Принцип женщины

1 Эффект разорвавшейся бомбы
Цифры. Просто цифры на экране. Семь нулей, выстроившихся в ослепительную колонну, как солдаты несметного богатства. Двадцать миллионов рублей. Фраза ударила Лиде в висок, как электрический разряд, оставив после себя вакуумную тишину и звон в ушах. Попробуйте вдохнуть эту сумму. Представьте ее физически: тяжелые пачки купюр, пахнущие типографской краской и немыслимыми возможностями. Гора денег, которой хватит, чтобы похоронить под собой кредиты, коммуналку, ценники в магазине… всю ту мелкую монету существования.

Минута внимания. Всего одна хлипкая минута, отделяющая "до" от "после". Мозг, привыкший считать до зарплаты, до скидки, до тысячи на такси, спотыкается об эти нули. Они кажутся чужеродными, ошибкой системы, миражом в финансовой пустыне. "Это не моё", – шепчет внутренний скептик Лиды, пока сердце колотится, как птица в клетке, пытаясь вырваться из груди. Сложно поверить? Это не просто сложно. Это как попытаться ухватить руками солнечный луч или вдохнуть океан. Реальность трещит по швам, и сквозь щель сияет ослепительная, пугающая, головокружительная дверь в другую жизнь. Дверь, которая только что распахнулась на экране телефона, весящая двадцать миллионов рублей чистого, немыслимого "что если".

Лида к своим 33 годам растворялась в толпе, как акварельная клякса на серой бумаге. Сутулые хрупкие плечи, выцветшее пальто, воротник, стертый до катышков — все кричало о ее невидимости. Даже попытки расправить спину напоминали движения сломанной марионетки: рывок вверх, секундная горделивость, и снова согбенность, будто невидимые гири тянули вниз. Прошлый год оставил на ней шрамы, невидимые, но жгучие: два похороненных близких человека, брак, рассыпавшийся как трухлявая древесина, и яма с кредитами.

Лида была худощавой 33-летней женщиной с бледной кожей, которая, казалось, никогда не видела солнца. Её карие глаза, лишённые макияжа, выглядели усталыми и немного потухшими, а волосы, давно требовавшие ухода, выдавали непрокрашенные седеющие корни. Весь её облик словно кричал о заброшенности и отсутствии интереса к собственной внешности, что лишь подчёркивало контраст с её сестрой Ольгой.

Лида часто отказывала себе во всем чем могла. В магазине пальцы задерживались на баночке творога, но брала йогурт с клубничкой. "Сонечке нравится", — шептала про себя, будто оправдываясь перед внутренней девочкой, тоскующей по творожку  с сладкой сгущенкой. Старая шапка, растянутая, как мешок, прятала седеющие пряди. "Пластилин важнее", — твердила, разглядывая на маркетплейсе коробки с яркими брусками. Дочь лепила из них радужных зверьков, а Лида — свою жизнь из обрывков: дешевых круп, ночных подсчетов долгов, тихих рыданий в ванной, чтобы не разбудить дочь.

В старой квартире, которая дышала затхлостью старых газет, время застыло, как прокисший суп. Лида двигалась по маршруту: работа — магазин — дом, оставляя за собой шлейф невысказанных "хочу" и "могу ли?". Так и шло, пока однажды ей не выдали лотерейный билет вместо сдачи.  Ей нужны были эти 150р, купить молока и хлеба на следующий день. Негодование граничило с нервным истощением. Равнодушие. Да идёт всё к чертям,- думала она. На выходе отдала последнюю монетку в 10р попрошайке и они с  дочкой пошли домой минуя сугробы.

Оно пришло не с грохотом ангельских труб, а тихо. Как первый луч, просочившийся в зашторенную комнату. Лида не могла указать день, час, минуту. Не было озарения, падающей звезды или вещего сна. Просто однажды утром, глядя в потрескавшееся зеркало ванной на свое отражение – серое, с синяками под глазами от бессонницы, – она не вздохнула. Не опустила плечи глубже. Не прошептала привычное: "Ну вот и все".
Вместо этого... пальцы сами потянулись к крану. Холодная вода. Она умылась – не машинально, а ощущая каждую каплю на коже. Живую, ледяную, настоящую.

Это было страннее самого чуда. Новые поступки не требовали героических усилий. Они просто... вросли в нее. Как будто всегда были там, под слоем пыли и страха. Прямая спина перестала болеть от непривычки – она стала естественной. Красное платье не казалось вызовом – оно стало просто ее платьем. Разговор с дочерью о чем-то, кроме уроков, перестал быть напряженным поиском тем – стал легким дыханием. Даже кредиты... они не исчезли волшебным образом. Но панический ком в горле при мысли о них рассосался, сменившись холодной, ясной решимостью. И это решение действовало.

Лида оглядывалась назад, на ту яму, и не могла найти моста, по которому перешла. Не было плана, гениальной идеи, спасителя. Было тихое щелканье внутри, как открывающийся замок на клетке, которой она сама не замечала. И однажды клетки не стало. Просто однажды ты просыпаешься – и дышишь полной грудью. И это не эйфория, не праздник. Это – норма. Та самая, обыкновенная норма, которой дышат другие. И самое большое чудо было в том, что она поняла: эта норма – ее. Всегда была. Просто ждала, когда стихнет грохот отчаяния и она услышит собственное сердце.

В голове вдруг всё смешалось, будто налетел внезапный вихрь, разметав мысли и чувства. Паника, как незваный гость, устроилась поудобнее, заставляя сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться с ритма. В этот момент Лида поняла: никто не должен узнать о том, что творится внутри. Пусть никто не догадается о смятении, о страхе, о растерянности.

Она решила замкнуть всё в себе, словно спрятать драгоценную, но хрупкую тайну.
Ведь иногда молчание — это не слабость, а сила, способная защитить от лишних взглядов и ненужных советов.

И вот, собрав волю в кулак, она отправилась в одиночное плавание по бурному морю своих мыслей, надеясь, что однажды шторм утихнет, а на горизонте появится долгожданный берег.
 
Полуденное солнце заливало заснеженный город золотым светом, когда на телефон Лиды пришло уведомление. Она открыла сообщение, и глаза её расширились: из двадцати миллионов налог уже был вычтен, а оставшаяся, поистине головокружительная сумма, мгновенно оказалась на её счёте.

«Я богата, — пронеслось в голове, и эта мысль отозвалась в груди тёплым, пьянящим волнением. — Я неприлично богата. Я в изобилии».

Внутри разлилось ощущение безграничной свободы и лёгкости. Казалось, сам воздух вокруг стал слаще, а мир — добрее и приветливее. Лида улыбнулась своему отражению в экране смартфона. Это был момент абсолютного, незамутнённого счастья.

И тут же, словно по негласному закону гармонии, в её душе родилась ответная, светлая мысль. Она вспомнила о своём давнем принципе: десятую часть от любого крупного прихода принято отдавать тем, кто в этом нуждается. Это был не долг, а скорее естественное движение души, желание поделиться своим внезапным чудом.

Не раздумывая ни секунды, она открыла банковское приложение. Пальцы легко и уверенно скользили по экрану, перенаправляя ровно десять процентов от свалившегося на неё богатства на другой, специальный счёт. Счёт для благотворительности.

«Пусть это счастье станет чьим-то спасением», — подумала Лида, и чувство тепла в груди стало ещё глубже. Она знала, что поступила правильно.
Сегодня вторник. Ещё утром она была бедна, а сейчас ее жизнь разворачивается на 180°, словно кто-то невидимый резко крутанул руль судьбы.

Первым делом, не дожидаясь ни минуты, Лида закрыла две кредитные карты. Долг — около трёхсот тысяч рублей — исчез, как утренний туман под лучами солнца. Это был настоящий кайф: лёгкость, будто с плеч сняли тяжёлые оковы, и теперь она могла дышать полной грудью. Лида почувствовала себя свободней.

Но в глубине души она понимала: пока ее дочь привязана к школе, а она к работе, они не могут уехать далеко. Эта мысль немного приглушала эйфорию, но не отменяла  главного — сегодня она сделала первый, самый важный шаг к новой жизни. Лида больше не пленница плыть по течению и впереди — целый мир возможностей.

Сначала Лида, словно дирижёр, готовящий оркестр к важному выступлению, взялась за поиск личного водителя с собственным автомобилем. Она понимала что будет ездить много и ей не хотелось каждый раз сталкиваться с новым человеком, чтобы объяснять детали поездки. Также она понимала: от этого выбора зависит не только комфорт, но и ритм всей её новой жизни.

 После нескольких звонков и обстоятельных бесед судьба свела её с человеком, чей опыт и манера вождения внушали доверие. Лида не стала откладывать дело в долгий ящик и договорилась с ним о месяце предварительной работы — своего рода испытательном сроке, чтобы их сотрудничество стало по-настоящему слаженным и гармоничным.

Богдан — молодой человек двадцати шести лет, профессиональный спортсмен. В его движениях чувствовалась сила и ловкость, а уверенная манера держаться говорила о внутренней дисциплине. К тому же у Богдана был собственный автомобиль, что избавляло от лишних организационных хлопот. Казалось, он идеально подходил для новой роли.

Однако, присмотревшись внимательнее, Лида заметила единственный, но существенный недостаток: у Богдана была девушка. И хотя сейчас всё выглядело спокойно, Лида не могла не предвидеть возможных трудностей.

«Со временем та обязательно начнёт ревновать ко мне», — пронеслось у Лиды в голове.

Эта мысль заставила ее на мгновение задуматься, но Лида решила, что будет решать проблемы по мере их поступления. В конце концов, ей нужен был надёжный водитель, а с личными драмами она надеялась справиться благодаря своему опыту и дипломатичности.

Ситуация требовала решительных и быстрых действий. В голове Лиды, словно в калейдоскопе, мелькали неотложные задачи, и промедление было равносильно провалу. Первым делом необходимо было разорвать связь с прежней работой. Стандартные две недели отработки казались бюрократическим балластом, который мог утянуть её на дно. Нужно было найти способ уволиться немедленно, сохранив при этом достоинство и, по возможности, хорошие отношения с руководством.

Параллельно с этим в её сознании зрел образ нового гнёздышка. Нынешнее жильё казалось тесным и безликим, недостойным той новой жизни, к которой она стремилась. Требовалось найти более привлекательное, просторное и статусное жильё, которое стало бы не просто крышей над головой, а настоящей крепостью и визитной карточкой её обновлённого «я». Эти два фронта — профессиональный и бытовой — требовали одновременной и молниеносной атаки.

Но это было лишь началом. Перед ней стояла ещё одна, не менее важная, задача — полное преображение. Нужно было сбросить, словно старую кожу, образ «серой мыши», который так долго сковывал её. В воображении уже рисовался новый облик, и список дел казался бесконечным: походы по модным бутикам, где придётся примерить десятки образов, чтобы найти свой стиль; визиты к косметологу, чтобы вернуть коже сияние; обязательная встреча со стоматологом — ведь уверенная улыбка открывает любые двери; и, конечно, полная перезагрузка в салоне красоты.

От одного только перечня предстоящих дел у Лиды закружилась голова. Внезапно нахлынувший вихрь перемен на мгновение выбил почву из-под ног.

«Так, надо успокоиться. И взять себя в руки», — мысленно скомандовала она себе.

Паника — плохой советчик. Лида сделала глубокий вдох. Впереди был марафон, и для победы требовались не только решимость, но и холодный расчёт. Она достала ежедневник, готовая превратить хаос в чёткий и выполнимый план.

На следующий день Лида, собрав всю волю в кулак, отправилась на решающий разговор. Сквозь поднимавшуюся метель автомобиль привез ее к зданию районного суда, где в кабинете начальника отделения её ждала судьба. В руках она сжимала заявление об увольнении, и даже потрёпанная одежда не могла скрыть её новой, внутренней уверенности. Она уже не была той робкой женщиной, что раньше.

Разговор с начальником оказался сложнее, чем она предполагала. Чтобы её отпустили без положенной отработки, пришлось немного слукавить, сочинить убедительную историю о неотложных семейных обстоятельствах. В её голосе появились стальные нотки, взгляд стал прямым и чуть дерзким. Она была готова идти до конца.

Однако начальник, привыкший к размеренному течению дел, упёрся. Он аргументировал свой отказ тем, что её внезапный уход парализует рабочий процесс. Судебная машина не могла позволить себе такую внезапную остановку.

В этот момент Лида достала свой главный козырь. Она предложила блестящее, как ей казалось, решение:

"Я приведу замену."

Лида, не оглядываясь, быстро зашагала к выходу. Сердце билось учащённо, но не от страха, а от пьянящего чувства свободы и собственной решимости. Она села в машину, и, как только за ней захлопнулась дверь, ощущение защищённости и контроля над ситуацией окутало её.

«Как же хорошо быть мобильной», — с улыбкой подумала она, и дав указания водителю, они плавно тронулись с места.

В этот момент Лида по-настоящему осознала, как много значит личная независимость. Больше не нужно было подстраиваться под расписание общественного транспорта или ждать чьей-то милости. Теперь она сама была хозяйкой своего времени и маршрута. Она ехала за сестрой, но в душе уже чувствовала, что мчится навстречу совершенно новой жизни, где всё будет зависеть только от неё.

2 Побег в тишину

Сестра Лиды, Ольга Константинова, носившая фамилию их матери, была полной противоположностью. Она всегда уделяла себе много времени и сил, следила за модой и собственным стилем. Её визитной карточкой был платиновый блонд — она регулярно подкрашивала волосы, поддерживая безупречный оттенок, который эффектно контрастировал с её яркой внешностью.

 Особенно выразительными были карие глаза, всегда ярко накрашенные, что придавало взгляду глубину и притягательность. Завершали образ губы, которые она подчёркивала помадой светлых тонов, создавая смелый и запоминающийся акцент.
 
Такой макияж не оставлял равнодушным никого и идеально вписывался в её дерзкий образ. В отличие от Лиды, Ольга не боялась быть в центре внимания, хотя и была истеричной и любила поконфликтовать. Она умела подать себя, что делало её кандидатуру интересным событием для мужской половины коллектива..

Трудившаяся в куда более спокойном и гламурном мире отдела косметики, поначалу сомневалась. Но Лида знала, на что надавить. Она с улыбкой обронила убийственный аргумент: на ее работе ходят много мужчин в форме. Этот довод сработал безотказно. Перспектива сменить прилавок с кремами на общество статных молодых людей в погонах показалась Ольге весьма заманчивой, и она дала своё согласие довольно быстро.

 Перед тем как ехать домой, Лида, словно не в силах больше выносить даже минуту в прежнем обличии, завернула в торговый центр. Для неё это был не просто поход по магазинам, а настоящий ритуал преображения, первый шаг к новой жизни.

 Она без колебаний выбрала стильный наряд, блузку с баской персиковый цвета и чёрную юбку прямого кроя, который подчёркивал её фигуру, и, оказавшись в примерочной, почувствовала, как с каждым новым элементом одежды с неё спадает старая, серая оболочка.

Выйдя из торгового центра, она уже не шла, а летела. Вернувшись домой, Лида поднялась в квартиру и, как ни в чём не бывало, провела остаток дня. Но это была лишь видимость спокойствия. Внутри неё всё ликовало. Она смотрела на себя в зеркало и видела уже не «серую мышь», а уверенную женщину, готовую к переменам. Этот день стал точкой невозврата.

Следующий день начался с привычной суеты: дочь, сонная, но собранная, ушла рано утром в школу, а Лида с головой погрузилась в новые заботы. Весь день был расписан по минутам — бесконечные просмотры квартир, звонки риелторам, осмотры и разочарования. Домой она вернулась позднее обычного, уставшая, но с чувством выполненного долга.

Дочь, конечно, не могла не заметить её отсутствия.

«Мам, а ты где была?» — прозвучал простой детский вопрос.

Лида на мгновение замешкалась, но тут же нашлась, ответив с лёгкой улыбкой и небрежным жестом:

«Гуляла со знакомым».

Она отшутилась, стараясь скрыть за этой фразой всю сложность и важность прошедшего дня. Не хотелось вдаваться в подробности и объяснять ребёнку свои взрослые решения. Это был её секрет, её новая реальность, в которую она пока не готова была впускать даже самого близкого человека.

