Убить корову

Событие в семи частях, мало похожее на правду

Часть первая. Два месяца и одна ночь.

А было так…
Решили люди строить образцовое крестьянское хозяйство.
И не то, чтобы это их блажь или прихоть, просто вся страна решила возрождать глубинку. И люди эти, именуемые начальством районным, не хотели отставать от веяний времени. Тем более, что как людям напрочь городским был результат этой компании абсолютно по фене.
Выбрали и деревню подходящую – отыскали в отчетах многолетней давности ту, что попередовей.
Отрапортовали наверх, и совсем уж было успокоились, да на беду начальство высокое интерес проявило. Решила заглянуть через годик, поглядеть что получилось.
Всполошились в райцентре – придется и вправду возрождать. Направили на место спецов. Спецы же, осмотрев все, чуть на групповое харакири не решились. Надо докладывать, планы строить, а что докладывать, куда планировать, если из жилых только один дом остался. Да и то живет в нем старуха древняя, да парень дурачок, неизвестно кем старухе приходящийся.
Но на харакири времени пока не было. Негоже на харакири время тратить, если только год сроку, чтобы превратить эту лысую кочку в райский сад.
Строить решили начинать с пристани. Что логично. Понадеялись, что пока везут московское начальство на пароходике, залюбуется оно берегами живописными, захмелеет от воздуха заповедного, авось и не заметит, что мало похожа деревня эта потемкинская на «маленькую швецарию».
Попутно клич кинули, мол заселяйте люди добрые деревню эту, заработки обещали высокие, коттеджик каждому с удобствами, супермаркет с дворцом культуры на бережке высоком. Да мало кто заинтересовался. Устали люди верить.
Разве что появились в тех местах, прознав о прекрасном, люди, привыкшие жить по щелям и вокзалам. БОМЖи, по-научному.
Районное начальство в планы свои включать их отказалось, но решило не шугать их до поры. Авось на что и сгодятся. Сколько было там люду этого - никто сказать точно не мог. Но всегда хватало его, когда надо было приходящие баржи разгружать.
Так и прижились, как домовые в церкви. Вроде и нет их, а кринка с молоком всегда под печкой.
Недолго спецы в деревне побыли. Обмеряли все и сразу уехали. Уехали, а взамен прислали бригаду шабашников, малое строительное предприятие по-новому.
Заселились строители к старушке – божьему одуванчику. А той и в радость. Все ж таки живые люди, да и по хозяйству помощь. Смогли дом подлатать, да забор подняли.
Мужички в бригаде подобрались хорошие.
Бригадир у них был хозяин настоящий. В людях умел разбираться. Знал, когда отдых надо дать, а когда и все семь шкур спустить можно. Обещал он начальству пристань построить к осени. Ровно через два месяца и построил. День в день. Не один, конечно – с бригадой. Но хозяином был бесспорно он.
Еще был у них в бригаде мужичище здоровенной наружности, возраста не старого. Раньше работал этот мужичище микрохирургом, и был по совместительству чемпионом страны по метанию. Не то ядра, не то молота. Не важно. Важно, что опротивела человеку жизнь эта однообразно стерильная, решил хлебнуть он романтики и денег заработать. Вот и хлебал уже который год.
Третьим был мужичок фольклорный. Таких по всей стране не больше десятка. Страна всех их в лицо знает и почитает, как героев народных, предпочитая все же наблюдать за ними с дальнего расстояния, лучше по телевизору. Но как раз этого страна не знала. Зато товарищи его смогли сполна оценить достоинства его неоценимые. Каждого в бригаде не раз доводил он до легкого помешательства своими шуточками. Только бригадира не трогал – уважал. Из-за шуток этих недолюбливала его бригада, но терпела, потому как был он мужиком смекалки редкой и мастеровитости большой.
Два следующих члена бригады были мужиками. Того самого типа, который то высмеивают, то воспевают гении литературы. «Двое из ларца, одинаковых с лица». Практически не отличимы они были по характеру и привычкам. Их даже братьями считали многие. А зря – просто мужички. И нечего тут голову ломать, придумывать лишнее.
Вот такая была эта бригада. Работали дружно, порой про выходные забывая. Строили пристань и приближали к началу нашу историю.
Но до того, как она начнется, появилось на сцене жизненного театра еще одно действующее лицо.
Случилось так, что неподалеку от заброшенной деревушки той, верстах эдак в восьми стояла еще одна деревушка. А в той деревушке даже люди жили. Студенты «на картошку» каждую осень приезжали. Местные в благодарность за внимание такое танцы для студентов устраивали в местной избе-читальне. И, как это в деревнях цивилизованных принято, включали в программу танцев мордобитие. А только так получилось в этом году, что на тридцать с лишком мужичков околопризывного возраста пришлось только четверо студентиков пригодного для мордобития пола. И совсем бы туго пришлось студентам в этой части танцевальной программы, если бы не вмешался в процесс чемпион-метатель, как-то вдруг ностальгически потянувшийся к обществу людей городских и начитанных.
