Дачники 8

Конечно, она всё понимала, она же разумная женщина. Эта поездка необходима. Олег, несомненно, прав, мир сейчас устроен так, что нужно экономить каждую копейку, выжимать максимум из любой возможности. И она была готова поддерживать мужа во всём, даже в ущерб своим принципам, раздвигая личные границы до состояния болезненной растяжки. Немаловажным фактором была и её уверенность, что в случае необходимости он поступил бы так же для неё. Это был их молчаливый договор, скреплённый не романтикой, а взаимной выгодой и привычкой.
И хотя первой реакцией было острое, почти животное неприятие и внутренний бунт против самого факта, что ей придётся провести две ночи вдали от цивилизации, удобной постели и стерильной кухни с мультиваркой. Она быстро (пожалуй, даже слишком быстро) убедила себя, что два дня не так уж и много. А компенсация, в виде денег от продажи, будет куда значительнее.
На самом деле её пугали не два дня без тёплой пены для ванны. Её пугало нечто другое. Нечто, что заставляло её колени слабеть, а по спине бежать ледяные мурашки, вызывая тихую, почти истеричную панику в каждой клеточке её организма.
Её пугали насекомые.
Все, кто хоть чуть-чуть больше комара. Без исключений. Она не видела ничего милого в ажурных стрекозах, её не восхищали трудолюбивые муравьи, их она боялась даже больше, несмотря на размер, представляя, как целая армия этих черных точек марширует по её телу, заползая в уши, в нос, под веки. Это был не просто страх. Это было глубокое, физиологическое омерзение, доходившее до тошноты. Страх потери границ собственного тела. Она боялась, что они найдут лазейку, проникнут под кожу и начнут перестраивать её изнутри, сделают её чужой.
Она представляла, как потом, уже дома, в своей безупречно чистой ванной, будет выковыривать ватными палочками из ушных раковин личинки, которые они отложили, пока она спала. Противные, полупрозрачные, склизкие комочки на белой стерильной вате. Она видела, как просыпается среди ночи от щекотки на щеке, а по её коже, у самого угла глаза, неспешно ползёт одна из этих мерзких тварей, шевеля тонкими, чёрными усами, ощупывая её поры.
И сейчас, стоя в этой проклятой комнате с пропахшим пылью воздухом, она чувствовала, как по её коже ползают тысячи невидимых лапок. Каждый шорох за стеной, каждый шелест за окном был для неё не звуком природы, а предвестником очередного ужаса, который вот-вот сядет ей на лицо. Она была готова к экономии, к дискомфорту, даже к скуке. Но она не была готова к этому постоянному, тотальному ощущению, что её кожу вот-вот тронет нечто многоногое, холодное и ползающее. Это был её личный ад, оформленный в виде садового домика.
Она приехала сюда, вооружившись до зубов. Не сменной одеждой или продуктами, а целым арсеналом химического оружия. Значительную часть её дорожной сумки составляли не туалетные принадлежности, а спреи, мази, кремы и аэрозоли против укусов, а также целая коробка спиралей от комаров. Это была не просто предосторожность - это была её личная система ПВО, единственный щит против невидимой, шестиногой армии, оккупировавшей её сознание.
И как только она переступила порог этого проклятого домика, первое, что она сделала, даже не сняв куртку, зажгла одну из спиралей. Она положила её на найденное в буфете фарфоровое блюдце с нелепым синим узором и уселась рядом, как факир перед священным огнём.
Она сидела неподвижно, вдыхая едкий, но для неё божественный аромат тлеющего пиретроида. Ира надеялась, что этот запах впитается в её одежду, в кожу, в саму её сущность, создав невидимый химический барьер, который ни одна тварь не посмеет пересечь. Это было наивно, конечно. Где-то в глубине души она это понимала. Но это было неизмеримо лучше, чем просто лечь на эту запылённую кровать и отдаться на растерзание миллионам невидимых лапок, хоботков и жвал. Мысль об этом заставляла её кожу покрываться мурашками.
Ирина сидела и смотрела на сизый дымок, призрачной струйкой поднимавшийся от спирали. Этот специфический, аптечный запах был для неё ароматом безопасности, самым дорогим парфюмом. Она была готова на всё. Готова была даже закурить после десяти лет отказа от сигарет, если бы табачный дым хоть как-то помогал отогнать этих тварей. В этот момент её мир сузился до размеров блюдечка с тлеющим ядом и кольца едкого дыма, за которым маячили лишь страх и отвращение.
Она проводила взглядом дочь, которая стремительно исчезла наверху по крутой лестнице. «Главное, чтобы там не было пчелиного улья», - пронеслось в голове навязчивой мыслью, и она тут же одернула себя. Фобии фобиями, но совсем сходить с ума команды не было. Нужно успокоиться и взять себя в руки. Хотя бы на сорок процентов. Она ничего не ответила Алине, когда та спросила разрешения подняться наверх. Её молчание дочь, привыкшая к подобному, расценила как согласие и упорхнула, словно бабочка.
Бабочек, кстати, я тоже ненавижу, - мрачно констатировал внутренний голос. И это неудачное сравнение заставило её сжать зубы и поднять планку самообладания до пятидесяти процентов. Нужно держаться.