Третий день в новом статусе оказался по-настоящему суетливым. Калейдоскоп дел закружил Лиду с самого утра: сначала встреча с юристом, затем — покупка и оформление новой квартиры. Времени на долгие раздумья не было, да и желания тоже. Она взглянула на жильё лишь мельком: если бы можно было подписать документы и получить ключи в тот же час, она бы так и поступила.

Вечером, вернувшись домой, Лида, желая немного порадовать себя и дочь после тяжёлого дня, заказала суши и минералку. Дочка, обожавшая азиатскую кухню, с радостью присоединилась к ужину. За столом они, как обычно, обсудили её школьные дела, а вот о маминых заботах и просмотрах квартир говорить не стали. Девочка уже привыкла, что мама редко делится подробностями своей жизни, и не стала настаивать.

После ужина каждый занялся своим делом. Они жили в одной комнате, и единственный диван был у них общим. Это тесное пространство, лишённое личного уголка, только усиливало ощущение давления.

Настоящей бедой были соседи. Лида так и не поняла, за что они её невзлюбили, но их маниакальное усердие в причинении неудобств не знало границ. Они следили за каждым их шагом. Стоило включить телевизор, как тут же начинали усиленно топать, словно маршировал целый взвод. А однажды днём, когда они с дочкой спокойно смотрели фильм, перфоратор с оглушительным грохотом врезался в общую стену прямо напротив них. От испуга дочка и кошка Мурка вздрогнули, а Лида почувствовала лишь глухую ярость.

««Какие бессердечные люди», — думала она, сидя в тёмной кухне, зажав уши руками, но всё равно слыша каждый удар. — «Они ведь специально это делают. Слушают каждый наш шорох, а потом пакостят в ответ».

Это было не просто шумом. Это была изощрённая пытка. Стоило Соне уронить игрушку, как через пять минут в стену с той стороны грохотал ответный удар, от которого дрожали стёкла в серванте. Стоило Лиде прилечь на диван отдохнуть как соседи устраивали шум. Они превратили их жизнь в ад, действуя с точностью и подлостью опытных садистов.

Лида, цепляясь за остатки разума и надежды, пыталась быть цивилизованной. Она шла к ним. Дважды. В первый раз ей не открыли дверь. Во второй раз дверь распахнулась, и на пороге стояла та самая соседка — женщина с пустыми, рыбьими глазами и языком без костей.

Лида пыталась говорить спокойно, объяснить, что у неё маленький ребёнок, что она не может спать.

В ответ она слышала лишь лживые объяснения и отговорки, которые отскакивали от неё, как горох от стены. — Да мы просто шкаф двигаем! — говорил он с наглой ухмылкой, даже не пытаясь изобразить сочувствие. — А что мы можем сделать? Стены тонкие! — вторил ей её муж, выглядывая из-за плеча.

Это был разговор слепого с глухим. Они смотрели на неё не как на человека, а как на досадную помеху. Их ложь была настолько очевидной, что Лиде становилось физически плохо от унижения. Она поняла: взывать к их совести бессмысленно. У них её просто не было.

Их действия были похожи на паутину, которой они опутали всю квартиру: нарушили звукоизоляцию, так что их топот был слышен даже на кухне.

Лида пыталась найти помощь. Это было не разовое действие, а изматывающая, длящаяся месяцами борьба с ветряными мельницами.

Сначала она пошла к участковому. Мужчина с усталым, серым лицом молча выслушал её сбивчивый рассказ о шуме, угрозах и постоянном страхе. Он кивал, записывал что-то в засаленный блокнот, но в его глазах читалось лишь безразличие. Он не пообещал ничего. Просто сказал: «Разберёмся». И больше никогда не возвращался к этой теме, делая вид, что никакого разговора не было.

Отчаявшись, Лида обратилась к единственному человеку, который мог помочь чисто технически, — к своему бывшему мужу, Кириллу. Он был строителем. Она написала ему сообщение, стараясь быть холодной и деловой: попросила прийти, оценить объём работ и сделать дополнительную звукоизоляцию стен. К её удивлению, он быстро согласился.

«Да, на следующей неделе. В четверг вечером», — ответил он.

Лида ждала. Она даже приготовила для него чай, надеясь, что это поможет сгладить неловкость. Но в назначенный день Кирилл написал: «Прости, разбил машину. Надо срочно решать вопросы со страховой». Она посочувствовала, мысленно вычеркнув день из календаря.

На следующей неделе история повторилась. То «внезапно заболел», то «нужно помочь матери на даче». Обещания помощи становились всё более вялыми и неправдоподобными. Лида начала понимать: он просто играет с ней. Возможно, ему даже нравилось это чувство власти — видеть, как она ждёт, надеяться и каждый раз получать отказ. Это была изощрённая форма издевательства.

В конце концов он просто пропал. Перестал отвечать на сообщения и звонки, оставив её одну наедине с грохотом за стеной и липким чувством ужаса.

Именно эта череда пустых обещаний и стала последней каплей.  В её сердце образовалась огромная дыра, наполненная обидой, которую она хотела бы простить, но пока не могла — было слишком больно.

Она чувствовала себя преданной, оболганной, жертвой газлайтинга. Можно было продолжать бороться, но у неё просто опустились руки. Её полностью обесценили. Никто не встал на её защиту. Она осталась одна против всего мира, а соседи продолжали свою изощрённую травлю круглосуточно, вызывая лишь глухую ненависть.

И тут вдруг Лиде будто дали билет в рай, надо только подождать несколько дней. Это чувство было настолько ошеломляющим, что ей хотелось плакать каждый день от благодарности за то, что это наконец произошло. Будто после долгих лет серых будней и бесконечной борьбы за выживание судьба смилостивилась и распахнула перед ней двери в новую, светлую жизнь. В те мгновения Лида ощущала, как с души спадает тяжесть, а сердце наполняется трепетной надеждой. Каждый день ожидания был наполнен предвкушением счастья, и Лида не могла сдержать слёз — то были слёзы облегчения, радости и безмерной признательности за подаренный шанс всё начать с чистого листа.

Сегодня был особенный день. Лида, едва сдерживая волнение, ехала в машине с Богданом. Они направлялись смотреть её новую квартиру. Это было не просто жильё. Это был бастион, её личная крепость, долгожданный глоток свободы.

Ей не терпелось наконец ощутить себя полноправной хозяйкой большого, красивого пространства. Она мечтала пройтись босиком по идеально ровному полу, включить музыку и насладиться абсолютной, звенящей тишиной, которая не будет прерываться грохотом соседей. Это было чувство, близкое к эйфории.

Уже сидя в машине, она на секунду позволила старой паранойе взять верх и успела подумать: «А что, если и новые соседи будут подслушивать?». Но эта мысль не вызвала паники, а лишь укрепила её решимость. Она мысленно настроилась на то, что будет переезжать бесконечно, менять города и квартиры, пока этот кошмар не прекратится окончательно. Она больше не позволит никому отравлять ей жизнь.

Лида не поскупилась. Она заплатила бывшим хозяевам за то, чтобы они оставили всю мебель, текстиль и технику, забрав с собой лишь одежду и другие личные вещи. За их срочный выезд была внесена отдельная, щедрая доплата. Но теперь, глядя на проплывающий за окном серый город, она понимала: каждый потраченный рубль стоил того безмерного счастья, которое она испытывала.

Она была счастлива безмерно. Наконец-то сменить локацию. Лида вольна делать свой выбор. И этот выбор — покой и безопасность для себя и Сони. Это чувство было слаще любой победы.

 Теперь предстояла ещё одна, самая сложная задача: взять самое необходимое и уйти так, чтобы у соседей не возникло ни малейшего подозрения. Нужно было создать иллюзию, что они с Соней просто вышли на обычную прогулку. Лида понимала: если их «пасут», любой неосторожный шаг может спровоцировать преследование.

Она превратилась в тайного агента. Действовать нужно было скрытно, быстро и без паники.

— Соня, одевайся, — скомандовала она, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — На улице скажу, куда мы пойдём.

Вещей оказалось катастрофически много, гораздо больше, чем она думала. Три больших пакета, набитых одеждой, спортивная сумка с разной косметикой и её собственный рюкзак. Лида лихорадочно запихивала всё, что попадалось под руку, стараясь не думать о том, что оставляет позади.

Она наклонилась к дочери: — Возьми с собой сменную одежду и кроссовки. Иди и жди меня у подъезда. Никуда не уходи.

Соня, заинтригованная таинственностью матери, молча кивнула и побежала вниз.

Лида быстро оделась сама. В этот момент в дверь тихо постучали. Это был Богдан. Он вошёл в квартиру так же бесшумно, как тень. Не говоря ни слова, он молча окинул взглядом гору вещей, кивнул и молча взял все три пакета и спортивную сумку.

С ними была кошка Мурка. Лида взяла её на руки, чтобы та не сбежала и не выдала их мяуканьем. Она тихонько закрыла за собой дверь, спустилась по лестнице и вышла из подъезда.

Воздух обжигал легкие холодом. Минус 15 °C сковали асфальт стеклянной коркой, а солнце, лениво скатываясь к крышам домов, окрашивало небо в тусклое золото.

Соня стояла у подъезда, теребя край куртки. Она переминалась с ноги на ногу, словно маленькая батарейка, заряжающаяся от нетерпения. Щеки пылали алым, а ресницы покрылись крошечными льдинками.

— Знакомься, это мой водитель.— представила Лида Богдана дочери.

На Лиду посыпался град вопросов: «А куда мы?», «А почему у дяди столько сумок?», «А мы надолго?».

Лида только улыбалась, слушая эту детскую трескотню, пока они шли к машине. Её сердце переполняли внутренняя радость и трепет. Она присела перед дочкой на корточки, погладила кошку и с невероятным теплом в голосе произнесла:
— Мы едем домой. К нам домой.


Они поднялись на лифте, и Лида, трепеща от волнения, открыла красивую, новую дверь. Сердце Лиды билось где-то в горле, когда они переступили порог. Следом вошёл Богдан с вещами.

Квартира встретила их сиянием евроремонта. Натяжные потолки с аккуратным точечным светом, стены выкрашены в нежный, спокойный серый оттенок, а пол, двери и мебель — в тёплом светло-коричневом тоне. Чувствовалось, что над интерьером работал дизайнер: всё было очень лаконично, ничего лишнего, каждая деталь на своём месте.

— Ух ты, здесь так красиво! — воскликнула Соня, и её голос эхом разнёсся по пустым комнатам.

В коридоре на стене висело большое зеркало, а напротив — ниша с обувницей и крючками для одежды. Они начали раздеваться. Лида выпустила кошку Мурку, которая тут же с любопытством отправилась исследовать территорию. Богдан ушёл за оставшимися вещами. Лида с дочкой двинулись вперёд, к изучению их нового дома.

В коридоре висели ещё две небольшие картины, а напротив входа — встроенный шкаф до потолка с зеркальной створкой, который визуально расширял пространство. Они вышли в большую залу. Направо вели две двери, налево располагалась просторная кухня-гостиная, а прямо по коридору — ванная комната с туалетом.

Через некоторое время вернулся Богдан и занёс оставшиеся вещи. Они тепло попрощались с ним до половины восьмого утра — времени, когда нужно будет везти Соню в ее школу, — и он так же беззвучно ушёл, оставив их наедине с новой жизнью.

Лида повернула ключ в замке дважды, прислушиваясь к глухому щелчку. Этот звук был самым сладким звуком свободы, который она слышала в своей жизни.

Она медленно обернулась. Вдвоём. Они остались вдвоём. В их новой квартире.

Соня уже с восторгом рассматривала фотообои в гостиной, идеально подобранные в тон стенам. Балкон был как бы продолжением комнаты, и в темноте, сквозь стекло, виднелась полусфера кресла, висящая на цепи, но дочка не решилась туда идти.

— А там что? — её любопытный взгляд упёрся в две закрытые двери.

Они подошли ближе. Лида открыла первую, ближнюю. За ней оказалась ванная комната.

— Ух ты! — снова воскликнула доча, и Лида не могла с ней не согласиться.

Потолок был натяжным, а стены выложены плиткой в бежевых тонах, по фону шёл изящный рисунок — серые линии складывались в цветки тюльпанов. На полу лежала плитка с абстрактным чёрно-серым узором. Унитаз был подвесным, будто парил в воздухе, над ним — пустые ниши для мелочей. Напротив стояла стиральная машина, рядом — белая раковина, похожая на чашу, она словно вырастала из деревянной тумбы. Ещё правее белела сама ванна.

Доча, не успев всё рассмотреть, уже тянула Лиду к следующей двери, но без нее боялась войти.

Лида открыла вторую дверь. Это была ее спальня. В центре стояла большая кровать с мягким изголовьем, чуть темнее, чем стены. По бокам — две светлые тумбы, а над ними свисали с потолка стильные светильники на шнурах. Вдоль стены — встроенный шкаф. Комната была небольшой, и больше ничего бы сюда просто не вошло, но в ней царили уют и порядок.

- Ну, пойдём ещё одну комнату посмотрим, — сказала Лида загадочно, и они с Соней направились к последней, закрытой двери.

Они зашли внутрь. Это была детская, и по какому-то чудесному совпадению стены здесь были выкрашены в её любимый розовый оттенок. В комнате уже стояли шкаф, стеллаж для книг и игрушек, письменный стол со стулом и, конечно, двухъярусная кровать — мечта любого ребёнка. Лида с невыразимой радостью и гордостью произнесла:

— Это твоя комната, Соня!

Дочка не смогла сдержать восторга. Она воскликнула, подпрыгнула и бросилась Лиде на шею. Она так давно мечтала о своей собственной комнате, и вот теперь эта мечта стала реальностью. Всё здесь было выполнено в нежных, гармоничных тонах: серый, розовый, белый и светлый коричневый пол создавали ощущение уюта и спокойствия.

Это было так непривычно — быть в тишине. После вечного топота и шума казалось, будто мир вокруг замер. Мурка всё ещё настороженно осматривалась, принюхиваясь к новым запахам.

Лида пошла на кухню, чтобы посмотреть, что из съестного им оставили прошлые жильцы. В итоге она осмотрела все шкафы и холодильник: они действительно оставили очень много продуктов.

Но личные вещи они действительно забрали всё, даже постельное бельё. Поэтому спать им пришлось в одежде, укрывшись тёплым пледом. Соня копалась в своём портфеле, потом они поужинали тем, что нашли на кухне, и легли спать. Несмотря на необычные условия, Лида чувствовала невероятное умиротворение. Впервые за долгое время они были дома.

Утром, как и договаривались, ровно в 7:30 приехал Богдан. Лида позвонила ему и попросила подняться. Соня, уже одетая в теплый пуховик и собранная,  с нетерпением ждала у двери. Они с Богданом вышли из подъезда, сели в машину и уехали в школу.

В квартире повисла оглушительная, но приятная тишина. Лида закрыла за ними дверь и осталась одна. Она прошла в гостиную и с наслаждением опустилась на мягкий, уютный диван. Напротив, на стене, висела огромная плазма, но экран оставался тёмным и безжизненным. Телевизор не работал, потому что у предыдущих хозяев было пакетное подключение домашнего ТВ и интернета, которые они, естественно, отключили перед срочным отъездом.

Лида обвела взглядом комнату. Работы по благоустройству было навалом. Нужно было подключить интернет, разобраться с кабельным, купить новое постельное бельё. Но эта суета была совершенно иного рода. Это была приятная работа. Работа хозяйки, которая обустраивает своё новое, красивое, дорогое гнёздышко. Впервые за долгие годы она могла позволить себе любой декор не смотря на ценник. И от этого осознания на душе становилось легко и спокойно


А на другой день, когда чувство новизны от квартиры немного улеглось, Лида позвонила Богдану с новой просьбой. — Поехали за машиной, — просто сказала она.

