Свердловские монстры. Предшественник

07 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

Михаил Петрович Викторов (Новосёлов) родился в 1897 году в Томске в семье плотника – так что был пролетарием до мозга костей. Гегемоном, если верить советской пропаганде, однако гегемоном он (и то очень временно) был лишь в конце 1930-х годов, когда занимал руководящие должности в системе НКВД.

Вскоре семья переехала в Благовещенск, где в 1911 году Миша закончил начальную школу, получив четырёхклассное образование (видимо, семья бедствовала и нужно было зарабатывать деньги). Обычное дело, в общем.

Свою трудовую биографию Миша начал разносчиком газеты «Амурский листок», затем стал подручным слесаря в затоне Амурского пароходства (тоже в Благовещенске), где проработал до самого начала Великой войны.

Его военная биография началась необычно – с должности ученика музыкальной команды 10-й Сибирской артиллерийской бригады, в которой он прослужил полгода. Затем его перевели в младшие фейерверкеры (видимо, он занимался ночным целеуказанием) 1-й батареи той же бригады.

После Февральской революции он вошёл в состав батарейного солдатского комитета; в феврале 1918 года вступил в РККА рядовым в должности орудийного 3-й батареи им. Смоленского Совдепа, после чего стал заместителем военкома батареи 3-й артбригады 26-й стрелковой дивизии. В том же году вступил в РКП(б).

В 1920 году, находясь в городе Верхнеуральск Челябинской области, взял в жены дочь купца первой гильдии Ерофееву Лидию Александровну (что ему впоследствии нехило аукнулось); в браке родился сын Станислав.

В 1920 году перешёл на службу в ВЧК. Сначала помощник уполномоченного Алтайской ГубЧК; затем уполномоченный и заместитель начальника секретного отдела Главного управления ГПО ДВР; затем начальник секретного отдела, контрразведывательного отдела Амурского губернского отдела ГПУ (госбезопасности); начальник того же отдела Забайкальского губотдела ГПУ.

После этого (не редкость в системе ОГПУ/НКВД) был направлен на аналогичную работу в Среднюю Азию, где в конечном итоге стал начальником третьего отдела (военной контрразведки) УГБ НКВД Узбекской СССР

В мае 1937 года, в начале Большой чистки, был переведен в УНКВД Саратовской области, однако уже в августе отправился ещё дальше на запад, в Смоленскую область, где дослужился до заместителя начальника УНКВД Смоленской области.

После чего двинулся ещё западнее - с 31 марта по 14 апреля 1938 года занимал должность врио начальника УНКВД Витебской области, а в апреле-мае того же года одновременно врио заместителя наркома НКВД Белорусской ССР.

По должности Михаил Викторов вошёл в состав особой тройки, созданной по печально знаменитому приказу НКВД СССР от 30.07.1937 № 00447, в которой проявил себя активным участием в Большом Терроре... за что впоследствии и поплатился должностью и свободой.

Однако до того успел побывать депутатом Верховного Совета РСФСР, а также (с 22 мая 1938 года по 22 января 1939 года) на посту начальника (без приставки врио) УНКВД Свердловской области. На которой успел дать зелёный свет – если не прямой приказ – о фальсификациях в деле Грибановой.

На этом без иронии ответственном посту Михаил Викторов сменил гораздо более колоритного персонажа (можно только гадать, как развивалось бы дело Винничевского, если бы тот остался в своей должности, а не был бы арестован 28 июня 1938 года, за две недели до убийства Герды Грибановой).

Родившийся в 1901 году (точная дата неизвестна – как ни странно, это не редкость у советской номенклатуры) Мейер Менделевич Плоткин после Октябрьского переворота 1917 года сначала подался было в еврейскую социал-демократическую партию «Поалей Цион» (еврейская политическая партия лево-сионистской направленности). Ибо еврей… да и сионизм был ему тогда по душе… видимо.

Однако вовремя сориентировался в быстро меняющейся обстановке и уже в 1921 году вступил в РКП(б). К тому моменту он уже стал Дмитрием Матвеевичем Дмитриевым и, отслужив в войсках ВЧК, перешёл в крупнейшую спецслужбу тогдашней Советской России – Главное политическое управление (ГПУ). В госбезопасность, иными словами.

