37. Чрезвычайная следственная комиссия

Блоку выпало жить в трудное время, когда на протяжении короткого времени страну потрясали вселенские катаклизмы. Началось все с революции 1905 года и продолжилось в феврале и октябре 1917 года. Удивительно, но дворянина и интеллигента Блока, внука знаменитого русского ботаника и ректора Петербургского университета Андрея Николаевича Бекетова и зятя еще более знаменитого химика Дмитрия Ивановича Менделеева захватила идея революции как пути переустройства русского миропорядка. Александр Александрович в идею революции поверил искренне.

Февральскую революцию Блок встречает с энтузиазмом. Он пишет: «Все происшедшее меня радует. Произошло то, чего еще никто оценить не может, ибо таких масштабов история еще не знала». Поэт ждал, что февраль 1917 года избавит общество от «невыносимых пошляков», буржуа. Поэтому «мировой пожар» становился для него «оркестром народной души». И хотя его оценки революционных событий не вызывали одобрения у большинства современных ему писателей и поэтов, но его это не останавливало, и он предлагал немедленно заняться «своим делом».

Повод заниматься «своим делом» представился поэту уже 4 марта 1917 года. В тот день новая революционная власть (Временное правительство) объявила о создании Чрезвычайной следственной комиссии. В ее задачу входило расследование противозаконных действий бывших министров и прочих должностных лиц царского правительства. Блоку было предложено стать редактором стенографических отчетов этих допросов. Он с воодушевлением взялся за дело, надеясь, что здесь он точно узнает «тайну» краха царизма. Поэту нужно было объяснение, как династия, правившая страной 300 лет, в одночасье прекратила свое существование. Эта комиссия не завершила работу до Октябрьской революции. Часть стенограмм опубликовали позже — в 1924–1927 годах в семи томах под названием «Падение царского режима» (редактор — П. Е. Щеголев)

Блок считал новую работу, которая была признана секретной, крайне интересной. Он присутствовал на многих допросах царских сановников в Зимнем дворце, Петропавловской крепости и старом Комендантском доме, где когда-то допрашивали декабристов. Всего комиссия завела 700 дел и провела 88 допросов. Этого вполне хватило автору «Стихов о Прекрасной Даме», чтобы понять «картину разложения старого строя». И еще один момент: работа была не общественной, за нее полагалось хорошее жалованье - 600 рублей в месяц.

Хотя работу объявили секретной, Блок настаивал на публикации стенограмм допросов (360 страниц), но это произошло только в 1921 году, уже после смерти поэта. Для современных историков это очень ценный труд, где документальный материал соседствует с тонкими психологическими наблюдениями. Но уже в августе 1917 года он работает над рукописью, которую считал частью отчета Чрезвычайной следственной комиссии и которую опубликовали в журнале «Былое» в 1919 году. В 1921 году эта работа появилась в виде книги «Последние дни императорской власти».

ЧСК разместилась в Зимнем дворце, где все еще напоминало бывших хозяев. Следственная комиссия допросила 59 подследственных и произвела 88 допросов. Допрашивались царские министры, сенаторы, генералы, директора Департамента полиции, а также представители так называемых «темных сил». К последними относили тех, кто входил в ближайшее окружение царской семьи и был связан с Григорием Распутиным. Блока поначалу прежде всего интересовали те, кого причисляли к «дворцовой камарилье», поэтому он сразу же попросил поручить ему редактирование допроса подруги Григория Распутина, конфидентки императрицы Анны Вырубовой . Стенограмма допроса с обложкой, подписанная Блоком, состоящая из 39 страниц машинописи, сохранилась в Пушкинском Доме.

8 мая Блок был назначен литературным редактором стенографического отчета, войдя в состав Стенографической подкомиссии ЧСК, в которой, кроме него, были М.Н. Миклашевский, В.Н. Ивойлов, Л.Я. Гуревич. 