Лида увидела её на сайте автодилера, и сердце сразу забилось чаще. Это была Audi A6 благородного серого цвета. Фотографии не передавали и половины её шарма: хищный прищур светодиодных фар, глухая тонировка стёкол, придающая ей таинственность, и агрессивные, модные чёрные диски. Комплектация — «бизнес», коробка передач — робот. Это была не просто машина. Это было заявление.

Когда они приехали в салон, она стояла там, как настоящая королева среди свиты более простых моделей: стильная, элегантная, с идеально выверенными линиями кузова. Шикарная малышка, от которой невозможно было оторвать взгляд.

Оформление прошло на удивление быстро и легко, без лишней суеты и бюрократии. Лида лишь подписала пару бумаг, прислонила карточку к терминалу и вуаля.

И вот они уже выезжали из ворот салона. Лида сидела на новеньком кресле, которое пахло дорогой кожей. Оставалось только оформить бумаги в ГИБДД и получить номера, но это уже были просто технические мелочи. Главное свершилось — она сидела в машине мечты.

В выходные они, словно уставшие от городской суеты птицы, отправились в другой город — просто чтобы сменить обстановку, вдохнуть свежего воздуха и отдохнуть душой в уютном загородном доме. Вокруг царила настоящая зимняя сказка: заснеженные ели, тишина, которую нарушал лишь хруст снега под ногами, и кристально чистый воздух.

Особенно запомнилось катание на собачьих упряжках по заснеженному лесу. Это было невероятное приключение! Воздух, пропитанный запахом хвои и морозной свежести, звонкий лай хаски, их мощные, слаженные движения и ощущение полёта сквозь белоснежное безмолвие — всё это наполняло сердце детской радостью и восторгом.

А в понедельник Соня как обычно пошла в школу. Они вернулись к привычному ритму, но теперь всё было иначе. В их жизни появилась стабильность, уверенность и ощущение настоящего дома, куда всегда хочется возвращаться.

3 Весна желаний
Отдохнув от суеты переезда и обустройства, когда последние коробки были разобраны, а личные вещи заняли свои места, Лида вместе с дочкой наконец решила отметить все эти грандиозные перемены. Они выбрали для этого красивый, непафосный ресторан, который оказался настоящим открытием.

Заведение было интересно украшено, ведь это был не просто ресторан, а настоящий музей-особняк. Сводчатые потолки, антикварная мебель и необычные экспонаты создавали атмосферу. Лида с Соней, одетые в свои лучшие наряды, с интересом рассматривали диковинные вещицы, чувствуя себя не просто посетителями, а почётными гостьями на светском рауте. Это был вечер, наполненный лёгкостью, смехом и вкусной едой.

После этого вечера Лида решила, что пора взяться за себя по-настоящему. Теперь, когда быт был полностью налажен, а в душе воцарился долгожданный покой и безопасность, она могла, наконец, выдохнуть и целиком посвятить время своему внешнему виду и здоровью.

Впереди её ждали визиты к косметологу, полное обновление гардероба и, конечно, глубокая работа над своим внутренним состоянием. Начинался совершенно новый этап — этап бережного восстановления и искренней любви к себе. Это была уже не борьба за выживание, а осознанное созидание.

Прошёл всего месяц её новой, свободной жизни, а Лида просто цвела. Ей действительно стало лучше — не только внешне, но и внутренне. Она выглядела фантастически: была стильно и модно одета, а в глазах появился тот самый огонь, который, казалось, погас навсегда. Наступала весна, и вместе с ней пробуждалась не только природа, но и она сама.

Люди на улицах будто очнулись от зимней спячки — они чаще улыбались, в воздухе витало ощущение весеннего обновления и надежды. Лида шла по городу, чувствуя себя частью этого всеобщего пробуждения. Её жизнь, наконец, обрела краски, ритм и смысл. Лида была счастлива.

И именно в этот момент, когда всё казалось идеально устроенным, её новый прекрасный мир решил преподнести первый сюрприз. Он пришёл от того, от кого она ожидала этого меньше всего — от водителя.

Однажды утром Богдан с непривычно виноватым и смущённым видом сообщил, что уходит.

— Моя девушка совсем меня запилила, — честно признался он, избегая прямого взгляда. — Ревность у неё, сама понимаешь. Не может понять, что это просто работа. Я пытался ей объяснить, но... В общем, я увольняюсь.

Но он тут же поспешил успокоить Лиду, добавив, что уже нашёл замену и хочет нас представить друг другу. Новость была неожиданной, но она не могла его винить. В конце концов, личная жизнь важнее работы, а ей оставалось лишь надеяться, что новый водитель окажется таким же надёжным и немногословным, как Богдан.

Звонила сестра. Она настойчиво спрашивала, что происходит, куда они пропали и почему всё так внезапно. Пришлось всё объяснить, хоть и не хотелось вдаваться в подробности. Чтобы она наконец отстала и перестала донимать вопросами, Лида приняла неожиданное даже для себя решение: она отдала старую квартиру в полное распоряжение Ольги.

«Живи там, делай что хочешь. Теперь это твоё», — сказала она.

Это был изящный способ закрыть тему. Сестра получила своё — квартиру и возможность быть ближе к «мужчинам в форме», а Лида — полную свободу и, наконец, тишину. Вопросы прекратились, и это было главным.

За прошедший месяц произошли кардинальные перемены. Помимо смены жилища и покупки машины, они с дочкой полностью обновили гардероб, а в квартире с каждым днём становилось всё больше уюта и комфорта.

Но главное преображение коснулось Лиду. Она словно заново родилась. Лида сделала модную стрижку, покрасила волосы и завила роскошные кудри. Ее взгляд стал выразительным, а Губы сочными и сексуальными. личный косметолог помог  избавиться от мелких морщинок, глубоко очистил и увлажнил кожу. И, конечно, не обошлось без маникюра и педикюра.

Да, и ещё они успевали путешествовать: съездили в пару городов на выходные, чтобы сменить обстановку, и несколько раз ужинали в известных ресторанах, наслаждаясь атмосферой и изысканной кухней. Их жизнь наполнилась яркими красками, событиями и ощущением безграничной свободы.

Теперь Богдан знакомит Лиду с тренером по боевым искусствам, которому, как выяснилось, нужна вторая работа. Она узнала об этом почти случайно, между делом, но причина, по которой он ищет дополнительный заработок, тронула ее до глубины души.

 Оказалось, что тренер по имени Коля собирает деньги на операцию для одного парня. В его голосе не было ни пафоса, ни желания вызвать жалость — лишь спокойная, твёрдая решимость человека, который привык отвечать не только за себя. Эта деталь добавила его образу неожиданной глубины: за внешней силой и спортивной выправкой скрывалось большое и доброе сердце.

Проездив с Колей неделю, Лида поняла, что он ее полностью устраивает. За это время он проявил себя как человек, на которого можно положиться: всегда пунктуален, внимателен к деталям и удивительно тактичен. Когда Лида честно призналась: на операцию она и так даст денег, но будет искренне рада, если он останется ее водителем.

В его присутствии чувствовалась не только  предусмотрительность, но и какое-то внутреннее спокойствие, которое так ценно в повседневной суете. Его манера вождения была уверенной и плавной, а сам он создавал атмосферу спокойствия и защищенности в салоне автомобиля.

Помимо того, что он был на удивление ответственным и исполнительным, Коля обладал мужской привлекательностью. В его образе чувствовался безупречный вкус и спокойная уверенность в себе.

Модная, короткая стрижка подчёркивала густые чёрные волосы, а лёгкая небритость добавляла облику брутальности. Но главным украшением были его глаза — большие, карие, в которых читался ум и какая-то внутренняя сила. Взгляд из-под широких дужек больших очков в массивной коричневой оправе казался особенно выразительным. Стёкла не искажали его черт, а, словно винтажная рама для картины, лишь подчёркивали и дополняли этот интересный, запоминающийся образ

Его стиль был прост, но выверен: свободный спортивный костюм не скрывал спортивной фигуры, на голове сидела клетчатая кепка. Золотые часы и тяжёлая печатка на руке были не столько признаком достатка, сколько частью его характера — уверенного и основательного.

Со временем их общение переросло в дружбу. И это не инициатива Лиды. Она не могла не признаться себе: он ей нравится. Не просто как водитель, а как личность — цельная, сильная, с внутренним стержнем. Но Коля словно жил за невидимым стеклом.

Он был безупречно вежлив, внимателен и надёжен, но его взгляд всегда оставался спокойным и отстранённым. Для него Лида была в первую очередь работодателем, и он держал эту дистанцию с безупречной тактичностью.

 Вся его страсть и энергия были отданы тренерской работе и его как он ласково называл их "дети". Дети — это здоровые 15 и 20 летние лбы.

В этом его «холодном» благородстве была своя прелесть. Лида была уверена: случись что — он защитит, поможет, не бросит. Но эта же броня, которую он носил не снимая, со временем стала ее ранить.

 То, что вначале казалось загадкой и вызовом, постепенно превратилось в стену отчуждения. Его нежелание (или неумение) подпустить ближе начало не привлекать, а отталкивать, оставляя Лиду наедине со своими неразделёнными чувствами.



Город искрился в солнечных лучах. Сосульки, похожие на прозрачные кристаллы, падали с крыш, разбиваясь о землю с мелодичным звоном. Птицы щебетали так громко, что казалось, будто весь мир проснулся от зимней спячки.

Лида чувствовала, как вместе с городом оживает и она. Весна проникала в душу, разгоняя остатки зимней апатии. Раньше тишина в квартире дарила ей покой, но теперь она стала звенящей.

В памяти всплыли строки из любимой книги — того самого руководства по поиску адекватных людей в современном мире. Лида решила, что хватит прятаться от жизни. Собравшись с духом, она привела себя в порядок, выбрала наряд поизящнее и, бросив последний взгляд в зеркало, вышла из дома. Впереди был город, полный незнакомцев, и шанс на что-то большее.

Коля, как всегда пунктуальный, доставил её  к дверям галереи. Они обменялись парой фраз, и он, сославшись на обеденный перерыв, растворился в потоке машин. Лида осталась одна перед массивной входной дверью.

Переступив порог, она окунулась в тишину музейных залов. Воздух здесь был пропитан запахом старых холстов. Лида медленно брела вдоль стен, но экспозиция, казалось, состояла сплошь из портретов седовласых старцев и умудрённых жизнью дам. Вокруг не было ни души, кроме таких же ценителей искусства преклонного возраста. Понимая, что ее затея познакомиться с кем-то интересным здесь обречена на провал, она решила не тратить время, а пойти дальше.

Выйдя на улицу, Лида с облегчением вдохнула свежий апрельский воздух. Не хотелось дёргать водителя по мелочам — он наверняка наслаждался своим обедом. Она вышла на залитую солнцем улицу и увидела через дорогу книжный магазин.

Его витрина, уставленная новинками и классикой, показалась ей гораздо более перспективным местом для встречи с адекватным человеком. На худой конец выберу пару интересных книг, скоротать тёмные вечера. Туда она и направила свои сапожки.

В букинисте Лида обводила взглядом не книги, а их любителей. Завидев в глубине зала симпатичного мужчину, она, недолго думая, направилась к нему. Это был ее шанс, и она не собиралась его упускать.

— Привет, — начала Лида, стараясь звучать непринуждённо. — Я тут ищу отдел с книгами по психологии, не подскажешь, где он?

Незнакомец оторвал взгляд от страниц. На нее уставились холодные, пронзительные серо-голубые глаза. Взгляд был изучающим, словно он сканировал Лиду насквозь.

— Я тут не работаю, — отрезал он ровным, безэмоциональным тоном. — Поищите консультанта.

Его ответ мог бы обескуражить кого угодно, но Лида не собиралась так просто сдаваться.

— Хорошо, — кивнула она. — А вы что читаете? — смотрела она немного наивным взглядом карих глаз

Он на секунду замялся, будто ее вопрос застал его врасплох. Она заметила название на обложке: что-то историческое.

— Вы это искали? — спросила она, и в ее голосе проскользнула едва уловимая ирония.

 Он закрыл книгу немного нервным, резким движением и посмотрел в ее огромные широко распахнутые глаза уже более внимательно. Теперь его взгляд не был холодным, он словно прожигал насквозь, изучая каждую черту ее лица.

И вдруг он сделал то, чего Лида ожидала меньше всего: — Может, пообедаем?

Она опешила. Такого поворота она совершенно не ожидала. Пока Лида пребывала в лёгком шоке от его дерзости, он добавил уже мягче:

— Здесь в десяти метрах есть хорошее кафе.

Она быстро взяла себя в руки. Такой шанс упускать было бы глупо.

— С удовольствием, — выпалила Лида и махнула своими длинными ресницами.

Они вышли из книжного. Воздух на улице показался особенно свежим и приятно ударил в лицо. Сделав всего несколько шагов, они оказались в маленьком кафе. Деревянные панели на стенах, приглушенный свет и аромат свежей выпечки создавали уютную атмосферу. Лида заняла кресло спиной к окну, чтобы чувствовать себя защищенной.

Их разговор тек легко, словно они были старыми знакомыми. Они обменивались репликами, пытаясь нащупать общие темы, но Лида почти не вслушивалась в смысл слов. Она пропадала. Тонула в его взгляде.

Он смотрел на нее чересчур, почти неприлично внимательно, так хищник смотрит на жертву.  В его лазурных глазах не было и тени скуки или вежливого безразличия. Он смотрел так, будто в целом мире не существовало ничего, кроме ее лица. Это было одновременно и лестно, и немного пугало.

Лида украдкой разглядывала его. Его волосы, тёмно-русые и густые, были подстрижены безупречно: короткие на висках и стильно уложенные на макушке, будто он только что вышел из барбершопа. Гладко выбритые щёки подчёркивали ярко выраженные, высокие скулы. Короткий, аккуратный нос и неожиданно пухлые, чётко очерченные губы завершали портрет человека, привыкшего следить за собой. Уверенный взгляд говорили о том, что он привык контролировать ситуацию. Но окончательно Лиду покорил его образ: строгая белая рубашка и идеально сидящий костюм-тройка. В нём чувствовалась порода и лоск, которые так резко контрастировали с простой одеждой других посетителей.

— Кстати меня зовут Евгений... — начал он. — Можно просто Женя, — перебил он ее, не сводя с нее глаз. Его голос был низким и спокойным.

Внезапно она посмотрел на Евгения своими карими глазами с теплым оттенком янтаря и выпалила.
— Прости, мне уже пора. Нужно бежать, — сказал она, и в ее тоне звучало наигранное сожаление.

— Может, подвезти тебя? — тут же предложил он, уже привставая.
 — Нет-нет, спасибо, я доберусь сама, — поспешно отказалась Лида, чувствуя, как от его близости у нее перехватывает дыхание.

— Тогда дай свой номер. Я позвоню, — это было не вопросом, а утверждением.

Лида, словно в тумане, продиктовала цифры. Он записал их и кивнул. Не дожидаясь ответа, она буквально выскочила из кафе.

На улице Лида остановилась и глубоко, прерывисто выдохнула. Прохладный воздух обжёг лёгкие. Ей казалось, что ее щёки пылают огнём. Сердце колотилось где-то в горле. Всё произошедшее казалось нереальным.

Она достала телефон и набрала Колю. Услышав его спокойное «Да?», Лида попросила забрать ее. Ей нужно было вернуться в привычный мир, чтобы осмыслить то, что только что произошло.

Лида стояла на тротуаре, пытаясь унять дрожь в руках и привести в порядок скачущие мысли. Телефон в ладони казался раскалённым. Звонил Коля:

— Я у галереи, выходи, — его голос в динамике звучал привычно спокойно.

— Да нет же, я не там, — выдохнула Лида в трубку, оглядываясь на знакомую вывеску кафе. — Я у кафе, тут рядом. Прямо через дорогу, вниз по улице.

На том конце провода повисла короткая пауза. Лида буквально видела, как Коля свободной рукой поправил очки. — он не привык, чтобы она меняла планы на ходу.

— Понял, — коротко ответил он после секундного замешательства. В его голосе не было ни упрёка, ни лишних вопросов, только профессиональная собранность.

Лида осталась стоять на месте, вглядываясь в поток машин. Через пару минут ее автомобиль вынырнул из-за поворота и плавно затормозил у бордюра прямо напротив неё. Коля открыл дверь, и она, быстро села в салон.