С 1922 года его жизнь более чем на десять лет оказалась связана с обеспечением экономической безопасности государства. Что было неудивительно - он учился в Екатеринославском земском коммерческом училище, поэтому в экономике кое-что понимал – в отличие от подавляющего большинства соратников.

Уже в августе 1924 года он попал в штат центрального аппарата ОГПУ и возглавил отделение в составе Экономического отдела (ЭКО). В ноябре 1931 года Дмитриев-Плоткин стал помощником начальника отдела.

Это была уже заметная должность в масштабах Наркомата и весьма важная, поскольку в годы коллективизации и индустриализации обеспечение безопасности государства в сфере экономики, торговли и финансов было одним из необходимых условий успеха проводимых масштабных преобразований с целью создания гигантского военно-промышленно комплекса и последующего завоевания всего земного шара. Создания глобального СССР. Земшарии.

Дмитриев принял участие во многих резонансных расследованиях того времени (сильно подзабытых после начала Большой чистки). В частности, он участвовал в разоблачении антигосударственной деятельности известной в конце 1920-х годов концессионной компании «Лена-Голдфилд лимитед».

«Лена-Голдфилд» взяла в разработку золотоносные участки в районе реки Лена, на Алтае и около Ревды (в 50 км западнее Свердловска), однако, так и не развернув толком добычу, принялась клянчить у Советского правительства разного рода дотации, компенсации и т.п.

Для лоббирования своих интересов компания активно привлекала высокопоставленных чиновников, которые выходили на уровень государственного руководства.

В конце концов, в ОГПУ возникли подозрения, что «Лена-Голдфилд» вовсе не стремится заниматься хозяйственной деятельностью, а лишь является ширмой для глубокого проникновения иностранных разведок в различные регионы страны и органы власти всех уровней (что, наверное, было правдой).

В апреле-мае 1930 года уголовно-судебная коллегия Верховного суда СССР осудила четырёх работников компании за шпионаж и подрывную деятельность (а вот это уже не факт, что было правдой – дела фабриковали уже тогда).

Другая не менее шумная история, в которую по долгу службы оказался вовлечён Дмитрий Дмитриев, была связана с английской компанией «Метрополитен-Виккерс», поставлявшей и монтировавшей в СССР разнообразное электротехническое оборудование.

В начале 1930-х годов советская госбезопасность заподозрила работников этой компании в разнообразной по формам и целям подрывной деятельности: сборе разведывательной информации, поставках некачественного оборудования, созданию изощрённых коррупционных схем, вербовке советских граждан с целью последующего привлечения к работе в интересах британской разведки и т.п.

Такие методы британцы юзали… да где угодно за пределами Туманного Альбиона, поэтому и это вполне могло быть правдой.

Судебный процесс над большой группой сотрудников компании проходил в Верховном суде СССР и закончился вынесением приговоров шести английским подданным и двенадцати гражданам Советского Союза.

Процесс наделал очень много шума как внутри страны, так и за рубежом. Сталину даже пришлось написать статью для американской прессы, в которой он разъяснял сущность обвинений в адрес «Метрополитен-Виккерс» и защищал методы работы советской госбезопасности.

А защищать было что, поскольку один из осужденных англичан при встрече с адвокатами заявил о том, что работники ОГПУ допрашивали его без перерыва 21 час. Правда, все подсудимые – в том числе и иностранцы – признали, что на допросах методы физического воздействия к ним не применялись.

Лишение сна к пыточным мерам, видимо, не приравнивалось. Летом 1933 года осужденные англичане подали прошения о помиловании, в которых признали собственную виновность.

После допросов следователями советской госбезопасности вину признавали не только деятели внутрипартийной оппозиции, военнослужащие и обычные советские граждане, но и иностранцы. Не в последнюю очередь это происходило благодаря профессиональным навыкам таких профи, как Дмитрий Дмитриев.

К концу 1934 года профессиональные навыки уже ценились начальством столь высоко, что Дмитриев попал в состав следственной бригады, отправленной из Москвы в Ленинград для расследования убийства Кирова.

