёре.
Горяченко не стал ждать и вошёл в кабинет следом за ним.
Виронов посмотрел на вошедших офицеров, закрыл папку с рабочими бумагами и проговорил:
- Приветствую Игорь, у тебя что-то срочное?
Он кивнул порученцу, давая понять, что всё нормально и тот может выйти. Далее он жестом пригласил подполковника сесть. Подполковник Горяченко привычно оглянулся, проследив насколько плотно будет закрыта дверь, и после этого сел напротив.
- Да нет, Мечеслав Петрович, ничего срочного нет, но я всё-таки решил вам доложить, а то время сейчас, сами знаете, не стабильное. Сегодня может это не срочно и не столь важно, а завтра может всё оказаться по-другому, - сказал он и приветливо улыбнулся, - думаю, вам необходимо это знать.
- Слушаю тебя, Игорь, - проговорил Виронов и отодвинул рабочую папку на дальний угол стола.
- Сегодня прошли партийные собрания по подразделениям главка, - начал Горяченко.
- Я в курсе, - спокойно подтвердил Виронов.
- Да, конечно, но есть один нюанс, - продолжил подполковник и замолчал, ожидая реакции генерала.
Реакции не последовало. Генерал спокойно и уверенно смотрел на своего гостя и ни словом, ни жестом не показал особой озабоченности или тревоги.
- Во время собрания в Экспертной службе капитан второго ранга Лоцкий заявил, что считает происходящее вопиющим антиконституционным переворотом и удивляется отсутствию соответствующей оценки от руководства партии, а по сему он объявил о приостановке своего членства в партии до прояснения ситуации.
Генерал внимательно посмотрел на подполковника, но сжав губы, никак не прокомментировал услышанное. Подполковник продолжил:
- После Лоцкого полковник Смеликов объявил о своём выходе из партии. Вот, в общем-то, всё, что я полагал необходимым вам доложить.
- Спасибо, Игорь, - проговорил генерал, поднялся и медленно подошёл к окну.
Несмотря на внешнее его спокойствие, услышанная новость взволновала его. Ну со Смеликовым проще, он уже, практически, пенсионер, а вот Фёдора ему было жалко. Как аукнется ему этот его демарш, не ясно. Да и терять такого разумного и инициативного специалиста было жалко. Но что-либо поменять было уже поздно – факт свершился и дружеское ведомство уже в курсе произошедшего. После некоторого раздумья он повернулся к подполковнику, который ожидал либо его комментариев, либо вопросов.
   Виронов внимательно посмотрел на Горяченко и, как бы рассуждая, обратился к нему:
- Ну, Смеликова чего обсуждать – он отрезанный ломоть, с завтрашнего дня пенсионер, а вот Фёдор … Но он же не вышел из партии, а ситуация действительная очень непонятная.
- Вы полагаете? – переспросил подполковник.
Генерал Виронов, при всей его политической опытности и сдержанности, и сам в душе считал захват власти ГКЧП путчем зарвавшихся чиновников, причём, абсолютно непродуманным и неподготовленным, поэтому меньше всего хотел обсуждать свой взгляд на происходящие события, тем более с представителем дружеского ведомства.
- А что ваше руководство думает по этому поводу? – ответил он вопросом на вопрос.
Подполковник Горяченко оглянулся на закрытую дверь в кабинет и немного понизив голос произнёс:
- Я, Мечеслав Петрович, ещё своему руководству не докладывал. Сначала хотел выслушать ваше мнение и рад, что наши мнения по поводу Фёдора совпали. Про Смеликова я, конечно, доложу, но думаю никаких последствий не будет, а про Лоцкого торопиться не буду, пусть действительно ситуация прояснится.
Генерал Виронов по-доброму, по-товарищески посмотрел в глаза подполковнику Горяченко и протянул ему свою руку:
- Ну тогда так и порешим.
Офицеры пожали друг другу руки, и подполковник Горяченко вышел из кабинета.
   Примерно через полчаса порученец доложил генералу Виронову, что начальник Экспертной службы просит принять его сегодня. Этот визит был вполне ожидаем.
- Да, пусть приходит, - коротко ответил генерал.
   Буквально через пять минут дверь в его кабинет аккуратно приоткрылась. На пороге стоял взволнованный, но собранный начальник Экспертной службы капитан первого ранга Улыгин.
- Разрешите войти, товарищ генерал-полковник? – обратился он к Виронову.
- Заходи, заходи, Андрей Андреевич, присаживайся. Что у тебя?
Улыгин решительно пересёк кабинет и остановился напротив стола руководителя, но садиться не стал.
- Мечеслав Петрович, должен вам доложить следующее: сегодня во время собрания полковник Смеляков объявил о своём решении выйти из партии в связи с происходящими событиями.
- Понятно, - протянул Виронов и продолжил, - что ж, это его решение и не будем его осуждать, тем более он буквально на днях будет уволен на пенсию. А ситуация действительно очень неоднозначная. Ну и как отреагировал коллектив?
- Стойко, Мирослав Петрович. Ни осуждений, ни слов поддержки не прозвучало.
- Понятно, а больше никто не высказался, или может ещё какие заявления были?
Улыгин на мгновение опустил взгляд, но тут же уверенно вскинул подбородок вверх и доложил:
- Никак нет, товарищ генерал-полковник, других заслуживающих внимания заявлений не было.
- Ну не было и не было, - примирительно промолвил Виронов, - спасибо, что доложил, Андрей Андреевич. У вас всё?
- Да, Мечеслав Петрович, всё.
- Тогда идите, работайте.
Виронов подошёл к Улыгину, дружески положил ему руку на плечо и ещё раз проговорил:
- Спасибо, что проинформировал, Андрей Андреевич, идите.
Улыгин кивнул в ответ и вышел из кабинета. Генерал Виронов медленно развернулся в сторону окна и, глядя сквозь листву старых тополей, подумал: «Хороший мужик Улыгин - не доложил про Лоцкого. Прикрыть решил. Но он и меня прикрывает – ведь пока он мне не доложил, ответственность на нём. Он же не знает, что я знаю. Да, хороший мужик, немного таких.»
    В конце дня стало известно, что Ельцин переподчинил себе все союзные органы исполнительной власти, включая силовые ведомства, и распорядился прекратить в них деятельность любых партийных органов. Таким образом, ситуация разрешилась сама собой. И стало понятно, что путч провалился.

                *****   Продолжение следует  *****