Это вам не ОЗОН

Глава 1. Подделка!

*Часть первая — сто лет спустя*

Знаете, что бодрит лучше любого кофе? Когда с самого раннего утра выходного дня тебе звонит твой руководитель и недовольным тоном просит как можно скорее явиться на работу. Думаю, многим такое чувство знакомо.
Как правило, мой руководитель не называет причину, а если ты о ней спрашиваешь, то он увиливает и говорит, что нужно что;то исправить, доделать, найти. В такие моменты ты понимаешь, что либо ты набедокурил, либо кто;то другой. В любом случае хорошего не жди. Испытывать судьбу и нервы моего начальника я не стал и сказал, что сегодня обязательно приду.
Я человек импульсивный, тревожный и не люблю подвешенных вопросов. А злой начальник — это один из самых подвешенных вопросов на земле.
И я сорвался на работу. Мне казалось, что асфальт под моими ногами проминается. Я был настолько растерян, удивлён и напуган, что звук моих шагов грохотом проникал в мои уши и с треском распространялся по многочисленным отделам мозга.
Обычно, выходя утром на улицу, я никуда не спешу; обычно, проходя мимо забора своего соседа, я обязательно окрикиваю его пса, который каждое утро крепко спит в своей конуре; обычно я не беру такси у ближайшей остановки, а иду на автобусную станцию и терпеливо жду служебный транспорт. Но начало этого дня было не таким: оно было слишком тревожным, слишком странным и даже очень пугающим.
Все люди чего;то боятся, так? Страх — это нормально. Это наши условные рефлексы, подсознательные импульсы, нестираемые алгоритмы. Я мало чего боюсь: сам по себе я парень смелый и в чём;то даже чересчур наглый. Мне неведом страх, кроме страха высоты, чрезмерной скорости и ещё чего;нибудь такого, о чём упоминать не стоит.
Так вот, что я хочу сказать: когда я садился в такси и называл адрес своего почтового отделения, я испытывал какой;то необъяснимый страх. Поверхность этого страха я ощущал очень отчётливо, но вот его корни… Откуда он шёл? Что пробирало меня от макушки до пят? Что за необъяснимая вибрирующая дрожь?
Чтобы хоть как;то успокоиться, я позвонил своему коллеге, его звали Рони. Я упоминаю о нём в прошедшем времени, так как его больше с нами нет. Я обязательно расскажу, что с ним случилось, — вот только я сам толком не знаю, что с ним произошло. Чуть позже вы поймёте, что я имею в виду.
Я позвонил ему на сотовый телефон, но трубку никто не взял. В течение следующих пяти минут я позвонил ещё три раза, но всё повторялось: десять длинных гудков и три коротких. Это меня очень удивило, ведь Рони всегда берёт телефон. Он буквально к нему привязан: мобильник всегда при нём, и если случалось, что он не брал трубку, то спустя какие;то секунды он обязательно перезванивал.
Можно было позвонить на его домашний телефон, но в этом случае я рисковал потревожить его кузину. Его кузина знала, что если я звоню на домашний телефон, значит, я не могу дозвониться на сотовый, а если не могу дозвониться на сотовый, значит, с Рони наверняка что;то случилось. Незачем было тревожить его кузину!
Водитель такси ехал быстро. Меня окутывало очень неоднозначное чувство. С одной стороны, я хотел побыстрее добраться до почтового отделения, чтобы выяснить, что там так сильно разозлило мою начальницу. С другой стороны, выяснение того, что там происходит, не сулило мне ничего хорошего. Почему меня могли вот так срочно вызвать? Причин было немного, и стоит сказать, что одна из них тревожила меня больше остальных…
И почему Рони, этот наивный толстяк, не берёт свой телефон?! Перед тем как выйти из такси, я ещё раз набрал его номер и прослушал всё те же длинные гудки. Рони меня сильно злил. Я дал таксисту две купюры и выскочил на улицу.
Зелёная вывеска давно выцвела и превратилась в светло;салатовый кусок полотна. Двухэтажное здание почты выглядело грустно и уныло. И это всё, что я расскажу о почтовом отделении, так как и этих слов чересчур много.
Ступеньки захрустели, дверь скрипнула — я попал в душное помещение. В зале было много людей: все они стояли в очереди к единственной кассе. Пропустив личную карточку через электронный замок, я попал в просторное помещение. В нём были большие антресоли и высокие железные стеллажи. Что здесь хранилось, я думаю, и так понятно: посылки, письма, старые коробки и горы пыли.
А ещё там была моя начальница. Она заметила меня не сразу, так как очень внимательно и усердно копалась в каком;то из выдвижных ящиков. Поэтому я, не привлекая внимания, прокрался к своему скромному рабочему столу. Нужно было посмотреть корпоративную почту. Если на меня пришла претензия, то она обязательно отобразится в моей личной почте.
Компьютер включился быстро: я сделал семь щелчков компьютерной мышкой — и вот я уже в корпоративной почте. Там было много всего: в основном всякие инструкции, уроки, поучения, требования — короче, всё как обычно, ничего полезного. Претензии там не оказалось. Это радовало! Но зачем же она меня вызвала? Может…
— Саша, ты пришёл! Я и не заметила! — сказала начальница.
 Я вздрогнул и поднял глаза. Она стояла в трёх метрах, в руках — большая стопка документов. Она как раз перетаскивала их за мой стол.
— Да, я не хотел вас отвлекать, решил подождать здесь.
Она положила эту стопку на мой стол — деревянные ножки стола затрещали: бумаг было очень много.
— Ты очень быстро приехал, на тебя это не похоже! — Она пошла обратно к своим шкафам.
Я решил сделать лёгкий реверанс в её сторону:
— Я подумал, что вам срочно нужна помощь, и приехал как можно скорее. Ваш голос по телефону звучал напряжённо.
Документы на твоём столе, — она указала на них рукой, — на носу годовая отчётность, а у нас бардак! Нужно в срочном порядке всё прибрать и рассортировать, а то, не дай Боже, проверка — и всё, на весь год без премий останемся.
В тот момент я расслабился и немного успокоился. Всё оказалось куда банальнее, чем я ожидал. Она вызвала меня из;за этих бумаг! Скажем прямо — она имела на это право. Я и правда абсолютный рекордсмен по накапливанию незакрытой бумажной отчётности. Ни в одном почтовом отделении не найдётся более безответственного архивариуса, чем я.
Но в оправдание скажу, что я не архивариус, я почтальон. Но ввиду обстоятельств мне приходится работать на полторы ставки и отнюдь не по моей воле. А всё потому, что в государственной почтовой конторе серьёзный недобор персонала из;за жёсткой экономии, поэтому эту нудную работу приходится выполнять мне. А это я не люблю — работу в целом и нудную в частности. Оттого и постоянные проблемы с этими бумагами!
Я всё жду, когда я, наконец, разбогатею и уйду с этой тяжёлой работы, и больше никогда не буду слышать про эти чёртовы бумаги! Но этот момент всё никак не настаёт. Наверное, всё;таки для того, чтобы разбогатеть, нужно что;то делать?
Я протянул руку к стопке почтовых извещений и снял с неё первую перетянутую резинкой пачку. Она была очень толстой, и мне пришлось подхватить её второй рукой, дабы она не разъехалась и куча мелких вложений не разлетелась по полу. Положив её перед собой, я демонстративно стянул резинку и начал раскладывать извещения по столу. Пришлось сделать задумчивое лицо и несколько десятков секунд потратить на имитацию работы.
— Работы тут ни на одни сутки! — ответственно заявил я. — С вашего позволения, я займусь этим завтра и ещё останусь на выходных. Трёх дней должно хватить. Я сделаю всё в лучшем виде, так что не переживайте: если придёт проверка, то они будут поражены нашим образцовым порядком! А сегодня у меня выходной и совсем другие планы. — Я поднялся со стула и сделал два демонстративных шага в сторону выхода.
— Постой, постой, ты куда пошёл?! — возмутилась она. — Это ещё не всё. Тут ещё кое;что!
Я почувствовал, как сердце в моей груди сильно ёкнуло. Я оглянулся:
— Да? Что же?
— Подойди сюда, — она села за свой рабочий стол. — В секции невыкупленных товаров я обнаружила серьёзно просроченную посылку. — Она потянулась вниз и что;то подняла с пола. — У этой посылки оплачена доставка, есть документ о получении с подписью получателя, но, тем не менее, она у нас!
В тот момент я как раз подошёл к её столу. Это мгновение я запомнил на всю оставшуюся жизнь… В её руках был тот самый ящик! Она протянула его мне, и я рефлекторно взял его. И в тот момент снова нахлынуло то утреннее ощущение необъяснимого страха — неприятное, неосязаемое, внутреннее… Именно тогда я почувствовал тот самый холод, холод, который до сих пор не покидает мои ладони!
— Что с тобой, ты побледнел как поганка?! — удивилась она, пристально посмотрев на моё лицо.
Мой язык онемел. То ли я не мог найти необходимую порцию воздуха, то ли мышцы моего лица так сильно свело, что речевой аппарат фактически парализовало… Наверное, я был слишком сильно шокирован, чтобы вот так с ходу ответить что;то вразумительное.
— Эй, ты чего? — она похлопала меня по плечу.
Я рухнул на ближайший стул и шумно выдохнул. Мне пришлось сделать усилие, чтобы вернуться в реальность. Я громко прокашлялся и встряхнул головой.
— Всё в порядке, я просто задумался. Лёгкое чувство дежавю нахлынуло. Мне казалось, что эту посылку уже доставляли адресату! — ответил я с наигранной лёгкостью.
От этой коробки было сложно отвести взгляд — она буквально приклеилась к моим рукам. Я сразу начал искать объяснение. Я перебирал огромное количество вариантов в своей голове, и первое, что мне показалось наиболее вероятным, — это то, что меня разыгрывают. Я подумал:
— Наверное, это дурацкий розыгрыш Рони! Это толстый лентяй меня разыгрывает!
Этот вариант неплохо сочетался с тем фактом, что Рони не брал трубку. Но было одно острое «но» — моя начальница. Эта посылка никак не должна попасть в руки моей начальницы — даже глупец Рони отлично это понимал.
Потом я огляделся по сторонам.
— Может, установлена скрытая камера? Если это розыгрыш, наверное, будет камера?…
Нет — это не розыгрыш. Слишком многое не вязалось! Да и, чёрт подери, в чём тут юмор? В попытке загнать меня в кому или вызвать сердечный приступ? Не слишком смешно.
— Сможешь сегодня доставить? — добавила начальница после короткой паузы.
— Сегодня? А куда её доставить? — Я старался задавать стандартные вопросы, так я максимально отводил любое подозрение. Но, кажется, она меня ни в чём и не подозревала.
— Куда;то в крайние районы, улица Риллочи, кажется. Имей в виду: она должна была быть доставлена ещё три месяца назад. Я проверила, не было ли на эту посылку заявления о пропаже. Но нет, никаких заявлений не нашла. Нам повезло! Нужно доставить её как можно быстрее.
— Три месяца назад?! — театрально удивился я. — Как же я её пропустил? Где она пропадала? И откуда тогда подпись получателя?
— Я сама не понимаю! Отыскала её на втором складе, когда инвентаризацию проводили. Самое интересное, что и твоя роспись на документах стоит: ты должен был её доставить, но нет — вот она! Кто;то сделал грубую ошибку при сортировке.
— Очевидно, да, ошибка. Я всё исправлю, — задумчиво повторил я и продолжил задавать вопросы: — А когда она пришла?
Три месяца назад. По документам, четыре дня спустя ты её доставил по адресу. Посмотри, там на бланке есть роспись получателя.
Я осторожно выдавил из себя эти слова:
— Не помню такого! Нет, точно знаю, что я такую посылку не доставлял. Я уже как год не был в крайних районах.
— Объяснение только одно: ты перепутал бумаги, и на бланке для выдачи этой коробки расписался другой человек за другую полученную посылку. Если это так, то где;то валяется бланк с отсутствующей подписью о получении посылки, которую ты отдал. Но искать мы эти документы, разумеется, не будем! Нужно доставить посылку, получить подлинные документы и отправить их в архив в соответствующий месяц. — Она вручила мне новые почтовые бланки.
— Да, обязательно нужно… — вторил я.
— «Улица Риллочи, девятый проезд, шестая линия, дом 17а», — прочитал я вслух. — Так, ах да, вот ещё что: улица Риллочи — её нет на карте. — Я резко остановился и прокашлялся.
Мой кашель выглядел фальшиво, во всяком случае, мне так казалось. А прокашлялся я потому, что, сам того не подозревая, сделал ошибку. Откуда я мог знать, что улицы Риллочи нет? Я же там не бывал больше года! Неужели у меня такая хорошая память? Надо быть осторожнее! Я посмотрел в её глаза.
Она прокомментировала:
— Это крайние районы, они очень старые, и там никто не живёт! Болотистая местность, старые деревянные дома, практически нигде нет электричества. Многих улиц нет на карте, но это не значит, что они не существуют. — Она грустно выдохнула. — Окраина сейчас вымирает, скоро её не будет не только на картах, но и на лице земли.
Она не обратила внимания на мою излишнюю осведомлённость об улице Риллочи — это обнадеживало. Она ни о чём не подозревала, это было заметно, и это было хорошо. Но спокойнее я себя не ощущал. Наоборот, было чувство, словно сквозь эту коробку, через мои руки растекается какой;то невидимый, неосязаемый ужас. Я всё отчётливее чувствовал тот холод, который исходил оттуда. Мне нужно было поскорее покинуть почтовое отделение и остаться наедине! Острая необходимость привести свои беспорядочные мысли в порядок вызывала у меня озноб.
— Я сегодня же отвезу эту посылку. Надеюсь, с адресом проблем не будет, и я найду дом! — сказал я и встал со стула.
— Ты обязательно справишься, — её ответ был безучастным. Она уже забыла про меня и принялась за свою бесконечную работу.
— Да, спасибо! — Я положил коробку на стол, аккуратно сложил документы во внутренний карман пиджака, нажал на кнопку выключения компьютера.
В голову пришла мысль, что нужно спросить про Рони.
— А Рони сегодня разве не на смене? — неуверенно пробормотал я свой вопрос.
— Нет, от нашего отделения сегодня на доставке никого нет, — холодно ответила она.
— Нет, так нет! — подумал я.
Я снова посмотрел на коробку и понял, что брать её не хочу. Мне хотелось через священную инквизицию отправить её в церковь и сжечь в очищающем огне. Не знаю, почему мне в тот момент пришла именно такая мысль, но, по;моему, она была единственно верной.
Игнорируя свои мысли, я дотянулся до посылки и обхватил её обеими руками. И снова ощутил странное чувство: когда я держал её в руках, я сильно боялся её уронить, но, когда она стояла на столе, я не хотел к ней притрагиваться.
Я попытался ни о чём более не думать. Считая свои шаги, я вышел из почтового отделения.
Безотчётно пройдя сорок метров, я сел на первую попавшуюся скамейку и закрыл глаза. Спустя пять секунд я положил коробку рядом с собой, а ещё через мгновение отсел от неё на самый край скамейки. Мне нужно было чётко понять: что происходит? Как такое возможно? Как решить возникшую проблему?
Некоторое время я сидел с закрытыми глазами и глубоко дышал. Потом открыл глаза и посмотрел на небо. Сгущались тучи. Ничего хорошего это не сулило. Мелкий дождь или сильный ливень — это не важно. Важно то, что я терпеть не могу такую погоду. Особенно грозу!
Я не то чтобы боюсь грозы — нет. Мне просто не очень комфортно её переносить; в такую погоду я предпочитаю спать, плотно закутавшись в одеяло. Ветер усиливался, волосы на моей голове расчёсывало во все стороны.
Я ещё несколько секунд подумал о чём;то отстранённом, мне удалось отвлечься и немного прийти в себя. Я достал телефон и позвонил Рони. Трубку никто не брал. Тут было что;то не так! Уж слишком долго он не отвечает…
Я осмотрел посылку со всех сторон. Без сомнения, это была она. Точно такая же, идеальная копия! А копия ли?
Да, точно копия! Сомнений быть не могло — ту посылку я лично сжигал в костре. Я своими глазами видел её пепел! Не могла же она восстать из пепла?!
Две пломбы по краям, криво наклеенная этикетка, непропечатанная буква «П» в начале слова «Посылка», ворсистый материал её стенок. Куча мелочей, и все они идеально совпадали с той посылкой, которую я сжёг. Я начал искать следы вскрытия.
Разумное и единственное объяснение было одно — посылку подделали. Зачем? Кому это нужно? Поиск ответа на эти вопросы ставил меня в тупик. Тем более следы вскрытия отсутствовали, она была идеально запломбирована. И по весу — она была точно такого же веса: семь килограммов триста граммов.
Но самое главное волновало меня больше всего — что внутри? Неужели они?! Но как? Копия? Или то же самое?
Открывать её было нельзя. Я сразу же отстранил эту мысль. Но что делать? Нести её по адресу получателя? С одной стороны, почему нет? С другой стороны, конечно, нет! Как я могу? Этой посылки не должно существовать!
Я снова почувствовал, как меня охватывает тревога.
Я решил, что поеду домой к Рони. Мне нужно найти этого толстяка и спросить, что он думает по этому поводу. Чёрт подери, к этому делу он имеет ровно такое же отношение, как и я! Не у одного меня волосы должны седеть.
Раз я доставлял посылку, значит, я должен был взять служебный автомобиль. Но я его не взял. Сесть в таком состоянии за руль я не мог. Тем более чтобы забрать авто со стоянки, мне пришлось бы оформлять лишние документы, в том числе и на посылку, а этого я делать не хотел! Коробка была не такая большая и совсем не тяжёлая.
Поднявшись со скамейки, я пошёл к местной станции такси. Ноги были словно ватные, меня немного пружинило. Стресс плохо на меня влияет. А на кого хорошо?
Благо идти было недалеко — уже через три минуты я подошёл к большому чёрному седану с жёлтой полосой на кузове.
— Угол между седьмым и девятым кольцом, рядом с набережной, — водитель жевал хлеб и пил чай.
— А? Куда, простите? — он поперхнулся.
Я повторил:
— Угол между седьмым и девятым кольцом, набережная.
Таксист оживился:
— Да, да, конечно! Я не расслышал сразу, хруст батона помешал, — он улыбался своими чёрными зубами. — Две десятки будет с вас, пойдёт?
Я не думал о деньгах, мне было не до них. Я кивнул и сел на заднее сиденье.
— Доедете за двадцать минут — дам три десятки.
— Тогда держитесь крепче! — он ехидно захихикал.
Я улыбнулся напоказ.
***
На улице начал моросить дождь. Тот самый дождь, который под потоками сильного ветра накрывает со всех сторон. Я вышел из такси и забежал под козырёк продуктового магазина. Я ещё раз набрал номер Рони. Ничего не изменилось. Возможно, Рони спит?
Да, странно, что он спит в первом часу дня. Но кто знает? Может, у него вчера была шумная гулянка? Или он опять задержался со своей подругой в боулинге? Всё может быть!
До его дома было с сотню метров. Купив в магазине толстый целлофановый пакет, я погрузил в него посылку и крепко завязал ручки — это для того, чтобы коробка не намокла. Я перебежал через дорогу и скрылся в джунглях частного сектора.
Дверь во двор всегда открыта. Я неосознанно толкнул её бедром и мгновенно попал внутрь. Отчётливо помню потёртую, неровную брусчатку. Умеренным зигзагом она вела к крыльцу. Кнопка звонка была мягкая и хорошо продавливалась. Сквозь покосившуюся дверь я услышал тяжёлый топот — это шла кузина Рони. Я попытался придать своему лицу лёгкий и беззаботный вид, затем расслабленно ссутулился и опёрся плечом о балку крыльца.
— Ах, это ты, как я рада! — Её глаза, как всегда, очень ярко отдавали дружелюбием. Она обняла меня, отпрянула назад и плотно прижала к своей переносице сползающие очки. Мы обменялись любезностями, я расспросил про её больную кошку, маленькие цветы в саду и ссадину на левой ноге. После аккуратно перешёл к цели своего визита.
— Я с вами всегда заговариваюсь и постоянно забываю, зачем вообще пришёл! Скажите, Рони ещё спит?
— Рони? Ах, Рони, Рони… — задумалась она. — Так Рони с самого утра уехал. Часов в семь! Сказал, что по работе. Подожди, так ты сам ему позвонил! Я слышала разговор, — она снова задумалась. — Да, точно! Ты звонил. Он ещё когда уходил, просил меня не волноваться, сказал, что едет к тебе за посылкой. Он что, не приезжал?! — её лицо мгновенно побледнело.
— Не беспокойтесь, приезжал. Только вот я не знаю, куда он после этого поехал. Он не уточнял, сказал, что по делам съездит, а потом сразу домой. А сейчас я как раз мимо вашего дома проезжал и решил не звонить, а сразу зайти. Думал, он уже дома. Но раз его нет, значит, он на работе, в почтовом отделении, — я много улыбался.
— Нет, нет, нет, домой он не возвращался! Если бы он приходил, я бы точно знала! Ты уверен, что с ним всё в порядке?
— Однозначно, в этом можете не сомневаться!
Очень кстати, что она не умела пользоваться телефоном. Эта прекрасная душа могла лишь принимать входящие звонки, нажимая на большую зелёную кнопку. Ничего больше она не умела. Думаю, вы и сами знаете, как пожилые люди относятся к современной технике. Если бы она позвонила Рони и он бы вдруг не ответил, про спокойствие кузины можно было бы забыть!
Я надеялся, что она не заметит краску на моём лице. Мне стало душно. На улице было прохладно, в моей лёгкой куртке в пору замёрзнуть, но мне стало душно. Наверное, это из;за того, что я не разговаривал с Рони этим утром, и уж точно Рони не приходил ко мне домой. Зачем он соврал своей кузине?!
Мне нужно было уходить.
Мы обмолвились несколькими словами. Я ещё раз заверил, что с Рони всё в порядке. Потом мне трижды пришлось отказываться от яблочного пирога и стакана тёплого молока. На прощание я крепко её обнял и аккуратно пожал её тоненькую ручку. По той же неровной брусчатке я прошёл к выходу и широким взмахом руки захлопнул калитку.