По дороге домой в салоне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Лида чувствовала на себе его взгляд — Коля наблюдал за ней через зеркало заднего вида, и от этого становилось не по себе. Его внимание было почти физически ощутимым.

— Всё в порядке? — наконец нарушил он молчание. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывали стальные нотки. — Что ты там делала?

— Обедала, — ответила Лида как можно безразличнее, глядя в окно на проносящийся мимо городской пейзаж.

— А я думал, ты всё ещё в галерее, — произнёс он после паузы, и в этих словах ей послышался не вопрос, а упрёк.

Лида промолчала. Слова были излишни. Ее глаза, она знала, сказали всё без утайки: они блестели от возбуждения, а щёки, вероятно, всё ещё хранили румянец после встречи.  Вид Лиды выдал ее с головой.

— Не знаю, с кем ты там обедала, — его тон стал жёстче, — но мне это всё не нравится.

Она повернулась к нему. В его профиле читалась плохо скрываемая досада.

— Коля, давай мы просто молча поедем, — тихо, но твёрдо сказала Лида, давая понять, что разговор окончен.

Он ничего не ответил, лишь крепче сжал руль и уставился на дорогу. Атмосфера в машине наэлектризовалась до предела.

4 Мужчина в костюме
Дом встретил Лиду привычной суетой. Из комнаты дочери доносились оживлённые голоса и звуки Roblox — она с подругой была полностью поглощена виртуальным миром. В каком-то дурмане, Лида прошла в свою комнату, чтобы переодеться, надеясь, что домашняя одежда поможет сбросить напряжение, но это не помогло.

На автопилоте она занялась бытом. Руки сами месили тесто, резали овощи, загружали стиральную машину. Она гремела посудой на кухне, с остервенением протирала и без того чистые поверхности, пытаясь заглушить навязчивые мысли. Но что бы Лида ни делала, перед внутренним взором неизменно вставал его образ.

Она замирала посреди кухни с полотенцем в руках и видела перед собой его взгляд. Прозрачный, как родниковая вода, холодный и в то же время обжигающий. Эти серо—голубые, почти бирюзовые глаза смотрели так, будто видели ее насквозь.

— Да, — задумчиво протянула она вслух, обращаясь к пустой кухне. — Кажется, мне кранты. Надо что—то с этим делать.

Лида поняла, что бездействие ее убьёт. Нужно было занять не только руки, но и голову. Она с головой ушла в учёбу, записавшись на кулинарные курсы. Лида даже не спрашивала себя " почему он не звонит", а боялась этого. Но рутинное повторение техник, изучение специй и соусов действительно начало помогать. Дело шло на поправку. Навязчивые мысли о Жене отступили, превратившись в далёкое, почти приятное воспоминание.

Пока через 2 недели тишину в квартире не разорвал звонок телефона. На экране высветился незнакомый номер. Сердце пропустило удар.

— Привет, это Евгений. Пообедаем? — его голос в трубке звучал так же уверенно и спокойно, как и при личной встрече.

— Привет, — Лида постаралась, чтобы ее ответ прозвучал легко и непринуждённо. — Отличная идея. Только вот раньше среды я не могу.

Это была ложь. Сегодня был понедельник, и ее дни до предполагаемой встречи были практически свободны. Но Лиде нужно было это время — маленькая передышка, чтобы собраться с мыслями, взвесить все «за» и «против» и, возможно, трусливо передумать.

На том конце провода повисла короткая пауза. — Ладно, — наконец произнёс он без тени обиды или удивления. В его тоне читалось лишь спокойное принятие. — Тогда я позвоню позже.

В трубке раздались короткие гудки, а она всё ещё стояла, сжимая телефон в руке. Щёки снова предательски горели. Лида добилась своего — получила отсрочку. Но почему же вместо облегчения она чувствовала странное разочарование?

Во вторник Лида отправилась к сестре. Это был не просто визит вежливости, а глубокая потребность души — увидеть родного человека, узнать, как она поживает, поговорить по душам и, конечно, посплетничать, как в старые добрые времена.

Хотя квартира была маленькой, в ней царил особый порядок. Оля умела расставлять вещи так, что они занимали минимум места, но создавали атмосферу уюта.
На подоконнике рос фикус в керамическом горшке. Диван был покрыт покрывалом с геометрическими узорами, а на стене висела её фотография в полный рост — неизменный источник хорошего настроения.
Каждый сантиметр площади был продуман: даже из кладовки она умудрилась сделать гардеробную. А на холодильнике магниты со всего мира.

Ольга, открыв дверь, на секунду замерла, а потом всплеснула руками. — Господи, Лидка... — только и смогла выдохнуть она. — Ты... ты просто светишься! Как ты это делаешь?
Лида лишь улыбнулась, проходя в комнату.

Они проговорили 2 часа. Лида рассказывала о новой квартире, о том, как Соня привыкает к новому дому. Ольга слушала, подперев щёку кулаком, и в её взгляде смешивались искренняя радость за сестру и лёгкая зависть к той лёгкости, которая теперь была в её жизни.

А потом они, как и раньше, перешли к обсуждению Ольгиной бурной личной жизни, перемыв косточки её несостоявшемуся ухажёру и посмеявшись над её «стратегией». Этот вечер был глотком прошлого, тёплого и уютного, которое теперь мирно соседствовало с их новым, таким разным настоящим.

В четверг Шанский уже целые сутки находился в изоляторе районного отдела полиции. Время здесь текло вязко и бессмысленно, сливаясь в серую, монотонную полосу. Часы на стене, казалось, отсчитывали не минуты, а удары его собственного сердца, гулко отдававшиеся в висках. Он сидел на жёсткой скамье, уставившись в одну точку, когда лязгнул засов.

Дверь отворилась, и на пороге появился пожилой мужчина. Его появление здесь, в этом казённом и унылом месте, выглядело почти сюрреалистично. Он был одет в безупречный костюм, а на шее красовалась элегантная бабочка. поверх костюма элегантное пальто и мужской шарфик, скорее для полноты образа. Его голубые глаза смотрели на мир с мягкой, всепонимающей грустью, а черты лица были плавными и располагающими к доверию.

— Господин Шанский, извините, вылетел к вам как узнал.— Голос адвоката Рихтера прозвучал тихо, но уверенно, разрушая гнетущую тишину изолятора.

Шанский лишь молча кивнул, поднимаясь со своего места.
Вместе они направились по длинному, выкрашенному в казённый зелёный цвет коридору. Их шаги гулко отдавались от стен. Процессия остановилась у двери кабинета. Рихтер уверенно постучал и, не дожидаясь ответа, первым вошёл в кабинет, увлекая за собой своего подзащитного.

Евгений переступил порог кабинета и тут же встретился взглядом с человеком, сидевшим за массивным столом. Это был тучный мужчина средних лет, чьи запотевшие очки сползли на самый кончик носа. На его лице читалась безобидность, а во взгляде удивленность.
— Здравствуйте, господин капитан Пирожков, — с издевательской вежливостью протянул Шанский

— Извините за доставленные неудобства, но вы являетесь подозреваемым в убийстве вашего поставщика Стрелкова, — без предисловий отчеканил следователь, демонстративно перебирая бумаги на столе.

— Так его убили? — переспросил Шанский, и в его голосе на мгновение промелькнуло что-то похожее на искреннее удивление.

— А то вы не знаете, — с нажимом ответил Пирожков, вперив в него тяжёлый взгляд поверх очков. Это был не вопрос, а прямое обвинение.

В разговор тут же вклинился адвокат Рихтер. Его голос прозвучал мягко, но непреклонно, словно нож, разрезающий натянутую струну напряжения: — Мой клиент не будет отвечать. И добавил шепетоп Евгению,— он вас провоцирует.
Он положил узкую ладонь на плечо Шанского, призывая того к молчанию.

 — Простите, капитан, — голос адвоката Рихтера прозвучал мягконо уверенно. — Насколько я знаю, время убийства установлено: 12:40 ночи со вторника на среду. У нас есть запись с парковки около бара «База», где мой клиент именно в это время садится в свою машину и уезжает.

Он спокойно протянул следователю флешку. Шанский, не удержавшись, снова влез в разговор. В его тоне сквозила издёвка: — Я же говорил, что был в баре. Складывается впечатление, что вам просто нравится сажать меня за решётку.

Пирожков ничего не ответил. Он лишь молча взял накопитель и вставил его в компьютер. В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением системного блока и щелчками мыши. Все стояли неподвижно, ожидая вердикта.

Наконец следователь оторвался от монитора. Его лицо не выражало никаких эмоций. — Хорошо, — сухо произнёс он. — Вы можете быть свободны.

Пирожков нажал кнопку вызова на телефоне. — Дежурный! — рявкнул он в интерком. — Снимите с задержанного наручники.

Все начали медленно покидать кабинет. Евгений уже шагнул за порог, но вдруг остановился. Он развернулся и подошёл к столу следователя. В его взгляде не было и тени страха, только ледяное презрение.

— И хватит за мной бегать, — саркастично проговорил Шанский. — Я не люблю тебя.

Не дожидаясь ответа, Шанский вышел в коридор, а затем — на улицу. Он остановился на крыльце и глубоко, с наслаждением, вдохнул прохладный воздух свободы. К нему тут же подошёл адвокат Рихтер. Они обменялись коротким, крепким рукопожатием — жестом людей, которые только что выиграли сложный раунд, — и разошлись в разные стороны. Рихтер сел в свой автомобиль и уехал.

Евгений остался один на тротуаре. Он достал телефон и замер в ожидании, глядя на дорогу. Он ждал брата.

Пятница выдалась странной. С одной стороны, с плеч будто свалился тяжёлый груз — Лида чувствовала себя легко и свободно, как птица, выпущенная из клетки. Но эта лёгкость была обманчивой, она смешивалась с непонятной, тянущей грустью. Будто она чего-то ждала, но сама не знала, чего именно.

Телефонный звонок раздался внезапно, вырывая ее из меланхоличных раздумий. На экране высветилось имя, которое она не могла забыть.

— Привет. Я звоню, чтобы подтвердить нашу договорённость. Пообедаем? — его голос в трубке звучал уверенно и спокойно, как и в первый раз.

Лида на секунду прикрыла глаза. Внутри всё сжалось от волнения, но она уже приняла решение.

— Да, — ответила Лида, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Я согласна.

У Лиды был ровно час, чтобы собраться, и она использовала каждую минуту с толком. Она обещала себе — сегодня всё должно быть идеально. Из недр шкафа было извлечено коктейльное платье глубокого, насыщенного синего цвета. Ткань, струясь, идеально облегала фигуру, а оттенок выгодно подчёркивал цвет глаз и придавал образу благородства.

С волосами она решила не мудрить, но и не оставлять их в обычном беспорядке. Лида собрала их в свободный, слегка небрежный пучок на затылке. Однако это не выглядело строго: несколько тщательно завитых локонов выбились из причёски, игриво обрамляя лицо и шею. В этом был весь её замысел — сочетание элегантности и лёгкой, романтичной небрежности.

Когда всё было готово, она осталась довольна отражением в зеркале. Образ получился цельным и очень женственным.

Они обедали в ресторане, расположенном на набережной. Панорамные окна во всю стену открывали захватывающий вид на реку. Вода,  сверкая на солнце, неспешно несла треснувший лед, а за ней раскинулся городской пейзаж, который отсюда, казался игрушечным и умиротворяющим. Атмосфера внутри была под стать виду — тихая, располагающая к неспешной беседе. Лёгкая музыка и звон столовых приборов и бокалов лишь подчёркивали интимность момента.

Шанский уже ждал Лиду за столиком, и даже в неформальной обстановке ресторана выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала. Евгений, как всегда, был одет с иголочки: идеально сидящий костюм-тройка из дорогой ткани, белоснежная рубашка, воротник которой был застёгнут на все пуговицы. Его образ был воплощением безупречного стиля и сдержанной элегантности.

В середине разговора, между ними, казалось, установилась лёгкая, непринуждённая атмосфера. Лида завела разговор о погоде.

— Ты хочешь трахнуться со мной? — спросил он спокойно в лоб, не сводя с нее глаз. — Потому что мне показалось, именно для этого ты со мной и познакомилась.

У Лиды мгновенно опустились уголки рта. Её обескуражила эта грубая, циничная фраза. Она почувствовала, как щёки заливает краска негодования.

— Я познакомилась с тобой, потому что ты показался мне симпатичным, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да ещё и читающим книги. А спать до замужества я ни с кем не собираюсь.

Он усмехнулся, будто её слова лишь подтвердили его догадку. — То есть ты познакомилась со мной, чтобы просто познакомиться? — в его тоне звучал неприкрытый сарказм.

— Именно, — твёрдо сказала Лида. В этот момент она даже встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен. — И мне уже пора уходить.

— Я провожу, — он тоже начал подниматься. — Не стоит, — отрезала Лида и, не оборачиваясь, направилась к выходу.

«С мужчинами главное — уметь вовремя уйти», — пронеслось у нее в голове.

Всю дорогу до дома в салоне царила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Коля молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он не смотрел на дорогу прямо — его взгляд то и дело скользил к ней через зеркало заднего вида, изучая ее лицо, словно пытаясь прочесть на нём ответы на свои невысказанные вопросы.

— Коля, у меня всё хорошо, правда, — не выдержала она наконец, пытаясь разорвать эту гнетущую тишину.

Он на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на нее в упор. В его глазах читалась не ревность, а скорее холодная, мужская настороженность.

— Я видел того типа, с которым ты обедала, — произнёс он ровным, но твёрдым тоном. — Осторожно. От него пахнет опасностью.

Его слова прозвучали как приговор. Лида не стала спорить или отмахиваться. В его голосе была такая уверенность, что она невольно поёжилась.

— Я приму к сведению твои слова, — тихо ответила Лида, отворачиваясь к окну.

Город за стеклом проносился мимо размытыми сугробами неубранного снега, а внутри у нее всё сжалось от грубости Евгения.

На следующий день телефон часто тревожил Лиду. Женя звонил снова и снова. Но она не брала трубку. Это не была обида или желание наказать. Просто его голос, его образ — всё это сейчас казалось слишком резким. Ей нужно было пространство, чтобы выдохнуть и разобраться в хаосе собственных мыслей. Она просто не была готова снова окунаться в этот вихрь.

Позвонила Ольга. Они не общались целую вечность, и её голос в трубке прозвучал как отголосок прошлой жизни. Она тут же обрушила на Лиду целый час восторженного монолога, захлёбываясь от новостей.

Она взахлёб рассказывала о переменах в своей жизни, о том, как всё закрутилось на новой работе. Главным героем её повествования, конечно же, стал новый мужчина. Ольга с гордостью и придыханием описывала их зарождающийся роман, и было видно, что она по-настоящему счастлива и окрылена этим знакомством.

5 Огненный вечер
Вечер обычного буднего дня тянулся своей чередой, пока его не нарушил неожиданный звук — резкий, требовательный звонок в дверь.

Лида готовила на кухне и никого не ждала. Сердце забилось сильнее. На цыпочках подойдя к двери, она заглянула в глазок.
За дверью стоял он. Женя.

Лида сильно удивилась и на секунду замерла, разрываясь между желанием тут же щёлкнуть замком и странным, почти болезненным любопытством. Поколебавшись мгновение, она глубоко вдохнула и решительно повернула ручку.
Дверь открылась. Они оказались лицом к лицу.

— Привет, — его голос в тишине лестничной клетки прозвучал глухо и спокойно.

— Как... откуда ты знаешь, где я живу? — ее вопрос повис в воздухе, смешиваясь с удивлением и лёгкой тревогой.

— Было нетрудно узнать, — он не стал юлить.
— В тот день, когда мы обедали в последний раз, я нагрубил тебе и не успел извиниться. Ты ушла. Я... проследил за тобой, чтобы убедиться, что ты нормально добралась домой. Я видел, как тебя привезли к этому подъезду. А потом, когда ты перестала отвечать на звонки, я просто... подождал. И увидел, как на втором этаже включился свет. И даже заметил твой силуэт в окне, когда ты задёргивала шторы.

