Подарок из прошлого

Он стоял перед дверью и не мог нажать на звонок. Вернее, не мог решиться. То, о чём мечтал, грезил сорок лет, почти свершилось. Осталось совсем немного — нажать на кнопку звонка и войти в дверь, войти в другую жизнь. Но сейчас он просто позорно струсил. Цель далеко не всегда оправдывает средства, но иногда она заслоняет собою всё остальное. Особенно, если эта цель — женщина.
Сердце отчаянно колотилось в груди, на висках выступил пот, рука, замершая у звонка, тряслась, как у паркинсоника. Бесконечно стоять тоже невозможно. Надо что-то решать. Он опустил руку и нагнулся за стоящим у ног чемоданом.
Замок вдруг отчаянно заскрежетал, и дверь приоткрылась. В проёме показалась худощавая женщина в элегантном домашнем халате с мусорным ведром. Безусловно, в молодости она была очень красива. Она и сейчас, в общем-то, смотрелась неплохо, но годы всегда забирают своё, как бы мы ни упрямились. У красивых женщин прежде всего стареет лицо, и косметические процедуры лишь продлевают агонию. Мимолётный взгляд не видит скрытых недостатков, но стоит поговорить пять минут лицом к лицу, и весь чарующий обман становится слишком очевиден. К тому же к старости на лице вылезает вся сущность человека. Добрые женщины превращаются в милых старушек, а вот стервы — в эффектные образчики Бабы-яги.
Перед ним стояла постаревшая, но узнаваемая и желанная женщина, та, которую он отчаянно любил всю свою жизнь, о которой грезил, беспрестанно фантазируя об этой встрече в своих мечтах, что как-то поневоле стало навязчивым наваждением, отравляющим, в общем-то, неплохую жизнь.
— Ты? — она охнула от неожиданности.
— Я, — ответил он, ставя чемодан обратно на пол. — Это я… Только что прилетел…
Они встретились сорок лет назад. Судьба свела их в одной группе. Столичный технический вуз, молодость, учёба, тусовки, стройотряды. Она была старостой группы, круглой отличницей, высокой, изящной красавицей, комсомолкой. Он же учился неважно, первое время сказывалось полное незнание русского языка. Серб из Белграда, приехавший в СССР по обмену. Он был ниже её почти на голову, страшненький, но себялюбивый и ревнивый, впрочем, в рамках приличия. Ещё тогда он почему-то решил, что она обязательно будет его женщиной. Впрочем, она всё время крутилась в обществе своих подружек. Они были довольно страшненькие, и в отсутствии конкуренции она чувствовала себя очень даже хорошо, к тому же парнями они особо не интересовались, так что за её моральный облик он был совершенно спокоен. Все попытки сблизиться с ней успеха не имели, но постепенно он всё же перешёл в разряд официальных ухажёров. Ей было приятно, а он был всегда рядом, как любимая собачка, вечно смотрящая ей в рот, развлекающая, когда ей было грустно, и постоянно подтверждающая, что она самая лучшая. В общем, всех всё устраивало. Попытки доступа к телу были, но всё ограничивалось медленными танцами на дискотеке и не более того.
Так незаметно пролетело время учёбы. А сразу после окончания вуза случилось непредвиденное — умер отец, оставив в наследство два ресторана в Белграде. Пришлось всё бросить и улететь на родину. Они периодически созванивались, переписывались, но жизнь неслась дальше. Через три года она внезапно вышла замуж, а ещё через два родила девочку. Он попсиховал и тоже неожиданно женился, через пять лет став отцом двух милых двойняшек. Впрочем, общение продолжалось — как в кругу институтской группы, так и между собой. А год назад у неё скоропостижно умер муж. Он звонил, писал, поддерживал, так сказать, морально, но всё это время ему не давала покоя мысль, что теперь она совершенно свободна и он может, вернее, должен встретиться с ней. В мечтах он уже обнимал и ласкал её… И вот однажды он купил билет и «по делам фирмы» срочно засобирался в Москву…
— Проходи! Не стой в дверях, — она уже пришла в себя. — Почему ты не позвонил? Нам, женщинам, нужно время привести себя в порядок, чтобы не быть старшенькими.
— Ты всегда прекрасна, — он кинулся целовать ей руки.
— Как ты узнал, где я живу?
— Твои подруги хорошо это знают, — он улыбнулся. — Смотри, я подготовился!
Он открыл чемодан и достал немного помятый букет.
— Это тебе! А вот ещё шампанское, бельгийский шоколад, икра. Чёрная. Давай что-нибудь закажем поесть. У вас же работает доставка?
— Работает, — она вновь растерянно улыбнулась. — Ну, у меня и в холодильнике не только яйца с дошираком. Борщ, мясо с картошкой, салат сейчас приготовлю. Ой, мне надо всё же привести себя в порядок, дай мне полчаса.