Глава 2. Пепел и карта.

Я взял паузу. У меня было двадцать минут, пока я ехал до центрального парка. На повестке — два варианта: проехать к себе домой и заняться бесполезными размышлениями или отправиться в крайние районы, найти тот самый дом и доставить эту проклятую посылку.
Проклятую в обывательском смысле, а именно — злополучную, несчастную, треклятую, как чёртову занозу в пятке, как… Я прошу меня извинить за излишнюю экспрессивность, но это лишь то малое количество слов, которое я могу извергнуть в адрес этой посылки!
Я понимал, что уйти от этой проблемы уже нельзя. Посылку нужно доставить! Откладывать с этим вопросом тоже нельзя, тем более что вся эта ситуация на контроле моей начальницы. Шаг влево, шаг вправо — и я фигурант служебной проверки. Это уже не шутки!
Я попытался себя успокоить, обнадежить. Ведь что могло случиться? Чистые документы на руках, посылка есть — о чём можно беспокоиться? Не о чём! Разве что о том, что я лично её сжёг три месяца назад. Я не стал продолжать эту мысль, так как она снова заведёт меня в тупик.
Я решил быть смелым парнем. Не нужно пасовать в трудных ситуациях! Всему есть объяснение, и я был уверен, что найду его.
Когда такси подъехало к центральному парку, я не вышел. Я сказал водителю новый адрес:
— Улица Риллочи, девятый проезд, шестая линия, дом 17а.
Он посмотрел на меня через плечо. У него был хриплый и басистый голос.
— Довезу только до остановки «Риллочи», дальше сам!
— Почему? — удивился я.
— Никто из таксистов не ездит по тем улицам. Видел, какие там дороги? Я без колёс останусь! Добрую сотню лет там не строили дороги, всё кустарниками заросло. На дорогах такие валуны, а ямы какие! О;о;о…
— Я доплачу!
— Нет, нет! Никаких доплат. К тому же я не найду нужный дом — там вообще сложно чего;то найти! Полно заброшенных домов, а девятый проезд найти просто нереально! Да и какие там проезды?! Хах, проезды, рассмешил! — он хохотал.
— Незадача, — грустно ответил я. Мне не хотелось одному петлять по этим районам, тем более пешком. — Хорошо, тогда до остановки «Риллочи».
Он начал считать:
— Пять десяток отсюда до Риллочи, и ещё три мы уже наездили — итого восемь. Пойдёт?
— Пойдёт, пойдёт. Только не спешите, я не тороплюсь.
Он молча кивнул и завёл машину. Путешествие длиною в час началось.
***
Дождь моросил. Где;то отдалённо я слышал раскаты грома. Погода была противная. Что касается меня, то я успел успокоиться. Мои руки уже не тряслись, растерянность отступила, и дышать было легче. Тем не менее я ощущал скрытый, пассивный страх.
Такое ощущение отчасти исходило от посылки: я подсознательно её боялся, как привидение, — как нечто, чего не могло существовать. И ещё этот пробирающий, нетелесный холод.
Мы остановились у автобусной остановки, я расплатился с водителем и выскочил на улицу. Меня окатило ледяным ветром. Трусцой я переместился под козырёк старой остановки и сел на что;то вроде поручня. Первым делом я осмотрелся по сторонам и сразу понял: идти придётся далеко. До ближайших домов было не менее километра по заросшему полю. Дождь утих, лишь редкие капли одиноко разбивались об асфальт. В тот момент погода как будто специально сопутствовала мне, загоняя меня в эту тёмную, подозрительную даль.
Я достал мобильный телефон — связи почти не было. Я набрал номер Рони и прослушал все десять гудков. Абонент не отвечал. Чтоб его!
Моё кислое лицо, наверно, отлично подходило к этой мерзкой погоде. Я подальше спрятал мобильник, чтобы его случайно не намочил дождь. В этой дыре это единственный аппарат, который хоть как;то соединяет меня с внешним миром. Я ступил на мокрый асфальт и отправился в путь.
Что я ожидал там увидеть? Неужели я наивно полагал, что смогу вот так просто прийти, отдать посылку, получить документы и отправиться домой? Едва ли!
Но что там могло произойти? Чего я боялся? Не будут же меня убивать? Ведь я просто делаю свою работу, я доставляю посылки. Она не существует? Хах, но как же не существует, раз я её несу? Казалось, у меня завибрировала левая половина грудной клетки — та половина, в которой я зажал коробку.
— Чёртов Рони! Где он пропадает?! Почему я должен расхлёбывать всё один?.. — Я ругался шёпотом, почти про себя, лишь немного пошевеливая губами. Это отвлекало меня от жуткой обстановки вокруг.
Я дошёл до самой середины поля — там было очень темно. Густые тучи сильно затмевали дневной свет. Размытая песчаная дорога замедляла моё перемещение. Ботинки сильно вязли, я постоянно поскальзывался и спотыкался. Я сильно напрягся и постоянно озирался по сторонам. Это было то самое чувство, когда думаешь, что из соседних кустов на тебя кто;нибудь выскочит — будь то зверь или проклятый призрак.
Было три часа дня, а темнота такая, словно вечер переходит в ночь. С грехом пополам, по колено в грязи, я добрался до крайнего дома. Он был двухэтажный, деревянный, с обвалившимся крыльцом.
Я осмотрелся по сторонам и оценил картину в полном объёме. Представьте себе: по левую и правую сторону улицы стояли дома. И все они были заброшены! С ободранными фасадами, разбитыми стёклами, покосившимися или вовсе сбитыми крышами. И все чёрные, как сажа, — как будто сгорели, но ещё не успели превратиться в пепел. А тут ещё сильный ветер, раскат грома, блеск молнии и противный моросящий дождь!
На многочисленных верёвках тряслась старая, рваная одежда. Наверно, её забыли снять сотню лет назад, и теперь остатки уцелевшей ткани развевались по ветру. Ржавые таблички с названием улицы и номером дома прочитать было трудно. Улица здесь была одна — это облегчало поиски. Но вот номера домов мне приходилось практически расшифровывать.
Всматриваясь в чёрный окислившийся металл и стараясь различать контуры гравированных чисел, я умудрялся представлять в своём воображении что;то похожее на цифры. Было ясно: нужно идти дальше — по грязной, размытой, но хорошо протоптанной дороге.
Ободряло одно: если дорога протоптанная, значит, по ней часто кто;то ходит, а значит, люди здесь точно водятся. Да и как они могут здесь не водиться? Посылки заказывают же!
Метрах в двухстах я приметил свет. Он исходил из окон трёхэтажного дома. Вариантов не было — я пошёл на сближение!
Хмурая окружающая обстановка влияла на меня негативно. Я начал переживать за свою безопасность. Нет, я не верю в чудовищ, привидений и прочие плоды воображения человека! Но как тут не опасаться, когда вокруг тебя такая дрянная обстановка? Волей;неволей начнёшь сомневаться в своих убеждениях, особенно если твоему боковому зрению постоянно мерещатся непонятные перемещения неопознанных субстанций. Мозг начинает шалить и вбрасывать адреналин, норадреналин и прочую химию, которая невольно вызывает что;то похожее на галлюцинации или острые приступы воображения.
«Улица Риллочи, восьмой проезд, шестая линия, дом 10». Адрес был выжжен на деревянной дощечке, именно поэтому я так уверенно его разобрал. Я не стал стесняться и долго думать — подойдя к двери, я троекратно постучал ногой.
Тишина. Наверно, меня никто не слышал. Спустя десять секунд я постучал ещё. Вдруг я услышал, как что;то барахтается в кустах. Это было слева — густые заросли, много паутины, пахнет лежалой травой. Сначала я подумал, что это ветер, но через мгновение всё снова повторилось!
Ко мне что;то приближалось. Человек не мог пробираться через эти кусты! Кто угодно, но только не человек. Скорее какой;то зверь — может, собака или ещё что! Мой пульс мгновенно разогнался до ста пятидесяти, в горле встал ком. Тянулись мгновения. Я спросил в пустоту:
— Эй? Кто там?!
— Кто тааам?!
Никто не отвечал. Лишь шорох приближения, треск веток и вой ветра.
Я как можно сильнее постучал в дверь. Громкий естественный шум возвращал меня в реальный мир. Я ещё раз постучал — деревянная дверь содрогалась под моим натиском.
— Кот идёт? — кричал я в сторону кустов.
На мой лоб выступил пот, я объёмно дышал, почти задыхался. В потёмках я разглядел очертания огромного кота. Он был действительно огромный, неестественных размеров — как взрослая дворовая собака! Кот выскочил из кустов, шипел что было сил и смотрел на меня своими огромными глазами. Его зрачки блестели, что делало его ещё более страшным.
Неясно было, кто из нас двоих больше испугался. Я было подумал, что он вот;вот на меня накинется. Но это же кот! Зачем ему нападать на человека? Вот именно, незачем.
Сверкнула молния — одновременно с этим я услышал голос женщины.
— Вам кого?
Подняв глаза с кота на крыльцо, я увидел очертания высокой, очень худой престарелой женщины. В свете молнии её контуры очертились очень пугающе, особенно контуры седых редких волос. Они дополняли её образ некоторой пугающей карикатурностью.
— Вы не подскажете мне адрес? Я почтальон!
— Проходи в дом, нечего под дождём стоять, — она ответила хриплым, но очень бодрым голосом.
Я переступил порог, тут же поднялся по четырёхступенчатой лестнице и оказался в тамбуре. И, о счастье, там горел свет. А ещё там было тепло, и пахло куриным бульоном. Эта женщина выглядела куда приятнее, чем представлялась в секундной вспышке молнии.
— Как тебя сюда занесло, тем более в такую погоду?
— Работа, моя работа. Я почтальон!
— Я помню, что ты почтальон, ты говорил, — она оглядела меня с ног до головы. — Ты весь промок! Снимай свои ботинки, я дам тебе тёплые, сухие носки.
— Нет, спасибо, мне… — Даже не попытавшись меня выслушать, она скрылась за соседней дверью, которая, очевидно, вела в избу. Я развёл руками в стороны. Поставив посылку на стол, я не спеша снял свои ботинки, а затем и носки. Признаться, я был не против сухих носков.
Оглянувшись назад, я увидел закрытую входную дверь. Дрожь пробежала по моему телу, когда я заметил, что дверной засов задвинут. Я последний заходил, и я не запирал дверной засов!
Она вышла из избы.
— Вот, надень. Они толстые, очень тёплые, тебе будут как раз!
— Спасибо! — ответил я, когда принял носки из её рук. — Так что насчёт адреса? Мне нужен…
Она как будто меня не слышала.
— Ты моего кота не пугайся: он с виду очень большой и злой, но какой он большой, такой же он и добрый. Двадцатый год живёт, а энергии — как у котёнка! Хах. — Её губы расползлись в улыбке. — А на улице темнотища, да? Погода как у ворот преисподней, давно такого не бывало!
Я закончил надевать носки, она села на противоположную кушетку.
— Скоро через всю улицу ручей побежит. Я;то точно знаю: если такое ненастье пришло, так три дня не пройдёт! Затопит всё — и огород, и двор, и сад. Главное, чтобы в погреб не попало. В погреб попадёт — беды будет! Хах, не спасёшься!
Она улыбалась. Улыбалась ровно до тех пор, пока не увидела посылку. Её губы напряглись и медленно сжались в пучок.
— Почтальон, говоришь? Откуда посылка?
— Обратный адрес международный, из другой страны вроде.
— Из другой страны? Ну;ну… Давно пришла?
— По правде говоря, посылка на складе задержалась: путаница с документами вышла, вот своевременно и не доставили. А так — что;то вроде трёх месяцев. Именно из;за этого такая спешка! Я бы в такую погоду дома сидел, но срочно доставить надо.
— Долго… Очень долго! Спешка ни к чему хорошему не приводит… Ни к чему. — Она встала и подошла к антресоли. — Так по какому тебе адресу, говоришь?
— Улица Риллочи, девятый проезд, шестая линия, дом 17а.
Она стояла ко мне спиной. Меня насторожило то, как она замерла после того, как я произнёс адрес. Минуло пять секунд — она покачала головой и, наконец, зашарила руками по выдвижному ящику.
— Тебе далеко придётся идти. Сейчас ты на окраине, в самом начале улицы, а тебе надо практически в конец, в самый дальний уголок. — Она отошла от антресоли; в её руках был бумажный свёрток — она протянула его мне. — Вот, держи. Карта улицы. Несмотря на то что она старая, тем не менее очень детальная. Без неё ты точно заблудишься!
Я развернул свёрток. Бумага была плотной, свёрнута втрое, пахла сыростью. Чёрными чернилами были чётко размечены все линии домов с номерами и буквами. Каждая улочка, каждый проулок — всё отмечено с ювелирной точностью. Я нашёл нужный мне адрес.
— Мне сюда, так? — я ткнул пальцем в карту.
— Да, похоже на то, — чуть слышно ответила женщина.
— Далеко, однако!
— Ты никогда не был здесь прежде?
— Нет, увы, не бывал.
— К счастью, не бывал! — холодно ответила она.
— Почему? Неужели тут так плохо?
Она скучно посмотрела в мои глаза.
— Куриный бульон будешь? Есть ещё пара блинов, со вчерашнего дня остались, могу с чаем…
— Нет, что вы! Я и так вас зря потревожил, не буду вас обременять! — Я обулся и встал на ноги. Положив карту на стол, я забрал посылку со стола.
— Возьми карту с собой, без неё ты заблудишься! — Она пихнула её в карман моей куртки.
— Но я всё запомнил, — прямо, налево, там до упора…
Она строго отрезала мою речь:
— Я сказала, что без неё ты заблудишься! Прежде чем куда;нибудь повернуть, обязательно сверься с картой.
— Она бы вам пригодилась…
— У меня есть ещё!
— Хорошо, спасибо большое, вы облегчаете мою работу! Вот, я заплачу, — я потянулся за деньгами, но она снова меня остановила.
— Куда мне твои деньги? Не надо мне ничего. Иди, иди уже! Помни: такая погода будет стоять три дня, слышишь? Три дня.
Я посмотрел в её глаза. Эта женщина что;то знала. Она знала, но не предупредила меня.
Мы подошли к двери, она вывела меня за порог, я ещё раз поблагодарил её, и мы попрощались. Когда я отошёл от крыльца, она добавила:
— Меньше смотри по сторонам. Здесь нет живописных мест, здесь только гниль и разруха!
В ответ я кивнул головой. Выйдя на центральную тропинку, я побрёл вглубь улицы.
Встреча с этой женщиной — самое безобидное, что произошло со мной за всё это время. Она была странная, но добрая, отзывчивая, и я думаю, что она искренне хотела помочь. А я продолжил свой путь.
Стемнело ещё сильнее, и, по правде говоря, я не понимал, как в середине дня может быть так темно. Да, тучи, да, гроза, но не так же… Капли дождя постоянно попадали в мои глаза. С трудом различая целину дороги, я старался не смотреть по сторонам.
Сначала я шёл по памяти, не сверяясь с картой. Мне нужно было дойти до упора, уткнуться в какой;то дом и повернуть направо. Но я шёл слишком долго: тёмные, заброшенные дома всё тянулись по обе стороны дороги, а я никак не мог дойти до конца. В конечном счёте я набрёл на разветвление дороги. Одна уходила чуть правее, вторая — резко влево. Как бы странно это ни звучало, но, по пути прямо, я свернул куда;то не туда!
Развернув плотную бумагу, я посмотрел на карту. В потёмках мне удалось разобрать цифры и обозначения. Я нашёл то самое разветвление, на которое напоролся. Оно было в центре моего пути.
Самое интересное, что я не помнил такого прежде. В смысле, на карте этого разветвления раньше не было — дорога была прямая! Я подумал, что это моя ошибка, ошибка моей памяти, и не придал этому особого значения. Мне нужно было налево — туда я и направился.
Добравшись до тупика, я повернул направо. Дорога здесь была плохо протоптанная, но менее размытая. Там я увидел ещё один обитаемый дом: на втором и третьем этаже горел свет.
Мне виделось, что из окна второго этажа, сквозь занавеску, на меня кто;то смотрел. Как будто девушка в платье, с кудрявыми волосами, низкого роста. Но эта фигура не двигалась, её тень не подавала признаков жизни. Я смотрел на неё секунд пятнадцать, пока не прошёл дом. Через несколько секунд я снова посмотрел в ту сторону — но свет в окнах уже погас.
Куртка начинала промокать, а дождь только набирал свои обороты. Ворсистые носки напоминали мочалку, из моих ботинок сочилась вода.
Я встал столбом перед большим памятником. Откуда он тут взялся? Его что, не отметили на карте?
Я снова достал свёрток и посмотрел на обозначения. Меня пробрали мурашки — карта изменилась! Я не поверил и посмотрел на неё под разными углами и с разных сторон. Сомнений быть не могло: карта была перерисована!
Я нашёл на карте памятник — теперь он тут действительно был отмечен. Мне следовало идти ещё метров шестьсот вперёд, потом в проулок налево, там ещё метров пятьдесят — и всё, я на месте. В этот раз я максимально точно запомнил все обозначения: линии внизу и вверху карты, номера домов в трёх ключевых местах карты и ещё пару мелочей.
Когда я отвёл глаза от карты и направил взгляд на памятник, мои волосы встали дыбом.
— Боже, это что за х****?! — Примерно так я крикнул. Передо мной стоял человек. Я испугался и рванул проч. Пробежав назад десять шагов, я обернулся и остановился. Контуры неизвестного человека всё так же чётко рисовались в темноте. Я не заметил, как он подошёл, я не слышал этого! Он просто взял и появился из ниоткуда!
— Вы кто?! Эй, мужик?! — Он услышал меня. Этот парень был в шляпе на английский манер, кожаном плаще и резиновых сапогах по колено. Я заметил, как он медленно пошёл в мою сторону.
— Мужчина, эй! Алло, хей! — Я помахал ему рукой, но никакой реакции не последовало. Меня сильно трясло, я буквально подпрыгивал на месте. Мои слова сильно коверкались — челюсть сводило. Зуб на зуб не попадал, что уж там говорить о языке. А он всё приближался!
Я не знал, что делать: бежать или стоять, кричать или молчать? Я принял решение сойти с дороги в траву, освободив тем самым тропинку.
И вот он, шатаясь, проходит мимо меня. И знаете, что? Он остановился! Он просто стоял и шатался!
— Эй, друг?! — дрожащим и шипящим голосом взывал я. Он повёл ухом. Затем повернул свою голову и посмотрел на меня.
И тут… Тут… Помните тот холод, что исходил от посылки? Я описывал его! Тот холод, что леденил мои руки, что вызывал подсознательный, внутренний страх. Так вот, когда он посмотрел на меня, этот холод окутал меня с ног до головы, обтянул меня, как водолазный костюм! На время он стал моим скелетом, завладел всеми частями тела! Я дышал этим холодом, я слышал этот холод, видел его ауру, его свечение! В тот момент я онемел — я не мог ничего сказать, ничего сделать!
Я не видел его глаз — лишь блики; не разглядел черты его лица — лишь тень от острых скул. Он отвёл свой взгляд, повернул голову обратно, прямо перед собой, и побрёл дальше, чуть слышно шваркая сапогами о землю.
Во мне началось сопротивление. Оно шло от сердца — именно от него пошёл тот освободительный жар! Волнами он расползался вокруг меня, освобождая от власти этих мёртвых, ледяных оков.
Я пришёл в себя и посмотрел на уходящего человека. Он был уже в десяти шагах. Я оглянулся по сторонам, снова посмотрел на памятник, в сторону заброшенного дома и куда;то ещё — не помню куда! Когда я снова взглянул в его сторону, то, к моему ужасу, его уже не было — он исчез! Ни ускользающей тени, ни шороха его сапог, ни чёрного леденящего вихря ужаса…
Глава 3. Понтонный мост.

Я не очень хорошо помню последующие пятнадцать минут. Единственный фрагмент, отложившийся в подкорке, — памятник. Под ногами что;то похожее на надгробную плиту, а прямо по курсу — большой памятник. На нём было что;то написано: какие;то цифры, по;моему, даже имена!
Знаете, я не стал вчитываться и анализировать. По моим венам ползло слишком много адреналина, чтобы я вот так просто заострялся на мелочах.
После произошедшего мне захотелось побежать назад! Бросить эту посылку здесь, вместе с документами, со всей ерундой, и ринуться назад — на остановку, в такси, домой!
Меня останавливало только два фактора: во;первых, бежать уже слишком далеко; во;вторых, тот человек ушёл в ту сторону, в которую я собрался убегать. Если расстояние — это не такая большая проблема, то вот тот человек в шляпе и огромных сапогах — это проблема. От чего;то страшного всегда удираешь, и уж точно не спешишь ему вдогонку!
Тогда я решил как можно скорее добраться до адресата, тем более что идти было не так уж далеко. Почему я надеялся найти там тепло, спокойствие и уют? Не знаю. Мне казалось, что хуже уже быть не может!
Я дошёл до проулка, свернул в нужном направлении и прошёл ещё около ста метров. Я постоянно переходил с быстрого шага на лёгкий бег — это помогало мне не замечать окружающий меня мрак.
Наконец я понял, что опять забрёл куда;то не туда. Всё было не так, как прежде выглядело на карте. Я достал бумажный свёрток.
На карте появился водоём, вернее, река — она кольцом окружала тот самый дом, к которому я так стремительно шёл. Я не удивился: на удивление уже не было моральных сил. Наверно, я принял это явление как должное — карта изменялась, да и ладно! Это не имело первостепенного значения.
Мне пришлось обогнуть тростниковые заросли и пролезть через толстые слои паутины. Дороги здесь практически не было, приходилось идти на ощупь.
Выйдя наконец на открытую площадку, я увидел тот самый дом. Он стоял на возвышенности, на большом холме. Это был скорее не дом, а усадьба. Издалека отчётливо виделись очертания потрёпанного каменного забора: в некоторых местах он раскрошился, а где;то рухнул. За забором — несколько построек: основной дом и несколько хозяйственных зданий.