Он сделал паузу, давая ей осмыслить услышанное. Это было похоже на признание, но от него веяло не романтикой, а чем-то более тревожным.

— У меня не было времени тогда, — продолжил он, глядя Лиде прямо в ее большие карие глаза. — Можно я зайду?

Она долго стояла в нерешительности, разрываясь между возмущением от его слежки и странным, почти болезненным любопытством. В конце концов, Лида молча отступила в сторону, пропуская его в квартиру.

— Зачем тебе знать, где я живу? — спросила она, как только дверь закрылась.

— Затем, что ты не отвечаешь на звонки, — его ответ был прост и обезоруживал. Он смотрел на Лиду без тени усмешки. — Я хочу извиниться за то, что нагрубил тебе.
Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал конверт. — Вот, — он протянул его Лиде. В нем она обнаружила билеты на театрализованное шоу. — Дай мне возможность загладить свою вину.

Лида снова замерла в раздумьях. С одной стороны, его методы были возмутительны. С другой — искренность в его глазах и этот жест с билетами обезоруживали.

— Хорошо, — наконец выдохнула она. — Идём. Мы вдвоём, надо полагать? — Да, — кивнул он, и на его губах впервые за вечер промелькнула тень улыбки. — Я заеду за тобой в 20.00.

Он уже повернулся к двери, но вдруг остановился и принюхался. — Кстати, вкусно пахнет супом, — заметил он и, не дожидаясь ответа, тихо закрыл за собой дверь.

Лида осталась стоять в коридоре, сжимая в руках билеты и всё ещё чувствуя на ней его пронзительный взгляд и терпкий запах одеколона.

Вечером следующего дня они подъехали к ресторану «Секрет». Уже издали было видно, что заведение не из простых: у входа стояли какие-то люди, а из-за стеклянных дверей доносилась приглушённая музыка. Ожидалась яркая шоу-программа и выступление живых групп — вечер обещал быть насыщенным.

Шанский, как и всегда, был безупречен. Он выглядел так, будто только что вышел из барбершопа. Идеально сидящий костюм-тройка, белоснежная, хрустящая от крахмала рубашка, волосок к волоску, и гладко выбритое лицо — ни единого изъяна. От него веяло дорогим парфюмом и той самой уверенностью, которая свойственна лишь очень состоятельным людям.

Лида старалась соответствовать моменту. Чёрное вечернее платье плотно прилегало к фигуре, создавая утончённый силуэт. Тонкие кружевные рукава и глубокий вырез делали образ одновременно соблазнительным и элегантным. Платье в пол с разрезом по бедру позволяло двигаться свободно и грациозно, подчёркивая ее уверенность и внутреннюю силу.

Макияж был выполнен профессионально — коричневые тени, накрашенные длинные ресницы и алые пухлые губы гармонично сочетались с общим образом. Волосы собраны в стильный пучок, из которого кокетливо выбивались несколько завитых локонов, добавляя романтичности и легкости. А лёгкий сладкий запах ее духов завершал образ.

Когда они вошли в зал, Евгений на мгновение замер, окинув Лиду взглядом с головы до ног. В его глазах, обычно холодных и изучающих, на секунду промелькнуло искреннее восхищение. Он был поражён изысканностью ее образа и тонким силуэтом, который так выгодно подчёркивал наряд. В тот вечер она определённо произвела на него впечатление.

Они вошли в просторный банкетный зал, и первое, что поразило, —  праздничная атмосфера. Просторное круглое помещение было заполнено десятками гостей, рассредоточившихся по многочисленным столикам, покрытым белоснежными скатертями. Люди были одеты в вечерние наряды, сияющие украшениями и блеском, создавая ощущение настоящего бала.

Свет был приглушённым, создавая теплую и уютную обстановку, несмотря на количество присутствующих. А столы богато сервированы: белые тарелки, серебряные приборы, бутылки вина и шампанского, ароматные блюда — всё это создавало ощущение праздника. Между гостями двигались официанты в строгих костюмах, незаметно обслуживая столы.

Музыкальная группа, расположенная на специальной площадке, задавала ритм вечера, играя мелодии, которые приглашали к танцам. Воздух был наполнен смехом, разговорами и музыкой. В этом пространстве царила атмосфера торжества, где каждый чувствовал себя частью большого и значимого события.

Они сидели вдвоём за столом с изобилием еды, расположенным прямо в центре зала, перед самой сценой. Место было выбрано идеально: отсюда открывался отличный вид на музыкантов и танцующих гостей.

Вечер был в полном разгаре. Зал наполнялся шумом голосов, смехом и звуком оркестра. Вокруг них кипела жизнь: пары танцевали, официанты ловко лавировали между столиками, разнося напитки и угощения.

Однако, несмотря на общую суету, их пара находилась в собственном маленьком мире. Периодически к их столику подходили разные люди. Они здоровались с Шанским, тепло улыбались и обменивались несколькими словами. Лида не могла не заметить, что многие из них были явно рады его видеть.

— Кто все эти люди? — негромко спрашивала она, наблюдая за очередной группой знакомых, покидающих их столик.

— Просто знакомые, — отвечал он с лёгкой улыбкой, отмахиваясь от серьёзного тона ее вопроса. — Поверь, в нашем городе сложно избежать встреч с теми, кого ты уже видел хотя бы раз.

Лида смотрела на него с интересом, понимая, что за этой шутливой реакцией кроется нечто большее. Очевидно, Шанский был человеком известным, и его связи простирались далеко за пределы их обычных встреч.

Когда оркестр перешёл на медленную композицию, зал словно погрузился в магический полусвет. Мелодия, исполненная голосом певца, окутала пространство нежностью и интимностью. Евгений, не теряя времени, пригласил Лиду на танец.

Лида, поймавшая его взгляд, улыбнулась и, не колеблясь, приняла приглашение. Поднявшись, она позволила ему провести себя на танцпол. Музыка обволакивала их, создавая ощущение уединённого острова среди толпы.

Евгений держал её аккуратно, не позволяя себе лишнего. Его руки были уверены, но деликатны — он не прижимал Лиду к себе, не стремился обладать ею. Такое самообладание и уважение к личным границам приятно удивили Лиду. Она отметила про себя, что редко встречала мужчин, столь чутких и сдержанных.

— Откуда ты взялась такая роскошная и… не капризная? — прошептал он ей на ухо, когда они плавно кружились в ритме вальса.

Лида улыбнулась, ощущая, как тепло разливается по телу от его слов.

— Я из простой семьи, — тихо ответила она. — Просто мне повезло.

— Расскажешь? — в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

Лида помотала головой, слегка касаясь его плеча.

— Пусть будет хоть какая-то загадка, — произнесла она с лёгкой улыбкой.

Они продолжали танцевать, растворяясь в музыке и друг в друге. В этот момент ничто не имело значения, кроме ритма, объятий и тихого шепота, который слышал только партнёр.

Вечер продолжал оставаться прекрасным. Музыка, вино, танцы — всё это создавало неповторимую атмосферу. Они наслаждались обществом друг друга, и даже многочисленные посетители, прерывающие их беседы, не могли испортить волшебное настроение этого вечера.

Танцы закончились, и зал ненадолго притих в предвкушении главного развлечения вечера. Освещение изменилось: сцена озарилась ярким белым светом, а остальной зал погрузился в полумрак. Оркестранты покинули свои места, освобождая пространство для артистов.

На сцене появились двое фокусников — мужчина и женщина, оба в эффектных костюмах, украшенных блестящими элементами. Мужчина был высоким и статным, с уверенными движениями мага, владеющего секретами вселенной. Женщина — гибкая и изящная, словно продолжение его рук.

Началось представление. Сначала фокусник продемонстрировал классические трюки с картами, вызывая изумлённые возгласы зрителей. Карты исчезали и появлялись вновь, подчиняясь лишь воле артиста. Затем последовали манипуляции с шарфами и лентами, которые материализовались из ниоткуда и исчезали в никуда.

 Представление продолжалось, и публика была полностью поглощена зрелищем. Но внезапно, за спинами фокусников, вспыхнуло пламя. Красная штора, висевшая позади сцены, моментально охватилась огнём, выбросив яркие оранжево-жёлтые языки вверх.

В зале воцарилась полная неопределённость. Одни зрители решили, что это часть шоу, специально запланированная иллюзия. Другие, увидев настоящие языки пламени и клубы дыма, начали понимать, что ситуация выходит из-под контроля. Наступила секунда тишины, а затем — нарастающая волна беспокойства.

Евгений среагировал мгновенно. Его реакция была молниеносной и решительной. Он крепко схватил Лиду за запястье — так сильно, что любая попытка освободиться была бесполезной. Его хватка была стальной, но в ней не было ни капли агрессии, лишь абсолютная уверенность и необходимость действовать.

Медленно, но уверенно он поднялся, вынуждая Лиду сделать то же самое. Его движения были размеренными, но целенаправленными. Он уверенно проложил путь к выходу, ведя её сквозь растерянную и обеспокоенную публику.

Уже у самой двери, ведущей наружу, Лида инстинктивно обернулась назад. Картина, представившаяся её глазам, была пугающе реальной: официанты отчаянно пытались погасить пламя, направляя струи воды на горящую ткань. Несколько мужчин с огнетушителями бежали к сцене, направляя пену вверх, где уже вовсю горели подвесные конструкции потолка. Где-то сзади раздался истерический женский визг, усиливавший общее чувство тревоги.

В этот момент Евгению хватило доли секунды, чтобы принять решение. Резко дёрнув Лиду за руку, он буквально выхватил её на улицу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но Лида едва успела вздохнуть полной грудью, как Евгений накинул на нее свой пиджак и уже тащил её к припаркованной неподалёку машине.

Сердце бешено колотилось в груди, а ноги отказывались слушаться. Но его железная хватка не позволяла остановиться. Машина стремительно приближалась, и Лида поняла, что этот вечер закончился совсем не так, как она предполагала.

Евгений быстро посадил Лиду в машину, закрыв ее изнутри. Он не собирался подвергать Лиду опасности, зная, что ситуация становится критической. Закрыв её в автомобиле и включив печку, он немедленно вернулся к зданию.

Из ресторана валил густой чёрный дым, клубящийся в ночном воздухе. Люди выбегали наружу, кашляя и задыхаясь, некоторые ползли, не в силах подняться на ноги. Паника достигла пика: раздавались крики, плач, истерика. Лида, сидя в машине, смотрела на происходящее через стекло, не в силах отвести взгляд. Слёзы катились по её щекам, но она не могла отвернуться от ужасающей картины.

Вскоре на помощь прибыли экстренные службы. Полиция перекрыла улицы, скорая помощь принимала пострадавших, а пожарные машины с ревущими сиренами мчались к месту происшествия, разворачивая длинные шланги.

Среди всей этой суеты Лида заметила Евгения. Он шёл к машине, тяжело дыша и пошатываясь. Его белый рукав сорочки был порван, обнажая кровоподтёки и царапины. Лицо покрывала сажа, а на коже виднелись следы ожогов. Его тело было испачкано грязью и пеплом.

Он сел за руль, не сказав ни слова. Машина плавно двинулась с места, отъезжая от охваченного пламенем здания. Лида смотрела на его израненное лицо, не в силах поверить, что этот человек, который только что спасал чужие жизни, всего полчаса назад был безупречным джентльменом в идеально выглаженном костюме.

Машина ехала по улицам, оставляя за собой огни аварийных служб и клубы дыма. Лида молчала, осознавая, что этот вечер навсегда изменил её восприятие Евгения.

Автомобиль продолжал движение, останавливаясь лишь на светофорах. Лида перевела взгляд с весеннего города на израненное лицо Евгения, пытаясь скрыть беспокойство.

— Тебе нужно в больницу, — сказала она, стараясь говорить спокойно, но в голосе слышалась тревога.

— Там в ближайшее время дел хватит, — равнодушно отозвался он, чуть задев обожженную щеку.

Лида оценивающе осмотрела его раны: порезы, ожоги, грязь и кровь на лице и руках.

— Хорошо, — вздохнула она, — тогда едем либо к тебе, либо ко мне. Раны нужно срочно обработать.

Евгений усмехнулся, поворачиваясь к ней: — А ты, оказывается, командирша, — в его голосе прозвучала лёгкая ирония.

— Да если дело требует, — невозмутимо ответила Лида, не смущаясь его комментариев.

— У тебя есть чем обработать? — уточнил он, и двигатель снова взревел.

— Перекись точно найдётся, — уверенно заявила она.

 — заодно довезу тебя.— согласился он.

Когда Лида с Евгением подошли к двери квартиры, её открыл Коля. Он выглядел удивлённым, увидев Лиду в мужском пиджаке, с размазанным макияжем и чёрными дорожками от слёз на щеках. Рядом с ней стоял мужчина, покрытый сажей и кровью, с порванной рубашкой и опалёнными руками.

Коля вскинул брови, но быстро взял себя в руки и впустил их внутрь, закрывая дверь.

— Говорите тише, — предупредил он приглушённым голосом, — Сонечка уже спит. Что вообще случилось?

Лида сняла туфли и устало вздохнула:

— Ты не поверишь, — начала она, — тот ресторан, где мы были, сгорел.

— Не может быть, — изумился Коля, широко раскрыв глаза и поправив очки.

— Сейчас я обработаю раны...— сказала Лида, обращаясь к обоим мужчинам. — Кстати, это Евгений, а это Коля. Женя, пройди на кухню, пожалуйста.

— Я посижу, пока ты занята, — вмешался Коля, — вдруг Сонечка проснётся.— поправил он очки.

— Как знаешь, — ответила Лида, махнув рукой в сторону гостиной.

 Лида прошла босиком в вечернем платье на кухню и открыла аптечку, стоящую на холодильнике. Евгений молча сел на табурет, а она принялась рыться в лекарствах.

— Сними рубашку, — распорядилась она, — я обработаю все раны.

Евгений послушно выполнил просьбу, обнажая сильные мускулистые руки с многочисленными порезами и ожогами.

— А что у тебя в квартире делает Коля? — поинтересовался он, снимая последнюю часть одежды.

— Ты ревнуешь? — с лёгкой усмешкой спросила Лида, беря в руки ватный диск и флакон с антисептиком.

— А нужно ревновать? — в его голосе прозвучала осторожная ирония.

Лида сосредоточенно обрабатывала раны, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Коля — мой водитель и тренер по боксу, — пояснила она, осторожно промокая кожу. — Я ему полностью доверяю. Сестра отказалась сидеть с ребёнком — сама на свидании. Няню я не смогла так быстро найти. А Коля не отказал мне.

— Безотказный, заботливый. Не решился оставить меня с тобой наедине. У него виды на тебя?

—Точно нет. Просто он хорошо выполняет свою работу.

Очищая раны, Лида чувствовала тепло его кожи и мощь мышц под своими пальцами. Несмотря на физическую привлекательность Евгения, она знала, что он никогда не позволит себе лишнего. Даже мысль о таком была абсурдной. Но всё же он мужчина и никогда не стоит забывать об этом.

Вдруг тишину кухни прервал громкий звонок телефона. Лида, закончив обработку ран, метнулась к устройству, стремясь поскорее прекратить назойливый звук.

— Привет, Оль, — тихо произнесла она в трубку, стараясь говорить спокойно. — Что-то срочное?

Евгений, услышав разговор, понял, что пора уходить. Он поблагодарил хозяйку:

— Спасибо, я пойду тогда.

— Лида, кто это? — удивлённый голос Ольги зазвучал в телефоне.

Шанский надел ботинки и повернулся к выходу, оставив Лиду разбираться с неожиданным звонком.

— Это тебе спасибо, Женя, — тихо сказала она вслед уходящему мужчине.

— Что за Женя? — нетерпеливо допытывалась сестра в трубке.

В этот момент в коридоре появился Коля, собиравшийся покинуть квартиру.

— Ну и я пойду, — сказал он, прощаясь.

— Спасибо тебе, Коля, — искренне поблагодарила его Лида.

— Коля? А ты где вообще? — продолжала настаивать Ольга, не понимая, что происходит.