Эпическую сцену победы русского богатыря над ордой разгоряченных портвейном язычников можно было писать красками на холсте, или запечатлеть в кинохронике. Но лишенная таких несущественных благ цивилизации глубинка смогла донести до нас сцену сию только в изустных народных преданиях.
Самым знаменательным итогом победы этой стал факт появления в бригаде юного отпрыска профессорской крови, категорически отказавшегося уезжать домой, в родной институт, и решившего променять alma mater на идеи созидания. На все уговоры многочисленных родственников студент не реагировал, ужасно гордясь величием процесса собственного взросления.
Бригада не сразу приняла новичка. Толку от него, как от работника, не было никакого. Однако, именно этой его бестолковости находила бригада ту отдушину, которая позволила каждому ощущать его собственную значимость. И, кроме того, став единственной мишенью для фольклорных упражнений мужичка-балагура, он позволил расслабиться и свободно вздохнуть остальным членам дружного коллектива. Словом, как-то прижился.
Неделю добросовестно осваивал студент плотницкое ремесло. Ни одну мозоль набил на изнеженных руках. Но потом появилась в нем та уверенность, которая позволяла его напарникам гордо возвращаться после смены домой, а потом сидеть за большим столом широко, крепко, как и подобает настоящему труженику. Именно в этот момент неожиданно для него не нашлось применения его способностям недюжинным. Пристань была достроена.
В пятницу, после окончания строительства, когда уже был забит последний гвоздь, попросил бригадир бабку истопить баньку русскую, и, как полагается, отметить радостное событие традиционным народным гулянием. Продлиться оное обещало не менее, чем до понедельника.
Выяснили, что не далее, как вчера, разгружали домовые-бездомные баржу со спиртными напитками. И сумели поиметь с этого привар немаленький в виде изрядного количества неучтенного напитка крепости эталонной. Произвели бартер. Одарили коммуну новоделаную консервами, крупы дали с мешок, чай и табак в довесок, а взамен получили алкоголь в количестве достаточном для беспробудного пьянства в ближайшие беззаботно-радостные дни.
Бригадир, мужик в таких делах опытный, сразу же отделил три четверти всего алкоголя и спрятал в дальнем уголке двора, дабы не размахнулась широкая русская душа сразу на все это изобилие.
Начали праздник чинно и красиво. После бани сидели на завалинке в белом исподнем, пили из большого деревянного ковша квас.
Затем сообща накрыли на стол. Художественно раскладывали на белой скатерти нехитрую русскую закуску – вареную картошку, лучок, рыбу, мясные консервы, не так давно извлеченные из многолетнего воинского НЗ. Красиво расставили экзотические граненые стаканы. Водрузили напитки. Сели. Помолчали, с ожиданием поглядывая на бригадира. Степенно приподняв стакан, последний произнес неожиданно севшим голосом:
- Ну, что, товарищи. Выпьем за трудовую победу!
Все, как по команде, оживились, заулыбались. Выпили.
- Выпьем за родину, выпьем за Ельцина. Выпьем и снова нальем! – провозгласил носитель фольклорной традиции. И, чтоб слово не расходилось с делом, наполнил стаканы, предварив распитие еще одной крылатой фразой:
- Между первой и второй – перерывчик небольшой.
В общем, начался нормальный процесс всенародного праздника.
По прошествии некоторой количественной отметки родилась в их компании песня. Пели дружно, с непритворным чувством. Со стороны казалось, что собралась на спевку лучшая часть какого-то орденоносного военного хора. Пели о садах, цветущих не для меня, о куске свинца, младую грудь пронзившем, о деве с ясными глазами… Даже студент, песню слышавший впервые старательно пытался издавать подходящие случаю звуки.
- Спели песню до конца! Теперь по рюмочке винца! – провозгласили, закончив петь.
Часа через три бурного праздника впал в оцепенение бригадир, и не смог препятствовать рейду части своей дружной бригады за дополнительной порцией спиртного. Во время рейда безвозвратно потеряли студента. Но искать не стали, поскольку балагур безапелляционно заявил, что студенты народ живучий и ему поверили. Лень уже было не верить.
Еще по прошествии какого-то времени решили немного подраться мужички, но в силу исключительной упитости, не смогли изобразить ничего, хотя бы отдаленно напоминающего драку. В ходе этой имитации один из мужичков налетел на косяк, и не разобрав в чем дело, истошно завопил, выведя из оцепенения бригадира, который опрокинул зажатый до поры в кулаке стакан с водкой, и, тем самым закончив все дела на сегодня, тоном свадебного генерала провозгласил:
- Ну все! Побаловались. Теперь спать.