Сверкнула молния — её блеск осветил мой путь. Через реку вёл понтонный мост, очень хлипкий понтонный мост! Я смотрел на него и видел, как под шквалами ветра и волнениями реки он вздымался и извивался, как гремучая змея. На мосту были очень высокие перила, поэтому выпасть в реку я не рисковал.
И я смело ступил на него. Но идти по нему было всё равно страшно! Мне нужно было заботиться не только о себе, но и о сохранности моей посылки, поэтому за поручни я держался только одной рукой, лишь изредка перехватываясь второй, когда секцию моста подкидывало очередной метровой волной. Тем не менее путь оказался безопаснее и спокойнее, чем я ожидал.
Я преодолел реку — и, о счастье, вышел на нормальную тротуарную плитку! После пройденных дорог идти по ней было непривычно. Мои ноги не скользили, не проваливались, не вязли, а уверенно шагали по твёрдой поверхности. Я оценил, какое расстояние нужно было пройти, и убедился, что осталось совсем немного: всего;то подняться на плавную горку, дорога по которой вымощена плиткой.
Настал самый, если так уместно выразиться, пикантный момент! Я должен был передать посылку, которой нет. Вернее, она есть, но это не она… Короче, вы уже понимаете. Вернее, понимаете, что посылки нет, но не понимаете, почему нет и куда она делась. Об этом — чуть позже!
Я подошёл к огромной железной калитке. На ней был кованый узор — два жаворонка и восходящее солнце. Он был выполнен в красках и смотрелся очень даже свежо! «Ну хотя бы здесь нормальные люди живут!» — подумал я. Нажав на чёрную кнопку звонка, я весь превратился в слух.
Одновременно с этим, как по сигналу, дождь серьёзно усилился! Мелкие, но частые капельки за секунды превратились в огромные тяжёлые капли. Сверкнула молния, и молотом ударил гром; от испуга я даже пригнулся и плотно прижался спиной к калитке.
Услышал женский голос:
— Я иду, иду.
С другой стороны калитки кто;то приближался. Голос был приятным и даже несколько располагал к себе. Я крикнул:
— Здравствуйте, почта!
— Иду, иду, — повторила она.
Зазвенел жестяной замок, несмазанные петли просвистели — дверь отворилась. У порога стояла женская фигура среднего роста, все остальные черты скрывал огромный красный дождевик.
— Я почтальон, мне нужно передать вам посылку! — сквозь шум стихии прокричал я.
Она выдержала паузу, оглядывая меня с ног до головы.
— Пройдёмте в дом, нас здесь сейчас смоет, — ответила она.
Голос был тоненький, но в то же время очень твёрдый. Разумеется, я согласился и переступил за порог.
По дороге в дом я успел оглядеться. Сад был заброшен: на голых деревьях висели верёвки, какие;то пояса и чёрт его пойми что ещё! Практически ничего не цвело, всё свободное пространство заросло бледно;жёлтой травой. Это место как будто замерло во времени — оно не двигалось по линии времени, а застыло в одном моменте, тошно ожидая вселенского взрыва!
В остальном сад был очень большой и скучный. Мне пришлось преодолеть около семидесяти шагов, прежде чем мы ступили под крышу открытого двора. Эта женщина достала большой железный ключ и просунула его в такую же большую замочную скважину. И вот я наконец;то попал в тепло.
Здесь не было электричества, тусклый свет поддерживался горящими свечами, которые были равноудалённо расставлены по стенам и потолкам. Наверно, эти свечи были из церкви! Именно те свечи — тоненькие, длинные, неравномерно скрученные. Это всё, на что я в первую очередь обратил внимание. Каким;то образом мы сразу попали в гостиную: наверно, я пропустил момент, когда мы проходили прихожую. Там не сразу поймёшь, какое помещение проходишь.
По интерьеру гостиной сразу стало понятно: этот дом когда;то очень давно был богато обставлен. Красивая окантовка стен, резные узоры по дереву, большие арочные витражи, пусть ободранная, но очень качественная отделка потолков… С таким огромным домом навряд ли справлялась семья — пусть даже большая семья. Наверно, тут было три;четыре человека прислуги и как минимум один садовник. Сейчас же ситуация очевидно поменялась, и когда;то роскошные комнаты превратились в обтрёпанные, затёртые чуланы. Но вернёмся ко мне…
В тёплом и сухом помещении я наконец ощутил, что промок с ног до головы. С меня спал общий туманный шок, и я начал получать обывательские сигналы своего мозга. Когда я обернулся, то увидел, что от самого входа по полу за мной тянется мокрый след. С меня ручьём стекала вода, и единственное сухое в моём окружении — это почтовая коробка. Я удивился, когда, вытащив её из пакета, заметил, что ни единая капля не попала на её площадь. Сухая, как будто через пустыню нёс!
Хозяйка дома, проводив меня в гостиную, не проронила ни слова. Я тоже молчал. Всё это время, пока я «оттаивал» и пялился по сторонам, она была в прилегающем справа гардеробе.
Пролетела минута — она вышла, поправляя на своей голове большой красный платок.
— Не удачную вы выбрали погоду, — начала она.
— У почтальона нет выбора, мы люди простые — есть посылка, значит, её нужно доставить! Разве что ночью не работаем, а так — хоть в зной, хоть в холод, хоть в дождь и снег. — Я старался разговаривать на позитивной волне, неуверенно растягивая свою напряжённую улыбку.
Она представилась. Я тоже. Как у меня водится, имя ее мгновенно вылетело из моей головы.
— И всё же плохую погоду вы выбрали. Как вы прошли через мост — его ещё не затопило?
— Через реку? Хах, качает его здорово, я едва в воду не угодил! А так всё нормально… Не думаю, что его затопит, — выглядел он вполне бодро!
— У нас всё может быть, — она разговаривала абсолютно монотонно и без какой;либо интонации. — Боюсь, вам придётся заночевать у меня дома.
— Это почему?
— Я уверена, мост уже под водой. То, что вы его успели преодолеть, — это лишь роковое везение.
— «Роковое везение?» — что это вообще значит? Я не стал придираться к её словам.
— Тогда, я думаю, мне стоит поспешить с передачей посылки! Нужно скорее направляться в обратный путь…
Она меня перебила:
— Вы весь мокрый, обратный путь не близок. Если вы пойдёте назад, то обязательно простудитесь, а то и воспаление лёгких подхватите.
Как будто в подтверждение её слов, в моём горле запершило, и я три раза прокашлялся. Но я понимал, что оставаться в её доме нельзя! Почему? Думаю, по контексту и так понятно.
— Нет, спасибо за беспокойство, но я всё же попробую преодолеть мост повторно, — я указал рукой на посылку. — Вот ваша посылка! Она немного задержалась…
— Ничего страшного, мне она не к спеху. Я её уже добрую сотню лет жду.
«Сарказм или нет? Сотню лет?!» — подумал я. Если бы эта женщина придавала своему голосу хоть немного интонации, я бы смог понять, шутит она или нет… Но как иначе? Конечно шутит. Не может же она посылку сотню лет ждать?
Я поддержал её в ироничной манере:
— Учитывая скорость работы нашей почты, можно ещё дольше прождать! — Я снова растянул улыбку на губах. Достав из внутреннего кармана куртки документы, я разложил их на обеденном столе. — Простите, у вас ручки не найдётся? Я не взял с собой.
Она, словно по взмаху волшебной палочки, вытащила из кармана своего жилета шариковую ручку. Держа её в руках, она подошла к столу и встала рядом. Она не изучала документы — уверен, она даже не всматривалась в буквы.
— Где расписаться?
— Вот, здесь, пожалуйста.
Она три раза провела кистью и оставила свою размашистую подпись. Когда эта женщина отошла, я взял лист в руки и взглянул в его крайний угол. И… подпись была точь;в;точь как в тот раз! Тот же угол, тот же размер — прямо идеально, с точностью до последнего микрона! Благо дрожь в моих руках списывалась на лёгкий озноб — я не рисковал выдать свои эмоции.
Сейчас вам не совсем понятно, что я имею в виду, но просто запомните, о чём я повествую, — и по ходу рассказа вы обо всём догадаетесь.
— Теперь вам нужно вскрыть посылку, осмотреть её содержимое и подписать ещё один документ. Он подтверждает, что претензий к качеству доставки и сохранности посылки у вас нет.
— Я доверяю вам, давайте документ — я подпишу всё сразу.
— Да я бы дал ей его! Дал, получил бы роспись и убежал оттуда со всех ног! Но система такова, что этот лист — в коробке, на самом дне, под посылкой. Нельзя получить документ, не осмотрев посылку.
— Он в коробке, вы обязательно должны открыть коробку. Это сделано в ваших интересах.
— Что же, ладно. Передайте мне коробку.
Я сделал, что она просила. Только вот что мне было делать потом? Мне хотелось испариться, оказаться где;нибудь в другом месте! Где угодно, но не в этой проклятой гостиной! То, что я ей доставил в этой коробке, не могло соответствовать тому, что в ней должно быть! Что она сделает? Заявит в полицию? Наверное, заявление в полицию — это самое приемлемое, что могло случиться…
Она поставила её на поверхность большой тумбы, практически полностью закрыв посылку своим телом. Я мог видеть, как её локти дёргаются в разные стороны, раскурочивая и рвя пломбы. Помню скрип целлофана и картонный хруст крышки.
Наверное, бешеный стук моего сердца был слышен за десять метров. Меня колотило так, что, если бы я не держался рукой за стол, то наверняка свалился бы на пол под властью гипертонического криза. Когда она заглянула внутрь, я выдохнул жаром и закрыл глаза. Я не сомневался, что сейчас начнётся буря негодования, которая сотрёт меня с плоскости этого пола!
Но пролетела секунда, две — и я ничего не услышал. Наоборот, шуршание целлофана лёгким импульсом возвращало меня из надвигающегося обморока. Кажется, она была довольна посылкой! Открыв глаза, я понял, что ничего не изменилось. Она всё так же стояла ко мне спиной, но уже с тем самым листком в руках, подпись на котором мне так нужна.
— Этот документ вам нужен? — так же беспристрастно и монотонно спросила она.
— Да, кхе;кхе, — я выбил ком из своего горла, — да, простите, этот документ.
Она подошла ко мне и положила документ на стол.
— Здесь и здесь? — спросила она.
— И ещё на оборотной стороне. Да, вот тут.
Она протянула мне лист.
— Всё, подписи стоят.
Я придал своему голосу максимально непринуждённый оттенок.
— Претензий к посылке у вас нет?
— Нет, всё в порядке.
Она отвернулась, я постарался максимально вытянуться в рост, чтобы заглянуть внутрь почтовой коробки. Что же там? Неужели?! Я не видел: коробка была слишком далеко! Я не понимал…
— Советую вам не ходить сегодня на улицу, переночуйте у меня. Завтра распогодится, и вы спокойно отправитесь домой. Посмотрите за окно, — она отодвинула занавеску, — на каждом квадратном метре целый водопад: идти сейчас просто опасно.
Я слушал её со стеклянными глазами, почти на автопилоте. Я старался найти подвох. Посмотреть в её глаза было невозможно: слабое освещение гостиной усугублялось тем, что на её голове был красный платок, кудрявые нити которого бросали тень на верхнюю часть её лица, включая лоб, глаза и нос.
Оставаться было нельзя — этот вариант я даже не рассматривал. Признаться, я тут же вспомнил, как шёл в этот дом: все эти странные люди, пугающие здания, сверчки, темнота — в общем, всё! Да, это было очень пугающе, особенно в такую грозу! Но всё равно не настолько, чтобы остаться здесь до вечера, и тем более — на ночь!
Я хотел попросить у неё зонт, но, вспомнив, какой на улице шквальный ветер, понял, что это не очень удачная идея. Тем более зонт придётся возвращать, а это совсем не то, чего я хочу.
— Нет, нет, я не хочу стеснять вас своим присутствием! Тем более в городе меня ждут очень неотложные дела: не вам одной мне нужно доставить посылку — другие люди тоже ждут. Скажите, у вас есть ещё какие;нибудь вопросы? — Я покосился на посылку.
— Вопросов нет, вы свободны.
Улыбнувшись, я развернулся и пошёл к выходу — она шла за мной.
Её голос сзади:
— Я почти уверена, что вы вернётесь назад, поэтому заранее поставлю чай.
— Всё может быть! Если я не смогу отсюда выбраться, то я однозначно вернусь к вам. Больше мне некуда идти. Вы очень добры, спасибо вам за ваше гостеприимство!
Она ничего не ответила. Мы остановились у двери: я обулся, ещё раз проверил все документы и аккуратно сложил их во внутренний карман куртки.
— Всё, я готов, выпускайте меня, — не без радости попросил я.
Женщина подошла к двери и отодвинула пару засовов. Дверь поддалась — и на меня подул влажный ветер. В тот момент я почему;то вспомнил о Рони. Я посмотрел в ту тёмную, бушующую даль, которая открывалась мне устрашающим видом с этого крыльца.
«Почему я тут один? Какого чёрта я расхлёбываю всё это сам? Если бы этот доходяга был сейчас рядом, мне было бы куда спокойнее! Чёрт подери, как только попаду в город, первым делом разыщу Рони и выскажу ему всё, что я о нём думаю!» — подумал я.
— Удачи, — всё так же сухо и монотонно добавила женщина.
Я услышал, как за моей спиной хлопнула дверь, — я снова оказался один. Вода, по правде говоря, лилась как из ведра. Стоило мне выйти за пределы сада и попасть на мощёную дорогу, как я подумал: не вернуться ли мне назад в дом? Не переоцениваю ли я свои силы? Но я вспомнил про посылку. Вариантов не было — нужно прорываться!
Я спускался вниз так быстро, как мог. Под моими ногами хлюпал огромный ручей, вода двигалась вниз по дороге вместе со мной. Чем ниже я спускался, тем больше в этом потоке утопали мои ноги. Когда я спустился с холма и попал на ровную дорогу, мои ступни оказались по щиколотку в воде. Меня это как минимум удивило: откуда столько воды?! Тут что, за два десятка минут всё затопило?
По правую и левую сторону были кусты. До моста оставалось около девяноста метров, и я боялся, как бы прогноз той женщины не оправдался!
Я шёл, шёл и шёл, с усилием передвигая ноги в этой дождевой воде.
Свет молнии осветил мне мост — и знаете, что я увидел? На поверхности воды я увидел перила! Чёрт побери, мост погрузился в реку — остались только ржавые перила! Та вода, что была под моими ногами, — это река, вышедшая из берегов!
Отчётливо помню, как я схватился за голову. Мои вылупившиеся глаза носились по всей орбите: я смотрел в разные стороны и думал: «Только не это! Неужели нет другого пути? Другой переправы?! Как мне быть?! Я должен попасть на тот берег!»
Но всё было не так плохо, как мне показалось в свете молнии. Сам мост ушёл под воду всего;то сантиметров на тридцать, и, как я уже упоминал, перила были ещё высоко над водой. Другое дело, что поток воды был очень сильный. Откуда там такое бурное течение — неясно, но факт оставался фактом: мост кидало, как шхуну во время шторма.
Что могло случиться? Если держаться за перила, то никакая волна меня не смоет, а значит, потихоньку я дойду до противоположного берега. Мои ноги, брюки и куртка всё равно промокли — терять было нечего!
Я вытянулся вперёд и обеими руками взялся за перила. Ноги встали на металлическое основание моста, и я медленно, но, к гордости сказать, уверенно начал шагать вперёд. Ветер хлестал мне пощёчины — он был такой сильный, что казалось, будто сама природа вооружилась целью скинуть меня в реку!
Когда я преодолел около четверти моста, я ощутил всю мощь течения: треклятые потоки начали стаскивать мои ноги с моста — я не мог их удержать на одном месте.
Это хорошо, что на краях моста были специальные рёбра — что;то вроде ограничителей, поребриков! Я упирался в них подошвой и намертво фиксировал свои ноги.
На середине меня ждал сюрприз. Самая центральная секция понтонного моста как будто исчезла. Понимаете, я держался за перила центральной секции, но никак не мог нащупать её поверхность. Моя нога проваливалась в воду!
Что это были за фокусы? Не могло же основание моста оторваться от перил и уплыть по течению?! Это невозможно, просто невозможно!
Я решил поискать её под водой, попытаться встать на неё. Покрепче обхватив перила, я начал погружать свою правую ногу в воду.
Вы, наверно, уже догадываетесь, что случилось потом?
Меня подхватило не течение, а нечто более неестественное. Как будто за ногу что;то потянуло! Меня рывком развернуло на внешнюю сторону перил; руками я держался как надо — именно поэтому я не упал в воду!
Я попытался подтянуть правую ногу к себе, но это было просто невозможно! Её как будто тягач тянул лебёдкой! Я крикнул что;то вроде: «Помогите, на помощь!!!» Но я обманывал сам себя: на помощь никто не придёт…
Я услышал хруст перил — в одно мгновение они проржавели лет на сорок! Первым делом оторвалась моя поперечная стойка — стойка, за которую я держался обеими руками. Теперь я окунулся в воду по пояс!
Непонятная энергия начала ещё сильнее затягивать меня, страстно тянуть, целиком обхватывая мои ноги и туловище! Что это было?
Вы когда;нибудь видели чёрный туман? Ядовито;чёрный?! Вам повезло!
Оглянувшись назад, я увидел этот туман! Я только помню, как пытался подтянуться вверх, чтобы уцепиться за стойку на понтонной секции. Моё усилие дало определённый результат, но толку от него — если в ту же секунду эту стойку перил выдрало с корнем, и меня окончательно поглотила темнота…
Я не закрывал глаза. Всё было чёрное, я не различал ничего! Только чувствовал, как меня крутило в водовороте! Очередная волна окутала меня, и я глубоко погрузился в воду.
А под водой был штиль. Там всё спокойно, как в домашнем аквариуме, — умиротворённо и расслабленно, абсолютно мирная атмосфера. Я почувствовал, что дно рядом. Протянув руку, я нащупал песок. Кислород кончался, мне уже хотелось вдохнуть очередную порцию воздуха, и я поспешил наверх.
Я попытался оттолкнуться от дна ногой, но ступня неуверенно сорвалась с чего;то скользкого. Я посмотрел туда и увидел череп.
Он был бледного цвета, вокруг него обвивались серые волосы — наверно, это был женский череп.
Знаете, почему я говорю об этом так спокойно? Потому что дальше, через три секунды, как будто открылся занавес: темнота расступилась, и я увидел горы трупов! Вот тогда до меня наконец дошло — я в центре настоящего могильника!
Под водой нельзя громко крикнуть, но мне кажется, у меня получилось!
Представьте эту картину! Вы под водой, а под вашими ногами — да не только под ногами, — везде, везде, куда может проникнуть ваш взгляд, лежат мёртвые люди! Разлагающиеся трупы, скелеты, черепа, кости! Одно тело лежало на другом — это были настоящие горы мертвецов!
Мне даже не от чего было оттолкнуться. Вы решитесь отталкиваться от костей?! Я — нет, я не решился. Впрочем, в моём теле нашлась энергия, которую я полностью направил в свои руки! Огромными и быстрыми гребками я устремился на поверхность. Я глубоко вдохнул, когда голова вырвалась на поверхность.
Меня унесло немного дальше моста, за изгиб маленького острова — там течение было менее агрессивным.
Как думаете, что я услышал? Не догадываетесь? Шум был как на базаре! Много голосов, крики, смех, рычание — и ни одного внятного слова!
Я посмотрел на противоположный берег и увидел туман… А в тумане — люди. Прозрачные люди! Наверно, это их души, призраки! Они о чём;то говорили, общались между собой, кто;то танцевал, — да, чёрт подери, я видел там маленьких детей! Слышал их плач!
Как только я это вспоминаю, мне снова кажется, что я сошёл с ума! Тогда мой воспалённый рассудок подумал, что я уже умер! «Скорее всего, я в параллельном мире, среди таких же мертвецов, как и я!» — думал я. Но моё живое тело давало вполне яркие эмоции, сигналы страха и естественное стремление к спасению.
Я смотрел на них слишком долго! Этим я, возможно, нарушил спокойствие этих существ. В один момент, как по сигналу, сотни голов устремили свои взгляды в мою сторону! Шёпот, все те голоса, крики — они затихли, они исчезли! Не было ничего: ни шума воды, ни свиста моего сбитого дыхания — ничего, кроме оглушающей тишины!
Здесь у меня провал в памяти! Тот дикий ужас, что пропитал меня, отключил сознательную часть моего мозга. Обрывками помню, как поднялся на скользкий, вязкий, глиняный участок берега. Дальше — много колючих кустов: я карабкался через них очень быстро! Потом под моими ногами была уже знакомая тротуарная плитка — я бегом двигался вверх по склону… Когда я поднял глаза, то увидел тот же дом, тот же забор и калитку с кованым узором.
Глава 4. В прошлое.

Я колотил в калитку всеми конечностями, которые чувствовал в тот момент. Пальцами вдавливал чёрную кнопку звонка до скрипа металлических пружин в его корпусе. Меня сильно трясло — страшный озноб, я едва стоял на ногах. Вы сами должны понимать, в каком состоянии я был! Я фактически не отдавал отчёта своим действиям — да чёрт подери, я спасал свою жизнь!
Знаете, как чувствует себя человек, который спасает свою жизнь? Вы когда;нибудь спасали свою жизнь? Хоть раз бывали на волоске? И я сейчас не про падение с велосипеда и не про давку в автобусе! Нет, это нечто иное — то, что скручивает твои внутренности в узел, заставляет волосы седеть, разгоняет пульс до двухсот ударов в минуту! Это превращает человека в зверя, в то, что живёт у человека на уровне инстинктов, понимаете?!
Такой человек может бежать без остановки столько, сколько нужно, — до тех пор, пока его сердце не разорвётся! Он может рвать своего противника зубами, вцепляться в его шею, вгрызаться в самые кости! Может прыгнуть выше головы, изогнуться, как змея!