Михаил Петрович Миклашевский (псевдоним Неведомский) (1866–1943) – писатель и публицист.
Владимир Николаевич Ивойлов (псевдоним Княжнин) (1883–1941) – поэт, литературовед, дальний родственник Блока и его биограф. с 1913 г. – внештатный сотрудник Пушкинского дома. Погиб в Ленинграде в первую блокадную зиму.
Любовь Яковлевна Гуревич (1866–1940) – писательница, литературный и театральный критик, историк театра. Отец – Яков Григорьевич, был директором «Гимназии и реального училища Гуревича», редактором и издателем журнала «Русская школа». Племянником ее (сыном сестры Екатерины) был Ираклий Андроников, известный впоследствии литературовед. Другая сестра ее Анна – старейший член партии большевиков; работала со Стасовой и Крупской. Окончила гимназию и историко-филологическое отделение Высших женских курсов (1888); активная феминистка.

Это была, по словам одного из редакторов, «маленькая группа литераторов», специально созданная «для редактирования стенографических протоколов, составлявшихся на… допросе» (Л. Гуревич «Из воспоминания о Блоке» // «Литературное наследство». Т. 92. Кн. 3. М. 1982. С. 846). На заседаниях Стенографической подкомиссии часто шли ожесточенные споры (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920»)

В первую пору ко многому Блок проявлял самый искренний интерес.«Я вижу и слышу теперь то, – писал он 14 мая супруге, – чего почти никто не видит и не слышит, что немногим приходится наблюдать раз в сто лет... У меня очень напряжены мозг и нервы, дело мое страшно интересно, но оно, действительно, трудное и берет много времени и все силы» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 491). Действительно, по словам его друга, поэта Вл. Пяста: «Блок страшно занят. Ничего художественного не создает. Почти “невидим” для друзей» (Вл. Пяст «Воспоминания о Блоке». Пг. 1923. С. 73).
Радость «причастности», легкое головокружение от неожиданно свалившейся власти чувствуется и в строчках из его письма матери 8 мая: «Сейчас взял себе Маклакова и прошу потом Вырубову, а в пятницу хочу присутствовать на допросе Горемыкина. Жалование мое 600 рублей в месяц. Сейчас читал собственноручную записку Николая II к Воейкову о том, что Он требует, чтобы газеты перестали писать “о покойном Р[аспутине]”. Почерк довольно женский – слабый; писано в декабре. Его же – телеграмма, чтобы прекратить дело Манасевича-Мануйлова. Скучный господин» («Письма Александра Блока к родным». М.-Л. 1932. С. 358).

«Он не испытывал никаких неудобств, – пишет в очерке, посвященном работе Блока в ЧСК историк А.Н. Боханов, – когда завтракал в чужом (Царском) доме, на чужой (Царской) посуде, рассматривал (без приглашения) спальню и ванную комнату; его не мучили сомнения, когда читал интимную корреспонденцию Николая II и Александры Феодоровны, самые сокровенные признания любящих мужчины и женщины. Моральных неудобств не возникало» (А.Н. Боханов «Когда перегорит жизнь» // «Родина». 1996. № 9. С. 56). Зинаиды Гиппиус, писала об издании переписки Царственных Мучеников в следующих выражениях: «Само по себе – такое обнародование чудовищно. Средний культурный человек, особенно до войны, не поверил бы, что это возможно» (З.Н. Гиппиус «Живые лица. Воспоминания». С. 59).

Об убийстве Царственных Мучеников Блок не догадывался – он это знал. «…Трагедия еще не началась, – читаем запись в его записной книжке за 25 мая, – она или вовсе не начнется, или будет ужасна, когда Они встанут лицом к лицу с разъяренным народом (не скажу – с “большевиками”, потому что это неверное название; это – группа, действующая на поверхности, за ней скрывается многое, что еще не проявилось)» (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 346).