Николай молча кивнул, попрощался взглядом и тихо закрыл за собой дверь, оставив Лиду наедине с телефоном и нескончаемыми вопросами сестры.

Лида! Ты здесь? — раздражённо прозвучал голос Ольги в трубке.

— Да, Оля, — устало ответила Лида, массируя виски. — Что-то срочное? Я очень устала.

Голос сестры звучал всё более подозрительно:

— Что за мужчины у тебя? Ты вообще где?

Лида вздохнула, чувствуя, как усталость накатывает волной.

— С Женей я ужинала, — терпеливо объяснила она. — А Коля — мой водитель. Ты же  отказалась сидеть с Соней, а он не отказал.

Ольга, видимо, не удовлетворённая таким объяснением, попыталась продолжить допрос, но Лида пресекла её намерения:

— Всё, Оль, давай потом обсудим, — решительно сказала она, чувствуя, как сил остаётся всё меньше. — Устала я сегодня, понимаешь? Пока.

Она поспешно отключила телефон, словно избавляясь от последнего остатка сегодняшнего хаоса. Тихо вздохнув, Лида опустилась на диван, закрыв глаза. День был невероятно долгим и насыщенным, и сейчас единственное, чего ей хотелось, — это покоя и тишины.

6 Испанская кровь

 
На следующий день Шанский сидел в своём кабинете — просторной комнате с высокими потолками и огромными окнами, выходящими на деловой центр города. Кабинет был выдержан в строгих тонах: тёмно-коричневый деревянный стол, массивные кожаные кресла, полки с книгами и папками, а на стенах — дипломы и фотографии.

Шанский говорил по телефону, сидя в своём рабочем кресле. Его голос звучал спокойно и властно, как всегда, когда он вел переговоры. Вдруг дверь кабинета резко распахнулась, и в помещение влетел мужчина. Полноватый, среднего роста, в очках, он выглядел крайне возбужденным и агрессивным. За ним влетела секретарша Шанского, пытаясь оправдываться.

Евгений на мгновение замер, открыв рот. Медленно, с едва заметным раздражением, он отключил телефон и положил его на поверхность огромного письменного стола. Его взгляд, холодный и оценивающий, встретился с глазами незваного гостя. В кабинете повисла напряжённая тишина, предвещающая неизбежный конфликт.

— Светлана, ты можешь идти, — спокойно произнёс Шанский, не отрывая холодного взгляда от незваного гостя. Секретарша, поняв, что разговор предстоит непростой, молча покинула кабинет, тихо прикрыв за собой дверь.

— Давно не виделись.— заговорил Пирожков. — Вчера сгорел ресторан. Громкое дело. Камеры зафиксировали вас, выходящего с женщиной, непосредственно перед пожаром.

Шанский, сохраняя полную невозмутимость, откинулся в кресле.

— Как только я увидел огонь на сцене, мы ушли, — спокойно пояснил он. — Пожар начался сразу после нашего ухода. Это допрос?

Капитан начал раздражаться.

— Пока я просто спрашиваю, — процедил он, делая шаг вперёд. — Я изучил гостей ресторана. Среди них был ваш конкурент по государственному заказу. И, в отличие от вас, он серьёзно пострадал и сейчас лежит в больнице с ожогами второй степени.

Евгений лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя полное отсутствие интереса к манипуляциям собеседника.

— Мне жаль, если вы посмотрите запись с камер дальше, — спокойно продолжил он, — вы увидите, что я помогал людям эвакуироваться из ресторана.

— А когда приехала полиция, вы ушли, — с нажимом произнёс собеседник, пытаясь поймать его на противоречиях.

— Еще приехали пожарные и медики, — пожал плечами Евгений. — Там было достаточно профессионалов, чтобы справиться с ситуацией. Скажите капитан, вы собираетесь обвинять меня каждый раз, когда в городе что-то происходит?

Пирожков, потеряв контроль над эмоциями, повысил голос:

— Однажды я тебя закрою, Шанский! Я прекрасно знаю твоё прошлое…

Евгений медленно наклонился вперёд к собеседнику. Его голос стал громче, так как тот повернулся уходить.

— А пока, — произнёс он, —  закройте дверь с той стороны.

Пирожков немного замешкался после фразы, но попытался сохранить достоинство. Молча продолжил путь, он покинул кабинет, громко хлопнув дверью.

Брат Артур, сумел выяснить правду. Главный поставщик Шанского погиб не случайно — его устранение организовал прямой конкурент, сражавшийся за крупный государственный контракт. Заказ был настолько велик, что конкурентов оставалось всего четверо, и ставки были предельно высоки.

Узнав подробности, Шанский принял решение действовать самостоятельно. Он дождался подходящего момента, когда противник останется один и отправился отдыхать в сауну элитного фитнес-клуба. Это было идеальное место для решающей встречи.

Войдя в парную, Шанский обнаружил соперника, расслабленно сидящего на деревянной скамье. Тот, не ожидая нападения, лишь удивлённо поднял взгляд, но было поздно. Евгений вошёл в парную, и его встретила влажная жара и туман.

Молодой парень лет двадцати пяти, атлетически сложенный блондин с голубыми глазами, лениво полулежал на деревянной скамье. Он даже не успел удивиться, когда Шанский молча приблизился и нанес мощный удар кулаком прямо в лицо.

Парень вскочил, зажимая разбитый нос, кровь капала на деревянные доски.

— Стой! Стой! — прохрипел он, вытирая кровь. — Я не хотел убивать его, так получилось. Я только хотел его припугнуть. Давай выйдем отсюда, здесь слишком жарко.

Евгений молча наблюдал за ним, оценивая противника. Противник взял полотенце с полки и направился к выходу. Шанский последовал за ним, выходя в прохладную раздевалку. У двери, как верный страж, стоял Артур, готовый вмешаться в любой момент.

— И что ты предлагаешь? — невозмутимо спросил Шанский. — Отшлепать тебя? Скотина, у него остались жена и дети. Предлагаю столкнуться один на один.

Молодой человек горько усмехнулся:
— Так и знал, — он небрежно сбросил полотенце на пол, и в его руке блеснул острый нож.

Шанский напрягся. Бой начался мгновенно. Первый выпад ножа прошёл мимо. Он старался держать дистанцию, уклоняясь от острых ударов, но противник был быстр и непредсказуем. Приходилось постоянно защищаться, блокируя атаки предплечьями и ногами, стараясь не допустить попадания клинка в жизненно важные точки. Конкурент был сильным бойцом, но Шанский действовал расчётливо и хладнокровно.

Один из ударов противника оказался особенно коварным. Евгений не успел полностью закрыться, и острое лезвие вонзилось в область печени. Боль пронзила тело горячей волной, но он лишь скрипнул зубами, не подав виду слабости. На долю секунды он замешкался, и молодой соперник, приняв это за слабость, удвоил усилия, нанося серию ударов в ту же уязвимую зону.

Шанский согнулся пополам, чувствуя, как горячая кровь пропитывает рубашку. Боль была мучительной, но он не позволил себе потерять концентрацию. Оба противника знали цену победы и не собирались отступать. Каждое движение было рассчитано, каждое усилие — смертельно опасным. Артур, наблюдавший за боем с напряжением, рванулся вперёд, готовый прийти на помощь, но жест брата остановил его.

Соперник, почувствовав преимущество, ринулся в атаку, но Шанский, несмотря на рану, сохранил хладнокровие. Он нанёс точный удар в челюсть, временно дезориентировав молодого человека. Воспользовавшись моментом, Евгений обошёл его сзади и, обхватив горло сильной рукой, начал душить.

Взгляд Евгения был холоден и жесток, в нём не было ни капли сострадания. Он методично сжимал руку, не ослабляя хватки. Противник сопротивлялся, пытаясь вырваться, но силы покидали его. Вскоре тело обмякло, и юноша рухнул на кафельный пол, безвольный и неподвижный.

Артур, наблюдавшего за боем, подбежал к брату, поддерживая его раненое тело, одной рукой обхватив спину. Каждый шаг давался с трудом, но Артур знал, что нельзя терять ни секунды — счёт шёл на минуты.

— Держись, — тихо произнёс он, помогая Евгению выйти из душного помещения.
 — Стой. Прибирите здесь всё.— говорил Шанский,  тяжело дыша. Тело закопайте где нибудь в лесу.
— всё  сделаем.

Шанский лишь молча передвигал ноги, чувствуя, как горячая кровь пропитывает одежду, а голова кружится от потери крови.

Внизу их уже ждал Денис — младший брат, атлетически сложенный, с яркими светлыми волосами и такими же светло-серыми глазами, как у Евгения. Его небольшой, слегка вздёрнутый нос придавал лицу мальчишеское выражение, несмотря на зрелый возраст.

Артур осторожно опустил Евгения на пассажирское сиденье автомобиля, стараясь не усугубить травму. Раненый брат, несмотря на боль, старался держаться прямо, но его лицо было бледным, а дыхание прерывистым.

Артур торопливо передал Денису последнее распоряжения Евгения, сказанные сквозь стиснутые зубы. Сам, не тратя времени, поспешил за руль автомобиля, чтобы добраться до больницы  как можно скорее.


Неделя пролетела незаметно для Лиды, но воспоминания о том вечере не отпускали. Евгений никак не сообщал о себе. А каждое утро начиналось одинаково: чашка горячего кофе и просмотр новостей. И каждый раз, пролистывая ленту, она наталкивалась на упоминания о трагедии в ресторане.

 Репортёры продолжали муссировать подробности пожара, интервьюировали свидетелей, строили теории о причинах возгорания. Фотографии обгоревших конструкций, списки пострадавших, расследования — всё это напоминало о том страшном вечере.

Иногда Лида ловила себя на том, что пыталась представить, как чувствует себя Евгений. Получил ли он травмы? Нуждается ли в медицинской помощи? Почему он не даёт о себе знать? Вопросы крутились в голове, но ответов не находилось.

Время шло, но воспоминания о его взгляде, о его силе и уверенности не давали покоя. Лида пыталась сосредоточиться на повседневных делах, на дочке, но мысли о нём возвращались снова и снова.

Однажды она взяла телефон и набрала его номер. Всего один раз — чтобы узнать о его здоровье.  Телефон был выключен. Это дало ей повод успокоиться и убедить себя, что всё правильно.

Ведь если бы Лида совершила ошибку и поддалась импульсу той ночью, сейчас всё было бы иначе. Вместо спокойствия и внутренней гармонии она бы, наверное, сидела здесь в слезах, бесконечно прокручивая в голове одни и те же мысли: «Почему он не звонит? Вдруг она сделала что-то не так?» Она бы держала трубку в дрожащих руках, сомневаясь, позвонить или нет. Мысль о нём преследовала бы ее, отравляя каждый день.

Но сейчас всё иначе. Телефон молчит, и Лида понимает, что поступила верно, сохранив дистанцию. Жизнь продолжается, и она прекрасна именно благодаря тому, что Лида не дала чувствам взять верх. " Я ведь не кошка. Захотела кота, нашла кота, чих-пых и дело с концом." Теперь она может смотреть в будущее с уверенностью, зная, что избежала ненужных страданий.

Эта небольшая победа над собственными желаниями приносит облегчение. Никакой зависимости от мужчины. Лида улыбается, кладя телефон на стол, и благодарит судьбу за то, что всё сложилось именно так.

Последние месяцы принесли удивительное преображение. Она словно сбросила старую кожу и родилась заново. Исчезла прежняя тревожность, постоянное напряжение и страхи. Мир вокруг стал ярче, краски — сочнее, а жизнь — проще и радостнее.

Теперь Лида просыпается утром и смотрит в зеркало с удовольствием. Ей нравится видеть, что она выглядит превосходно, и может позволить себе выбирать одежду не по необходимости, а исключительно по настроению. Хочется надеть яркое платье — значит, так и будет. Хочется почувствовать себя королевой — достаточно достать любимое украшение. Хочется повеселиться и дурачиться — никто не мешает наслаждаться моментом.

Жизнь стала похожа на бесконечный праздник. Больше не нужно думать о бытовых проблемах, считать копейки или переживать о завтрашнем дне. Миллионы на банковском счёте подарили свободу выбора и независимость. Лида может заниматься тем, что хочется, ездить туда, куда мечтает,  покупать то, что радует душу.

Впервые в жизни она почувствовала себя настоящим архитектором собственной судьбы. Раньше Лида лишь реагировала на обстоятельства, а теперь может строить свою жизнь по собственному проекту. Решения принимаются легко, сомнения уходят, а каждое утро начинается с осознания, что она — хозяйка своей жизни. И это ощущение свободы и власти над собственным будущим опьяняет сильнее любого напитка.

Спустя ещё одну неделю раздался долгожданный звонок. Экран телефона высветил его имя, и сердце на мгновение замерло. Лида взяла трубку, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Привет, — его низкий голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость.

— Привет, — ответила она, стараясь не выдавать радости от звонка.

— Хочу предложить встретиться, — продолжил он. — Думаю, нам стоит куда-нибудь съездить.

— Заманчиво, — ответила Лида, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое волнение.

— У меня сейчас плотный график, но через неделю появится свободный день.

— Договорились, — ответила она, стараясь не выдать энтузиазма. — Через неделю.

— Прекрасно, — одобрил он. — Тогда увидимся.

Лида уже собиралась положить трубку, но не удержалась от вопроса:— Кстати, а где ты пропадал? Целых 2 недели не выходил на связь.

Он помолчал секунду, словно подбирая слова.
— Был в больнице, — наконец ответил он—  Ничего серьёзного, бандитская пуля задела. — он усмехнулся и повесил трубку.

Через неделю они ехали в чёрном Mercedes-Benz с хищным взглядом, управляемой Шанским. Выехав за пределы города, асфальт уступил место живописной сельской дороге, обсаженной деревьями. Солнце ласково грело, ветер играл листьями, и Лида почувствовала, как настроение улучшается с каждым пройденным километром.

Они ехали вдвоём, и тишина в салоне была приятной. Окружающая природа, зелень полей и леса, пробегавшие мимо, создавали ощущение уюта и спокойствия.

— Чем ты занимаешься, помимо строительства? — спросила Лида,  нарушая тишину. — Есть какое-нибудь хобби?

Евгений бросил на нее быстрый взгляд, в его глазах мелькнула искра удовольствия.

— Лошади, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Если это можно назвать хобби. Скорее, это моя любовь. У меня есть близкий друг, который держит ферму недалеко отсюда, а я являюсь её спонсором.

Лида почувствовала искреннюю радость в его голосе, говоря о лошадях. Впервые за всё время общения она увидела, как его лицо смягчается, а взгляд теряет обычную холодность.

— Никогда не думала, что у тебя есть такая сторона, — заметила Лида, смотря на проезжающие пейзажи.

— Многие считают, что успешный бизнесмен должен любить яхты, дорогие машины или коллекционные вина, — усмехнулся он. — Но лошади — это совсем другое. Они учат ответственности, терпению и уважению.

Машина свернула на грунтовую дорогу, ведущую к ферме. Вдалеке уже виднелись ухоженные постройки и широкие поля, где паслись великолепные животные. Её сердце забилось чуть быстрее от предвкушения предстоящего дня.

Гости шли по территории фермы, наслаждаясь тёплым весенним ветром и ароматом свежей травы. Лошади мирно паслись неподалёку, и их присутствие придавало особый покой этому месту.

— Круто, — заметила Лида, наблюдая за животными. — А расскажи о своей семье. Кто твои родители?

Евгений на мгновение замолчал, словно вспоминая что-то важное.

— Мама испанка, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Очень красивая и страстная женщина. А отец — русский военный, полковник. Служил в разведке.

— О, как интересно, — воскликнула она, искренне заинтересованная. — Смешение культур, наверное, повлияло на тебя?

— Безусловно, — подтвердил он, проводя рукой по волосам. — Испанская кровь научила меня страсти и любви к свободе, а русская дисциплина — порядку и ответственности.

— А братья и сёстры есть? — продолжила Лида расспросы, чувствуя, как открывается новая грань его личности.

— Двое братьев младше меня и младшая сестра, — ответил он, слегка смягчаясь.

— У тебя большая семья, - восторженно произнесла она.