Вы понимаете?! … Ничего вы не понимаете… Никогда вы бывали в такой ситуации… Но вернёмся ко мне.
Хозяйка дома и правда подошла не сразу. По крайней мере, мне так показалось: тогда для меня время тянулось очень долго. По мере того как я стоял у двери, я всё больше приходил в себя — относительно, конечно, — но я уже, как минимум, понимал, что живой.
Раздался грохот шпингалетов и затворов — дверь отворилась.
— Проходи, — тут же сказала она.
Я не помню точно, но, вроде бы споткнувшись о порог, я рухнул прямо перед ней. Здесь я точно не понял, что произошло и почему я упал, но отлично помню, что эта женщина помогала мне подняться. И знаете, что? Мне удалось заглянуть в её глаза. Через прозрачную ткань платка я увидел холодное сияние: глаза были голубые. Но не просто голубые — а нечто более глубокое: отдаляющееся холодное свечение!
Тогда мне было не до этого — я просто оставил это воспоминание на потом.
— Ты что, искупался в реке? — всё с тем же спокойным и монотонным голосом спросила хозяйка.
— Да, на середине моста меня смыло! — Мой голос дрожал и прерывался.
— Снимай с себя одежду, я сейчас принесу халат.
Она куда;то ушла, я не стал спорить и начал раздеваться. Руки дошли до внутренних карманов. Телефон попал в воду, но мне повезло: он был в чехле, и внутрь почти ничего не попало. Связи не было. Звонить было невозможно. Что касается документов, то они вымокли. Больше тут добавить нечего.
— Вот, возьми халат. Мужского нижнего белья у меня нет, но есть вот такие шорты — вполне подойдут. Как переоденешься, проходи в гостиную, я буду там.
Я кивнул головой, она снова вышла. Халат был толстый и очень тёплый, шорты — обычные, серые, тканевые. На ноги — тапочки. Когда я вытерся полотенцем и облачился в домашний халат, мне стало намного теплее и спокойнее. Это был последний момент, когда в этом доме мне было так хорошо.
— Я уже заварила тебе чай. Ты будешь что;нибудь кушать? Есть рагу, плов, могу яиц отварить.
Осмотревшись в гостиной, я сел за обеденный стол.
— Спасибо, нет! Чаю… Достаточно чаю, сейчас мне нужно просто согреться. Я не хотел кушать — тогда бы я и куска в рот не положил!
Пробегали секунды, я молчал, уставившись в одну точку.
— Так что с тобой случилось?
Я не решался вот так сразу рассказать ей про то, что я видел. Осторожность — прежде всего.
— Я попытался перейти мост: его немного затопило, но мне показалось, что я смогу его преодолеть. На самой середине мои ноги сорвало течением, и я упал в воду.
— Ты цел? Ничего не повредил?
— На бедре точно будет большой синяк — ударился о перила! А в остальном всё нормально.
Она молчала. Я вспомнил про посылку и попытался найти её взглядом. Не нашёл. Она возилась у буфета.
— Жуткие у вас тут окрестности, — тактично начал я.
— Жуткие? Тебе так показалось?
— Да, знаете, постоянно мерещится всякое. Особенно когда вокруг кусты и заброшенные дома!
— Здесь много людей вымерло, — всё заброшено, улицы пустынны, а ночи тёмные. Здесь все скоро умрут, и я тоже, — тихо добавила она.
По моей спине пробежали мурашки, я вздрогнул. Если бы вы слышали, как спокойно и беззаботно она всё это говорила…
— Жутковато вы описываете! Неужели всё так драматично?
Хозяйка посмотрела на свои наручные часы.
— Время — шесть часов вечера. До утра гроза должна утихнуть, вам придётся остаться на ночь.
— Шесть часов?! — удивился я. — Совсем недавно было четыре часа — неужели я так долго плутал?!
— Иногда время идёт слишком медленно, а иногда — слишком быстро, — загадочно ответила она.
Увы, я не понял, что она хотела этим сказать, но переспрашивать не стал. Я запомнил, что она не ответила на мой последний вопрос, но и задавать его повторно я, конечно, не решился. Она налила чай в гранёный стакан и поднесла мне его на подносе. Трясущимися руками я поставил его на стол.
Чай был тоже какой;то странный, неживой. Вроде обычный чай — тёмного цвета, с характерным запахом, с маленькими тёмными лепестками на дне, — всё как обычно! Я сделал глоток — и ничего, абсолютно ничего! Никакого привкуса, обычная сырая вода с оттенком железа! Поначалу я не понял, сделал ещё один глоток, потом ещё. Размешал его обильно и снова попробовал — всё тот же серый привкус воды!
— Специфический же вкус у вашего чая, — мягко заметил я.
— Заварка немного залежалась, вкус затупился, — пояснила она.
Он был хотя бы горячий — я смог окончательно согреться. Мне нужно было о чём;то поговорить с этой женщиной: гробовая тишина ставила меня в неловкое положение.
— Вы здесь одна живёте?
— Не совсем, мне помогают.
— Помогают? Это хорошо! А то нелегко, наверное, женщине в таком огромном доме! Дел, наверное, горы?
— Ничего, я справляюсь.
Пауза.
— Ах да, я что хотел сказать… Вы знаете… — нужно было правильно сформировать мысль. — М;м, я видел в реке что;то очень странное. Признаться, я очень испугался! Я… — Она меня перебила.
— Единственное, что я знаю об этой реке, — в ней сотню лет не водится ничего живого. Дно очень чёрное и илистое, а местами эта река замшела и превратилась в непролазное гниющее болото. Там, чуть дальше по течению, река разошлась, и подмыло местное кладбище, поэтому лишний раз в ней купаться я не рекомендую: трупный яд уже давно пропитал эту воду.
Река подмыла кладбище? Нет, это ни в коем случае не объясняло всё то, что я пережил. Мёртвые люди — это мёртвые люди, в деревянных ящиках, глубоко под землёй! Но точно не горы костей, прозрачные образы и неразборчивый вой!
— Вот и я то же самое хотел сказать. Жуткие места, жуткая река — всё плохо.
Снова наступила пауза. Выдержав минуту, она заговорила:
— Ты, наверное, очень устал. Я уже приготовила тебе покои на втором этаже. Я провожу тебя, как только ты пожелаешь.
Я покосился на свой чай. Более я его пить не хотел. Но остро хотелось остаться наедине и всё осмыслить.
— О, это так заботливо! Спасибо большое. Не хочу ставить вас в неловкое положение и попусту тратить ваше время. Прямо сейчас отведите меня в комнату, и до утра я вас не потревожу! — Я сразу поднялся со стула.
— Не переживай, у меня много свободного времени.
— Нет, спасибо, я напился, можем идти.
— Кушать точно не хочешь? Хотя бы яичницу?
— Нет, я весь на нервах, ничего не хочу! Тяжёлый сегодня день, хочу побыть один, — мягко настаивал я.
Женщина тяжело вздохнула.
— Тогда пошли, — она махнула рукой, и мы вышли из гостиной. — Внимательно смотри под ноги: здесь очень темно, не споткнись о половицу или порог.
Мы прошли до большой лестницы и поднялись наверх. На втором этаже было как в гостинице: длинный коридор и куча дверей. Мои глаза быстро привыкли к темноте, и я с грустью всматривался в пожелтевшие стены и ободранные плинтусы. Когда;то здесь было очень уютно, но сейчас здесь только настроение портить…
— Простите, электричества здесь нет? — невзначай спросил я.
— И не было.
Несмотря на то что на улице было очень прохладно, в коридоре было тепло. Да и вообще, скажу наперёд, во всём доме стояла абсолютно одинаковая температура.
Когда мы подходили к самой дальней двери, я заметил ещё одну мелочь: в замочную скважину каждой двери был вставлен ключ. Меня это немного удивило, но потом я подумал, что это сделано для удобства обслуживания комнат. Не нужно каждый раз в связке ключей искать нужный — достаточно просто подойти и открыть дверь. Логично? Логично.
— Эта комната самая лучшая из всех, надеюсь, тебе будет уютно. На столе стоит керосиновая лампа, в столе лежит зажигалка. Вода в графине, стаканы — в столе. Если тебе что;нибудь понадобится, просто спустись вниз и позвони в колокол: он висит в гостиной, ты его, наверное, видел.
Никакого колокола я не видел, наверное, я просто не обращал внимания на такие предметы. Я не думал, что мне что;то может понадобиться, поэтому установку про колокол я пропустил.
Пройдя в комнату, я остановился в самом её центре и, изобразив довольное лицо, осмотрелся.
— Спасибо, приятная комната. У меня дома и того хуже, тут очень симпатично! — врал я. — Я останусь здесь до самого утра, а там, если погода прояснится, соберусь в обратный путь.
— Если что, то твои вещи сохнут на верёвке в холле. — Она сама осмотрела комнату и таинственно покачала головой. — Всё, мне пора, я своё дело сделала. А ты отдыхай, ложись и отдыхай. Приятных снов. — Эта женщина захлопнула дверь. Больше я её не видел.
***
Обои в своей основе были светло;зелёные. По верхам и низам они заметно облезли и потеряли свой цвет. Под ногами — чёрный паркет, местами сколотый или потрескавшийся. На окнах — мрачные занавески с небольшими дырками, как будто сигаретой прожигали. Стёкла мутные и с огромными трещинами. Если эта комната — самая лучшая, то мне страшно представить, что происходит в других, соседних покоях.
Первым делом я выложил на стол телефон и документы. Документы я аккуратно разложил на подоконнике, чтобы они как можно скорее просохли под потоками холодного воздуха, который изливался из всех трещин и щелей. В телефоне же я проверил наличие связи. Я почему;то не сомневался, что её нет!
Я бы хотел позвонить сейчас Рони — он уже точно должен был объявиться дома, — но, увы, такой возможности мне не представилось. В телефоне был мощный аккумулятор, и именно в тот день я зарядил его до отказа. Этот факт давал мне возможность использовать встроенный фонарик, который освещал куда лучше керосиновой лампы.
Я ещё раз огляделся, улёгся на кровать и крепко обо всём задумался. Я взвешивал всё, что произошло со мной за этот день, но все мои заключения сводились к непроницаемой чёрной стене, которая возводилась в моём воображении. Наверное, я слишком устал, слишком всё перемешалось в моей голове; что;то спутывало моё сознание и нависало густой пеленой, одурманивавшей меня. Сам того не замечая, я уснул.
Я не знаю, сколько проспал, но, когда я открыл глаза, в комнате была непробиваемая темнота. Меня окутал холод. Нет, я не замёрз, наоборот, мне было даже немного душно, но вот мои руки… Как будто по моим рукам сползает лёд! Нет, не внутри, а на поверхности — по коже, не касаясь её, а лишь немного обдувая мерзлотой. Я рывком поднялся на край кровати и сильно встряхнул руками. Холод временно отступил.
Что касается окружающей обстановки… Лампа погасла, свет через окна практически не попадал, и даже мои зоркие глаза не могли полноценно очертить контуры стен. Я тут же достал телефон и включил фонарь. Дверь закрыта, в комнате никого, за окном — всё та же гроза. И тут я понял, из;за чего я проснулся.
За окном, во дворе, раздавались удары. Звук стандартный: дверь бьётся о косяк из;за сквозняка. Она билась очень громко — такое обильное эхо, которое цепью раздавалось одновременно и по дому, и по саду.
Я сразу подошёл к окну и посмотрел на улицу. Стало понятно, что это всё из;за ветра. Он был шквальный, настоящий ураган! Вдалеке, мне казалось, я видел часть крыльца. Я уже говорил: было очень темно — что в комнате, что на улице. Ещё этот град стеной обрушивался на землю, ещё больше затрудняя видимость.
Вот только почему входная дверь была открыта? Хозяйка при мне запирала её на шпингалет — почему сейчас она открыта? Хозяйка вышла на улицу? Что ещё могло случиться?..
Короче, я решил, что это не мои проблемы, и лёг обратно в кровать.
Уснуть мне не удавалось. Грохот входной двери просто не давал такой возможности. Кроме того, как вы сами понимаете, мрачная обстановка и загадочные скрипы действовали на мои нервы — мне снова становилось страшно.
Потом я снова начал задумываться: почему входная дверь открыта? Может, с хозяйкой что;то случилось? Например, вышла на улицу, поскользнулась, ударилась головой и потеряла сознание? А что, если ей нужна помощь?..
Что, если те существа, те привидения, которых я видел у реки, — что, если они добрались до этого дома?! Но как привидение может навредить человеку? Да откуда они вообще взялись?!
Нет, нет, важно сохранять свой разум в чистоте: никаких привидений, всему в этом мире есть объяснение!
От подобных размышлений мне становилось ещё беспокойнее. Теперь я пристально всматривался в сторону каждого шороха в моей комнате, был очень напряжён — по моей груди постоянно разливались волны адреналина, заставляя моё тело содрогаться от судорог и мурашек. Так я пролежал минут сорок, может, час, и наконец понял, что больше так продолжаться не может!
Я чувствовал, что должен сходить и проверить, всё ли в порядке с хозяйкой дома. Почему дверь открыта и почему она её так долго не закрывает? Ветер, в конце концов, доломает и косяк, и петли этой несчастной старой двери!
А хозяйка? Если с ней что;то случилось… Ко мне проявили заботу, я должен ответить тем же!
У меня был надёжный источник света — мой телефон. Присутствие яркого света давало мне некоторую решимость. Недолго думая, я встал с кровати и подошёл к двери. Я определился со своими целями: нужно спуститься в гостиную и позвонить в тот самый колокол, про который мне говорила хозяйка. Если после некоторого ожидания она не подойдёт, то придётся действовать по обстоятельствам. Я потянул дверную ручку и открыл дверь.
Я не стал запирать комнату: что у меня там ценного? Ничего. Вот и нечего её запирать. Ключи всё так же были в замочной скважине, как и у всех дверей в этом крыле дома.
По коридору я шёл не спеша, вслушиваясь во все возможные звуки. Я старался надавливать на пол как можно сильнее, чтобы доски издавали соответствующий скрип, вроде: «Я иду! Слышите мои шаги? Отзовитесь!»
Подойдя к лестнице, я громко крикнул: «Эй?! Есть кто?!» Мне вторило эхо.
Никакого колокола я в гостиной не нашёл. О чём она говорила, так и осталось загадкой. Я ещё раз покричал в пустые коридоры — ноль результата. А вот грохот входной двери я слышал очень отчётливо. Но идти туда я точно не хотел!
«Куда угодно, — но в сторону улицы меня точно не тянуло!» — подумал я. Была мысль пройти дальше по коридорам, в другую половину дома, но это выглядело бы не очень правильно. Расхаживать гостю по дому без сопровождения хозяев — это нарушение приличий.
И я решился! Тогда мне пришлось найти причины и поводы, которыми я обманул сам себя, чтобы оправдать такой риск и заставить свой страх угомониться. Прямо по курсу всё очень хорошо освещал фонарь — я пошёл в прихожую!
Я приближался в такой позе, словно в моих руках вместо фонаря был пистолет. Шаг за шагом я преодолевал расстояние до двери, всеми силами стараясь не поддаться страху.
На улице ветер нёсся с поразительной скоростью. Его особенность была в том, что у него не было конкретного направления: он дул поочерёдно со всех сторон света — именно поэтому дверь никак не могла окончательно захлопнуться. Я встал на порог и подпёр дверь коленкой.
— Эй! Тут есть кто?! Вы здесь?! — крикнул я в бушующий ураган. Мой голос поглотил вой ветра.
Вдруг сзади меня что;то с лязгом упало! Я подпрыгнул на месте и закричал. Фонарём осветил прихожую — там ничего не было!
Тут я осознал, что звук был стеклянный — словно на плиточный пол упала ваза или графин. Твёрдый плиточный пол был только в гостиной, из чего я сделал вывод, что что;то упало там, в доме!
Боковым зрением я контролировал и прихожую, и обозримое пространство сада. Я определялся, куда мне идти. Процесс размышления занял мало времени и был совершенно очевиден: надо идти в дом.
Я плотно прижал входную дверь и задвинул два шпингалета — теперь никакой ветер не сможет вырвать её из косяка, разве что вместе с крыльцом. Пройдя в коридор, а затем в прихожую, я всё тем же осторожным шагом пошёл в гостиную.
На полу валялась ваза. Она разлетелась на две большие части и десятки мелких. Вокруг неё была очень большая лужа воды. Как мне представлялось, ваза стояла на второй полке настенной тумбы и под воздействием каких;то сил обрушилась вниз. На вскидку могу сказать, что воды в ней было не менее пяти литров, поэтому фактор сквозняка или сильного ветра можно было исключить. Даже мне пришлось бы приложить усилие, чтобы опрокинуть её.
Вы спросите: «Как же она тогда упала?» Тогда я растерянно разведу руки в стороны.
— Эй, кто здесь?! Отзовитесь?! — снова взвыл я.
И словно мне в ответ за спиной раздался громкий хлопок двери! Я так вздрогнул, что невольно выронил телефон из рук. Поток ветра снова ворвался в гостиную и рывком погасил несколько свечей — я оказался практически в темноте!
Поняв, куда угодил мой фонарь, я пал на колени и запустил руки под стол. Кисть сразу нащупала его пластмассовый корпус. Через мгновение я осветил пространство светом.
Звуки ударов продолжались — это были те же звуки, что и до того, как я закрыл дверь! Я ничего не понимал, снова был напуган до смерти. Что за чертовщина там происходила?!
Единственная адекватная мысль, которая посетила мою голову: пришла хозяйка и открыла дверь снаружи. Я просто не знал, есть ли там механизм, который позволяет это сделать, — но это был единственный вариант, который я мог рассматривать. По правде говоря, я был практически уверен, что эти шпингалеты не открываются снаружи, но очень хотел в это верить!
Вы знаете, почему я не упоминаю имя хозяйки дома? Кажется, я уже говорил. Тут всё просто — я не помню её имени. Оно вылетело из моей головы, как и имена двух других людей, о которых я расскажу чуть позже.
То, что я пережил, я помню очень детально, но вот имена… Их как будто кто;то удалил из моей памяти! Их вышибло наглухо.
Очень часто по ночам мне снова снятся эти события, и в этих снах я произношу их имена. Я знаю, я точно знаю имена тех людей! Однако сейчас, в нормальной, объяснимой жизни, эти имена как будто не имеют права существовать, а я не имею права их произносить…
Но вернёмся к рассказу. Почти онемевшими ногами я начал своё перемещение обратно к двери. Я не буду говорить о своих ощущениях — вы сами должны понимать, как я себя чувствовал!
И вот я вышел в коридор. Я продолжал взывать голосом, что;то вроде:
— КТО ЗДЕСЬ?! ЭЙ?! ЭЭЭЙ?!
Я уже не надеялся услышать чей;то ответ. Эти мои крики были ради собственного успокоения: мой громкий голос придавал мне хоть какую;то уверенность и помогал чётче ощущать пространство.
Я боялся стоять спиной к коридору, то есть к гостиной, поэтому при малейшей возможности я разворачивал свою спину к стене и держался вполоборота, поглядывая в обе стороны. Миновав арку и повернув на сорок градусов, я снова увидел дверь. Всё было так, как будто я ничего не запирал! Дверь точно так же болталась из стороны в сторону, бесконтрольно грохая о косяк!
Шпингалеты — на том же месте, в том же положении. «Чёрт подери!» — подумал я. У меня галлюцинации?! Но дальше началось что;то воистину мистическое…
Сквозь открытую дверь я увидел, как стеной на дом несётся серая, дымчатая субстанция! А вместе с ней — те голоса, что я слышал, когда был в реке! Они приближались одновременно с этой стеной! Всё это надвигалось на меня так, словно сотня всадников несётся на одинокого воина! Я попятился назад…
Я уверен, от моих криков завибрировали стены дома! Я даже не знал, что мне угрожает, не знал, как с этим бороться и можно ли вообще как;нибудь противостоять этой дряни! Что мне было делать?! Хвататься за кухонный нож или рассыпать вокруг своих ног соль?!
В такие моменты всегда вспоминаешь о Боге. Знаете, я не верующий и вообще не разбираюсь в религии, но тогда я, по правде говоря, искренне просил помощи у Создателя! Но в тот день ему, наверно, было не до меня…
Я услышал бой курантов. Тогда я как раз забегал обратно в гостиную. Этот звук… Как бы вам описать… Вот представьте, что вы слышите голос человека, которого уже давно нет в живых! Вы знаете этот голос очень хорошо, детально — каждый его оттенок! Тот самый голос, который вы отличите от миллиона других голосов!
Так вот, что бы вы испытали, если бы услышали этот голос и были полностью уверены, что это голос именно того человека? Я понимаю: ваша реакция зависит от того, о каком человеке вы подумали, — и реакция там может быть от радостного шока до парализующего испуга… Что испытал я? Это было далеко от чувства радости…
Они ударили три раза! Бам! Бам! Бам! На третьем ударе я как раз забежал в гостиную и посмотрел в сторону этого звука…
Это были они! На стене! В углу! Тогда ошибки быть не могло — это были они! Большая и маленькая стрелки сошлись в одну линию: была полночь…
Тогда я ни о чём не думал — в моей голове не было места для мыслей. В глазах всё потемнело. Наверно, кто;то подключился к моей голове, украл моё сознание и, замедлив ход времени, оставил перед моими глазами только эти часы! Только они — и ничего больше!
Мои руки тут же онемели, их поглотил холод… Невнятные голоса напевали мне песню — какую;то военную песню, я не помню точно… В одно мгновение стрелки часов начали своё движение в обратную сторону! Очень быстро — один час за одну секунду. И чем дальше они мотали, тем хуже я ощущал своё тело: я терял себя, растворялся в пространстве…
Тот дым начал проникать в дом. Я почувствовал удары по полу… По доскам кто;то стучал из подпола… Не подумайте логично — это стучали не люди! Это всё та аура, энергия, чертовщина… Я не знаю, как это назвать!