Дневниковые записи Блок возобновляет 25 мая. Семейные письма с подробностями работы в ЧСК он пишет вплоть до середины августа, когда мать и тетя возвращаются из Шахматова в Петроград (М.А. Бекетова «Воспоминания об Александре Блоке». С. 171).
Записных книжек было две: одна из них постоянно находилась в Петропавловской крепости, другая – в Зимнем дворце, где также велись допросы. Это было связано с обстановкой секретности, о которой сам Блок сообщал в письме матери от 12 мая: «Сообщать содержание всего этого я не имею права, но о впечатлениях говорить все-таки могу».
Первая деловая запись А.А. Блока в связи с ЧСК датируется 8 мая. Именно в этот день он был назначен главным редактором стенографического отчета, которая готовила Учредительному собранию комиссия.
(8.5.1917): «Дважды в Зимнем дворце. Родичев, Ольденбург. Взял Маклакова, прошу Вырубову. В пятницу – присутствую на допросе Горемыкина» (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 322).
(12.5.1917): «…Я уже совершенно погружен в новую деятельность, которая имеет очень много разных сторон; во всяком случае, это очень трудно и очень ответственно, так что мозги мои напряжены до чрезвычайности. Три дня я очень усиленно работал над Маклаковым, кончил все, кроме внешней отделки. Сейчас у меня уже Вырубова. Сегодня я с утра толокся в Зимнем дворце, где было много встреч и разговоров» (М.А. Бекетова «Воспоминания об Александре Блоке». С. 160).
(13.5.1917): «Поработал над Маклаковым и сдал его. […] …Был в Зимнем дворце, где присутствовал при приеме прессы, и довольно много говорил с Муравьевым по поводу Маклакова и разного другого. Муравьев предложил мне, когда он будет обходить камеры, сопутствовать ему в качестве секретаря, а в понедельник, перед допросом Белецкого, присутствовать на допросе Горемыкина.
(14.5.1917): «Работа над Вырубовой» (Там же).
(14.5.1917): «Завтра опять будет очень ответственный день, я буду и во дворце и в крепости. […] …Время такое, положение такое, что не знаешь, что завтра будет; все насыщено электричеством, и сам насыщен…» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 491).
(18.5.1917): «А у меня все время “большие дни”, т. е. я продолжаю погружаться в историю этого безконечного рода русских Ругон-Маккаров, или Карамазовых, что ли. Это увлекательный роман с тысячью действующих лиц и фантастических комбинаций, в духе более всего Достоевского (которого Мережковский так неожиданно верно назвал “пророком русской революции”), называется историей русского самодержавия ХХ века.
В субботу я присутствовал на приеме “прессы”, которую комиссия осведомляла о своих работах […] Читал я некоторые распутинские документы; весьма густая порнография» (Там же. С. 493-494). (О том, какому бреду Блок придавал характер «документов», видно из записи от 17 мая 1917 г. в его записной книжке. Мы приводим ее далее.)
(20.5.1917): «Утро в Зимнем дворце. […] Муравьев, откинувшись, говорит о государственных делах. […] Родичев, оптимистически настроенный насчет Москвы. На диванчике просителей – m-me Воей-kow, m-me Спиридови-tsh. […] Лесневский меня кодакирует. В Духов день у нас будет допрос» (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 338-339).
(21.5.1917. Троицын день): «Довольно много трудов над Воейковым; надо соблюдать его плоский разговор» (Там же. С. 339).
(22.5.1917): «Муравьев поручил мне Горемыкина и просил сделать литературно, исправив, особенно, его речь. Работа над Воейковым. Устал. […] Что-то нервы притупились от виденного и слышанного» (Там же. С. 341-342).
(25.5.1917): «Я читал телеграммы царя и царицы – взаимно любящие. За завтраком во дворце комендант Царскосельского дворца рассказывал подробности жизни царской семьи» (Там же. С. 346).
(30.5.1917): «…Вчера во дворце после мрачных лиц “бывших людей”, истерических сцен в камерах приятно было слушать Чхеидзе, которого допрашивали в качестве свидетеля. Неумный, страшно добрый старый меньшевик […] В допросе участвовал остервенелый Н.Д. Соколов, по слухам, автор приказа № 1. Во время допроса вошел Керенский: в толстой военной куртке без погон, быстрой походкой, желто-бледный, но гораздо более крепкий, чем я думал. Главное – глаза, как будто несмотрящие, но зоркие, и – ореол славы. Он посидел пять минут, поболтал, поздоровался, простился и ушел. […]
…Долго совещались во дворце редакторы, т.е. Неведомский, Червинский, Любовь Яковлевна и я. Больше, конечно, так болтали. […]
…Сызнова погружаюсь в тайны Департамента полиции, потому что работаю над Белецким, недаром высидел все его безконечные допросы» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 497-499).