Часть вторая. Утро. Корова.

Субботнее утро застало бригаду в весьма плачевном состоянии. Каждый спал там, где свалила его команда бригадира. Единственным человеком, достигшим постели, оказался потерявшийся студент.
Первой в доме проснулась старуха. Хотя никто бы не поручился за то, что она вообще спала. Укоризненно оглядев последствия праздника, старуха удалилась из избы по своим одной ей ведомым делам.
Затем проснулся парень-дурачок. Вчера его сильно смутило и озадачило поведение бригады. Он привык, что люди его окружающие последнее время, постоянно что-то созидали. При этом укоряя его за уклонения от общественно-полезного труда. То, что он увидел вчера на созидание и на общественно-полезный труд походило мало. Более того, никто не призвал его следовать общему примеру. Отягощенный столь непосильной для него новой проблемой, он уснул раньше, чем все это закончилось, и теперь проснувшись, с изумлением наблюдал разбросанные в хаотичном порядке тела. И главное – НИКТО НЕ РАБОТАЛ!
Факт этот заставил дурачка занять безопасную позицию на крыше сарая.
После получаса томительного ожидания он наконец-то увидел первого ожившего человека. На крыльце боролся с организмом зеленый от вчерашнего праздника студент. Зрелище это так же было непривычно для дурачка, и он решил до поры не выдавать своего местонахождения. На всякий случай. Закончив борьбу, студент попытался принять какую-нибудь более-менее комфортную позу, как вдруг услышал над собой бодрый голос:
- Ну что? Сгубила злодейка с наклейкой?!
То ли слова эти пришлись не к месту, то ли тон этот бодрый не гармонировал с его собственным внутренним состоянием, то ли еще что, только реакция студента в этот момент напомнила взрыв страшной силы. С криком: «За все ответишь, гад!», - бросился он на балагура, всю энергию своего гнева вкладывая в первый же смертельный по его замыслу удар. Погашен этот удар был внезапно открывшейся дверью. Казалось, вся бригада только и ждала того момента, чтобы дружно броситься разнимать драчунов. В ходе развода сторон, согласия, однако, достигнуто не было. Единоборство грозило перерасти в массовое побоище, но было прервано так же неожиданно, как и началось.
Дурачок, с интересом и страхом наблюдавший за происходящим, бросил случайный взгляд чуть в сторону, на поле за домом. Явление, представившееся его взгляду, было настолько из ряда вон выходящим из привычной череды его спокойных дней, что заставило его издать громкий, почти животный крик. Одного этого крика, в котором смешалось все – и страх, и восторг, и любопытство, и недоумение – хватило, чтобы прекратить потасовку и заставить всех обитателей дома, переместится с поля боя поближе к воротам.
В явлении, представившимся их взору, не было ничего сверхъестественного. Просто оно было крайне непривычным и необычным для этого места.
Каждый из членов бригады не раз задавал себе вопрос: «Что же не так в этой деревне? Чего же существенного, что есть в других деревнях в ней не хватает?». И вот сейчас пришло понимание – во всей деревне не было ни одного животного. Не было ни собак, ни кошек, забежавших в поиске человеческого тепла и заботы, ни домашней скотины, чья суета по утрам поднимала лучше любого будильника. Даже глупые воробьи не валялись в придорожной пыли.
А тут – самая настоящая корова!
Худая, грязно рыжего цвета, была она, тем не менее, представителем той жизни о которой в суете дел забыли обитатели дома. Все стояли и, как малые дети, глазели на корову. Студент косился исподлобья, потирая разбитую руку. Мужички с восторгом. Бригадир, прищурившись от яркого солнца, с улыбкой.
Из оцепенения всех вывела старуха, по-деловому, с ведром, засеменившая к корове.
- Что стали, остолопы? Коровы что ли не видели? Ваньке простительно – он дурачок. А вы-то что? Корова, вишь, не доена! Мучается, бедняга.
И захлопотала вокруг коровы, приговаривая что-то себе под нос.
После этого день пошел своим чередом.
Бригада, забыв о недавней ссоре, занялась устранением вчерашнего бардака и подготовкой к новому. Старуха, напоив народ молоком, собрала котомку, и, ворча под нос, отправилась в соседнюю деревню, пообещав вернуться к вечеру. Дурачок же, послонявшись по двору без дела и не найдя другого достойного объекта для наблюдений, снова взобрался на крышу сарая и с интересом следил за странным существом, уничтожавшим траву и цветы за домом.
Поразмышляв какое-то время о том страшное это существо или интересное, решил он изучить его поближе, и, спустившись с сарая, короткими перебежками, стал приближаться к корове. Метрах в десяти присел на начавшую уже желтеть траву. Корова подняла голову, в свою очередь наблюдая за странным поведением человека. На короткий миг их глаза встретились, и этого мимолетного взгляда им хватило, чтобы пришло понимание друг друга. Такое понимание, не требующее слов и поступков, какое бывает только у детей и животных.
Корова медленно начала приближаться к дурачку, и тот не убежал. Не закричал в ужасе, как это было бы раньше. Улыбаясь, встал навстречу корове. Когда они сблизились, корова лизнула его своим влажным шершавым языком, обдав его запахом цветов, парного молока и чего- то еще до сих пор неизвестного дурачку, но очень приятного и волнительного. И знак дружбы этот сломал последний барьер недоверия и непонимания между ними. Они подружились.

Часть третья. Вечер. Убить корову.