Эти удары позволили мне опомниться, проснуться… Как сейчас помню: я сделал очень глубокий вдох — такой вдох, как будто не дышал минуту…
Я был на грани сумасшествия. На уровне пространственных инстинктов, истерично восклицая нецензурные слова, я пробежал дальше по коридору — к лестнице, ведущей на второй этаж. О ступеньки я споткнулся с десяток раз, сильно ушиб колено, разорвал часть халата и ещё много чего натворил!
Потом, с горем пополам, я достиг её вершины. И вот я у двери своей комнаты… Дёргаю за ручку — а дверь закрыта! Я тут же осветил дверь: ключа там не было… Я тут же перевёл луч света на другие двери — но и там они отсутствовали! Кто;то вытащил все ключи…
Тогда я уставился на лестницу! Этот грохот, этот ужас приближался ко мне! Всё вокруг сотрясалось. Кончиками пальцев я почувствовал, как дрожит дверная ручка. Я заметался в разные стороны, но, увы, деться мне было некуда! Позади — стена, впереди, в десяти метрах, — лестница.
Потом меня нагнали голоса: они поднялись по лестнице и выстрелом вторглись в моё звуковое пространство…
Сверкнула молния, и раздался гром… Вспышка света осветила коридор — я заметил окно. Не поверите, но в этом ужасе я совсем забыл про окно! Оно было большое, арочное, деревянное, с потемневшими стёклами и облезлой краской. Но все эти детали я разглядел потом — сейчас же это окно представлялось мне не иначе как возможностью выбраться из этой западни!
«Второй этаж — падать не высоко», — это первое, что пришло мне в голову…
Я услышал, как под тяжестью этого грохота скрипит и чахнет лестница. Туман и его сущности поднимались наверх!
Я ещё не решался прыгать — мне очень не хотелось этого делать… Я всё смотрел на лестницу, надеялся, что сейчас что;то произойдёт. Наверно, я пытался думать, что всё это — страшный сон, что я дома, в своей кровати, и вот;вот открою глаза… Но мгновения летели, и я всё больше понимал: если я сейчас не покину это помещение, то со мной может произойти что;то страшное!
Первые клубы дыма, как змеи, начали ползти от лестницы… Они ползли медленно, как будто цепляясь за половицы и подтягивая за собой нечто большее…
Этот гремучий звон, шёпот, хохот… Мне привиделось, что поднимается целая толпа людей, которые говорили на непонятном, несуществующем языке… Но это были не люди, а их остатки, их образ, их прошлая жизнь…
Я не стал больше ждать. Распахнув левую створку, я сиганул в окно!
Я угодил в заросли малины. Приземление было не очень жёсткое — я даже ничего не сломал. Много царапин и мелких порезов, но на этом всё.
Я быстро оттуда выбрался и мгновенно попал на тропинку, которая вела вглубь сада. Руководствуясь позывом паники, я рванул вперёд, подальше от этого дома!
Тропинка была залита водой — можно сказать, я двигался по небольшому ручью, вода которого поглощала меня по щиколотку. Но это всё не так страшно… Только вот первая адекватная мысль, посетившая мою голову, — «А куда я бегу?».
И это была правильная мысль, ибо бежать мне, прямо скажем, было некуда! Осознание этого факта напугало меня ещё больше… Но я не останавливался: как я уже говорил, движение хоть куда;нибудь намного лучше, чем томящее ожидание непонятно чего…
Я насчитал сто шагов — примерно сто шагов, точно не скажу… Преодолев это расстояние, я вырвался на открытое пространство… Там уже не росли ни кусты, ни деревья, ни бесконечные сети липкой паутины.
Я видел чёрный горизонт: линию земли и неба — и покосившийся гнилой забор. Бушевали сильные завихрения ветра, которые рисовали в воздухе узоры из капель дождя. Мне открылся вид на поле и на тот посёлок, через который я шёл сюда.
Я был на возвышенности — на достаточно большой высоте, чтобы вот так просто, с высоты, осматривать эти огромные территории. Опустив глаза чуть ниже, я вскрикнул. Нет, не от страха — скорее от удивления.
Река, та самая река, в которой я едва не утонул, — она окончательно вышла из берегов! Она окружила холм, на котором стоял дом. Я был отрезан от большой земли, и даже если бы я захотел переплыть эту реку, мне бы не хватило сил.
Она стала огромной, и, что самое страшное, вода постепенно, медленно поднималась по холму. Могла ли вода дойти до меня? Могла ли она разойтись настолько, чтобы затопить дом? Я не знаю… У меня впечатление, что там могло случиться всё что угодно!
Я понял, что бежать больше некуда. Обрушившись спиной на забор, я сполз вниз, на землю.
Я почувствовал себя в некоторой защищённости: ибо слева и справа росла высокая трава, а за моей спиной возвышалась толстая деревянная доска, которая очень неплохо закрывала меня от ветра… Я был как в домике, в засаде, трусливо спрятавшись от агрессии этого мира.
Звук «Пик;Пик» резко ввёл меня в очень бодрое состояние. Я посмотрел на экран своего телефона — и, о чудо, он уловил связь! Тогда я очень сильно обрадовался: это была для меня словно внезапная ниточка, ведущая к спасению, — как источник воды в центре засушливой пустыни!
Я тут же набрал Рони… Вы спросите меня, почему именно Рони? Почему не в полицию, не в службу спасения или ещё куда;нибудь? Не знаю! Рони был человеком, который хоть как;то знал сложившуюся ситуацию, — я должен был в первую очередь позвонить ему…
Гудки шли как никогда медленно, а я как никогда надеялся, что он наконец возьмёт трубку.
— Алло, — услышал я сонный голос.
— Рони?! Рони, наконец;то! Что с твоим телефоном, какого чёрта ты трубку не берёшь?!
— Что? Почему ты кричишь? — Он зевал. — Как только ты позвонил, я тут же взял. — Пауза: он, видимо, смотрел в экран телефона. — У меня нет ни одного пропущенного!
— Я тебе раз сорок звонил! Где ты пропадал?! Опять всю ночь гулял?! У нас тут беда, полная катастрофа, Рони! Ты слышишь, полная катастрофа!
— Да, мы с малой сидели в баре, шёл интересный матч. Но о чём ты говоришь? Какие проблемы?
— Та посылка, часы!
— Воу, ты не спеши! Почему ты так кричишь? Что там за шум?
— Это дождь! Послушай, послушай меня! Я сейчас нахожусь по адресу: улица Риллочи, девятый проезд, шестая линия, дом 17а!
— Что?! — перебил меня Рони. — Где ты находишься? Что ты там делаешь?
Я максимально повысил голос:
— Слушай же! Ту посылку кто;то нашёл или восстановил — в общем, я не знаю, как сказать, но сегодня я был вынужден отнести её по адресу! Послушай, мне нужна помощь! Помоги мне, сделай что;нибудь! Тут происходит какая;то чертовщина, клянусь, тут без дьявола не обошлось! Рони, ты слышишь? Вытащи меня отсюда! Помоги мне!
— Что ты отнёс?! Ты не мог отнести посылку — она уничтожена! — Пауза. — Ладно, где ты сейчас? В том доме?
— Я в саду, за мной гонятся!
— Кто? Кто за тобой гонится?!
— Я не знаю, как сказать… Но можешь считать, что это привидения, мёртвые люди, зомби — не знаю!
— Да что ты несёшь? Ты пьяный там? Ты не в себе?! Давай я вызову тебе полицию? Или врача?
— Я не уверен, что полиция поможет! Я вообще не знаю, кто мне может помочь! Тем более та посылка… Ты понимаешь, что нельзя подпускать полицию!
— Да, я понимаю, понимаю. Ладно, я сейчас быстро соберусь и поеду к тебе! Господи, сейчас раннее утро! Я скажу кузине, что еду к тебе домой по работе…
Я почувствовал внешнее воздействие. Мои руки за секунду налились холодом, тепло вновь начало покидать моё тело, я ощутил подсознательный страх. Посмотрев в сторону сада, я увидел туман.
— О нет! Оно идёт! — завопил я в трубку.
— Что?! Почему ты кричишь?!
Я не помню, как получилось так, что мой телефон выпал из рук! Я просто вскочил на ноги и с замиранием сердца смотрел на этот туман…
Потом меня передёрнуло, моё тело издало импульс — как резкий поток адреналина, как неконтролируемая судорога! Я с трудом поднял свои озябшие руки и, подтянув туловище, нырнул через забор.
Перед глазами — только туман… Пульс бил мне в грудь, сопротивляясь парализующему холоду… Я был в бреду, и последнее, что помню, — голос Рони, который, словно попугай, выкрикивал одни и те же фразы:
— Что происходит?! Слышишь меня?! Что с тобой? Слышишь?! …лло?!…
Глава 5. Помощь пришла.

Проснулся рывком. Первое, что ощутил, — тепло в ногах. Приподняв голову, я увидел на своих ступнях мокрые тряпки: очевидно, они были вымочены в горячей воде.
Осмотрелся по сторонам — я в гостиной. Глаза тут же устремились в тот самый угол, где висели часы. Там пусто, словно ничего и не было.
В помещении было тепло, сухо, более;менее светло и в некотором смысле уютно. По окну стучал умеренный дождик — и это был единственный звук, который меня тревожил. По лбу, к переносице, стекла капля воды. Я понял, что на моей голове — мокрое полотенце. Именно благодаря ему я так тупо ощущал головную боль.
Мне было не плохо. Хочу подчеркнуть: здесь нельзя употребить слово «хорошо» — мне было именно не плохо! Относительно неплохо. Относительно того, что происходило ранее, мне было очень даже не плохо…
Я лежал на угловом диване, и первое, что я сделал, — это поплотнее прижался к стене, взяв в поле своего зрения всё остальное пространство. Я боялся, что из;за угла выскочит что;нибудь страшное, неведомое — да я сам не знаю, что. Я был в шоке, я просто опасался…
Очень долгое время вокруг ничего не происходило. Я просто лежал, дождик просто шёл, свечи просто горели. Абсолютная тишина, никаких посторонних звуков — как в подвале.
Конечно, меня терзал вопрос: что я тут делаю? Или как я сюда попал? Но задавать их было некому, да и, по правде говоря, незачем! Я понимал, что услышать правдивый и в то же время адекватный ответ я не смогу.
Я увидел на тумбочке свой телефон — он лежал экраном вниз.
Мне пришлось проявить настоящую храбрость, чтобы подняться с дивана, добежать до противоположной стены, схватить телефон и вернуться обратно! За эти мгновения я успел покрыться потом и сбить дыхание.
Ещё я заметил, что на мне всё тот же халат, который был на мне ночью, — но он не был порван или испачкан, он был как новый… Логично подумать, что это был другой халат.
Связь отсутствовала. Этот дом как будто подавлял все возможные частоты. В исходящих я увидел номер Рони… Значит, я ему всё;таки звонил!
Тогда, поначалу, когда я очнулся, мне думалось, что тот звонок — это всего лишь сон, галлюцинация, вызванная всей этой чертовщиной. Но история исходящих убедила меня в обратном.
Значит, я сообщил о своём положении — значит, есть надежда на помощь! Только я не сказал про реку, про то, что мост затоплен… Как они сюда попадут? Надеюсь, Рони что;нибудь придумает…
Я услышал топот! Из коридора, ведущего в другое крыло дома, доносились характерные звуки передвижения. Я замер и, по максимуму открыв веки, уставился на вход.
Вошёл мужчина. Рост — два метра; длинная, густая, седая борода; на вскидку — лет семьдесят; немного сутулый; длинная, тучная чёлка закрывала его глаза.
В целом вид очень даже подозрительный… Или не так: очень старый, дряхлый — не знаю, как выразиться. Такой неестественный вид… Неприятный! Каждый встречал такого человека — просто вспомните, и сами поймёте, что я имею в виду.
Он вошёл, мельком взглянул на меня и, повернувшись к большому комоду, принялся что;то искать в его ящиках. Никаких приветственных слов, жестов — вообще ничего, как будто я его кот, которого он в очередной раз заметил на диване. Я нарушил тишину своим кашлем и, не спеша, тихо, попытался завязать разговор.
— Доброе ут… Кхм, доброго времени суток!
Он оглянулся.
— Сейчас день, добрый день, — он снова повернулся к шкафу.
— Меня зовут Саша. Как я к вам могу обращаться?
Он представился, но имя я не помню.
— Скажите, как я сюда попал?
— Я нашёл тебя в овраге. Наверно, ты свалился с забора и ударился головой. Под тобой лежал небольшой валун, — он говорил медленным темпом, немного хрипел; голос слышался тяжёлым, объёмным.
— И правда, упал… Давно вы меня принесли?
— Восемь часов назад, с рассветом.
— Я посмотрел в окно — там было всё так же темно, — Рассветом? Наверно, в такую погоду очень сложно рассмотреть рассвет?
— Было полшестого утра. Здесь всегда в это время рассвет.
— Знаете я… я упал с забора кода испугался. Скажите, когда вы меня нашли, ничего не заметили странного?
— Например?
Я подбирал слова.
— Вы, наверно, знаете, я тут уже бывал, оставался на ночь. Прошлую ночь я здесь ночевал. Я почтальон, который не смог выбраться во время грозы.
Он молчал. Я чувствовал, что навязываюсь.
— Вот прошлой ночью тут было нечто странное! Я даже из дома убежал — мне было страшно. Туман, дым, голоса… Просто ужас!
— Это очень старый дом, — резко и очень громко вставил он. — От сильного ветра здесь полы ходуном ходят, а то и послышаться может что;то. Но бояться здесь нечего. Зря ты убежал.
Он явно увиливал от ответа.
— Извините за моё излишнее любопытство, но где хозяйка дома? Кем вы ей приходитесь?
— Она ушла. А я присматриваю за домом, чтобы он окончательно не развалился, — холодно ответил он. Подойдя к выходу из гостиной, он добавил:
— Я сейчас принесу вам похлёбку. Потом можете подняться в свои покои и остаться там. Я уверен, гроза продлится ещё сутки, так что и этот день вы проведёте здесь.
У него была всё та же знакомая интонация: все люди в этом доме как будто говорили одинаково — что хозяйка дома, что этот дедушка… У них у всех было нечто очень общее, различался только бас и общее звучание.
Я постарался теплотой голоса передать благодарность:
— Хорошо, спасибо!
Он вышел. Я стянул со своей головы компресс и почувствовал большую шишку чуть выше лба, ещё — ссадину на затылке. В углу стояли мои ботинки, уже сухие. Я обулся и сел за стол.
«Эти люди вообще кто? Они точно хозяева дома? Куда ушла хозяйка — гроза же на улице?! Она сама говорила, что мост затоплен и другой переправы нет… Куда же? И куда делось всё то, что я видел ночью? И что же я, собственно, видел? Никак не пойму… Не сошёл же я с ума?!…»
Чем больше у меня было вопросов, тем меньше мне хотелось искать на них ответы! Да и в целом думать было тяжело. Стоило мне снять компресс, как головная боль очень быстро усилилась.
Страх немного отступил, я чувствовал некоторую надежду. Не думал, что придёт время, когда я стану надеяться на Рони!
Спустя короткий промежуток времени вернулся пожилой мужчина. Он принёс жестяную крынку с куриным бульоном и поставил её передо мной на кухонный стол. Рядом положил столовые приборы и два куска хлеба.
Он не смотрел мне в глаза, вообще старался на меня не смотреть.
Ещё я заметил, что его движения не вызывают никакой реакции окружающей среды: полы не скрипели под тяжестью его ног, когда он ходил по гостиной, ни одно дуновение ветерка не проносилось от его тела! Этот факт снова заставил меня покрыться мурашками.
Локтем я специально коснулся его ноги, когда он подавал столовые приборы. Его брюки покалывали мою кожу. Этот человек был настоящим. Во всяком случае, я контактировал не с привидением.
Но желание принимать пищу у меня не отпало. Пережитые события скрутили мой желудок. Это вызвало необходимость положить в него хоть что;то.
Я попытался проглотить хотя бы пару ложек супа. Я положил в рот одну ложку и понял, что вкуса у еды нет! Абсолютно никакого вкуса! Я жевал воду и куски безвкусной субстанции, по плотности напоминающей резину. Я с трудом это проглотил и положил ложку. Хлеб по вкусу был таким же, только твёрже.
И вот я смотрю в эту тарелку, представьте: с виду — обычный суп, естественный запах курицы, обычные кусочки мяса, немного зелени, лук, картофель и ещё что;то по мелочи. Но на вкус… На вкус это как будто я пробую то, чего не существует! Как муляж, искусственное, неестественное…
И вот так можно охарактеризовать всё вокруг! Дом, сад, пол под ногами, гроза и ливень, этот стол, эти люди!
Я вспомнил про посылку, вспомнил о том, как я сюда попал, чем всё это сопровождалось и какие последствия я получил.
«Мне не стоило идти сюда одному, зря я поспешил. Тем более в такую погоду! Врагу не пожелаешь… Да и в погоде ли дело? Если бы я пошёл в другой раз, погода бы изменилась? Что;то было бы иначе?»
Нет, что;то мне подсказывало, что я там не просто так!
Поднявшись со стула, я взял в руки свой телефон, включил фонарик и медленно начал передвигаться к лестнице. Тогда было не так жутко и тревожно, атмосфера была мирная, это чувствовалось на уровне подсознания, а значит, я мог уверенно двигаться наверх.
Окно, через которое я спрыгнул вниз, было закрыто. Я не стал в него всматриваться и прошёл к своей комнате. Все ключи были на месте: у каждой из соседних комнат в замочной скважине присутствовал ключ, как будто они никуда и не пропадали! Сейчас я относился к этому более спокойно — я постепенно принимал правила этого дома. Повернув замок, я открыл дверь и быстро прошёл в комнату.
Там ничего не изменилось, всё было на своих местах. Кровать была взъерошена, документы и прочие бумаги лежали на подоконнике, керосиновая лампа потушена. Я сел на край кровати, на тот край, что поближе к окну, и задумался. Теперь я был в одиночестве, в небольшой спокойной комнате, а значит, время для размышлений у меня было предостаточно. Вопрос был один — что мне делать?
Мог ли я просто лечь и уснуть? Нет, после пережитого я и глаза бы не сомкнул. Тем более я уже проспал около восьми часов, а значит, спать мне точно не хотелось. Ещё, как я уже упоминал, у меня сильно трещала голова. Но мне было не до неё, поэтому отпустим подробности.
«Но чем я могу себе помочь? Заняться выяснением того, что тут происходит? Оно мне надо? Я уже пытался что;то выяснить, и это очень плохо закончилось! Сидеть тут и бездействовать? Вообще не вариант».
Я слез с кровати и посмотрел в окно. Картина там как под копирку: сильный дождик, периодические раскаты грома и ослепительные вспышки молнии. Могла ли такая гроза идти так долго? Не знаю. Я не специалист по грозам, но такую погоду я переживал впервые. Я задернул занавеску и принялся бродить по комнате.
Прошло около часа. Я не помню, о чём конкретно я думал, но тема была одна и та же: происходящий вокруг меня ужас. Потом вспомнил про одну вещь — карту. Та бабушка на входе в деревню дала мне карту, по которой я пришёл сюда. По мне пробежали мурашки, когда я вспомнил о её невероятных способностях к перерисовыванию и изменению. Она была на подоконнике, между листами почтовых документов. Её втрое сложенный лист был абсолютно сухой, вода никак не повлияла на его внешний вид. Когда я её развернул, то увидел детальный план дома! В моей голове невольно заиграла органная музыка, словно из параллельного мира, мира, который с силой втянул меня в свои игры!
Никаких следов предыдущей картинки — ни за что в жизни не скажешь, что здесь когда;то был план целого района! Я присмотрелся к каждому миллиметру листа, увидел его мелкие клеточки, поскрёб ногтем, потёр ладонью — ничего! Никаких следов подделки! Как настоящая печать, словно только что с принтера сняли! На двух разворотах был отчётливо отпечатан план дома в двух плоскостях, да так точно, что в каждой комнате был отмечен каждый объект — от мебели до чайной кружки! С минуту я стоял, не двигаясь, нагло пялясь в раскрытый лист. Потом я подался назад и рухнул на кровать. «Ладно, — подумал я, — если эти листы дают мне план дома, значит, я должен им воспользоваться. Вопрос „Какого чёрта тут происходит?“ оставлю на потом».
Меня насторожил красный крестик на карте. Он был в подвальном помещении, рядом с погребом. Обозначено так, будто там клад зарыт! Серьёзно, если вы смотрели фильмы про пиратов или про поиски сокровищ, то точно поймёте, что я имею в виду.
Насторожил он меня тем, что по плану дома там был обозначен ещё один выход. А от этого выхода — дорога, ведущая непонятно куда. И тут меня ещё раз посетила мысль (не знаю, говорил я вам или нет, но мысль такова): а вдруг меня обманывают? Вдруг это какие;нибудь маньяки, сумасшедшие насильники? Я даже не знаю, как их классифицировать, но скажу проще: вдруг есть ещё одна дорога, ведущая в город?
«Тот пожилой мужчина сказал, что хозяйка дома ушла! Куда она могла уйти, если мост затопило? Выходит, меня обманывают! А эта карта… Сложно, конечно, доверять такой карте, но… вдруг она показывает мне путь к спасению?
С другой стороны, эта карта меня сюда привела. Такое себе спасение! Может, она показывает дорогу к моей цели? В тот раз цель была — этот дом. И я его нашёл… Сейчас моя цель — отсюда выбраться! Может? Может…»
Я решил спуститься вниз, найти спуск в подвал и узнать, что обозначает этот крестик. Короче говоря, я искал другие выходы из этого дома.
Как я мог объяснить свои перемещения по дому, если бы встретил хозяйку или того мужика? Я бы смело мог сказать, что спускался в холл за своей просохшей одеждой и потерялся в коридорах.
Я подождал ещё полчаса, хорошенько всё обдумал и детально запомнил свой путь. Мне не хотелось идти по дому с картой в руках. Туго затянув пояс, я отворил дверь. На этот раз я не стал её закрывать, а оставил открытой, подперев дверную ручку спинкой стула. Ключ от двери я положил в карман: теперь он, руководствуясь законом физики, не мог никуда исчезнуть.