Федор Алексеевич Червинский (1864–10.8.1917) – юрист и поэт. Происходил из семьи сенатора, тайного советника. Окончил Царскосельскую гимназию и юридический факультет Петербургского университета (1889). Был товарищем прокурора в Гродно. В 1896 г. перешел в адвокатуру.
(2.6.1917): «Червинского ушли из комиссии. Разговор с Неведомским. Письма Царя, Царицы, Штюрмера, Илиодора, Ржевского» (А. Блок «Дневник». С. 211).
(7.6.1917): «…Сегодня я получил за 3 недели 460 р. жалованья, так что я получаю в месяц министерские деньги. Работа ответственная. Сегодня Муравьев, прогнав одного из редакторов (за леность), поручил мне привести в известность и порядок все отчеты, что будет нелегко при безпорядке, которого в комиссии много. У следователей трудно выцарапать допросы, не говоря о важных документах» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 499).
(11.6.1917): «Сегодня я весь день работал во дворце, стараясь привести в приблизительный порядок тот хаос, который там господствовал. Постепенно это удается» (Там же. С. 500).
(13.6.1917): «С 18 марта было 48 допросов 33-х лиц. Черновики стенографических отчетов занимают около 2150 страниц. Совсем не тронуто около 520 страниц, что требует моей работы 26 дней полных (считая 7 часов в день, всего 182 часа)» (А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». С. 359).
(15.6.1917): «Вдруг – поздно вечером – зашел Идельсон. Он сегодня допрашивал Вырубову, в связи с Штюрмером, ничего не добился» (А. Блок «Дневник». С. 216).
(4.7.1917): «…Эти дни в городе – революция (июльские события), а во дворце – заседания... Заседают без конца, страшно мешая моей работе. Заседает “пленум” комиссии и штуки три подкомиссий, я бываю почти везде, состою, кажется, во всех подкомиссиях, говорю много только в одной, непосредственно касающейся моей работы, а в других только настораживаюсь… Голоса у меня нет, но есть глаза и небольшая способность влиять через других, что я использую, насколько могу…
Цель моя – отмежеваться в своей работе, большой, сложной и страшно запущенной (другими), а на остальное смотреть со стороны. Кое-что мне в этом направлении уже удалось сделать…» (М.А. Бекетова «Воспоминания об Александре Блоке». С. 166).
(12.7.1917): «На огромном допросе Крыжановского (интересном, так как он умный человек) мне пришлось быть секретарем и придется быть редактором, так что – много возни с документами. В перерывах этого допроса все время врывалось новое (был день потрясающих слухов), Родичев испускал какие-то риторические вопли и плакал, Неведомский с ним сцеплялся и тоже плакал (все, разумеется, касалось “ленинцев” – здесь и на фронте). Я довольно много говорю с Ольденбургом, который очень милый и простой человек, хотя и совсем другого склада. Вчера мы с ним долго работали во дворце над стенограммами (с секретарем). Сегодня я заходил временами на допрос Хвостова (старого – дяди, а не племянника), а больше занимался мелкими делами» (А. Блок «Собр. соч. в 8 томах». Т. 8. С. 506).

Член ЧСК акад. С.Ф. Ольденбург.
Ольденбург, кстати говоря, состоял поэтом в дальнем свойстве. Академик был в отдаленном родстве и с Беляевыми (О.Л. Фетисенко, Н.К. Цендровская «…Та девушка звалась – сестра». С. 504).

(30.7.1917): «Кончен первый допрос Виссарионова. Бедный… […] Знаменательнейшая “выноска” Булгакова (найти). Булгаков упрощает (большевизм и Распутин)» (А. Блок «Дневник». С. 239, 241).