Все, что произошло между человеком и коровой, прошло абсолютно незамеченным для бригады. Занявшись наведением порядка, обнаружили они некоторое невостребованное количество спиртного. Резонно решив, что не стоит откладывать это увлекательное дело в долгий ящик, с молчаливого согласия бригадира, возобновили праздник.
К вечеру, рассекретив еще один из бригадирских тайников, пришли к пониманию невозможности продолжения по вчерашнему буйно-веселому сценарию. Решили переключится на неторопливую застольную беседу. Поговорили о политике, обсудили кто куда потратит заработанные деньги, посмеялись над событиями вчерашнего вечера и прошедшего утра. Постепенно разговор свернул в кулинарное русло:
- Я слышал, - делился один из мужичков, - что французы лягушек жрут. Да еще нахваливают! Деликатесом называют.
- А вот ты, - попытался снова поддеть студента балагур, - ел небось и лягушек в своей Москве? Вкусные?
- Ну, во-первых, я не из Москвы, - парировал студент, - а во-вторых не ел, но родители мои, когда были во Франции, пробовали. Рассказывают, что от курицы только размерами отличается.
- Тьфу, погань! – сплюнул носитель фольклорных традиций, -  Каковы еда да питье, таково и житье!
- Дома ешь, что хочешь, а в гостях, что дают, - вступил в разговор бригадир, - Я, когда на дальнем востоке служил, сам видел, как китайцы улиток, водоросли и вообще всякую дрянь едят. Больше всего меня удивило, что они после червяков этих еще и плодятся, как кролики!
- Червячки эти для плодовитости самый незаменимый продукт. Как доктор тебе говорю, - поддержал Чемпион, - Да и когда ешь деликатесы заморские, совсем не обязательно, даже наоборот вредно знать, как эта еда приготовлена. Я, когда в армии служил, в монгольской степи стоял. Басурмане нас рисом угостили неземного вкуса. И дальше бы наслаждались, да мужики прознали как он готовится.
- Ну и как?
- Погоди, - не торопясь, явно зная себе цену, налил в стакан, выпил и стал искать глазами чем бы достойно закусить
- Не трави душу, садюга! Рассказывай – как?!
- Очень просто. Зашивают собаке задницу, набивают ее до упора рисом. Собаку лучше брать оголодавшую, что глотала, как безумная. А потом ее за задние лапы подвешивают, рот завязывают и забивают палками насмерть. Брюхо вспорют – готово блюдо. При желании и мясо есть.
- Тьфу! Очень к столу байка – скривился в болезненной гримасе еще не отошедший от вчерашнего студент.
- Между прочим, мужики, - напомнил о себе бригадир, - А кто сегодня по харчам дежурный? Кажется мне, что мы кроме водки других продуктов уже и не потребляем.
- А какая разница кто? Если из продуктов только консервы и остались. Любой, кто на ногах держится, может на стол накрыть!
- А тебе, конечно, сразу кашу из собачьих кишок подавай, - под всеобщий хохот подвел итог балагур. После утренней дуэли, он снова стал распределять свои шутки равномерно на всех членов бригады.
- Каши – не каши, но от чего-нибудь свеженького бы не отказался.
- А свежатинка, вон она, за домом гуляет. Что, бригадир, может организуем шашлычки на природе. Корова, сразу видно – бесхозная. Искать никто не будет, а мы глядишь праздник флагами расцветим!
- Почему бы и нет. Но вот ты предложил – вот ты и организуй.
- Я запросто! Но только прежде кому-то надо заняться процессом превращения коровы в говядину.
- Чемпион по свежатинке страдает, пусть он и займется. С его силищей особого труда это не составит, - закончил разговор бригадир.
Вдохновленные всеобщим алкогольным энтузиазмом, снарядили Чемпиона топором и советами, а когда он ушел убивать корову, стали готовиться к шашлыкам.
Чемпион вернулся минут через пять, бросил в угол топор. Сказал:
- Дурачок там этот, Ванька. Уйдет – тогда.
Мероприятие отложили. А пока, чтоб не терять время, продолжили пить.
Но дурачок, казалось, не собирался покидать нового друга. В конце концов решили сегодня оставить корову в покое заняться ей завтра с утра, отослав дурачка куда-нибудь в лес по делу. Закончили праздник, как и накануне – по команде бригадира.

Часть четвертая. Воскресное утро. Чемпион.