Муж бродил где-то по участку, и Ирина сделала ещё одну попытку расслабиться, окинув взглядом комнату. Ничего не летало, не ползало. Казалось бы, идеальные условия. Но её нервы были натянуты, как струны. И в этот момент раздался оглушительный удар по металлическому профнастилу забора, от которого она вздрогнула всем телом. Почти сразу послышался громкий, напряжённый голос Олега.
Преодолевая волну парализующего страха, а вдруг это что-то большое и жужжащее врезалось в забор? Спустя несколько секунд она услышала голос мужа, не разобрала слова, но уловила вопросительную интонацию. Ирина заставила себя подняться и выглянуть в дверь. Олег стоял спиной к ней и смотрел в сторону калитки, за которой была их машина.
- Что там такое? С кем ты разговариваешь? - Спросила Ирина, надеясь, что муж ответит именно так, как он ответил спустя несколько долгих секунд.
- Да ничего, - ответил Олег, не оборачиваясь. - Выяснилось, что мы всё-таки не одни здесь. Там соседи знакомиться пришли. Хочешь, вместе пойдём?
- Не, - быстро ответила Ирина и поспешила вернуться под защиту пиретроида.
Сверху дочь чем-то громыхнула об пол. Ирина замерла на месте, прислушиваясь, но быстро услышала шаги и не услышала крика о помощи или просто крика. Она выдохнула и вернулась в комнату. Несмотря на обстановку бабушкинского дома, запаха затхлости в доме не было, хотя, может быть, все запахи заменил собой приторный аромат тлеющей на блюдце спирали против комаров. Она решила повнимательнее осмотреться в комнате. В довольно маленькое помещение умудрились влезть большой платяной шкаф, две одноместные кровати с панцирной сеткой, на которых толстыми рулонами покоились два стёганых матраца, два небольших комода, заваленных разнообразным хламом, идентифицировать который сейчас не представлялось возможным, да и не придётся, скорее всего, проще выкинуть. Хотя Олег может и возмутиться, что здесь ему может оказаться что-то дорогое, как воспоминание о матери, о детстве.
Да, ладно. Усмехнулась про себя Ирина, если Олег что-то и захочет оставить, то уж точно не с целью потрепать ностальгические струны своей меркантильной души. Он скорее попробует что-то продать. И возможно, у него это даже получится.
Она взяла с комода старую игрушку, куклу ещё советского производства, поднесла поближе к глазам, чтобы увидеть изрисованное шариковой ручкой лицо. Ирина брезгливо поморщилась. Интересно, это у её мужа были такие фетиши в детстве - поиграть с куклой, а потом разрисовать ей лицо. Нужно обязательно поинтересоваться у него перед сном, что за тёмные секреты прячутся у него в глубоком детстве и почему он раньше молчал о детских увлечениях. Ирина улыбнулась, представив, как говорит мужу серьёзным тоном, что она только что многое узнала о нём. На несколько секунд она даже забыла об огромном рое громадных насекомых, которые только и ждут момента, чтобы ворваться в дом и наброситься на горожанку, которой не посчастливилось оказаться здесь.
- И что у нас здесь…
Руки легли ей на плечи. Ирина чуть не вскрикнула от неожиданности. Она резко повернулась и уставилась в довольное лицо мужа.
- Извини. Не хотел напугать. - Олег увидел выражение лица супруги и поспешил убрать руки.
Ирина усилием воли запустила замеревшее несколько секунд назад сердце и глубоко вздохнула. Олег стоял перед ней, виновато улыбаясь, и в его глазах она прочитала непонимание. Он действительно не осознавал, что её нервы натянуты до предела не из-за него, а из-за всего этого места, этого дома, этого воздуха, который, казалось, давил на плечи с каждой минутой всё сильнее.
- Ты как? - Спросил он, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь с её лица.
- Нормально. - Соврала Ирина, отступая на шаг. - Просто... не подкрадывайся так больше.
Олег кивнул, убирая руку. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на кукле с оторванной головой, валявшейся у стены. Он подошёл, поднял её, повертел в руках. Ирина заметила, как его лицо на мгновение изменилось. Стало каким-то отстранённым, словно он увидел не игрушку, а призрак.
- Я помню её. Это мамина. - Тихо сказал он. - Стояла на комоде в её комнате. Я... - Он запнулся, провёл пальцем по разрисованному лицу. - Я написал это. «Мама, не уходи». Когда был маленьким. Мне так казалось, что я писал именно это, хотя так и не скажешь. Она тогда в больницу попала, на неделю. Или просто исчезла. Я думал, что она не вернётся.
Он поставил куклу на комод, головой к стене, чтобы не видеть изуродованное лицо. Ирина смотрела на него и впервые за долгое время видела не расчётливого прагматика, а того мальчишку, который боялся потерять мать. Ей захотелось сказать что-то тёплое, но язык не поворачивался. Вместо этого она спросила:
- Почему ты никогда не рассказывал?
- А зачем? - Олег пожал плечами, возвращаясь в привычную скорлупу рациональности. - Это было давно. Она потом вернулась. А потом... ну, ты знаешь, как у нас сложилось.
Он не договорил. Ирина знала. Годы холодных звонков, пустых фраз и невысказанных обид. Мать, которая так и не приняла его выбор. Сын, который перестал пытаться. И этот дом. Последнее «прости» или последний укор, который она ему оставила. Или, может быть, немое предупреждение, которое он так и не смог расшифровать.