(5.8.1917): «Мне поручено заведованье всеми стенограммами с литературной стороны и привлечение помощников для завершения работы. Большой разговор с Д.Д. Гримом по этому поводу» (А. Блок «Дневник». С. 243-244).
(14.8.1917): «С раннего утра до обеда – работа, статистика стенограмм, доклад, или справка, которую я дам Гриму или председателю. Если и из этого ничего не выйдет, то г-да секретари и г-жи переписчицы погубят государственное дело, недоступное пониманию юристов-специалистов и барышень» (Там же. С. 247).
(16.8.1917): «Энергичная расправа с нахрапом на стенограммы в унылом дворце (председатель еще не вернулся из Москвы, и вокруг столов бродят сонные мухи, неряхи и нагло-глупые насекомые – секретари)» (Там же. С. 248).
(19.8.1917): «Чтение докладов Витте, Столыпина и Булыгина с Царскими резолюциями (о Шмидте, подавлении революции и др.) С Идельсоном – у следователя В.М. Руднева (о Вырубовой, Белецком и положении сейчас)» (Там же).
(26.8.1917): «После занятий, во второй половине дня – в комиссию. Хождение по следовательским камерам, комната переписчиц, стенограммы. Председатель велел представить записку о необходимости третьего редактора» (Там же. С. 250).
(2.9.1917): «Работа все дни с утра до вечера. Княжнин, наконец получил место редактора у нас» (Там же. С. 253).
(7.9.1917): «Вчера – стенографические вопросы, комплименты мне от С.Ф. Ольденбурга. Сдача дел Княжнину» (Там же. С. 254).
(13.10.1917): «Безчисленные работы в Чрезвычайной следственной комиссии. Пишу отчет. Вчера там виделся с Румановым» (Там же. С. 255).

Допросы царских министров, генералов и сановников велись в Зимнем дворце и в казематах Петропавловской крепости. Хотя Комиссия носила исключительно юридический характер, материалы были собраны огромные, но ход событий не позволил издать даже относительно малую часть их. Комиссия до Октябрьской революции не завершила свою работу, часть допросов была опубликована в 7 томах в 1924 — 1927 годах под названием «Падение царского режима».

Работа в этой комиссии Александра Блока представлялась несколько не соответствующей его поэтичной и лирической натуре.
Уже тогда, было видно, что судьба этих людей представляется тяжелой. После того как арестованные были отпущены после проведенного следствия, то некоторые из них покинули Россию, например Коковцев. Из тех же, кто остался,  уже в 1918 году многие были арестованы, и расстреляны... Некоторые были расстреляны в последующие годы, князь Н. Д.Голицын в 1925 году.

Александр Блок поместил небольшое вступление к книге от составителя.
От составителя.
Вся деловая часть предлагаемой книжки основана на подлинных документах, в большинстве своем до сих пор не опубликованных  и собранных учрежденной Временным правительством Чрезвычайной комиссией для расследования противозаконных по должности действий бывших министров. Книжка в несколько сокращенном виде  (читатель найдет здесь семь новых документов) была напечатана в журнале «Былое» № 15 (помечено 1919 годом, вышла в 1921 году) под заглавием «Последние дни старого режима».
А.Б. июль 1921

Александр Блок как то небрежно называет написанное им «книжкой», и дважды повторяет это слово в маленьком предисловии. При этом А.А. Блок нигде не упоминает, что он был  главным редактором «стенографических отчетов», которые готовила Чрезвычайна комиссия временного правительства. Даже это название комиссии – Чрезвычайна комиссия приживется в России, и будет внушать на протяжении десятков лет страх и ужас. И арестованные этой комиссией уже после октября 1917 года опять столкнуться с Чрезвычайной комиссией, но только в ее новом виде в период советской власти.

В государственном архиве Российской Федерации в фонде 1467 хранятся документы  Чрезвычайной следственной комиссии. В описи фонда указаны не только материалы допросов, но и материалы о самой комиссии. Здесь материалы канцелярии, личные дела на служащих, счетная часть комиссии, материалы комиссии по составлению отчета о деятельности Чрезвычайной следственной  комиссии, материалы комиссии по разработке спорных юридических вопросов  и документы следственной части. Материалы следственной части включают в себя – стенографические отчеты допросов членов Чрезвычайной следственной комиссии бывших министров и других высших должностных лиц, материалы следственной части №1, опись камер хранения вещественных доказательств, входящих как приложение к следственным делам., именной указатель.

Всего комиссия произвела 88 опросов и допросила 59 лиц, готовила «стенографические отчеты», главным редактором которых был поэт А. А. Блок, который опубликовал свои наблюдения за допросами и записи в виде книжки под названием «Последние дни Императорской власти».
Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства были опубликованы в семи томах в 1924—1927.