— Ты и так красавица, — прокричал он ей вслед и тихо добавил: — У меня…
Полчаса она колдовала над своим внешним видом в ванной. Он расставил всё привезённое на столе и с интересом осматривал квартиру. На стене в рамке висело фото — она с мужем. Он с интересом посмотрел на фотографию, так как никогда раньше его не видел. В душе внезапно разыгралась ревность, и он по-детски показал ему язык. Показал и сразу обернулся — не видит ли она. Фу-у, никого. Спокойно. Теперь она точно его и не стоит так глупо портить то, что так удачно сложилось. Он довольно вздохнул.
Раздался звук открываемой двери в ванную. Она выпорхнула раскрасневшаяся, красивая и желанная. А ведь всё ещё хороша, чертовка!
— Ещё пять минут, — она лукаво улыбнулась. — Макияж, церемониальное платье, и я буду готова!
— Ну, если только пять минут, а то я уже соскучился, — улыбнулся он в ответ.
Вскоре они уже сидели на кухне. Он суетился, открывая шампанское, руки не слушались, а пробка неожиданно вылетела из бутылки, ударившись сначала в потолок, а потом ему по лбу. Треть бутылки оказалась на столе, так что пришлось поменять скатерть. Он чертыхнулся про себя — хотелось триумфа, восхищённых взглядов, а вышло сродни ужимкам клоуна на арене цирка. Впрочем, она сделала вид, что всё нормально, однако это было ему почему-то еще обиднее.
А стол был хорош! Она накладывала жирную сметану в тарелки с дымящимся борщом, и ложка тихо звякала о край. Пахло жареной картошкой и мясом, томившимся в духовке, — уютный, домашний запах, от которого у него вдруг защемило где-то под ложечкой. Какой-то счастливец ведь ел так каждый день!
— Ну, за нас! — он налил ей полный фужер, шампанское вспенилось и почти перелилось через край. — И до дна!
Она чокнулась с ним, улыбаясь, но улыбка вышла какой-то натянутой. Они выпили. Молчание повисло в воздухе, так бывает, когда симпатии для общения много, а для постели ещё слишком мало. И тогда её заполняют — байками, шампанским, веществами. Чтобы обосновать этот ещё один необходимый шаг, после которого смущение и неудобство уже выглядят пошловато. Процесс превращения знакомого когда-то давным-давно человека в соратника по алькову всегда занимателен, что ни говори.
— И всё же, как ты оказался здесь? — она смотрела на него поверх фужера, и в её глазах читалось не просто любопытство. Какая-то осторожность и даже страх перед тем, что будет у них дальше.
Он отвёл взгляд, уставившись в тарелку, хотел сказать «Приехал к тебе», но что-то его остановило. Это было бы уместно тогда, в дверях, а сейчас, с набитым ртом за столом, смотрелось бы пошловато. Есть фразы, которые стоит произносить строго в определённое время и только в определённых обстоятельствах. Иначе лучше молчать.
— Да вот пролетал мимо, — выдавил он. — Дай, думаю, заскочу на минуту. Сколько лет не виделись...
Она кивнула, будто поверила его словам. Или только сделала вид.
Заговорили о прошлом. Сначала осторожно, как ходят по тонкому льду, потом — смелее. Вспоминали общих знакомых, учёбу, стройотряд, как он однажды упал с лестницы, а она тащила его в медпункт, а он отчаянно симулировал, всё время останавливаясь и громко крича. Напряжение спало. Она громко смеялась, а он всё подливал ей шампанское.
— А помнишь, как ты на танцах всё время наступал мне на ноги? — она захохотала, откинувшись на спинку стула.
— Помню, — он растянул губы в улыбке, но внутри что-то сжалось. Он вспомнил ту девушку, которую он нерешительно сжимал в своих объятиях тогда на танцполе. Именно она манила и держала в плену его сердце уже сорок лет. Время — безжалостный убийца красоты и наших чувств, но как хочется вновь оказаться там, с тем дорогим тебе человеком. Он встряхнул головой, отгоняя наваждение. Налил себе ещё. Выпил.
В голове приятно зашумело, и страх, который держал его у двери, стал отступать. Всё хорошо. Ты рядом со своей мечтой. Что ещё надо? Наслаждайся! Carpe diem et sis felix!
— Ты чего притих? — она наклонилась к нему, и он почувствовал запах её духов. Фруктовые нотки персика и груши, сразу накрываемые нежным ароматом розы и фиалки, в финале побеждаемые запахом ванили, мускуса и сандала. Нестареющая классика, подумал он с досадой. Christian Dior Jadore. Его жена тоже периодически пользуется ими. А вот от секретарши пахнет чем-то лёгким, цитрусовым, почему-то подумалось не к месту. Что ни говори, а запах молодого тела совсем иной. Он тряхнул головой, отгоняя неуместное сравнение, и через силу улыбнулся.