— Отец давно погиб при исполнении служебных обязанностей. Мне было 9 и тогда мы стали голодать. И тогда же я впервые начал подрабатывать, чтобы помочь маме. Мы пережили тяжёлые времена.- он на секунду задумался, будто вспомнил что-то и продолжил.- Теперь я директор строительного холдинга. Мои братья со мной. Мама переехала в Сочи, купила домик на берегу моря. А сестра уехала во Францию.

— Ого, — выдохнула я, поражённая масштабом его семьи. — А почему ты выбрал именно этот город?

Евгений остановился и посмотрел вдаль, на бескрайние поля.

— Мне нравится этот город, — ответил он после короткой паузы. — Здесь большие возможности, и я нашёл свою нишу. Плюс, здесь живут мои братья. Семья всегда важна, даже если ты вырос самостоятельным.

Они шли по тропинке, ведущей к конюшням.

— А ты расскажи о себе подробнее, — предложил он, слегка наклоняя голову. — Особенно интересно, почему у тебя такой принципиальный подход к отношениям и замужеству.

Лида на мгновение задумалась, собираясь с мыслями.

— Я уже была замужем, — тихо произнесла она, глядя на землю под ногами. — И  разочаровалась. Потом какое- то время встречалась с мужчиной, он тоже расстроил. И теперь я точно знаю, чего хочу. Мужчину, за которым можно чувствовать себя как за каменной стеной. Настоящего защитника, который любит по-настоящему, а не просто проводит время.

Евгений внимательно слушал, не перебивая.

— И я не верю в отношения, которые начинаются с постели, — продолжила Лида, поднимая взгляд. — Это приводит только к проблемам и недопониманиям. Я хочу построить семью, а не просто развлекаться.

— И сколько же нужно встречаться, чтобы достичь твоей идеальной модели? — с лёгкой усмешкой спросил он.

— Около года, — ответила она, слегка улыбнувшись. — Чтобы узнать друг друга, понять, готовы ли мы к совместной жизни, одними ли категориями меряем этот мир.

— А если я раньше позову? — неожиданно произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка заинтересованности.

Лида остановилась и внимательно посмотрела на него своими большими карими глазами, пытаясь понять, серьёзно ли он говорит или это просто шутка.

— Я подумаю, — ответила она, слегка приподняв бровь и хлопнув пару раз пушистыми ресницами.— А потом мы должны еще смотреть в одну сторону, и чтобы был принцип "один за всех и все за одного". Иначе никак.

Евгений задумчиво посмотрел на неё, в его глазах мелькнуло понимание.

— Похоже, ты действительно знаешь, чего хочешь, — произнёс он, слегка улыбнувшись. — И это заслуживает уважения.

Два часа пролетели незаметно. Гости гуляли по территории фермы, любовались лошадьми, разговаривали о жизни, мечтах и прошлом. День был чудесным — тёплый ветерок нежно касался лица, солнечные лучи играли на траве, а вокруг царила атмосфера спокойствия и умиротворения.

Но время неумолимо шло, и вскоре наступил момент возвращаться. Они сели в машину, и Евгений завёл двигатель. Возвращаясь в город, Лида смотрела в окно, наслаждаясь последними минутами уединения. День удался, несмотря на постоянные звонки, которые, казалось, не давали Евгению полностью расслабиться.
 
— Расскажи о своём самом безумном поступке?
 
Шанский замялся и через минуту ответил:

— 2 года назад я служил на сво. Работал наёмником по контракту. Служил честно, по совести, но это было ради денег.

— Ого-го!- воскликнула Лида.- как это ради денег?

— через год получил деньги и ушёл. Так я заработал на свою строительную компанию, которая со временем стала больше.

— это же безумие, заработать, идя на войну.- недоумевала она всё больше.

— я честно заработал свои деньги.- спокойно отвечал Шанский.

Мерседес остановилась на красный свет, и в этот момент тишина заполнила дорогой салон. Их взгляды встретились, словно магниты, притягивающие друг друга. Его глаза, глубокие и проницательные, захватили ее внимание, и она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Его необычная красота с запахом свободы, его харизма — все это отпечаталось в ее памяти, как картина, которую невозможно стереть.

Вечером, когда Лида осталась одна, образы Жени вернулись, заполнив ее мысли. Она решила записать это в дневник, чтобы запечатлеть эти чувства и освободить свой разум от постоянных воспоминаний. Лида благодарна судьбе за то, что не поддалась порыву и не позволила их отношениям зайти дальше. Если бы это произошло, она бы, несомненно, захотела остаться с ним, и, возможно, вела бы себя нелепо. Но сейчас, когда он существует лишь в ее фантазиях, Лида находит утешение в том, что может контролировать свои эмоции и наслаждаться ими на расстоянии.

7 Между любовью и опасностью
Они ехали на сверкающем, чёрном Mercedes-Benz класса премиум, направляясь в ресторан, чтобы насладиться экзотическими блюдами северных народов. За окнами царил солнечный и тёплый полдень. На газонах уже вовсю цвели жёлтые цветы мать-и-мачехи, а воздух был пропитан ароматом весны и свободы.

Лида увлечённо рассказывала о своих новых занятиях кулинарией, погружённая в приятные воспоминания о том, как она училась печь идеальный бисквит. Евгений слушал молча, его взгляд был сосредоточен на дороге, но по едва заметной улыбке было ясно, что он наслаждается её воодушевлением.

Внезапно слева, параллельно их машине, из соседнего ряда вынырнул огромный чёрный внедорожник с глухой тонировкой. Он двигался синхронно с их «Мерседесом», словно хищная тень, пристроившаяся следом. В следующее мгновение заднее тонированное стекло внедорожника поползло вниз, и в образовавшейся щели Лида увидела дуло пистолета, нацеленное прямо на них. За оружием скрывалась огромная мужская фигура; его мышцы напряглись, готовые к действию.

Евгений не стал кричать или задавать вопросы. Его инстинкты сработали быстрее мысли. Нога мгновенно опустилась на педаль газа, и мощный мотор Мерседеса взревел, словно пробуждённый зверь. Машина рванула вперёд с невероятным ускорением, оставляя позади чёрный внедорожник и угрозу, которая нависла над ними долю секунды назад.

Машина мчалась по городским улицам, стремительно увеличивая дистанцию. Сердце Лиды билось учащённо, а адреналин пульсировал в венах, заглушая все звуки. Она медленно повернулась к Евгению, пытаясь прочесть по его лицу, что происходит. Его челюсти были плотно сжаты, а взгляд, устремлённый в зеркало заднего вида, был ледяным и смертельно опасным.

— Про бандитскую пулю тогда, это была не шутка? — спросила Лида. Её голос дрожал, но она изо всех сил пыталась удержать его под контролем, чтобы не впасть в панику.

Шанский ничего не ответил.

— Кто это такие?! — крикнула Лида, поворачиваясь назад и пытаясь разглядеть преследователей сквозь тонированные стекла их машины. Страх, холодный и липкий, начал охватывать её тело.

— Не знаю... пока, — процедил Евгений сквозь зубы. В его голосе звучала глухая ярость.

— Это нормально, что за тобой охотятся?! — вопрос вырвался сам собой. Она больше не могла сдерживать волнение, которое захлестывало её с головой.

Он снова промолчал. И именно это молчание стало для Лиды самым страшным ответом. В этот момент она поняла, что ситуация намного серьёзнее, чем она могла предположить. Это было не случайное нападение. Это была охота.

Машина резко свернула с основной трассы на узкую, едва заметную просёлочную дорогу, покрытую гравием и выбоинами. Евгений ударил по тормозам так, что их обоих бросило вперёд. Евгений уже действовал. Одним молниеносным движением он извлёк из-под сиденья пистолет. Двигатель ещё рычал, когда он распахнул свою дверь.

— Выходи! Быстро! — рявкнул он.

Они выскочили из автомобиля и тут же пригнулись, прячась за широким стальным кузовом «Мерседеса». Сердце бешено колотилось где-то в горле, а адреналин пульсировал в жилах, заглушая все остальные чувства.

 Щелчок снятого предохранителя прозвучал оглушительно. Он присел на одно колено, прицеливаясь вдоль капота. Три тёмные фигуры тоже покинули свой внедорожник и укрылись за ним, затаившись в полсотне метров от них. Они прятались, словно хищники, оценивающие жертву перед смертельным броском. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Выжидание закончилось. Начинался бой.

Шанский занял позицию за массивным углом капота, готовый отразить нападение. Ветер шелестел сухими листьями на обочине, создавая жуткую, пронзительную симфонию, которая лишь усиливала напряжение момента. Время словно остановилось, и каждый звук — хруст гравия под ногами, собственное дыхание — казались оглушительным эхом в ушах.

Первым не выдержал один из нападающих. Грохот выстрела разорвал тишину, и пуля с визгом врезалась в металл автомобиля где-то над их головами, издавая глухой металлический звон. Лида инстинктивно сжалась в комок и закрыла уши руками.

Евгений не заставил себя ждать. Он высунулся из укрытия и сделал два быстрых, точных выстрела в ответ. Почти сразу же в ответ раздались три выстрела, заставив его снова спрятаться. Перепалка началась. Каждый выстрел был подобен взрыву, разрывающему тишину леса, и отдавался болезненным звоном в голове.

Шанский посмотрел на Лиду, прижавшуюся к колесу, и в его глазах мелькнуло быстрое, роковое решение. Он медленно снял палец со спускового крючка и, взяв пистолет за ствол, повесил его на указательный палец, словно демонстрируя полную капитуляцию и отсутствие угрозы. Его голос прозвучал твёрдо и пугающе спокойно: — Мы выходим. Не стреляйте.

Они медленно, держа руки поднятыми вверх, вышли из-за машины. Мужчины в чёрном, стоявшие неподалёку у своего внедорожника, тут же направили на них стволы своих пистолетов. Их лица оставались суровыми и непроницаемыми, скрытыми тенью от низко надвинутых капюшонов. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и лёгким дуновением ветра.

— Босс не расстроится, если я случайно застрелю тебя, — прохрипел главарь, направляя дуло пистолета прямо в грудь Шанскому. Его палец начал напрягаться на спусковом крючке.

Тот, не теряя ледяного самообладания, спросил: — Кто твой босс?

Но преступник, не удостоив его ответом, вдруг хищно усмехнулся и резко переключил своё внимание на Лиду, молниеносно переведя пистолет в её сторону. — Или, может, начну с неё, — угрожающе произнёс он. И нажал на спуск.

Грохот выстрела оглушил её. На влажной траве у её ног темнели маленькие, алые пятна крови. Осмотрев себя диким, неверящим взглядом, она обнаружила, что осталась целой и невредимой. Рядом, она увидела, как Евгений, который секунду назад заслонил собой, медленно поднимается на ноги. Он прижимал руку к левому боку, и сквозь его пальцы обильно сочилась кровь, пачкая светлую рубашку.

Трое преступников не стали дожидаться продолжения. Они быстро, но без паники скрылись в своём внедорожнике, двигатель взревел, и через несколько секунд их уже не было видно за поворотом. Лесная дорога снова опустела, оставив после себя лишь запах пороха и тяжёлую тишину.

— Женя! Ты ранен? — вскричала Лида с ужасом, её голос сорвался на визг. Она подскочила к нему, пытаясь поддержать. — Нужно срочно в больницу!

Он, морщась от боли, медленно выпрямился и отрицательно покачал головой. Его лицо было бледным как полотно, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Пуля прошла по касательной. Царапина. Никакой больницы, — процедил он сквозь сжатые зубы, направляясь к водительской двери и тяжело опускаясь за руль.

Лида смотрела на него, не в силах скрыть своё беспокойство. Её всю трясло, словно осенний лист на ветру. Страх и пережитое напряжение никак не отпускали.

— Заедем в одно место, обработать рану, — сказал Евгений, внимательно следя за дорогой. Одной рукой он придерживал бок. — Ты как?

— Меня всю трясёт, — призналась она, обхватив себя руками в попытке унять дрожь, которая, казалось, шла из самого нутра.

— Это нормально. После выброса адреналина, — спокойно ответил он, бросив на неё мимолётный, успокаивающий взгляд. В его голосе не было ни тени паники. — В бардачке фляжка с коньяком, выпей. Отпустит немного.

Лида открыла бардачок и достала холодную металлическую фляжку. Сделав глоток, она почувствовала, как огненная жидкость обожгла горло, и приятное тепло разлилось по телу, немного утихомирив нервную дрожь. Мысли всё ещё путались. Она молча смотрела в окно на проносящийся мимо пейзаж, пытаясь собрать их в кучу и смириться с тем, что только что произошло.

Они подъехали к большому, строгому современному зданию с множеством офисов. Здесь не было ни вывесок, ни толп людей. Евгений вышел из машины, стараясь двигаться естественно. Прикрывая рану пиджаком, он быстро скрылся внутри.

Минуты тянулись бесконечно долго. Лида сидела в тишине салона, и каждый удар сердца отдавался гулом в ушах. Она смотрела на входную дверь, не в силах думать о чём-либо, кроме того, что он там один, раненый.

Наконец, он вернулся. Выглядел он более собранным, движения стали увереннее, а бледность частично ушла.

— Как ты? — спросила она, всё ещё находясь под тяжёлым впечатлением от произошедшего. Голос звучал слабо и отстранённо.

— Меня зашили, рану обработали, — будничным тоном ответил он, садясь за руль. Его голос был спокоен, словно они обсуждали погоду. — Сейчас заеду домой, переоденусь, и поедем дальше.

— Куда ещё? — удивилась Лида, не понимая его ледяного спокойствия. После такого потрясения сама мысль о каких-то планах казалась абсурдной.

— Обедать, — сказал он так просто и естественно, будто ничего не случилось.

— Обедать?! Ты сумасшедший! — воскликнула она, чувствуя, как паника и дрожь от недавнего инцидента возвращаются с новой силой. — В нас только что стреляли, и ты ранен! Какой к чёрту обед!!!

Он посмотрел на Лиду, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Ладно, — произнёс он мягко, пытаясь успокоить ее. — Хорошо. Тогда куда ты хочешь?

Она отвернулась к окну, чувствуя себя совершенно разбитой. Алкоголь уже почти выветрился, оставив после себя лишь пустоту и желание забыть этот кошмар. — Не знаю... — честно ответила Лида. — Напиться, наверное.

Евгений едва заметно кивнул, принимая ее ответ. — Я знаю такое место, — сказал он, заводя двигатель. — Там безопасно. — В его голосе прозвучала такая уверенность, что спорить расхотелось. Ей оставалось лишь довериться ему.

Дизельный мотор снова взревел, и они отправились в неизвестном направлении, оставляя позади недавние потрясения и запах пороха.

По дороге Евгений позвонил своему брату. Его голос звучал уверенно и властно, но Лида, сидевшая рядом, чувствовала в нём скрытую напряжённость. Он говорил короткими, рублеными фразами: «Я сейчас подъеду... Да, дело есть... Срочное».

Вскоре они свернули с основной дороги к одному из частных домов в пригороде. Дом был окружён идеально подстриженным зелёным газоном и аккуратным каменным забором, создавая обманчивое впечатление уединённости, спокойствия и респектабельности — этакий островок буржуазной жизни вдали от городской суеты.

Евгений припарковал машину у ворот. — Я переоденусь и вернусь, — сказал он, аккуратно выходя из машины, чтобы не потревожить рану.

Оставшись одна, Лида невольно напряглась. Радио в машине работало фоном, но сквозь музыку ей показалось, что она слышит мужские голоса, ведущие оживлённую дискуссию. Она убавила громкость и опустила окно, чтобы лучше слышать. Действительно, голоса звучали громко и напряжённо. Судя по всему, Евгений и его брат находились где-то поблизости. В их приглушённом разговоре можно было разобрать лишь обрывки фраз: «...кто?.. выясни... немедленно...». Это был разговор людей, решающих проблему, а не просто беседующих родственников.

Затем наступила тишина, которая показалась оглушительной. Через пару минут входная дверь дома открылась, и на крыльцо вышел Евгений. Лида быстро закрыла окно и увеличила громкость радио, чтобы создать видимость, будто она ничего не слышала.