Начало воскресного дня было для бригады радостным и беспечным. Хотя и гуляли накануне долго и широко, просыпались легко и преимущественно на своих спальных местах. Солнечный день навеял мысль о завтраке на улице. Разместились. И уже наступило было в душах людей какое-то благолепие, какая-то радость жизненная. Уже начали они постепенно возвращаться к празднику. Когда какая-то мелочь появилась в поле их зрения и испортила напрочь окружающую идиллию. Умиротворенные души вернулись в бренные земные тела.
Вверх по холму поднимался дурачок, ведя на веревке корову. Ванька улыбался широко и открыто. Новый день не отобрал у него друга. Проснувшись раньше всех, бросился он туда, где вчера расстался с коровой. Та, увидев человека и узнав его, обрадовалась, обозначая чувство приветственным мычанием. Иван, окончательно утвердившись в реальности столь радостного события, спешил поделится им с окружающими.
- Что, бригадир, делать будем? – нарушил тягостное молчание балагур, - Видит око, да зуб неймет?
Бригадир, больше всех смущенный перспективой оказаться пустым перепившим болтуном, буркнул: «Бери топор, Чемпион», и отправился к мальчику.
- Сходил бы за грибами, Ваня, - начал он бодро, но заметив удивленный и непонимающий взгляд, осекся и продолжил уже менее уверенно, - Завтра дорожники приезжают, надо бы встретить их супчиком наваристым.
Иван постоял с минуту в раздумье, но затем решив по-видимому, что раз уж ночь не смогла разлучить его с коровой, то день не сможет сделать этого и подавно, и, взяв в доме корзину, отправился в лес.
Старуха, с крыльца наблюдавшая эту сцену, молча пошла следом.
- Скажем потом, что ушла корова, - как бы оправдываясь перед ней, сказал бригадир.
- Ну иди и ты, добавил он, обращаясь к Чемпиону.
Сообща завели корову в сарай. Затем, устыдившись предстоящего зрелища, ушли, оставив корову наедине с человеком.
Вернулся Чемпион в дом минут через двадцать. Отозвал бригадира в сторону, сказал ему что-то негромко и вышел из избы. Бригадир помолчал, обдумывая сказанное, затем произнес тихо и удивленно:
- Не смог… Как же так?
Всеобщее молчание нарушил, уже изрядно нагрузившийся балагур:
- А колосс то на глиняных ногах! Косточка интеллигентская наружу поперла. Мужички, покажите Голиафу хренову, как это делается!
- Чего ты гоношишься, придурок? – неожиданно зло ответил один из них.
- Для тебя эта корова что? Кусок мяса, да лепехи на дорогах. А когда нас, шестерых, оставшихся без отца, с одной только матерью, сопляков такая вот коровка, одна на два двора от голодной смерти спасала, во всей деревне на двенадцать дворов, ни одной коровы не забили. Она живая, и мы ей благодарны. Не смогу. Что хочешь со мной делай.
