Про уродов и зверей

Городок наш был немного аграрным. Почти каждая семья с мая по сентябрь вкалывала на «фазенде» — шести сотках с ветхим сарайчиком — или сажала картошку на участке растрескавшейся земли неподалеку от берега реки.

У некоторых будущий натурпродукт не только вырастал из земли, но и мычал, хрюкал, квохтал, прыгал и активно гадил на улицах города, в том числе и на площади у трибуны с памятником Ленину.

Кошки и собаки считались животными второго эшелона, имитаторами мышеловок и охранных сигнализаций. Наиболее распространенным вариантом лечения у них чего-то более серьезного, чем глисты, было усыпление. Но чаще ветеринары рекомендовали:

— Подождите, может, сам сдохнет или в лес отвезите, а то мало ли…

На нашей улице было всего три кота и две собаки. Среди последних — овчарка моего брата, которая бросалась на спину перед каждым желающим почесать ей живот. А еще был мелкий мохнатый серо-седой Топка. Его хозяина, дядю Сёму мы боялись.

Ходили слухи, что он из раскулаченных и сосланных на Урал, что он убил трёх жен и сейчас добивает четвёртую — тенью проскальзывающую по улице женщину. Жаркими летними днями дядя Сема, одетый в ватные штаны и телогрейку, часами стоял у ворот, исподлобья глядя на кипящую вокруг жизнь.

Мы даже не пытались срывать крупную желтую малину, свисающую через забор дяди-Сёминого палисадника. Считалось, что она «германская», отравленная, потому что дядя Сёма не любит советских детей, а особенно пионеров. Топка был под стать своему хозяину: сидел у его ног в своей лохматой шубке, с занавешенными шерстью глазками. Никогда нельзя было понять, что у него на уме.

Котов было трое — наш сиамский Барсик, учительский Дымка и жирный рыжий кот Маня — любимец всей соседской греческой семьи. Дымку вскоре убили. Вернее, он приполз к своему крыльцу с огромной гематомой на голове и умер. Учительница Петрова и её дочки немного поплакали, а муж Петров выпил, взял лопату и закопал кота за деревянным туалетом.

В одном бараке с Петровыми жили дядя Серёга с тётей Леной. Ещё у них была вредная и визгливая Танька. Глава семейства свободное время проводил за двумя занятиями: либо лёжа под ярко-желтой «копейкой», либо выпивая.

Пьяный дядя Серёга регулярно показывал жене, кто в доме хозяин. Тогда тётя Лена отводила Таньку к своей маме и возвращалась к мужу за очередной порцией синяков и оскорблений. Из-за дощатых стен барака доносился сдавленный, но разборчивый крик:

— Серёжа, не надо! Не по лицу! У меня заказчица завтра! — тётя Лена шила платья.

Защитить её никто не пытался после того, как муж Петров, мой отец и фронтовик Ипполитыч скрутили дядю Серёгу и вызвали милицию. Тётя Лена вытерла кровь из-под носа и с отборным матом кинулась на заступников. Суть её претензий сводилась к тому, что ей нужен муж, а ребёнку — отец. А если «всякие тут» будут мешать её семейной жизни, то дядю Серёгу отправят в ЭЛТЭПЭ для алкашей, и семья распадётся.

Трезвый дядя Серёга обычно ходил вдоль барака в галошах и спортивных штанах, похлопывая себя по покрытому рыжими волосами большому животу. Из-за слабой резинки штаны постоянно сползали до середины задницы. Но дядя Серёга дискомфорта не ощущал, а только потягивался, упираясь ладонями в складчатую поясницу.

Какое-то время я была уверена, что он скоро родит, потому что раньше с таким же большим животом и почти такой же походкой передвигалась его жена, а потом родила Таньку.

Наверное, всё бы так и шло дальше, но однажды дядя Серёга задавил кошку. Она была ничейной и жарким днем спала в тени его машины.

Мы играли в шашки на скамейке неподалеку, и увидели случившееся, только когда кошка забилась в судорогах. Мой брат крикнул:

— Стойте! Стойте! Там кошка!

Дядя Серёга, не глуша мотор, высунулся и посмотрел назад. И на малой скорости ещё раза четыре прокатился по кошке. Вперед-назад, вперед-назад…  Потом высморкался на землю, захлопнул дверцу и уехал.

Мой папа совковой лопатой подобрал бывшую кошку, засунул в старый мешок и закопал около мусорки.

Ночью меня брат меня разбудил.

— Пойдем, я у папы краски из банки отлил.

Мы подобрались к гаражу дяди Серёги. Я держала фонарик, брат работал кистью. Через 15 минут на старых коричневых досках появилась надпись: «ТАК ДЕЛАТЬ НЕЛЬЗЯ! ВЫ - ФАШИСТ!».

Утром тётя Лена орала на всю улицу:

— Да что эти вы****ки себе позволяют! Сергей им ноги вырвет! Интеллигенция вшивая! Чтобы сейчас же стёрли это говно!

После завтрака папа крепко взял нас за плечи и привел к соседскому гаражу. Тётя Лена сидела на лавочке, скрестив руки на груди и побалтывая галошей. Рядом в пыли возилась Танька с игрушечной кастрюлькой и одноногой куклой. Папа принёс банку растворителя и тряпки.

— Начинайте.

Мы не пошевелились. Папа нахмурился и принялся сам стирать кричащие буквы. Подошёл олигофрен Юрик с младшим братом Сашулькой. Они встали рядом, переводя взгляд с надписи на тётю Лену. Она не выдержала и ушла в дом, продолжив наблюдать сквозь тюлевую занавеску с веранды.

А через пару недель у Юрика и Сашульки пропал их толстый рыжий Маня. Их мама, тетя Аня, бродила по вечерам по всем дворам на улице и звала:

- Манечка, Манечка, кс-кс-кс, где ты?

Мы все тоже присоединились к поискам. Разгадку тайны однажды вечером принесла моей маме учительница Петрова. Тёте Лене и дяде Серёге жутко не нравилось, что Маня ходит к ним на огород и грызет огурцы прямо со стеблей. Влиять на кота решили кардинальными методами. Танька его поймала и притащила родителям. Тётя Лена засунула Маню в бочку с водой и закрыла крышкой.

— Когда она через пять минут крышку-то сняла, Маня как выпрыгнет! — рассказывала учительница Петрова. — Но там Танька на подхвате была, быстро его снова поймала. Его опять в воду, он кричит, а Лена снова — крышку на бочку и держит. Она мне вчера вечером сама рассказывала. Мне аж с сердцем плохо стало.

Утопленного Маню тётя Лена вытащила из бочки и выбросила в отстойник туалета.
Родители попросили нас с братом ничего не говорить Юрику и Сашульке, потому что все равно ничего не изменить уже, а они бы расстроились.

Этим же летом дядю Серёгу нашли мёртвым на обочине Тюменского тракта. Он не дошёл до дома буквально метров двести. Милиция сказала – он был очень пьян, и его в темноте сбил грузовик. Сразу после похорон тетя Лена начала выпивать. Иногда сидела в желтой «копейке» и плакала. Потом продала ее. Пила часто и перестала шить на заказ.

Однажды она решила прокипятить белье в большом цинковом баке. Не подумав, что ручки бака тоже нагреваются, она взялась за них голыми руками и не удержала бак. Мыльный кипяток и кипяченые простыни попали на игравшую тут же Таньку. Она умерла через неделю в больнице. А тётя Лена после этого куда-то уехала.