Там состоялось его близкое знакомство с будущим наркомом внутренних дел Николаем Ивановичем Ежовым, являвшимся в то время членом Оргбюро ЦК ВКП(б) и курировавшим расследование по партийной линии.

Дмитриев своей интеллигентностью и обстоятельностью в делах произвёл настолько хорошее впечатление на Ежова, что тот разрешил ему проводить допросы главного преступника – Леонида Николаева.

Без физического воздействия и запугиваний Дмитриев уговорил истеричного убийцу дать такие показания, которые полностью отвечали задачам следствия, в результате чего Николаев отправился на тот свет не в одиночку, а в большой компании соучастников мнимого заговора.

Следователям ГУГБ и в голову не могло прийти, что заговор действительно имел место… только совсем другой заговор.  И уж точно, что в нём первую скрипку играл нынешний помощник Берии по особым поручениям Максим Котов… в то время оберштурмфюрер СС Роланд фон Таубе. По заданию Гейдриха и Гиммлера.

Через десять месяцев Дмитриев стал старшим майором государственной безопасности. Это было специальное звание высшего командного состава НКВД, соответствовавшее званию комдива в армии (генерал-майора по нынешней табели о военных рангах… точнее, в системе званий).

Вскоре, в октябре 1936 года, Дмитриев получил только что учреждённое звание комиссара госбезопасности третьего ранга (генерал-лейтенанта). В тогдашнем НКВД такие, или старше, звания имели всего 36 человек. Дмитриев оказался в числе той узкой прослойки высших чиновников госбезопасности, которые начинали и деятельно проводили политику Большого террора, отдавая себе полный отчёт в том, что же именно они делают.

В середине июля того же года Дмитрий Матвеевич удостоился в высшей степени ответственного назначения. Ему поручили возглавить Управление НКВД по Свердловской области, огромному быстрорастущему промышленному узлу на Среднем Урале.

Это был регион с огромными перспективами, расположенный, в отличие от Московского и Ленинградского промышленных районов, в глубоком тылу. Перемещение из Москвы на Урал вовсе не являлось для Дмитриева опалой, скорее наоборот, – это было свидетельство высокого доверия к нему Партии и Правительства (то есть, Сталина).

Дмитриеву разрешили сохранить роскошную квартиру в Москве на Тверском бульваре в доме №20, что вообще-то было против практики номенклатурных перемещений, но к тому времени большевики уже смело нарушали правила, которые сочиняли для других.

Сохранение квартиры свидетельствовало о том, что перевод в Свердловск всего лишь временная командировка, после выполнения которой обязательно последует триумфальное возвращение в столицу Страны Советов.

На этом посту Дмитриев оказался редкостным упырём даже по нехилым меркам «ежовщины» - он буквально залил кровью Свердловск и область. Это было уже слишком даже для инфернального «батыра Ежова».

Поэтому Дмитриева вернули в Москву и назначили начальником Главного управления шоссейных дорог НКВД СССР. Однако синекуры (по сравнению с его предыдущими ответственными должностями) не получилось – он пал жертвой интриг в руководстве НКВД.

28 июня 1938 года Дмитриев-Плоткин был арестован. 7 марта 1939 года Дмитриев предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР, чей приговор к высшей мере наказания был очевиден и неизбежен. В тот же день он был расстрелян.

Сменивший его на посту начальника УНКВД Викторов ничем себя не проявил… однако ему неизбежно прилетело за его «подвиги» на ниве Большой Чистки в Смоленской области и в Белоруссии. Ибо Берия – с одобрения Сталина – последовательно избавлялся от наиболее одиозных палачей «батыра Ежова».

Викторов был арестован и снят с должности (именно в этом порядке). Времена были уже более вегетарианские, чем при Ежове, поэтому он надеялся отделаться длительным лагерным сроком.

Год его не трогали… в смысле, не отправляли в суд, а утром 7 февраля 1940 года (Берия получил шифровку от Колокольцева ещё сильно затемно), неожиданно изъяли из камеры, вымыли в душе, накормили, одели в презентабельный цивильный костюм… и авиапочтой этапировали обратно в Свердловск.