- Да вы что, сбрендили все тут от тоски, - неожиданно вскинулся, молча сидевший до сих пор в углу студент, - Человек – хозяин природы. Он всегда берет от нее то, что ему надо. А вы тут только что не целуетесь с ней! Пойдите еще веночками цветочными ее украсьте. Мы не в Индии, мы в России. А в России говядина – жратва! Может мне пойти ее убить? Вам здоровым мужикам пример показать?
- Ну ладно, тише! Яйцам слова не давали! Глянь, бригадир, какая буря из-за одной коровенки. Сам все сделаю, чтоб не понижать твой авторитет. Только водки выпью и сделаю.
Балагур сел за стол, поставил перед собой стакан, и угрюмо выпил. В полном одиночестве и тишине.
Студент вышел из избы. Чемпиона он нашел сразу – за домом, тот сидел на бревне и курил «Беломор», давясь дымом и часто кашляя.
- Слушай, Чемпион, почему ты не сделал это? Я считал тебя сильным. Ты единственный в этой компании, кем я восхищался. Я считал тебя человеком, поднявшимся над толпой, способным на великие поступки. Ты сумел бросить все, что связывало тебя с прошлой жизнью, с рутиной, с бегом в колесе, чтобы стать свободным и независимым. Неужели жизнь какой-то твари для тебя больше, чем возможность оставаться выше массы серых неинтересных людишек? Своей слабостью ты опускаешь себя до их уровня.
- Заткнись! – Чемпион выбросил папиросу и повернулся к Студенту, - Что ты знаешь обо мне, чтобы судить? Что ты знаешь о «серой массе», от которой ты, по-твоему, отличаешься? Я не просил тебя восхищаться мной! Я – слабый человек, зависимый от своих страстей и привычек! Здесь я не потому, что в той своей жизни, полной славы и душевного полета, я хотел как-то возвысится, а потому что я был уничтожен таким же умником, вроде тебя. Только в юбке. Там у меня – бывшая жена и двое детей. Все бабки, которые я здесь зашибаю, получают они там. Ей тоже хотелось «свободы и отличаться от толпы». Она ждала от меня, что я помогу ей в этом, точнее – сделаю все за нее. Она ждала от меня великих и необычных поступков. А мне надоел этот процесс постоянного саморазрушения. Даже занятие сексом не было созиданием, а превратилось в процесс саморазрушения! В итоге она самоутвердилась сама. ****ством. И ничего в этом удивительного нет – это судьба каждого, кто захочет быть чем-то сверхъестественным. Все врал Ницше – никакого сверхчеловека не существует! Любой, возомнивший о себе невесть что, станет очередной, противной всем заурядностью. Я этого не хочу! Я жить хочу! Просто, и по-человечески!
Чемпион резко встал и зашагал прочь от дома.