Осветив путь, я начал спуск по лестнице. Я не пошёл в гостиную, а повернул по коридору направо, перемещаясь в другую часть дома.
Обстановка в другой половине дома ничем не отличалась от той половины, в которой я провёл первые полтора дня. Те же потускневшие обои, дряхлая мебель, серые тона и плохое освещение. Кто вообще заменял все эти свечки? Вполне возможно, что они горели здесь вечно…
Пройдя пару смежных комнат, в которых вещи были накиданы горой и тотальный беспорядок властвовал без всяких границ, я вышел к железной лестнице, ведущей в подвал. Она была очень хлипкая, так как сварена из отрезков ржавой арматуры. Если бы лестница сорвалась, то я рисковал спикировать с высоты в три метра. Но, благо, этого не случилось, и я медленно и максимально бесшумно спустился в сырые комнаты подвала.
Там было очень сыро. Влажный воздух, скопление воды в разных углах и ямах. Непонятно, откуда туда проникала влага, но её там было очень много. Сразу заметил, что многих деталей этого подвала на карте отмечено не было, поэтому я вытащил её из кармана и посмотрел, не изменилась ли она на этот раз. Но ничего не происходит тогда, когда ты этого ждёшь, — карта оставалась неизменной! В то время как на карте был всего один путь, на деле же он делился на два разных направления.
Чувство пространства подсказывало мне идти в левый проход, к тому же оттуда дул ветерок, как бы намекая на сквозняк. Немного помешкав, я пошёл налево, неспешно перебирая ступнями. Я прислушивался, слушал, слушал — только звуки воды: капельки, «кап;кап…», — капала вода. Она как будто капала везде: слева, справа, у меня над головой, но в то же время вокруг меня не упало ни единого грамма воды! Только влажный и холодный воздух, ничего больше…
Как по лабиринту, я углублялся всё дальше и дальше. Неуверенно лавируя в тесных поворотах коридора, я двигался, как мне думалось, к намеченному пути.
Всё изменилось, когда я услышал: «Аааааарр!». Это был стон человека! Я сразу же замер и прижался спиной к стене. «Аааарр, помогите!» — повторился этот крик. Сначала я хотел побежать назад! Чёрт его знает, что там происходит и кто там кричит! Вы должны понимать, что проблем я не хотел, я лишь искал выход из этого дома! Но убежать, не оказав кому;то помощи? Нет, я не настолько труслив…
«Помогите!» — снова крикнул человек. Я, словно контролируемый каким;то порывом то ли жалости, то ли сочувствия, крикнул в ответ: «Эй, кто здесь?!» Он ещё более душераздирающе крикнул мне в ответ: «Помогите!»
«Я иду, слышите?!» — добавил я и с трудом переставил свою левую ногу вперёд. Затем я переставил правую, потом снова левую — так я заставил себя пойти навстречу собственному страху!
Этот голос был достаточно далеко, и в первую очередь я слышал не сам голос, а его эхо. Это был мужской голос, но очень искажённый, сдавленный, как будто у человека во рту был кляп, который едва позволял ему выговаривать слова. «Где вы?!» — я пытался не терять контакт.
— «Аррр, ааа!» — отвечал он. Я споткнулся о кусок металлической трубы. Он был очень тяжёлый, серьёзно проржавевший, но, тем не менее, попался мне вовремя — этот отрезок трубы отлично подходил как средство самообороны, и, как следствие, я тут же им вооружился.
Я почувствовал подступающий холод… Вы уже знаете, про какой холод я говорю! В этот раз я контролировал себя и свои эмоции, поэтому мне удалось удерживать линию обороны. Я в прямом смысле сопротивлялся и страху, и этой парализующей ледяной ауре. Однако присутствие этой чертовщины уже намекало мне на определённую концепцию происходящего. Я опять влезал в процессы необъяснимого, мистического толка! Я в заведомо проигрышной ситуации, и, кроме трубы в моей руке, мне противопоставить нечего. Отступать было поздно: я уже приближался к источнику крика, и не ввязаться в эту передрягу я не мог.
И вот, наконец, фонарь в моём телефоне осветил тупик. Там же, слева от стены, был вход в комнату. Теперь я слышал этого человека напрямую, без искажений. Я слышал его тихие стоны, как он мучился, как что;то шептал себе под нос.
Семь шагов вперёд… Через два метра от меня — вход. Я прижался к стене и ещё раз прислушался… Под моими ногами было что;то мокрое… Я подумал, что это очередная лужа… Но вот я опускаю глаза — и вижу кровь! Там действительно была вода, немного воды, а всё остальное — кровь! Я подпрыгнул на месте и тут же отскочил назад. Мне даже пришлось закрыть ладонью свой рот, чтобы не закричать.
Я не такой неженка: я видал кровь и прежде. Случалось, я перевязывал серьёзные раны и много всего прочего… Но в контексте происходящего, под влиянием того, что я успел за это время пережить, вид крови действовал на меня как удар электрошоком!
С минуту я стоял у стены и бездействовал. Я всё;таки подумывал сбежать оттуда — развернуться и рвануть во весь опор! Я даже немного попятился назад, но потом остановился и снова замер.
Я слышал вопли этого человека: он просил о помощи, я предполагал, что он истекает кровью! Я не мог вот так всё бросить и убежать… Почему? Ну не мог, и всё! Такой вот я человек… Отзывчивый человек.
Понимал ли я, что происходит? Да, я понимал, что не может человек просто так, по чистой случайности, истекать кровью в подвале дома! Его туда затащили насильно или он как;то провалился через какой;нибудь люк — не знаю! Поймите, тогда это не имело значения. Кто;то просил помощи, и я должен был что;то предпринять.
Совпадал ли пройденный мной маршрут с картой? Этот вопрос ушёл на второй план, но могу сказать наперёд — да, совпадал.
Как только я потерял контроль над своим страхом, я тут же начал замерзать. Руки по локоть практически онемели. Меня затрясло ознобом, а нижняя челюсть забарабанила по верхней.
В том месте, в том доме, отсутствовало такое понятие, как температура. Там существовал лишь уровень твоего страха… Чем больше ты напуган, тем меньше у тебя шансов. Когда я это понял? Потом, намного позже. Тогда я вообще ничего не понимал, а лишь делал то, что мне подсказывала интуиция.
Я сделал три шага вперёд и остановился перед самым входом. Меня нельзя было увидеть: я затаился в миллиметре от контура двери, и самая крайняя точка моего тела — это выставленное вперёд ухо. Я слушал, есть ли в комнате кто;то ещё, кто;то кроме того бедолаги, что взывает о помощи. За тридцать секунд я не расслышал ни единого постороннего звука. Если там и был кто;то ещё, то он затаился так же, как я.
Фонарь? Фонарь у меня был в кармане — я его выключил на то время, пока приближался и раздумывал. Если бы я оставил его включённым, то моё близкое присутствие оказалось бы раскрытым!
Как я видел в кромешной темноте, без единого источника света? Очень просто: в той комнате была форточка в самом потолке, на уровне земли — через неё и проникал необходимый свет. Но закончим с деталями.
Левой рукой я взял телефон, правой покрепче сжал трубу. План был простой: я рывком выхватываю фонарь и выпрыгиваю в центр дверного проёма. Комната освещается, а я, в случае чего, смогу эффективно применить трубу!
БАДАЦ! Я весь такой испуганный, но до чёртиков смелый — вырываюсь вперёд, свечу своим телефоном, выставляю вперёд своё оружие, и даже, мне помнится, выкрикивал что;то устрашающее.
Но всё в один миг поменялось: я тут же выронил из рук трубу… В моём теле замерло даже сердце, клянусь, секунд пять оно не билось! Как и мои лёгкие, которые не требовали кислорода, как выпученные глаза, веки которых не смыкались… Это была просто остановка всего организма, души, всего, что жило в моём теле… И вот я дрожащими губами выдавил из себя:
— Рр… Рони!!! — я огромными шагами начал перемещение вперёд. Комната была не очень длинной, я оказался у стены через девять шагов. А там был Рони!
Я хотел ему помочь, хотел тут же вцепиться руками в его оковы и начать освобождение… Но тут вопрос стоял иначе: мне нужно было не помочь ему, а не сделать ему хуже!
Его руки, как десятки змей, обвивали цепи с острыми шипами… Они впились в его кожу до крови, они пережимали кровоток — он был весь синий! Он был привязан к стене! Эти оковы были закреплены в стене, и Рони… Рони был крепко прижат: руки, ноги, туловище — всё было перетянуто большими и маленькими цепями!
Если бы я попытался их ослабить, то из десятка открытых ран вырвалась бы кровь… Это как если человека проткнуть ножом: нельзя вынимать нож, чтобы кровотечение не увеличилось в разы! Я начал размахивать руками — это длилось всего пару секунд, но я просто не знал, что предпринять… Я пришёл, чтобы оказать ему помощь, но по факту не мог и притронуться к нему!
Я посмотрел в его полураскрытые глаза. Потом посмотрел на свои ноги и увидел огромную лужу крови… Она казалась очень тёмной, почти чёрной, и я своими ступнями стоял прямо в этой луже! Я тут же осознал, что Рони потерял очень много крови… Он был в сознании, но в бреду… В его рту была какая;то железная вставка, что;то вроде капы, — я выдернул её.
— Рони, что случилось?! Кто это сделал?! Как ты сюда попал?!
— Мы зря… зря… — ему было очень тяжело говорить.
— Что? Что ты сказал?
— Я раска… раскаиваюсь! — с усилием произнёс он.
— В чём раскаиваешься?! Чёрт, Рони, как ты здесь оказался?! Как ты сюда попал?!
Я всё смотрел на него и думал, как ему можно помочь, но ответ я уже знал, хоть и не принимал его — никак!
— Беги отсюда!
— Раскаиваешься в чём?! Кто это сделал?!
— Они идут! — прошептал он.
— Кто они? Те, кто тебя приковал?!
— Мы зря это… сделали! Они идут… идут…
Я обхватил его голову своими ладонями и посмотрел в его глаза. Я попытался максимально вернуть его в реальность.
— Скажи мне, как ты сюда попал?!
— Ты позвонил мне утром… Я… я… Мы пошли втроём… Через деревню… Мост… Там всё… Вода… Много воды… И они… Они идут!
Произносить слова ему было очень тяжело. Выговорив последний слог, он потерял сознание. Больше я не смог привести его в чувства. Я остался наедине с его телом, в оцепенении, не зная, что мне делать и как вообще всё это понимать!
Поймите, я ничем не мог помочь Рони. Даже если бы случилось чудо и мне бы удалось снять эти цепи, то чем я мог перевязать его бесконечные порезы и рваные раны? Правильно, ничем…
Да, я специально не описываю вам весь масштаб его ранений… Я не хочу вас излишне напугать… Но поверьте мне: если вы хотите это представить, то просто используйте своё воображение — и что бы вы ни представили, хуже оригинала представить у вас не получится!
Пока я тряс его голову, пока пытался его пробудить, я потерял бдительность и не обращал внимания на окружающую меня обстановку.
Я заметил это, когда из моего рта пошёл пар… Температура резко упала. Та форточка, что у потолка, — снаружи её заволокло, она потемнела. Рони говорил, что они идут, но я не понимал, кого он имеет в виду! Как вообще можно слушать человека, который находится в бреду…
Потом всё затряслось: потолок, стены, пол — это была не сильная тряска, а скорее вибрация. Брр, бррр — вот так. Я как бешеный закрутил головой, осматриваясь по сторонам.
Дальше — звук разбитого стекла. Форточка: стекло лопнуло, и осколки посыпались на пол… Тогда я приблизился к Рони и дотронулся до его шеи… Я попытался нащупать пульс, но… Рони был уже мёртв.
И тут — удар! БАМ! Я отпрыгнул от стены почти до центра комнаты… Этот звук издала стена, к которой был прикован Рони.
Следующие два процесса происходили синхронно.
Из форточки начал проникать туман, дым… Мне не нужно объяснять — вы уже и так знаете, о каком дыме я говорю. Так вот, он начал спускаться сначала вниз. Дойдя до центра стены, он изменил своё направление и начал расползаться по стене, стараясь окутать всё её пространство.
Второй процесс — это цепи. Цепи словно ожили: стена начала издавать механические звуки, и они стали сжиматься, втягиваться в стену. Как строительный кран тянет за собой трос; как шнурки, что мы затягиваем на своих кроссовках, потягивая их за оба конца, — так же эти цепи сжимали его окровавленное тело!
Более сорока витков, что обвивали Рони, в один момент, в прямом смысле этого слова, начали резать его на куски… Одновременно с этим туман, словно какая;то кислота, начал окутывать и сжигать его кожу!
Я закричал… Помню, как громко я закричал, — я вопил от ужаса…
Вместе с туманом подоспели и голоса. Этот базарный вой вновь посетил мои уши… Сотни голосов, разговоры — и ни единого понятного слова… А ещё этот смех, этот проклятый смех… «Ха;ха;ха» — вы, наверно, понимаете, о каком смехе я говорю?
Этот смех… Как будто наглый вор и мошенник, напившись до чёртиков вина, смотрит на остывшее тело своей жертвы и нагло, презрительно смеётся, гордясь и восхищаясь содеянным!
Сейчас я вижу и слышу всё это! Помню так, словно пережил это вчера… Это навсегда в моей памяти… Навсегда!
Да, простите, я продолжу рассказ…
Последнее, что я запомнил, — из тумана показались десятки рук, которые обхватили Рони. Руки были не в физическом смысле, а в виде прозрачных образов — как призраки, как руки призраков.
Некоторые руки были целые, как у живых людей, а некоторые… из костей. Вы когда;нибудь видели живые руки без кожи, мышц и сухожилий? Руки, которые обхватывают тело твоего друга? Нет? Не видели? А я видел.
После этого я побежал — по коридору, по всем этим многочисленным поворотам и зигзагам. Меня что;то преследовало. Голоса в моей голове не утихали.
О чём я тогда думал? Ни о чём! О чём можно думать в такие моменты? В моей голове были мысли мастера спорта по бегу — как быстрее пробежать этот участок и как лучше забежать в тот или иной поворот! Вот о чём я думал.
Наконец;то я добегаю до лестницы, ведущей в дом. Я с ходу запрыгиваю на неё и, переступая сразу через три ступеньки, устремляюсь наверх.
Всё вроде бы хорошо — я уже был наверху, но в последнее мгновение, когда я ступил одной ногой на деревянный пол, мою вторую ногу резко потянуло вниз. Я сразу начал ей дёргать, болтать во все стороны! Руками я уцепился за края люка: первая нога служила мне упором для того, чтобы тянуть вторую ногу!
Голоса в моей голове завопили громче; руки и ноги окутал холод; было ощущение, словно меня вот;вот поглотит смертоносная пучина смерти и вечного ужаса!
И вот я, весь испуганный, в истерике, практически со слезами на глазах, смотрю вниз, в подвал, чтобы узнать, что тянет мою ногу. Я вижу лестницу, которая зацепилась острым концом ступеньки за край моей подошвы!
Эта хрупкая лестница, сваренная из арматуры, просто;напросто оборвалась под натиском моих скорых, грубых прыжков и устремилась вниз, повиснув всем своим весом на краю моей проклятой подошвы!
— Хах, чёрт подери, обычная лестница! Столько паники из;за лестницы!
Резким движением левой руки я немного подтянул её к себе — подошва освободилась от крюка, и я вынырнул наружу, на пол этого проклятого дома.
Времени на передышку у меня не было. Я отжался от пола, принял вертикальное положение, захлопнул крышку люка, ведущего в подвал, и побежал оттуда прочь.
Я устремился в свою комнату — единственное место в доме, где я мог чувствовать себя в минимальной безопасности. Это отчасти потому, что она была очень маленькой: зажавшись в угол, я спокойно мог контролировать всё происходящее вокруг себя, не рискуя оказаться застигнутым врасплох.
Из моей головы напрочь вылетел план дома! Я несколько раз повернул не там, убежал в какие;то пыльные помещения, вонючие чуланы; мне приходилось возвращаться назад и искать другой путь.
Дом внутри оказался в десять раз больше, чем он выглядел снаружи. Несмотря на то что, по факту, за мной никто не гнался, я чувствовал присутствие некоторой субстанции, которая находилась повсюду.
И да, смотря в окна, я не видел ничего. Там был непробиваемый туман — стёкла словно заклеили серой, плотной бумагой, через которую ничего не видно. Я только потом понял, что ни дождя, ни грозы на улице не было… Да что там говорить, там и улицы, наверно, не было — я как будто в космос попал, в самый центр чёрной дыры!
Перед моими глазами стоял образ окровавленного Рони. Единственное, чего я сейчас не хотел, — так это повторить его судьбу. У меня даже отсутствовала мотивация выбраться из этого места — единственное стремление заключалось в том, чтобы не повторить его судьбу!
Я попал в нужный коридор, пробежал по нему до самого конца, повернул налево и выбежал к лестнице, ведущей на второй этаж. Я уже ступил ногой на ступеньку, как услышал знакомый звук — это был удар курантов. Вот чёрт меня дёрнул остановиться!
Звук исходил из уже знакомой вам гостиной, путь в которую вёл через короткий проход. Она буквально была за соседней дверью. И этот звук! Я даже не смогу его хоть как;то воспроизвести… Но это знакомый всем звон курантов — вы представляете, о чём я говорю?
Звон именно этих часов — это единственное, что могло меня остановить в тот момент. Это был камень преткновения, то, вокруг чего происходит весь этот ужас! Их не должно существовать, я не должен был их доставлять, и их никто не должен был получать!
Хорошенько осмотревшись по сторонам, по всем углам и тёмным местам, я убедился, что никого, кроме меня, здесь нет. Только после этого я пошёл на звук. А бой продолжался — неспешно, размеренно.
Когда я отворил дверь, они пробили восьмой раз. В левом верхнем углу от входа — именно там я их увидел. Сперва я остановился, пригляделся и несколько секунд смотрел на них. Тут же я понял, что долго мне в гостиной оставаться нельзя!
А всё потому, что стрелки этих часов вновь сошлись в одну единую тень — они били полночь! Как я уже говорил ранее, объективного, общепринятого понимания рамок времени в этом доме не было. Я никак не мог провести в подвале более четырёх часов — не могло быть двенадцати часов ни по каким реальным законам природы.
На меня нахлынуло острое желание схватить эти часы и разбить их об пол! Шмякнуть их со всего размаху и растоптать ногами! Я мгновенно приступил к осуществлению этого желания.
Мне удалось сделать два шага вперёд — потом в моих глазах потемнело, и всё вокруг закружилось. Это было как в прошлый раз, только намного хуже… По центру поля моего зрения были эти часы, а боковое зрение раскручивалось, как юла: там всё плыло, сливалось и мутнело. Меня потянуло влево, я споткнулся о половицу и упал на журнальный столик. Естественно, его деревянные ножки не выдержали и разошлись в разные стороны. Снова разбилась какая;то стеклянная ваза, упала какая;то мишура, десятки пуговиц — короче, со стола полетело всё!
А я всё так же не мог отвести взгляда от часов. Но хочу себя похвалить — я сопротивлялся очень достойно! Я не поддался панике, не поверил своему страху и не побежал оттуда!
Я почему;то верил, что если я разобью эти часы, то всё мигом прекратится! Знаете, это как в сказке про Кощея Бессмертного… Его можно убить, только если сломать иглу, спрятанную в яйце. Это его ахиллесова пята, его слабость! И тут так же: если разбить эти часы, если уничтожить то, вокруг чего всё крутится, — придёт конец этой чертовщине!
Согласен, в моих размышлениях нет достаточного основания, но согласитесь: доля логики в них точно есть. А для меня это была ещё одна ниточка, которая могла привести меня к освобождению! Вот я за неё и хватался…
Мой мозг как будто перестал ощущать пространство — я не мог подняться, не мог поймать равновесие, меня подхватывало и бросало на пол! Стрелки часов не двигались, а куранты отбивали одиннадцатый удар.
Я придумал способ, как мне добраться до часов! Я знал, что справа от меня — стена, а через метр, прямо по центру, стоит табурет. Я просто не просто оперся рукой о стену и закрыл глаза. Это было ужасно неприятно: оболочку глаза как будто жгло кислотой, мне было очень больно! Однако эти муки помогли мне уменьшить угнетающее влияние на мой разум.
Сначала я поднялся на колени, потом — криво, косо, но встал на ноги. Я громко кричал от боли, и в последний момент, когда, оттолкнувшись от пола, я открыл глаза, то увидел, как секундная стрелка отсчитала две секунды. Как раз в тот момент я приземлился на табурет и уже потянул свою левую руку к потолку, к часам!
Прогремел последний удар курантов — он очень громко раздался в моих ушах и подействовал как отталкивающая звуковая волна… Мой палец не достал до часов буквально пять сантиметров — меня отбросило назад, метра на четыре, почти к самому входу в гостиную!
Полёт был очень болезненным. Я ударился плечом, рёбрами, затылком — короче, ушибся я круто! Но понял я это не сразу, а в тот момент, когда спешно поднимался по лестнице на второй этаж.
Почему я всё же побежал, поддавшись страху? Почему не продолжил попытки уничтожить часы? Потому что я осознал простую истину: нельзя уничтожить уничтоженные часы! Нельзя дотронуться до того, чего не существует! Это физически невозможно. С другой стороны, о какой физике я сейчас говорю?
Кроме того, прозвучал двенадцатый удар курантов — пол в доме затрясся, я услышал грохот по стенам, по потолку… В общем, всё повторялось! Не мог я в такие моменты бесстрашно стоять на одном месте и ждать пришествия дьявола!
Дверь в мою комнату была заперта, ключи во всех дверях отсутствовали! И да, как вы помните, я подпирал свою дверь стулом. Его, разумеется, уже не было.
Запустив руку в карман халата, я обнаружил предусмотрительно прихваченный с собой ключ от моей комнаты! Просунув его в замочную скважину, сделал два оборота и ворвался внутрь.