В первом томе опубликованы  допросы:
князя  М. Андроникова (князь, авантюрист, расстрелян в 1919 году по обвинению «в шпионаже в пользу Германии»),
 В. Л. Бурцева (русский публицист и издатель,  заслуживший за свои разоблачения провокаторов царской охранки прозвище «Шерлока Холмса русской революции», умер в Париже в 1942 году),
 А. Т. Васильева, Е. К. Климовича,
 А. Н. Наумова ( российский государственный и общественный деятель, умер в Ницце в 1950 году) ,
 А. Д. Протопопова (российский политик,  крупный помещик и промышленник, последний царский министр внутренних дел Российской империи, расстрелян в Москве 27 октября 1918 г),
 С. С. Хабалова  (главным начальником Петроградского военного округа, эмигрировал в Солонники, умер в 1924 году),
 А. Н. Хвостова  (российский государственный деятель, занимал пост министра внутренних дел в 1915—1916 годах, расстрелян  23 августа (5 сентября) 1918),
 Б. В. Штюрмера (российский государственный деятель. В 1916 году (с 20 января по 10 ноября) был Председателем совета министров Российской империи, при этом одновременно возглавлял до лета МВД, а затем МИД, 2 сентября 1917 года скончался в тюрьме «Кресты»).
В томе 2 опубликованы допросы: кн. М. М. Андроникова,
 М. А. Беляева,
 А. Т. Васильева,
 князя Н. Д. Голицына (князь, российский государственный политический деятель, последний председатель Совета Министров Царской России (с 27 декабря 1916 (12 января 1917)  по 27 февраля (12 марта) 1917), после третьего ареста (12 февраля 1925 г.),  в связи с "Делом лицеистов»,   по постановлению Коллегии ОГПУ от 22 июня 1925 г. был расстрелян 2 июля 1925 года в г. Ленинграде).
 Н. А. Добровольского (русский государственный деятель, убит в Пятигорске в октябре 1918 года во время красного террора),
 К. Д. Кафафова,
 А. А. Макарова (министр юстиции, расстрелян в 1919 году), И. Ф. Манасевича-Мануйлова (журналист, агент охранного отделения, надворный советник,  в 1918 арестован при переходе финской границы и расстрелян),
 А. Д. Протопопова,
 И. Г. Щегловитова (русский государственный деятель, министр юстиции (1906—1915), 5 сентября 1918 расстрелян).


Допросы царских министров, генералов и сановников велись в Зимнем дворце и в казематах Петропавловской крепости. Хотя Комиссия носила исключительно юридический характер, материалы были собраны огромные, но ход событий не позволил издать даже относительно малую часть их. Комиссия до Октябрьской революции не завершила свою работу, часть допросов была опубликована в 7 томах в 1924 — 1927 годах под названием «Падение царского режима».

Что удивительно, что почти все реально действующие персонажи  у Александра Блока лишены имен, почти все выступают как действующие лица только под своими фамилиями.
Например, о М.А. Беляеве  и о  Н.Д. Голицыне  в книге «Последние дни императорской власти» Александра Блока :
 
«Большую роль в февральские дни пришлось сыграть последнему военному министру генералу Беляеву, которого Родзянко считает человеком порядочным. А. А. Поливанов характеризует его, как своего бывшего ученика — старательного и добросовестного, но к творчеству неспособного и склонного к угодничеству. «Таково было состояние власти, „охваченной, по выражению Гучкова, процессами гниения", что сопровождалось „глубоким недоверием и презрением к ней всего русского общества, внешними неудачами и материальными невзгодами в тылу". За несколько месяцев до переворота, в особом совещании по государственной обороне, под председательством генерала Беляева, Гучков сказал в своей речи: "Если бы нашей внутренней жизнью и жизнью нашей армии руководил германский генеральный штаб, он не создал бы ничего, кроме того, что создала русская правительственная власть". Родзянко назвал деятельность этой власти „планомерным и правильным изгнанием всего того, что могло принести пользу в смысле победы над Германией".
 