Часть пятая. День. Студент.

Уже начинало вечереть, когда балагур счел дозу выпитого достаточной для великих побед. Покачиваясь, сжимая в руке топор, он направился к сараю.
Коровы в сарае не оказалось.
Устав от ожидания и неизвестности, она снова отправилась пастись на луг за домом. Балагур выискивал ее через щель в стене сарая, когда его внимание неожиданно привлекла занимательная картина. Из дома, с довольно однозначным озабоченным выражением лица, выскочил один из мужичков и бросился к маленькому домику в углу двора. Дверь домика оказалась заперта изнутри. Недовольный голос обозначил мужичку перспективу длительного ожидания перед дверью, и мужичок, столкнувшись с неизбежностью происходящего, стал искать альтернативное место отправления своих естественных физиологических потребностей. Таким местом ему показалась задняя стена сарая, прямо напротив притаившегося и предвкушавшего развлечение балагура.
Когда мужичок удобно утроился среди скрывавших заднюю стенку сарая растений, балагур аккуратно просунул в одну из громадных щелей в нижней части стены совковую лопату.
Закончив свое дело, мужичок удовлетворенно улыбнулся и бросил небрежный мимолетный взгляд, как бы убеждаясь в качестве некогда содержимого своего кишечника. Искомого на месте не оказалось – лопата, на которую оное аккуратно упало, уже была убрана. Удивлению мужичка не было предела. Он даже зачем-то поискал среди растущей вокруг растительности и поковырял носком сапога в месте предполагаемого выброса. Ничего не было!
А балагур, тем временем, незаметно добежал до дома, и уже там в сенях, дал выход своим эмоциям. Держась за бока от хохота, ввалился он в дом. Все так же хохоча, рассказал он о произошедшем, прошел за стол и, как ни в чем не бывало, продолжил выпивку. Кроме него никто не смеялся.
- Ну все, мужики, забыли про скотину, - отрубил бригадир, - все забыли. Пусть живет. И хватит пить – завтра новый объект!
Когда все, напившись в волю, успокоились студент незаметно выскользнул из дома. Никто не заметил, что с собой он взял сумку с вещами.
Через некоторое время, еле слышно со стороны поля раздалось протяжное мучительное мычание. Но никто уже не слышал его. Каждый, погруженный в свои собственные нелегкие мысли, мучительно засыпал в полном одиночестве.

Часть шестая. Иван.