— Так. Задумался. Вспомнил, как ты была самой красивой на курсе.
— А сейчас? — она кокетливо повела плечом. Он не ответил. Вместо этого потянулся через стол и поцеловал ей руку.
Она вздрогнула.
— Ты чего?
— Ничего. Я просто рад, что мы наконец-то встретились.
Они ещё долго говорили о былых временах, смеялись, вспоминая забавные случаи, пили шампанское сначала чокаясь, а к концу бутылки — на брудершафт. Она говорила, а он слушал, целовал ей руки, потом несмело обнял за талию. Она не возражала. Он, всё больше воодушевляясь, говорил о своих чувствах, своей любви, о том, что она женщина всей его жизни и что эта встреча совсем не случайность… Она благодарно слушала, и в её глазах блестели слёзы. Или так ему показалось.
А потом они как-то внезапно оказались в постели. Сумбурно и совсем не красиво. Он, кряхтя, с одышкой нёс её на руках. Совсем не так, как рисовалось это в его мечтах. Невеста должна быть маленькой и худой — вспомнил он ответ друга на свой вопрос, для чего тот надевает бандаж на собственную свадьбу. Или на инвалидной коляске, зло подумал он. Кровать жалобно застонала, принимая два разгорячённых тела. Слова и слои одежды путались. Всё смешалось: страх не опозориться, размазанное в шампанском желание и сорок лет одиночества вдвоём.
Он долго не мог справиться с её пуговицами на платье — пальцы одеревенели, стали непослушными. Она помогла ему — просто, привычно, как делала это, наверное, не один раз. Эта мысль разозлила его: она раздевается перед ним так же, как перед своим покойным мужем, а может, и другими мужчинами, которые могли быть у неё до и после. Может, и улыбается так же. Он отогнал эту мысль, но она вернулась, когда они уже лежали в постели.
Вялая эрекция стала для него катастрофой. Храброго гусара не получилось. Виагра так и осталась в чемодане. Надо лечить склероз. Он старался, суетился, шептал ей на ухо какие-то глупости, но тело предавало его. Она отнеслась к этому спокойно, словно её больше интересовали объятия и поцелуи. Ласково гладила его по голове, прижималась всем телом, словно хотела не близости, а просто тепла. Его даже похвалили, как хвалят малыша, который описался, но всё же спрыгнул в бассейн с трамплина. Именно это почему-то окончательно добило его.
Когда всё кончилось, она откинулась на подушки и блаженно закрыла глаза. Он лежал рядом, глядя в потолок, и слушал её дыхание. В комнате пахло потом и духами. Духами его жены.
Он вдруг поймал себя на мысли, что ему неприятно, что она лежит вот так, голая, совершенно не стесняясь его. Несколько плоский зад и немного обвисшие груди тоже угнетали его чувство прекрасного.
Перед глазами, как наваждение, всплыла его секретарша. Она приходила после работы в его номер в Белграде, и с ней всё было просто. Вспомнился молодой и задорный зад вкупе с перпендикулярно стоящими грудями. Молодое, упругое тело, задорный смех, никаких «давай просто полежим». Если что — оральный секс и по домам. Он зажмурился, отгоняя видение, но оно уже поселилось в нём, отравив всё на свете.
Она о чём-то оживлённо щебетала, а он её уже не слушал. Внутри отчётливо крепло чувство, что его как-то обманули. Она рассмеялась, и он вдруг вспомнил, что случайно давным-давно услышал от кого-то, что у неё какой-то неприятный, хрипловатый смех. А ведь и точно. Как он раньше не замечал этого?
Она вдруг повернулась на бок и спросила:
— О чём ты думаешь?
— О тебе, — соврал он, не открывая глаз. — О нас.
Она вздохнула и прижалась к его плечу. Он обнял её — скорее по привычке, чем из нежности. Внутри отчётливо крепло чувство, что его обманули. Не она. Жизнь. Время. Собственное воображение, которое сорок лет рисовало ему не женщину, а мечту. А мечта, как оказалось, имеет свойство стареть, превращаясь в совсем другую женщину.
— Ты, я так понимаю, останешься? — она улыбнулась, повернувшись к нему. — Пока отдохни, а потом мы можем побродить по городу.
— Нет, — он стушевался. — Ты знаешь, я приехал не один. С компаньоном, — быстро добавил он. — Сегодня вечером переговоры в гостинице. Придётся выпить. Если много, то куда ж я поеду?