«В начале февраля петербургский военный округ был выделен из северного фронта в особую единицу, с подчинением его генерал-лейтенанту Хабалову, которому были даны очень широкие права. Вот что рассказывает об этом член Военного Совета, генерал Фролов: „В одном из заседаний Военного Совета в конце января или начале февраля в Совет был внесен доклад по Главному Управлению Генерального Штаба по отделу об устройстве и службе войск о выделении из района армий северного фронта Петроградского военного округа и о подчинении командующего войсками военному министру. По чьему желанию это было сделано, я не знаю, но внесено было неожиданно по приказанию генерала Беляева и в экстренном порядке. Мотивировалось это особыми условиями, в которых находится Петроград с его окрестностями. При обсуждении в Военном Совете этого проекта, последний подвергся существенному изменению, в смысле изъятия его из подчинения военному министру... Генерал Беляев согласился на сделанные изменения. Меня очень поразило это желание в проекте подчинять командующего войсками военному министру, несмотря на широкие полномочия, которые проект представлял командующему войсками по сравнению с командующими войсками внутренних округов, каковые по закону по отношению к военному министру не ставятся в подчинение. Я лично объяснил себе предоставление таких больших полномочий командующему войсками целью более успешной борьбы с рабочими волнениями».
 
«Родзянко объехал утром город вместе с Риттихом, посетил Голицына и Беляева, которого просил организовать совещание для передачи продовольствия городу».
«В 1 час дня Голицын выехал в заседание Совета Министров, как обыкновенно, по Караванной, и ничего не заметил на улицах. Заседание было деловое, о беспорядках никто не говорил. В 6 часов вечера возвратиться на Моховую тем же путем было уже нельзя, и Голицын поехал кругом».

«Председатель военно-цензурной комиссии генерал Адабаш написал доклад Беляеву о том, что, по приказанию Хабалова, им сделано распоряжение не допускать в газеты речей Родичева, Чхеидзе и Керенского, произнесенных в Государственной Думе 24 февраля. Беляев положил на доклад резолюцию; „Печатать в газетах речи депутатов Родичева, Чхеидзе и Керенского завтра нельзя. Но прошу не допускать белых мест в газетах, а равно и каких-либо заметок по поводу этих речей"».
 
«Беляев потребовал немедленно военно-полевого суда, но прокурор военно-окружного суда Мендель посоветовал Хабалову сначала произвести дознание. Хабалов приказал, чтобы сам батальон выдал зачинщиков и назначил следственную комиссию из пяти членов с генералом Хлебниковым во главе. Батальонное начальство выдало 19 главных виновников, которых и препроводили в крепость, как подлежащих суду, так как комендант крепости Николаев сообщил, что арестных помещений для всей роты (1500 человек) у него нет».
«Около часу ночи во Дворце получили известие о назначении генерала Иванова. Управляющий дворцом генерал Комаров просил Хабалова не занимать дворца; Занкевич спорил, и вопрос остался бы открытым, если бы заехавший в ту минуту с Беляевым великий князь Михаил Александрович, которому не удавалось уехать в Гатчину, не согласился с Комаровым. На совещании великий князь, Хабалов и Занкевич наметили Петропавловскую крепость, но помощник коменданта барон Сталь, вызванный к телефону, сообщил, что на Троицкой площади стоят броневые автомобили и орудия, а на Троицком мосту— баррикады. Хабалов предложил пробиваться, но Занкевич указал на колебания офицеров Измайловского полка; тогда, на рассвете, решили перейти опять в Адмиралтейство».
 
«Листки с объявлением осадного положения были напечатаны, но расклеить их по городу не удалось: у Балка не было ни клею, ни кистей. По приказу Хабалова, отданному вялым тоном, два околодочных развесили несколько листков на решетке Александровского сада. Утром эти листки валялись на Адмиралтейской площади перед градоначальством».
«Третье объявление, переданное Беляевым для распубликования—о запрещении жителям столицы выходить на улицу после 9 часов вечера—Хабалов счел окончательно бесцельным и оставил его без исполнения».

Комиссия своей деятельности не завершила и заседала вплоть до 25 октября 1917 года, но позже сочла себя «самораспущенной». Последние протоколы ее относятся к 18 ноября 1917 года.

Не только эта книга о последних днях императорской власти занимала Александра Блока в послереволюционное время, но он много сотрудничал с различными творческими организациями. Это и сотрудничество с  Репертуарной секцией  Театрального отдела Наркомпроса, с издательством "Всемирная литература". Блок  входит в дирекцию Большого драматического театра. Это было такое время, когда он  почти не создает новых стихов. Только стихи, которые относятся к 1897 — 1903 годам  он переиздает.
.