Последние два дня в жизни Ивана происходили, по его разумению, странные вещи. Он обрел друга, так ни похожего ни на него самого, ни на окружающих. Кто-то еще, кроме старухи, вдруг назвал его по имени. Его отправили в лес. Но вместо этого бабушка отвела его в соседнюю деревню. Целый день он просидел без дела в чужом незнакомом доме. И безделье это ему было в тягость.
Ближе к вечеру, когда дом стал наполнятся возвращающимися с работы людьми, он тихонько вышел из дома и инстинктивно пошел в сторону своей деревни. Как ни странно, он правильно нашел дорогу. Или может найти ее ему помог какой-то древний звериный инстинкт.
Уже начало темнеть, когда он увидел родной дом. Но дом его интересовал меньше всего. Он искал корову. Что-то неясно тревожило его душу. Что-то вносило смятение в его мысли. Плохо понимая, что происходит, он наконец-то нашел, что искал.  Далеко от дома лежала на лугу, тяжело вздымая бока, корова. Один рог ее был отколот, на шее зияла безобразно кровоточащая рана. Корова была еще жива, но в глазах угасала последняя надежда. Снова, как когда-то, глаза человека и коровы встретились, и боль пронзительная и невыносимая пронзила тело мальчика. Он уже не понимал, что делает. Поднял валяющийся рядом топор, прижал его к груди, и как-то вдруг бросился бежать. Бежать туда, где таилось зло, откуда пришло это холодное железо, убившее друга, он бежал к пристани.
Иван забрался под причал через только одному ему заметный лаз. Собрал валящиеся вокруг щепки стружку. Соорудил из всего этого кострище и водрузил на него сверху ненавистный топор. Достал спички, поджег и долго смотрел, как орудие смерти охватывают языки пламени. Когда топор уже обуглился, он пришел в себя, встал на ноги и попытался бежать. Но везде, куда бы он не повернулся, уже стоял стеной огонь…

Часть седьмая. Корова.

- Слышь, бригадир, по-моему, это наша пристань горит, - люди, сидевшие на крыльце дома, медленно поднялись и двинулись в сторону пожара, прихватив с собой кто ведро, кто лопату, кто ломик. Навстречу им бежала запыхавшаяся старуха.
- Ванька там, - и упала на землю, разрыдавшись тихо, по-старушечьи.
- Николай, помоги ей. А вы все быстрее! Бог с ней, с пристанью! Парнишку жалко, - Бригадир привычно взял на себя командование.
Бригада бросилась к ярко пылающей пристани. Там уже суетились, сбивая пламя землей и водой, соседи-бомжи. За стеной огня невозможно было разглядеть есть ли внутри кто-нибудь, но неоднократно пытались люди прорваться сквозь эту стену. Уже тушили на ком-то одежду. Оттащили, вдруг бросившуюся в огонь старуху. Рухнули сваи, поддерживающие конструкцию. Пожар закончился.
Последние головешки догорали там, где еще недавно стояла новенькая пристань. Люди молча, стараясь не глядеть друг другу в глаза, расходились с пепелища. Балагур, быть может в первый раз в жизни, без своей извечной улыбочки на лице. Мужички, перемазанные в саже, и от этого еще больше друг на друга похожие. Старуха с каменным от горя лицом. Чемпион с опаленными бровями и прогоревшей в нескольких местах рубахе. Бомжи, переставшие вдруг быть аморфной похожей друг на друга массой, каждый со своим прекрасным лицом. Позади всех, как капитан с тонущего корабля, уходил с пожара бригадир.  Он знал, что пристань, конечно-же, вскоре будет построена снова. И не ее он жалел. Он знал, что новая пристань будет построена точно без его участия.
Когда они уже были в двух шагах от деревни, из ночного тумана в свете умирающей белой ночи вышла навстречу им странная парочка. Было в ней что-то, что заставило всех усомниться в реальности происходящего. Но по одной только примете поняли они, что имеют дело не с призраками, а с существами из реального мира.
Шел им навстречу мальчик, прижимавший к груди обожженную до мяса руку, другой здоровой рукой обнимая за шею, покачивающуюся от все еще кровоточащей раны, корову. Оба, человек и животное, были живы, и, хотя страдали от боли, радовались друг другу.
Представшая перед людьми картина, казалось, парализовала всех на время, но, когда стали люди приходить в себя, произошло событие еще больше всех удивившее, заставившее всех поверить в чудо. Мальчик, молчавший до сих пор, улыбнулся и негромко, но внятно произнес:
- Моя корова!