Врать было мерзко, но, едва начав, он уверенно рассказывал ей эту басню.
— Ладно, тогда завтра, — произнесла она расстроенно. — Завтра ты свободен?
— Созвонимся завтра! — он хохотнул. — Никто ведь умирать пока не собирается?
Он встал и, обернувшись полотенцем, пошёл в ванную. Ополоснувшись, стремительно стал собираться. Галстук почему-то не завязывался, дрожали пальцы. Она подошла, спокойно, по-домашнему, поправила узел, и, отстранившись, смахнула с его плеча воображаемую пылинку. Этот жест — такой простой, почти материнский — вдруг показался ему отвратительным.
— Ты меня любишь? — внезапно тихо спросила она. — Или это просто подарок из прошлого?
Он замер. Этот вопрос, который он ждал, заданный именно сейчас, так неуместно и так по существу, прозвучал как контрольный выстрел. Ему. Ей. Их отношениям. Можно было соврать. Нужно было соврать. И он соврал, но так, что сам почти поверил:
— Конечно, люблю. Ты — мой подарок из прошлого, и я всё думаю, достоин ли я его.
Она порывисто обняла его и замерла, уткнувшись лицом в плечо. Он переждал это объятие, как пережидают внезапный дождь под чужим навесом, потом чмокнул её в щёку и отстранился.
— Ну ладно, что за телячьи нежности, — пробормотал он. — Мы же взрослые люди.
— Да, совсем взрослые, — она грустно улыбнулась.
Он быстро оделся. Захлопнул опустевший чемодан, в котором так и осталась коробочка с купленными для неё серёжками. Она стояла у двери. Подойдя к нему, вновь смахнула воображаемую пылинку с пиджака, подтянула галстук.
— Ну всё, я побежал, — он слегка приобнял её. — Не грусти, созвонимся завтра.
— Да, до завтра, — она слабо улыбнулась. — Береги себя.
Открылись двери лифта, и он, не оборачиваясь, шагнул вперёд, так и не найдя в себе мужества последний раз взглянуть на неё.
В лифте он прислонился спиной к холодной стенке и закрыл глаза. Зачем он был здесь? Что ему здесь было надо? Его нагло обманули. Всю жизнь он любил её, страдал, мечтал о встрече, о любви. Той самой, которая навсегда. И что это было? Она совсем не его любовь. Другая женщина, не имеющая с ней ничего общего. Он искал совсем другую женщину. Юную, смешливую, недоступную. А нашёл пожилую вдову с борщом и мусорным ведром. И самое страшное — он сам был таким же. Пожилым, с трясущимися руками и вялой эрекцией. Два осколка прошлого, которые не склеить, даже если ты мастер кинцуги.
Он вдруг понял, что осознал это уже когда они сидели за столом напротив друг друга, в сущности совсем чужие, сорок лет знающие друг о друге лишь по письмам и редким звонкам. Он не мог отделаться от мысли, что его обманули. Не она. Нет. Время. Оно украло ту женщину и подсунуло ему эту. А он, дурак, сорок лет хранил мечту, как хранят дорогое вино, а оно взяло и прокисло...
Потом он поехал в гостиницу возле аэропорта, взял обратный билет на завтра и нажрался как свинья у себя в номере. Телефон звонил. Сначала часто, а потом, выдохнувшись, затих.
Проснувшись, он долго смотрел на своё несколько отёкшее лицо в зеркале. Увидев её звонки, хотел позвонить, но не смог. Написал:
«Привет! Вчера сильно нажрались после переговоров. Позвонить не смог. Извини! Сегодня срочно вылетаю обратно. Проблемы с банком. Созвонимся!»
Хотел дописать «целую», но передумал. Нельзя два раза войти в одну реку. Он хмыкнул. И в одну женщину тоже.
В аэропорту он внезапно вспомнил о семье и направился в дьюти-фри. Подозвал продавщицу и, самодовольно улыбаясь, произнёс:
— Здравствуйте, вы мне не поможете?
— Конечно! Что вы хотите? — продавщица с готовностью улыбнулась в ответ.
— Мне нужно три подарка. Один — для женщины за пятьдесят, и два — для девушек моложе двадцати пяти. Конечно, разные. Я ведь приличный мужчина.
Он засмеялся своей шутке.
Девушка кивнула и собралась идти.
— Хотя, подождите! — он задумался. — Для троих девушек, а не двоих.
Он вспомнил зад своей секретарши. Кстати, можно ей отдать и серёжки, заслужила, да и не тащить же их домой.
— И красиво упакуйте!
Девушка кивнула и, развернувшись, пошла к стеллажам. Улыбка сползла с её лица, а губы непроизвольно прошептали:
— Козёл…
В этом она была совершенно права.

Москва, 23 июня 2026 г.