Я закрылся изнутри, сел в дальний левый угол комнаты и взял в руки тот самый стул, которым я подпирал дверь. Он, кстати, стоял на том же месте, где был ранее, — с характерной пылью на своей поверхности, как будто я его и не брал в руки… Как будто его никто не брал в руки уже лет десять…
В доме творилась вакханалия! Он ходил ходуном — мне воистину казалось, что у него появились ноги, с помощью которых он прыгал на одном месте. Скрип, треск, свист, ветер, гром и молния за окном, звук бьющегося стекла… Потом раздался смех, а за ним — и голоса!
Я уже знал, чувствовал, что они приближаются! Я оцепенел от ужаса, когда увидел, как сквозь щель в двери проникает туман! Мне некуда было деваться, я ничего не мог предпринять — я мог лишь кричать от ужаса, размахивать стулом и взывать ко Всевышнему!
Пожалел ли я тогда, что не побежал на улицу, а заперся в комнате? Нет, не пожалел. В комнате есть хоть какая;то определённость — ограниченное пространство, стены, потолок, да хоть этот стул! А что на улице? Я был там, и, поверьте, там вообще не за что зацепиться! Уверен, что если бы я туда побежал, то никогда бы уже не вернулся…
Глава 6. Первая ликует, второй бездействует, третья плачет.

В этот раз я проснулся не рывком. Я просто открыл глаза — очень медленно, лениво.
Сначала я удивился, что ещё жив! Я;то надеялся, что уже отмучился, но нет — никто не спешил забирать меня к дьяволу на порку. Где я был? Ничего нового — в гостиной, на диване. На голове компресс, на ступнях — горячие тряпки. В том доме этот метод реанимации являлся основополагающим! Горячие тряпки и холодный компресс — ничего лишнего…
В углу не было часов. Стол, ваза — всё, что я поломал до этого, — было целое и невредимое! Очевидно, я перешёл на следующий круг ада, не иначе.
Вспомнить, чем закончился тот ужас в комнате, я не смог. Скорее всего, я просто потерял сознание, или этот безликий дым подействовал на меня усыпляющим образом. Не знаю, мне нечего больше сказать.
За окном капал дождь. Мой телефон лежал на том же месте, где и в прошлый раз. Я не стал за ним подниматься — он мне был совершенно не нужен. Просто лежать и ничего не делать — это была моя единственная цель.
Рано или поздно придёт хозяйка или тот пожилой мужчина. Вот тогда я и начну что;то предпринимать: задавать вопросы, пронюхивать или ещё чего!
Достаточно скоро в глубине коридора послышались лёгкие шаги.
Тряпки слетели с моих ног, когда быстрым движением тела я поднялся с кровати. Этот дом не переставал меня удивлять!
В гостиную вошла маленькая девочка, на вид лет десять;двенадцать. Она была невысокого роста, чуть больше метра, очень худая, с румяными щёками и бледным оттенком лица. Она закрыла за собой дверь и посмотрела на меня. Я смотрел на неё. Мы молчали.
— Вы уже проснулись? — начала она.
— Я? Я проснулся, да! А вы? — «Я ребёнка на „вы“ назвал!» — подумал тогда я. Но вообще;то по этикету положено даже к детям обращаться на „вы“, но как;то это странно, не принято, что ли! Да и ещё такую дурь спросил.
Я давно проснулась. Я мало сплю.
— Мало спите? Почему мало спите?
— Так получается. Как вы себя чувствуете?
Для маленькой девочки у неё была отличная дикция. И вообще, она отлично выражала свои мысли.
— Да, в целом, хорошо чувствую. Как я сюда попал?
— Я принесла вас из комнаты.
— Вы принесли меня из комнаты? Но как?!
— Как? Взяла на руки и принесла. Вы лежали на полу, скорее всего, вы по каким;то причинам потеряли сознание. Я решила не оставлять вас одного и принесла сюда, чтобы привести в чувства.
У неё был всё тот же монотонный характер голоса — никаких эмоций, отсутствие какой;либо тональности. Я словно говорил с роботом!
— Но я же очень тяжёлый!
— Мне так не показалось. Кушать будете? Есть творожная запеканка.
— Да, спасибо, буду.
Пока она вытаскивала запеканку из газовой плиты, я поддерживал разговор.
— Скажи мне, где твои родители?
— Они ушли.
— Куда ушли? — Она повернула голову и взглянула на меня своими серыми глазами. Мне стало не по себе.
— Они ушли.
— А когда придут?
— Когда придут, я вас обязательно позову.
— А;а;а… — протянул я. — А вы давно живёте в этом доме?
— С рождения.
— И как здесь живётся? Не мрачно?
— Нет, но сыро.
— Сыро?
— Да.
— В смысле сыро? Много влаги идёт с реки? Или дожди часто идут? — Я снова поймал её взгляд.
— Просто сыро.
— Ну сыро, так сыро. А вы ничего подозрительного здесь не замечали? Каких;нибудь странных явлений? Например, густого дыма? Может, по ночам что;то стучит, грохает?
— Дом очень старый, тут много чего по ночам стучит. А туманы в этой местности бывают часто.
Её ответы были исчерпывающими, но в то же время мне они ничего не давали! К тому же их я уже слышал. Что мне было делать? Не мог же я маленькой девочке вот так сказать, что пару часов назад в подвале её дома неизвестно что разорвало моего друга на куски!
Я посмотрел в окно.
— Как долго идёт гроза? — спросил я.
— Третий день.
И тут у меня в голове шаром прокатились воспоминания о той бабушке, которую я встретил ещё на входе в этот район. Та бабушка, с большим котом! Она просила меня запомнить, что гроза продлится три дня! Три дня… И если верить её словам, если сейчас шёл третий день, то это последний день грозы. Выходит, что скоро она закончится? Если так, то что дальше?..
— Прошлой ночью я слышал много голосов в этом доме. А в коридорах, в коридорах был дым! Мне было очень не по себе, я очень испугался и, наверное, потерял сознание.
Она положила на стол большой кусок запеканки, от него шёл пар.
— Наверно, вам приснился дурной сон. На улице плохая погода, атмосферное давление, магнитные бури. Сейчас всем плохо спится, и много чего мерещится. Не обращайте внимания. Лучше кушайте запеканку, пока не остыла.
Я сел за стол.
— Вы знаете, как я здесь оказался?
— Вы почтальон.
— Да, верно. Скажите, вы не знаете, куда ваша мама положила ту посылку, которую я вам принёс?
— Нет, не знаю.
Я задумался. Она что;то перебирала в столе — по звуку похоже на столовые приборы. Запеканка лежала на блюдце прямо под моим носом. От неё шёл пар, лёгкий запах творога, изюма и теста.
— Мне нужно идти в свою комнату. Я могу вам ещё чем;нибудь услужить?
— Мне? — Я не хотел её отпускать, но и поводов, чтобы её задержать, у меня не было. — Нет, спасибо.
Она хотела уже выйти за порог, я добавил:
— А как я вас в случае чего могу найти?
— Прямо по этому коридору, налево, там до упора, левая дверь.
Я кивнул, она вышла.
У запеканки, как и ожидалось, отсутствовал вкус. Всё та же неприятная резиновая масса во рту, как и во всех предыдущих попытках хоть что;то съесть в этом доме. Я даже разжёвывать это не стал — выплюнул в блюдце и встал из;за стола. Забрал телефон, обулся, встал у окна.
Почему я ещё живой? Все эти существа, этот туман — всё это давно могло меня убить! Не знаю как, но могло! Хоть тогда на улице, хоть в моей комнате… Но я жив — почему?
Рони что;то говорил про «раскаяться». В чём? В том, что мы с Рони натворили? Хорошо, но перед кем? Перед кем конкретно мне раскаяться? И если так, то меня ждёт его судьба? Что мне делать? Может, они хотят добиться моего сумасшествия? Чтобы я спятил и превратился в овощ, пускающего слюни на пол? Загадка.
Я прошёлся по гостиной несколько раз. Осмотрел то место, где прежде были прикреплены часы, детально изучил стол, который я сломал, вазу, которую я уже не раз разбивал. Никаких следов — всё выглядело так, словно ничего и не было.
Я налил воды из графина, выпил её. Хоть она была здесь настоящей.
В гостиной я пробыл достаточно долго. Я прислушивался к шуму, смотрел на льющийся дождь, запоминал, с какой периодичностью сверкает молния. Я пытался найти закономерность, фальшь, игру! Что;то же должно выдать себя, должен же здесь быть какой;то смысл! Происходящее было ненастоящим, подделанным — я чувствовал себя мышью в мышеловке. Но время тянулось, а я так ничего и не заметил…
На втором этаже было всё, как всегда. Тусклый свет свечей, ключи в дверях, закрытое окно. Я даже немного привык к такой обстановке, и тревога в моей груди уже не так сильно нарушала сердечный ритм. Я прошёл в свою комнату и плотно закрыл дверь. Там всё было на своих местах, как в первый день, разве что кровать взъерошена от моего предыдущего сна.
В этот раз карта оказалась совсем пустой. С её белых листов исчезло абсолютно всё: теперь на них не было вообще ничего — ни схемы посёлка, ни плана дома, ни красного обозначения. Пустота! Обычный белый лист, сложенный втрое. Я отнёсся к этому скептически — карту могли просто подменить. Как её могли подменить и в тот раз.
И тут я начал развивать свою мысль. А что, если всё происходящее вокруг меня — это хорошо продуманная профанация, обман, инсценировка?
Вдруг во всём этом участвуют актёры? Что, если те тела в реке — это просто манекены? Те прозрачные люди на берегу — обычная работа проектора? Дым — искусственный? Все эти голоса — работа динамиков? Дождь и гроза — работа сотен мониторов?
Рони… Рони за деньги с удовольствием меня разыграет. Ему это не совсем надо, скорее, не надо, но он тоже может участвовать в этом. И вообще, что, если это было не его тело, а обычный силикон и хороший грим? Не зря же его под конец затянуло дымом!
Кровь под моими ногами… Это вообще всё очень просто имитировать. Что ещё? Река, которая вышла из берегов, — тоже не вопрос. Исчезающие ключи, закрывающиеся двери, столы и вазы — элементарно! Всё это можно заменить и восстановить!
Так, так, так… А как же я тогда теряю сознание? Хм… В дым легко можно что;нибудь подмешать — что;нибудь усыпляющее. Это же элементарно!
Но кому и зачем всё это надо? Я же, чёрт подери, не британская королева — кто мне будет устраивать такой сложный аттракцион?! Тем не менее всё это вполне возможно… Хотя и кажется мне абсолютно нереальным.
Если это так, тогда я смело смогу подать в суд! Моральная компенсация потянет тут на несколько миллионов! Хах, ну да, всё это, разумеется, после того, как мы с Рони отсидим срок за наше дело…
Я ещё долго размышлял. Мои мысли впервые за эти дни ушли в какое;то непринуждённое и даже развлекательное русло. За окном всё так же моросил дождь, раскаты грома и вспышки молнии периодически заполняли глухое пространство комнаты. Я раскачивал ногой, свисавшей с кровати, на которой лежал. Постепенно начало холодать, и стало понятно, что скоро начнётся очередной сумасшедший набор событий.
— Они пришли, идите сюда, они пришли! — раздался голос девочки.
Он был очень отдалён от моей комнаты и доносился из другого крыла дома. Без сомнений, она обращалась ко мне. Впервые за всё время я услышал голос с интонацией: эта девочка восклицала, я различал очень тонкие нотки её голоса — она проговорила это жалобной интонацией, как будто у ребёнка отняли игрушку и он звал на помощь своих родителей!
Кто пришёл? О ком она говорила? Она говорила о своих родителях — они же куда;то уходили. Она обещала мне, что сообщит мне об их приходе.
На деле это оказалось совсем не так, но в тот момент, когда я вскочил с кровати и рванул в коридор, я подумал именно о приходе её родителей…
Заряда в телефоне оставалось немного, но я не стал его жалеть.
— Вы меня зовёте?! — крикнул я, когда подошёл к лестнице. В коридоре было неестественно холодно, из моего рта вырывался пар. Но это было в порядке вещей.
— Пришли, пришли! — повторил её голос.
Несмотря на поверхностную надежду, в глубине души я уже не рассчитывал там встретить её родителей. Почему же я шёл на этот зов? Наверно, потому, что я должен был на него идти. Стало понятно, что в этом доме всё крутится вокруг меня, и если происходят какие;то события, значит, я обязан на них реагировать.
Я спустился вниз, осветил коридор, шумно выдохнул. Передвигался я не спеша, освещая лучом света каждый тёмный угол и щели открытых дверей. Мне было и страшно, и интересно, что же меня ждёт на этот раз! Это был больной интерес, ибо я уже немного поехал головой! Тем более я не знал, что страшнее: умереть или остаться здесь ещё на один день.
Дойдя до конца коридора, я повернул налево, прошёл ещё метров семь и увидел спуск в подвал. Люк был открыт, лестница целая — короче, как будто я там и не бывал!
— Сюда, я здесь! — окликнул меня её голос. Он был уже намного ближе.
Я закрыл дверь, ведущую в комнату с подвалом, и пошёл налево по коридору. Зачем закрыл дверь? Так я был хоть немного спокоен: моя спина была прикрыта, и никто, во всяком случае в материальном теле, не мог внезапно подобраться ко мне сзади, из подвала.
Я двигался по самому дальнему участку дома — крайнему крылу, по моему предположению, с техническими и санитарными комнатами. В его тупике было две двери: одна прямо по центру, а вторая — много левее. Я подошёл к той, что левее, и замер. Летели секунды, я не решался дёрнуть за ручку.
Искать оружие для защиты я и не думал. Вернуться в комнату я тоже не хотел.
Почему же я не открывал дверь? Понимаете, там могла быть моя смерть! Вы бы хотели открыть дверь, за которой скрывается ваша смерть? Понятия не имею, в каком виде и форме она могла быть!
Да, я до сих пор был жив, но кто знает — может, меня оставили на десерт! Может, черти устроили пир, и я в их списке числился как деликатес? На третий день меня уже не так легко было напугать — отчасти потому, что я уже пару раз, хоть и неосознанно, но принял свою смерть. Но инстинкты есть инстинкты, и пока бьётся моё сердце, я буду беспокоиться за свою шкуру!
Рука застыла на ручке двери. Я решил разведать обстановку своим голосом.
— Эй, вы здесь? Я не могу вас найти!
В ответ — тишина. Десять секунд тишины. Хотя нет, тишина в смысле отсутствия других голосов. А так я слышал вой за дверью. Там шумел ветер: сначала я подумал на сквозняк, но потом эта версия не оправдалась…
Спешить было некуда. Поэтому дверь я открыл медленно, растягивая момент.
Знаете, что оказалось за дверью? Нет? Не догадываетесь? А попробуйте! Здесь нет ничего мистического, всё довольно просто. Что может быть за дверью в самом дальнем конце дома?
Ещё не додумались? Кладовка? Тамбур? Выход в гараж? Вот, уже близко! Это правда был выход — выход на крыльцо. По всем логическим заключениям, это был внутренний выход из дома.
Когда я открыл дверь, на меня хлынул сильный ветер и туча брызг. Я ступил на крыльцо и осветил пространство. Вокруг всё было довольно уныло и примитивно — жёлтые кусты, облезлые деревья, какие;то рваные тряпки на ветках, всё как обычно. Но особое внимание у меня привлекла мощёная камнем тропа. Она уходила прямиком от крыльца вглубь сада. В свете молнии мне показалось, что она шла очень далеко — настолько далеко, что пересекала реку и уходила на тот берег.
Я не был в этом уверен. Сами подумайте: как секундная вспышка молнии могла осветить такое далёкое, необозримое пространство? Моя сетчатка едва успела запечатлеть саму тропу, что уж тут говорить о её километровом продолжении!
Назад в дом я не хотел. Да, именно так, не хотел! Документы на посылку, мои вещи, ещё что;то — всё это уже не имело значения! Страх? Пфф, забудьте! Выбраться живым — вот счастье, вот цель, а страха я уже хлебнул…
На улице было не так холодно, как дома, — это могло значить только одно: на улице безопасней. Мой фонарь достаточно освещал улицу, его луч бил метров на семь, а присутствие света, как я уже не раз говорил, делало меня смелее.
— Эй, я здесь! Вы где?! Ээй?! — крикнул я. Сначала я услышал эхо, потом последовал ответ.
— Здесь, мы здесь! Сюда! — У этого детского голоса снова была интонация — он просил о помощи. Мне оставалось только идти на зов.
Дождь лил не сильно, но ветер бушевал — будь здоров! Я перемещался вглубь, следуя по тропе. Вокруг меня вовсю летали ветки деревьев, сорванные листья, много паутины — всё это серьёзно замедляло моё передвижение. Я даже не думал чего;то бояться или пугаться: мне было просто не до этого! Я пробирался сквозь заросли и разнообразные препятствия. Как только я подумал, что сбился с пути, то тут же услышал её голос.
— Сюда! Сюда! — Она была совсем рядом, мне нужно было повернуть лишь немного левее.
Наконец я выбрался на ровную тропу — без веток, луж, болотистых межей, как в любом из городских парков. Справа от меня был чёрный ржавый забор, невысокий, метра полтора. Там была калитка — я открыл её со скрипом.
Чтоб вы понимали — сейчас я свернул с тропы и вошёл на периметр той самой огороженной территории. И вот перед глазами — обычная тропинка, протоптанная сквозь высокую траву. Потом я поднял глаза повыше и посмотрел вперёд… Я вздрогнул, когда в семи метрах увидел ту самую девочку. Она крикнула мне:
— Сюда, идёмте быстрее! — и убежала налево, за густой, высокий куст.
Я тут же потерял её из виду! В чём она была? Кажется, коричневое платье с чёрными кружевами на рукавах и поясе. Ну, обычные кружева, кольцами, — вы понимаете, о чём я говорю, да?
Я побежал за ней. Только тогда я ощутил прилив адреналина и резкое ускорение пульса! Я словно опять ожил: в груди засвербело, всё внутри меня предчувствовало начало… Я повернул налево, пробежал ещё несколько метров и вырвался на ровную площадку.
Вдруг вокруг меня всё замерло — была полная тишина… Ветер, дождь, гроза — всё стихло, всё исчезло! Ночь, темнота, и я, что стою на ровной площадке, где нет травы, где голая, сырая земля. Моё дыхание было здесь самым громким — хотя бы потому, что кроме него ни один звук не распространялся по периметру этого кусочка земли…
Представь всё это перед глазами, побудь на моём месте!
Квадратная площадка — пять на пять метров; тёмно;серая земля, как сажа; над головой — чёрное, непроглядное небо; со всех сторон — пожелтевшие густые кустарники, а весь этот квадратный участок ограждает незаметная, сросшаяся с ветками деревянная изгородь. Взгляд падает чуть ниже, на землю в трёх метрах от тебя. Но ты не видишь, что там! Ты различаешь лишь какие;то странные очертания… В твоей руке фонарь, но он направлен в твои ноги, в землю… Ты медленно, трясущейся рукой направляешь луч в эти самые очертания… Ты видишь три могилы. Они раскопаны… Наверно, они никогда и не были закопаны, ибо нет вокруг них никаких горок земли… Это просто очень глубокие ямы!
Ты решишься пойти и посмотреть, что в этих ямах? Нет? А надо! Вот ты делаешь шаг, второй и ещё один… С трудом проглатывая слюну, ты направляешь фонарь вертикально вниз, ярко осветив все три могилы.
— Ааааа! — вскрикнул я, но не попятился назад.
Первая могила — самая глубокая… По её сторонам торчали корни уже сгнивших деревьев… На дне — женщина… Это был скелет: из;под рваного сарафана выглядывали ступни — серые, дырявые кости… На черепе был повязан платок — тот самый платок, что скрывал её холодный взгляд… Она лежала на спине, а руки её были разбросаны в разные стороны… Эти остатки валялись в грязи, ты чувствуешь характерный запах… На фалангах её пальцев — золотые кольца, на шее видно ожерелье… Остатки её волос прядью падают на левое плечо…
Передвигай свет фонаря дальше, на вторую могилу… Что ты видишь? Ты видишь скелет мужчины… Ту самую рубашку, его брюки… На его скулах и подбородке уже нет густой бороды… Потемневший череп, широкая грудь и голые, потрескавшиеся рёбра… Он свернулся в своей могиле калачиком, будто перед смертью плакал и молился… В его сжатых ладонях ты видишь цепочку с крестиком.
Наверно, так оно и есть — он молился…
Свет фонаря уходит правее, и перед твоим взором предстаёт совсем маленькая могила… На её дне ты видишь остатки тела… Да, это именно то платье, что мелькнуло несколько минут ранее… Оно коричневое, с чёрными кружевами на рукавах и поясе.
Девочка лежала на спине, руки — строго вдоль тела, череп сдвинут чуть набок… На её волосах ещё видны белые банты… На ступнях — порванные туфли… Она была уже мёртвой, когда её положили в могилу.
И вот ты стоишь между этими могилами… Ты просто не знаешь, что делать! Ужас настолько обескуражил тебя, ввёл в такое глубокое шоковое состояние, что любая мысль в твоей голове просто гаснет, не успев зажечься. Ты просто стоишь и наблюдаешь — безмолвно, бездумно, безотчётно! Ты переводишь свет фонаря то влево, то вправо, и в твоей памяти всё чётче отпечатывается эта картина…
Но тебя сюда позвали не за этим — на тебя тут другие планы!
Вспышка молнии — и мощнейший удар грома! Всплеск звуковой волны заставляет тебя пригнуться, ты тут же отскакиваешь от могил на шаг назад… Ты слышишь звуки какого;то движения — что;то происходит!
Вокруг тебя всё зашевелилось, всё ожило, будто бы отключили паузу и нажали на play! Ворвался сильный ветер, шквальный дождь; из стороны в сторону мотает кусты и деревья, скрипит деревянная изгородь. Окружающая тебя реальность начинает истерику, негодование, бунт!
Ты в последний раз бросаешь свой взгляд на остатки тел — но в ту же секунду видишь, как загораются их синие глаза! Эти тела оживают и, с хрустом костей в шейном отделе позвоночника, поднимают головы, устремив свои взгляды на тебя!
Конечно, после этого я побежал оттуда во весь опор! Мои крики, я уверен, были слышны за километр. Всё, что я увидел, было на уровень выше того, что я переживал прежде. Если раньше я имел дело с какими;то неосязаемыми, невидимыми силами, то тут я лицезрел ожившие скелеты!
Мёртвые люди воскресли и начали за мной охоту! Чёрт подери, я до сих пор не верю, что всё это было реально и всё это произошло именно со мной! А я ведь ещё прежде с ними разговаривал: с самого первого дня я имел дело с мёртвыми людьми! Они ходили по дому, готовили мне пищу, разговаривали со мной! Мрак!
Да, я видел, как они преследовали меня. Я покинул периметр могильника и перед тем, как выбежать на мощёную тропу, оглянулся назад. Очертания женщины — всё, что я запомнил, — это её очертания! Волосы, так же как и куски рваной одежды, развивались по ветру… Хлёстким ударом я захлопнул железную калитку и побежал по тропе!

Нет, не в сторону дома — я побежал прочь от него! Прочь от дома, от сада, кладбища, от всего этого могильного царства! Эту тропу я ещё не изведал, я не знал, куда она ведёт… Вполне возможно, что был ещё один мост, про который мне специально не говорили! Должен же быть другой выход с этого холма!
Это была моя единственная мотивация, опираясь на которую я бежал вниз по тропе. Я удалялся — склон становился всё круче… Потом тропа начала петлять зигзагом, и, что самое страшное, чем ниже я спускался, тем холоднее становилось вокруг!
Гроза разбушевалась до неслыханных масштабов, я уже давно промок до нитки… Видимость была в пределах семи метров, а дальше — стена из плотного дождя.
В определённый момент, когда я слишком сильно размахнулся ногой и с бега перешёл чуть ли не на прыжки, мою левую ногу повело на камне: меня подкинуло, и я всем своим весом обрушился на твёрдую поверхность дороги. От адской боли в позвоночнике я завопил! Это было очень больно — моя поясница приняла на себя весь удар! Боль отдавала от крестца к почкам и далее по цепочке — на все остальные органы!
Да, я помнил, что мне нужно было как можно скорее убегать. Нет, я не видел и не слышал своих преследователей, но это совсем не значило, что их не было рядом!
Сейчас я хочу подчеркнуть этот момент — именно этот момент с падением. Просто это было финальное, переломное действие в этой истории. Именно с падения на эту тропу началась отправная точка завершающей сцены моей истории! Почему?
Да потому, что, когда я поднялся на корточки и посмотрел вперёд, то увидел, как на меня надвигается вода! В самом прямом смысле — как целый океан, со скоростью полтора;два метра в секунду, вода длинной, необозримой линией приближалась ко мне!
Тропинка, камни, песок, мелкие кусты — всё исчезало под плотной, холодной пеленой этого потопа! Но страшное здесь не это, ох, совсем не это!
Я видел призраков, я видел тени! От воды, словно живые люди, бежали, спасались призраки! Меня оглушил их крик, их ор! Я впервые слышал чёткие, членораздельные слова и фразы!
«Помогите!», «Спасите!», «На помощь!»
Некоторые призраки были в виде живых людей — ну, в смысле, это были полноценные по своему виду тела! Без ошеломляющего вида открытых костей и разбитых черепов! А некоторые призраки, наоборот, были истерзанные, неполноценные — без рук или ног, с оголёнными наружу костями! Но всех их объединяло одно: они спасались!
Я развернулся и побежал назад… Мне было очень больно передвигаться — каждое движение давалось мне с трудом! Боль в пояснице серьёзно сковывала мои ноги, и в этот раз я кричал уже не от страха, а от ломящих и жгущих импульсов в спине!
Несмотря на это, мне удавалось компенсировать скорость приближения воды, так же, как и скорость приближения этих существ. До них было около шести метров — я постоянно оглядывался назад, поглядывая, не нагоняют ли они меня!
Нет, не думаю, что призраки представляли для меня какую;то угрозу — во всяком случае, у меня с ними сейчас была только одна цель: спастись от воды!
Но вдруг, внезапно, мне пришлось резко остановиться на краю огромной ямы! Она возникла перед моими глазами из темноты практически ниоткуда! Мои ноги заскользили по каменной тропе — я тормозил как мог, но не успел остановиться, и в самый последний момент сорвался с обрыва… Я зацепился руками за корни кустарников почти у самого края! Мои ноги болтались в воздухе — до дна этой ямы было около шести метров…
Сейчас я вам детально расскажу то, что происходило в течение следующих двадцати секунд…
Я развернул голову и посмотрел на другую сторону обрыва. Там, на вершине, стояли три человека. Это были они! Хозяйка дома, мужчина и маленькая девочка.
Все крики спасающихся призраков заглушил один язвительный смех — смех женщины, смех хозяйки дома! Она смеялась громко, так, как смеются ведьмы в самых популярных мистических фильмах.
Мужчина стоял безмолвно, безучастно, как будто не понимал, где находится и что происходит. А вот девочка плакала — я слышал её плач. Она как будто о чём;то сожалела: ей было очень грустно и больно, я видел это по её выражению лица… Но она как будто ничего не могла сделать, поэтому просто стояла у обрыва и плакала…
Моё наблюдение прервал шум воды. За секунду до того, как меня смыло водой, я крикнул: «Эй, на холме, помогите!» Это было бессмысленно, но, как я уже говорил, инстинкты человека всегда ищут способ ухватиться за любую, даже несуществующую нить!
Вода была ледяная — мои руки тут же занемели, я увидел, как они мгновенно покрылись льдом. Потом — ноги, живот: лёд поднимался по туловищу к голове. А вокруг меня были призраки, которые так же, как и я, погибали. Они были совсем как живые люди, но только неосязаемые и давно умершие… Холод поглощал нас всех!
Сотни людей замерзали насмерть за секунды… Дети, старики, женщины… Все мы были равны перед смертью. Этот холод, что до сих пор я чувствую в своих руках, тогда был поглощающим орудием смерти — его невозможно было остановить ни огнём, ни оружием, ни молитвой!
Мы все были под водой, никто не мог всплыть на поверхность, и с каждой секундой, под тяжестью льда, мы всё глубже погружались на дно… Последнее, что я запомнил перед тем, как закрыл глаза, — это силуэты людей, которые смотрели на нас с обрыва. Женщина ликовала, мужчина бездействовал, а девочка упивалась горем…
Глава 7. Окружная психиатрическая больница. Отделение режимного типа для психически нестабильных пациентов.

Врач;психиатр слушал рассказ пациента более трёх часов. Он делал записи в своём большом блокноте. Кроме того, велась запись на диктофон. Врач не перебивал пациента и задавал лишь уточняющие вопросы.
Пациента Александра он наблюдал с самого его поступления в стационар. А поступил тот более двух месяцев назад — если точнее, 67 дней назад.
Диагноз: острая шизофрения, острое тревожное расстройство, навязчивые состояния, маниакальная депрессия.
Доктор задал очередной уточняющий вопрос:
— После того как вы очнулись, никаких следов того, что ранее вы были под водой или сильно замёрзли, уже не было? Ничего из того, что вы пережили, больше вас не окружало?
— Нет! Всё как будто и не бывало. Я словно переместился в другой мир.
— Что вы чувствовали?
— Вначале я чувствовал лишь тепло. За все три дня я впервые почувствовал что;то естественное. Это были солнечные лучи, солнечное тепло. Я ещё не очнулся, но уже ощущал его. Потом что;то мокрое прикасалось к моей щеке. Такое ворсистое, как губка, оно скоблило мою щёку ритмично и с короткими перерывами. Затем я почувствовал своё дыхание: мои лёгкие вдыхали свежий, тёплый воздух. Потом уши снова начали воспринимать звук — я услышал, как рядом с шорохом пролетают маленькие тучки песка, поднимаемые лёгким ветром. Я повёл бровями, свёл губы в трубочку, почувствовал, как мнутся мои щёки… И наконец открыл глаза.
Я тут же увидел огромного кота, который лизал мою щёку. Это был кот той бабушки, которая дала мне карту. Сейчас он выглядел очень даже дружелюбно и, к слову сказать, даже порадовал меня!
Но я продолжал лежать на песке, не двигаясь и практически не поворачивая головы. От кота пахло рыбой, и я повёл носом в сторону. Мой взгляд пал на дорогу — я заметил, как ко мне приближается человек. Он был в платье, платке и серых галошах на ногах. Он был ещё достаточно далеко, поэтому я не обратил на него особого внимания.
Я не знал, жив я или мёртв! Я чувствовал тяжесть по всему телу, и каждое движение давалось мне с трудом — словно сонный паралич… Вы даже представить не можете, в каком состоянии я пребывал! Поэтому я просто продолжал лежать, лишь жадно поглощая воздух и вдоволь принимая солнечное тепло.
Потом я почувствовал на себе одежду. Вернее, не так: я почувствовал на себе непривычную материю. Это был не халат, а мои брюки, рубашка и куртка. Почувствовал я её по одной простой причине — мне стало жарко. Прямые лучи солнца прогревали очень неплохо.
Я положил ладонь на морду кота и отстранил его от себя. Он сел рядом, что;то промурлыкал и с довольной мордой уставился на моё лицо. Я сделал усилие и поднял туловище в вертикальное положение.
Я сидел на пыльной песчаной дороге. Вокруг меня было поле и высокие колосья пшеницы. Погода была практически летняя — такие дни редко бывают в осеннюю пору.
Я ощупал свои карманы и нашёл телефон. Потом рука добралась до внутренних карманов, но там было пусто! Ни документов на посылку, ни карты — лишь мой паспорт и пара денежных купюр.
Тогда я начал внимательнее оглядываться по сторонам. Тот человек, что шёл вдалеке, подошёл достаточно близко, и я понял, что это пожилая женщина — хозяйка кота.
— В тот момент вы почувствовали тревогу? Может, вам снова становилось холодно? Немели руки?
— Нет, нет, ничего такого. Я не чувствовал ничего дурного! Поднявшись на ноги, я осознал, что нахожусь на дороге, ведущей в тот самый район, в котором я уже побывал. Тремя днями ранее я шёл по той зыбкой земле, но тогда она была мокрая и очень вязкая.
Я осмотрел свои ладони, пощупал грудь, живот, ноги… Я действительно был жив. Я подумал, что если это сон, то очень, очень реалистичный!
— Вы поднялись на ноги, что вы сделали первым делом? — спросил доктор.
— Я взял телефон и набрал Рони. Но его телефон был недоступен. Я хотел позвонить ещё раз, но аккумулятор моего телефона окончательно сел. Я убрал телефон в карман.
— Как вы себя чувствовали в тот момент?
— В голове было туманно, я ещё приходил в себя. Плохо помню, о чём я думал, — хорошо помню только визуальные сцены.
— Какие сцены?
— Та женщина подошла совсем близко, и я видел её в каких;то двадцати метрах. Я пошёл к ней навстречу, и через мгновения мы встретились с ней лицом к лицу.
— Именно эта женщина вызвала врачей? — уточнил доктор.
— Да, она.
— А что она сказала вам?
— Она мне сказала, что за мной уже едут.
— Расскажите детальнее.
— Я спросил у неё, кто едет. Она ответила:
— Медики, тебе понадобится медицинская помощь!
Я удивился и спросил:
— О чём вы говорите? Какие медики?
А она сказала:
— Мой тебе совет: не упоминай о том, что ты пережил. Всё, что связано с этим местом, навсегда должно остаться только здесь, и только в твоей голове!
В ответ я ей сказал, что у меня нет документов на посылку, что мне нужны документы для отчётности… Но она меня перебила и сказала:
— Ты сам всё поймёшь! Не задавай мне вопросов. Не ищи людей, которых ты видел здесь. И никогда, слышишь, никогда не возвращайся сюда! Ты понёс ответственность за своё преступление, и поверь мне, твоя плата оказалась намного меньше, чем плата твоего друга!
Врач сделал пометку в блокноте и уточнил:
— Она сказала это с угрозой или доброжелательным тоном?
— Добрым, мягким тоном. Но с ноткой предостережения.
— Что потом?
— Потом… Я помню, как в моих ногах крутился кот. Потом я оглянулся и увидел, как к нам приближается фургон с красным крестом на кузове. Я спросил у женщины:
— Но простите, что я скажу врачам?
А она мне ответила:
— У тебя сломано два ребра — это как минимум. Сейчас ты ничего не чувствуешь, ты ещё не пришёл в себя окончательно, поэтому просто скажи, что споткнулся и упал на левый бок. Врачи разберутся.
В тот момент, в подтверждении её слов, меня прострелила острая боль. Я схватился за бок и повалился на песок. Я почувствовал выстрелы в пояснице и ноющую боль в ногах. Я посмотрел на неё снизу вверх. Она добавила:
— Физическая боль уймётся, раны заживут, но внутри ты всегда будешь чувствовать присутствие… — Она как будто не договорила.
— Присутствие? Присутствие чего? — уточнил я.
— Того, что навсегда осталось под водой, — затем она махнула мне платком. — Прощай, — сказала она и, жестом позвав с собой кота, быстрым шагом отправилась назад — по песчаной дороге, в сторону старого, заброшенного района.
— И потом вы пролежали в больнице две недели?
— Да. Меня забрала скорая, и я пролежал в больнице около двух недель. Кости срослись, раны зажили, боли в спине почти прошли.
— Вы кому;нибудь рассказывали о том, что пережили?
— Нет, тогда нет. Две недели я приходил в себя. Я старался об этом не вспоминать, так как все эти прожитые дни постоянно мерещились мне во снах. Днём я старался отвлечься: настольный теннис, сериалы, даже кроссворды. В больнице ужасно скучно…
— Как вы отреагировали, когда узнали, что прошло не три дня, а не более трёх часов с тех пор, как вы отправились доставлять посылку? Вас забрала скорая помощь в тот же день, в районе половины седьмого вечера.
— Как? Я удивился, но без особого энтузиазма. В моей истории много вопросов, и это далеко не самый загадочный.
— На следующий день вы связались с работодателем и сообщили о своём больничном?
— Разумеется. Уже на следующий день я позвонил начальнице, чтобы сообщить о больничном, но узнал, что её днём ранее перевели с повышением в другое почтовое отделение. Наше же отделение попало под сокращение, в том числе и моё рабочее место. Мне об этом пытались сообщить в тот же день, но мой телефон был отключён. Со мной не могли связаться.
— Получается, в тот же день, как ваш руководитель отправила вас доставлять посылку, её перевели в другой отдел?
— Хах. Да! В нашей конторе это быстро. На её место назначили кризисного менеджера, который в двухнедельный срок должен был закрыть отделение и перераспределить оставшуюся корреспонденцию. Ещё — расторгнуть договор аренды помещения, распродать оборудование, канцелярию и так далее. К слову, менеджер справился за неделю. А меня, с моего согласия, сократили. С соответствующей компенсацией, конечно.
— Вы считаете странным, что ваше отделение закрыли в тот же день, в который вас направили доставлять посылку? Связываете ли вы это с тем, что с вами случилось? По вашему мнению, есть ли между этим связь?
— Нет, не связываю. Не раз бывало, что решение о закрытии отделения приходит день в день, без какой;либо заранее установленной даты. Зачем так делается, я не знаю, — очень топорный метод. Но слухи о закрытии нашего отделения ходили давно. За этот год четыре отделения по всему округу закрылись, наше — пятое. Не вижу в этом связи — это совпадение.
Доктор снова сделал запись в блокноте и продолжил задавать вопросы:
— Совпадение? Ладно. А кризисный менеджер заметил недостачу документов? Та посылка, о которой вы говорите, — кто;то заметил что;то неладное с документами?
— Нет. Не знаю. Я специально о ней не упоминал, а меня о ней и не спрашивали.
— Понял. А что, по вашему мнению, случилось с вашим другом? С Рони?
— В первые сутки, как только меня положили в больницу, я пытался дозвониться до него — безуспешно. На второй день я отпросился в полдень из стационара на пару часов и доехал до его дома. Там я нашёл лишь его взволнованную кузину. Она сказала, что видела его последний раз в тот день, когда я приходил и искал Рони. В тот самый день, когда я отправился доставлять посылку. А я напомню, что, с её слов, Рони уехал ко мне с раннего утра, после моего же звонка. Она собиралась в полицию, я поддержал её.
— Что потом?
— Потом? Полиция пришла ко мне в больницу на следующий день. Они искали Рони. Мне задавали много вопросов.
— Вы рассказали о том, что пережили?
— Нет, конечно, нет.
— Почему?
— Я же говорил: те две недели в больнице я только в себя приходил. Лить в уши полицейским тот сюр, что я рассказал сейчас вам, я не решился… Я сказал лишь, что приходил к нему по работе. Сказал, что я не звонил ему утром и не видел его в тот день. В целом, я даже не соврал.
— Что сказали полицейские?
— Как я понял, распечатка звонков подтвердила мои слова. В тот день утром от меня были лишь исходящие звонки, на которые Рони не ответил. Они нашли лишь один звонок, на который Рони ответил и который длился около минуты. Он был днём. Но по каким;то причинам ни записи, ни геометок этого звонка не сохранилось.
Я сказал полиции, что не понимаю, о чём идёт речь. Я настаивал на том, что с Рони в тот день я не разговаривал и не виделся.
— Что дальше?
— Дальше — тишина… Рони не объявился. Полиция меня подозревала, но предъявить мне было нечего. Все следующие две недели, которые я пролежал в больнице, я названивал на его номер, связывался с его друзьями — но никто ничего не знал и не понимал. Все искали Рони.
— Про посылку полиция тоже не узнала?
— Нет. Сильно позже я сам всё рассказал, но никто и не пошевелился. Оперативники крутили у виска, посмеивались. Я писал явки с повинной, я всё рассказывал… Вы сами знаете, чем все мои старания закончились. Не просто так два месяца я в этих стенах…
— У меня заключительные вопросы. Про посылку. Расскажите, как всё было? О чём вы писали явку с повинной в полиции? В чём считаете себя виноватым?
— Было бы что рассказывать… За несколько месяцев до описанных мной событий мы с Рони уже держали в руках эту посылку! В почтовой коробке были ювелирные часы — большие настенные часы из целой кучи драгоценных металлов.
Когда мы с Рони взялись доставить посылку до адресата, то по пути к служебному автомобилю криворукий Рони выронил коробку. Она с треском разбилась об асфальт. Часы вылетели наружу — и наши глаза заблестели.
Эти часы гипнотизировали своей красотой и роскошью! Золото, драгоценные камни — часы переливались всеми цветами радуги…
Вы сами догадываетесь, какие мысли пришли нам в голову. Мы долго думали. Рони тоже думал, хоть ему это и не свойственно. В какой;то момент у Рони даже затряслись руки от предвкушения наживы. Мы смотрели на часы и понимали, что цена всем этим драгоценностям — две сотни наших зарплат.
Как я решился на кражу? Не знаю. Дурак. Оправдаюсь и скажу, что алчность ослепила и куда более светлые умы…
Вообще, такие посылки не должны перевозиться по нашей почте. Ценные антикварные вещи — предмет особой декларации и защищённой системы доставки. Очевидно, тот, кто принимал товар к отправке, даже не задумался, что это за часы и сколько они стоят. Об этом обычно должен задумываться покупатель, но объявленная стоимость на конверте была всего десять баксов. Создавалось отчётливое ощущение, что никто за посылку не переживал.
Внутри коробки вместе с часами были сопроводительные документы и личные письма получателя. Там был и образец подписи получателя. Содержание самих писем я не помню, но оно не было примечательным. Бумага была старая, пожелтевшая. Я подумал, что вместе со старыми часами кто;то отправил архивные документы.
Я не стал вдаваться в детали, заострив внимание лишь на подписи получателя. Это была женщина. Ни имени, ни фамилии не помню. Помню лишь очертания той закорючки, которую я свёл на факсимиле и поставил на всех необходимых документах.
Дальше мы сдали документы и отчитались о доставке. Коробку я сжёг вместе со всеми письмами, которые были внутри. Идеальное преступление — и никаких следов…
 С Рони мы решили ближайший год не увольняться из почты и никаких ценных покупок не делать, чтобы не привлекать внимания. А денег мы выручили очень прилично — с тех пор ценные покупки мы делать могли…
— И как вы продали часы? Описываемая вами вещь достаточно примечательная.
— Вы сами понимаете, что в обычный ломбард мы бы с ними не пошли. Надо отдать Рони должное: он был человек ленивый и неряшливый, но находить язык с людьми умел. У него всегда было много хороших друзей. Продажей занялся он. Я просто отдал ему часы, а он всё решил.
Прямо скажу, что в деталях схему продажи я не знаю. Скажу лишь, что часы разобрали, драгоценные камни продали, золото переплавили, остальное тоже разошлось по мастерам или ювелирам. В итоге Рони просто принёс мне две пачки денег — и больше я вопросов не задавал. Меня всё устраивало.
— Вы не спрашивали у Рони, кому именно он отдал часы на реализацию? Имена, фамилии, может, название мастерской?
— Дело деликатное, я не стал спрашивать. Да и вообще: не хочешь услышать лжи — не задавай лишних вопросов.
— А полиция пыталась отыскать часы?
— Не знаю. Над моим рассказом все потешались. А уголовное дело после проверки так и не завели. Искали они или нет — не знаю…
— Какие чувства сейчас вы испытываете? Сожалеете о том, что сделали?
— Я уже ничего не испытываю, доктор. Я думаю лишь о том, как мне туда вернуться? Как мне найти Рони? Может, он ещё жив? Я думаю о том, что где;то там, в том проклятом месте, есть силы, способные повернуть время вспять. Я думаю над тем, как всё исправить!
— Вы считаете, возможно вернуться в прошлое и всё изменить?
— Я же смог доставить посылку, которой нет? Я смог доставить её в место, которого не существует, в дом, который исчез, и людям, которые не живут! Значит, я могу найти Рони, который погиб!
Доктор сделал последнюю запись в блокноте и подумал: «Я снова потратил четыре часа на прослушивание этого рассказа. И это третий раз за два месяца. История, конечно, интересная, но пора менять тактику лечения».

*Конец первой части*