— Ты с братом разговаривал? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал естественно и непринуждённо, хотя внутри всё сжалось от тревоги.

— Да, — коротко ответил он, осторожно садясь за руль так, чтобы не задеть свежую повязку. — Едем?

— Ага, — кивнула она, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Куда мы теперь?

— Напиваться, — с лёгкой усмешкой ответил он, разворачивая машину.

Они подъехали к небольшому, неприметному зданию с вывеской «База». То, что Евгений открывал дверь своим ключом, её уже не удивило, но вызвало жгучее любопытство.

Войдя внутрь, Лида сразу отметила, что бар выглядит довольно скромно, почти по-спартански: простые деревянные столы без скатертей, крепкие стулья, минимум декора. Но при этом везде было идеально чисто. Это было место для своих, лишённое показной роскоши.

Лида огляделась вокруг. Бар был абсолютно пуст. Ни посетителей, ни бармена. Эта звенящая пустота создавала необычную, почти интимную атмосферу, отрезая их от всего остального мира. Евгений, заметив её изучающий взгляд, пояснил ровным голосом: — Бар принадлежит моему брату. Он откроется позже. Сейчас здесь только мы.

Эти слова добавили особого смысла их пребыванию здесь. Они находились не просто в баре, а в личном пространстве семьи Шанского. Это создавало ощущение абсолютной конфиденциальности, защищённости и глубокого доверия. Здесь можно было говорить о чём угодно, не боясь чужих ушей.

Лида заказала джин-тоник. Пока Евгений методично готовил напиток — доставал лёд из специального холодильника, наливал джин, добавлял тоник и срезал тонкий ломтик лайма, — в этой уютной тишине она наконец решилась. Она поняла, что больше не может держать это в себе. Пока он возился с напитками, Лида сделала глубокий вдох и решила высказать всё, что накопилось в душе за этот ужасный день.

— Знаешь, дело не только в сегодняшней ситуации, — начала она, наблюдая, как он наливает и себе. — Мне не нравится вся эта картина в целом. Какие то перестрелки, бандиты, тебя ранили, и ты так ведешь себя непринуждённо, как будто это в порядке вещей.— Лида сделала глоток джин-тоника и поморщилась.— А до этого ты лежал в больнице и сказал, что тебя задела бандитская пуля.— ещё глоток.— А до этого ты спас меня из горящего ресторана и помогал другим, при этом вел себя довольно сдержанно.  Ни ужаса в глазах, ни тревоги. — рассуждала Лида, будто проговаривала мысли в слух для самой себя.— Ты не корчился от боли даже когда тебя подстрелили, и ведешь себя невозмутимо. Знаешь где подлатать себя, если что. И для тебя такая жизнь нормальная. Но я так не привыкла.— помотала она головой.—  Я поняла что с тобой я в безопасности, — посмотрела Лида  с теплотой на Евгения и опустила глаза. — но ты не можешь всегда быть рядом. И кажется я нравлюсь тебе, но нам надо прекратить видеться. Ты понимаешь меня?

Евгений выслушал её молча. Он не перебивал, не пытался оправдаться или что-то доказать. Он просто сидел и слушал, пока она выплёскивала весь свой страх, шок и непонимание. Когда Лида наконец замолчала, он медленно сделал глоток виски из своего стакана. Его лицо оставалось пугающе спокойным, но в глазах, устремлённых на неё, читалась глубокая, едва уловимая грусть.

— Ты хочешь перестать общаться? — спросил он прямо. Вопрос прозвучал глухо, словно эхо в пустом зале. Он выпил залпом остатки виски, все 50 мл, одним движением.

— Именно, — ответила Лида. Её голос был тихим, но твёрдым. Она сама ещё не до конца верила в реальность этого решения, но понимала, что оно неизбежно. Это был единственный способ сохранить себя и Соню.

Евгений снова налил себе порцию виски. Его взгляд стал более серьёзным, тяжёлым, когда он начал говорить: — Я понимаю. Ты думаешь, что и я такой же бандит, раз завязан с криминалом. Поверь, у меня не происходит такое каждый день, но я знаю, что в том мире, где я живу, это возможно.

Он сделал паузу, подбирая правильные слова, которые могли бы достучаться до неё. — Я не могу тебя держать. Ты привыкла жить по-другому. И поверь мне, очень жаль, что ты присутствовала при таких обстоятельствах. Сейчас ты просто испугана. Но это эмоции. Они улягутся, и, может быть, ты передумаешь.

Его голос изменился, стал мягче, и в нём зазвучала неприкрытая искренность. — Да, ты нравишься мне. Ты другая. Ты чистая, не судима, не привлекалась. Для меня ты как божество.

Он смотрел на неё так, будто видел перед собой нечто невероятно хрупкое и ценное. — У тебя глаза светятся, как солнце, а ресницы — это лучики. Ты красивая, нежная, такая изящная... и какая-то... неземная. Мне хочется защитить тебя от всего плохого в этом мире.

Его слова звучали искренне, без тени лжи или манипуляции. В них чувствовалась глубокая привязанность и тоска человека, который понимает, что может потерять самое дорогое.

Лида смотрела в его лазурные глаза, окруженные длинными темными ресницами, которые казались подводкой в полумраке бара. Его взгляд был глубоким и проникающим, словно он читал ее. Возможно, это был эффект алкоголя, но она не могла отвести взгляд от его лица. Его пухлые губы, казалось, манили ее, и Лида не смогла противостоять этому желанию.

Без долгих раздумий она наклонилась и нежно поцеловала его. Губы Евгения ответили на её поцелуй, и на мгновение Лида забыла обо всем вокруг. Но вскоре она отклонилась, осознавая, что произошло. Чувство вины и смущения охватило её, но в его глазах Лида увидела понимание и тепло.

— Не знаю, как это вышло, — сказала она,  пытаясь объяснить свои действия. — Ты был так близко...

— Отвези меня домой, — добавила Лида, чувствуя, что нужно закончить этот вечер.

Евгений быстро поставил бутылки с жидкостью на их места, стаканы под барную стойку, и даже натер стол, словно пытаясь скрыть следы их пребывания. Они вышли из бара, и он отвез Лиду домой.

Они вышли из бара в прохладный вечерний воздух. Тучи, сгущавшиеся весь день, наконец  прорвало дождём. Всю дорогу до дома Лиды они ехали в гробовой тишине, нарушаемой лишь гулом дизельного двигателя. Евгений смотрел прямо перед собой на дорогу, его лицо было непроницаемой маской.

Уже у подъезда, в машине, Лида не выдержала. Эмоции переполняли её. Она резко повернулась к нему и, словно пытаясь запечатлеть этот момент в памяти, в последний раз коснулась его губ своими. Это был поцелуй прощания, полный горечи и невысказанных слов.

Когда она вышла из машины, холодные капли разбивались на её лице. Евгений тихо, почти шёпотом, произнёс: — Пока.

Лида на секунду замерла. Она приложила пальцы к губам, словно пытаясь удержать тепло его поцелуя, и послала ему воздушный поцелуй. Грустно глядя на него через стекло, она с щемящей ясностью осознавала, что это их последняя встреча.

Шанский сидел в машине ещё несколько минут после того, как она скрылась в подъезде. Он просто смотрел в одну точку, переваривая произошедшее. Затем его рука медленно потянулась к телефону. Он разблокировал экран и набрал номер.

— Алло, Артур? Ты где? Встретимся в баре. Я еду туда.

Вечером в баре «База» появился Артур. Евгений уже был там. Он сидел за стойкой, молча наливая в стакан чистый виски. Не говоря ни слова, он взял второй стакан и плеснул туда такую же щедрую порцию для брата. Это было безмолвное приглашение к мужскому разговору, который обещал быть тяжёлым.

—Я с новостями, — начал Артур, и его басистый, низкий голос прозвучал в пустом баре особенно тяжело и серьёзно. — Ты не поверишь. И, честно говоря, тебе это не понравится.

Евгений, продолжая пить, даже не повернул головы. Он лишь слегка склонил её, давая понять, что слушает.

— Эти парни... они хотели просто припугнуть тебя. Ни о каком убийстве и речи не шло. Так, показать, что за тобой следят.

Евгений наконец поставил стакан на стойку. Раздался глухой стук. — Чей заказ? — его голос был хриплым от виски и усталости. — Не тяни уже.

— Вот это-то и есть самое интересное, — ответил Артур, глядя на брата с явным недоумением и тревогой. — Граф.

Евгений замер. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Он умер, — произнёс Евгений ровным, безжизненным голосом, не отрывая взгляда от своего отражения в стакане.

— Он живее всех живых, — возразил Артур. — Я проверил информацию. И эта из надёжного источника.

Евгений медленно сжал кулак. Он чувствовал, как внутри него поднимается не просто гнев, а слепая, всепоглощающая ярость. — Где он сейчас? — спросил он, и его голос стал похож на рычание.

— Дома. В своём особняке

— Едем, — решительно заявил Евгений, с грохотом отодвигая стул и намереваясь встать. Его качнуло.

— Так ты никуда не поедешь в таком виде, во-первых, — Артур железной рукой усадил брата обратно на место. — А во-вторых, объясни мне, чёрт возьми, какого хрена ты нажрался как последняя сволочь?

Артур внимательно посмотрел на брата. Он видел, что Евгений находится на самом краю, и этот срыв был не просто из-за старого врага.

— Арти, поехали... я хочу убить его... — произнёс Евгений с неожиданной дрожью в голосе, которая была страшнее любого крика.

— Жентос, в таком состоянии ты можешь промахнуться, — попытался образумить его Артур.

— Ну ты же рядом будешь, — ответил Евгений, поднимая на брата мутный, но полный отчаянной надежды взгляд. — Прикроешь.

— Послушай... в чём дело? — спросил Артур уже мягче. Он пытался понять причину такого саморазрушительного поведения. — Брат... дело в женщине?

Евгений долго молчал, глядя в пустоту. А затем, с невыносимой болью в голосе, произнёс: — Арти... меня из-за него бросила такая женщина... Такая женщина меня бросила!!! Такая встречается раз в сто лет... Она была со мной, когда меня подстрелили. А перед этим была погоня. Она испугалась. И сказала... что такая жизнь не по ней.

Артур положил свою тяжёлую руку на плечо брата, пытаясь его успокоить. — А может, всё ещё не кончено? — сказал он, пытаясь найти хоть какие-то слова утешения. — Приди к ней с цветами. Извинись.

— Нет, Арти... тут не просто мой косяк, — возразил Евгений, и его голос сорвался. — Ей не подходит такая жизнь.

Артур тяжело вздохнул и сжал плечо брата ещё крепче. — Знаешь, что я тебе скажу? Время покажет и расставит всё по местам. Отпусти ситуацию сейчас. Подумай. Не руби с горяча ни с ней, ни с Графом. Ты нужен ей живой и трезвый. А этого ублюдка мы достанем. Но позже. Когда ты будешь в форме.

Через день Шанский тщательно готовился. Он уделял особое внимание каждому элементу своего гардероба, словно от этого зависела его судьба. Белая рубашка,  строгий и дорогой костюм тройка шитый на заказ, идеально выглаженные брюки, отполированные туфли и конечно аксессуары: запонки с бриллиантами, которые блестели на свету, подчеркивая его статус, золотые часы известной марки. Каждая линия костюма и его детали были безупречны, создавая образ успешного и влиятельного человека.

 Встреча с Графом, и его предложением о партнерстве в бизнесе, была назначена на утро, и Шанский не собирался упускать эту возможность.

Он вошел в дом Графа с уверенностью, которая излучала власть и силу. Его походка была твердой, а взгляд — острым и проницательным. Войдя в кабинет, он не дал Графу даже открыть рот. Одним точным движением он извлек пистолет с глушителем и выстрелил прямо в сердце оппонента.

Граф упал на пол. Шанский дождался, пока взгляд графа станет стеклянным, и, не теряя ни секунды, вышел из кабинета так же уверенно, как и вошел. Этот поступок был решением Евгения и его братьев, на основе той информации, что тот был мелкой пешкой, возомнившей себя королём.

В мире, где власть и влияние определяются не только деньгами, но и способностью устанавливать жесткие границы, убийство стало своеобразной красной чертой, проведенной Шанским. Он показал, что не потерпит давления, угроз или попыток втянуть его в сомнительные схемы. Этот акт насилия был посланием: «Я не торгуюсь и не сотрудничаю с теми, кто пытается диктовать мне условия». Тем более у Евгения были личные счёты.

8 Судьбоносный выбор
Прошло два дня с момента их последней встречи, и Лида буквально не находила себе места. Внутреннее беспокойство не давало покоя ни днем, ни ночью. В голове постоянно крутилась мысль: уехать, оставить всё это позади, начать новую жизнь в другом месте. Но дочка и её школа— всё это прочно привязывало к этому городу еще минимум на неделю.

Разлука с Евгением далась Лиде нелегко. Принятое решение отказаться от дальнейшего общения давило тяжким грузом. Она ждала — звонка, сообщения, неожиданного появления у дверей. Но дни проходили, а от него не было никаких вестей.

Лида понимала, что, скорее всего, он не появится. Причина была слишком весомой, и он, безусловно, согласился с ней. Их общение изначально развивалось в экстремальных обстоятельствах — стрельба, погоня, его ранение. Всё это показало, что его жизнь связана с постоянным риском, с опасностями, которые Лида не могла принять.

Хотя она убеждала себя, что поступила правильно, сердце не хотело верить в окончательность разрыва. Глубоко внутри теплилась надежда, что Евгений найдет способ доказать: можно быть вместе, несмотря на все преграды.

Первые дни после расставания с Евгением были самыми трудными. Утром дочка уходила в школу, а Лида, оставшись одна, чувствовала, как одиночество затягивает, словно болото. Чтобы избежать мрачных мыслей, она придумала себе простое правило: обязательно проводить время в людных местах.

Чаще всего Лида отправлялась в торговые центры — их просторные залы фаст-фуда идеально подходили для ее плана. Сидя там часами, она наблюдала за прохожими, забиралась в свои мысли, а иногда даже знакомилась с новыми людьми. Чаще всего это были молодые парни, привлеченные ее одиноким видом и яркой внешностью.

В выходные дни они с дочкой обязательно выезжали куда-нибудь — музеи, выставки, загородные прогулки. Водитель удивлялся такому активному графику, а телефон разрывался от звонков парней, которые успели познакомиться с ней.Несмотря на поверхностность этих знакомств, мужчины отмечали, что Лида отлично выглядит, уверенно знает, чего хочет, и при этом оставаясь мягкой и легкой в общении

Последние дни вынужденного пребывания в городе были тягостными, но Лида провела их с пользой. Она старалась заполнить их делами, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей о Евгении. Хорошо, что удалось выкроить время для важных встреч: посетила сестру, чтобы удостовериться, что у нее всё в порядке, сходила к проверенному мастеру маникюра и своему любимому парикмахеру — нужно было выглядеть безупречно, несмотря ни на что.

Общение с Ольгой стало для Лиды своеобразным ритуалом, но каждый их разговор неизбежно сводился к одной и той же теме. Сестра звонила часто, и её голос в трубке почти всегда начинался с вопроса, который уже превратился в горькую шутку:

— Ну что, объявился?

Её осведомлённость о расставании была неизбежной — Лида делилась с ней душевными переживаниями, искала у старшей сестры поддержки. Однако она намеренно опустила все детали: ни слова не было сказано ни о сумасшедшей погоне по трассе, ни о перестрелке на лесной дороге. Она ограничилась общей фразой «его жизнь оказалась слишком опасной», чтобы избежать лавины дополнительных вопросов, на которые у неё самой не было ответов.

Впрочем, Лида была рада, иногда послушать новости о работе, коллегах, сплетнях офиса. Это помогало отвлечься от собственных переживаний и почувствовать связь с обычной, стабильной жизнью, где нет стрельбы и погони, а есть только дружеские беседы и повседневные заботы.

Эти маленькие радости помогали пережить непростое время и подготовиться к следующему этапу их жизни — переезду, который откроет новые горизонты и, может, принесет долгожданное спокойствие.


Пирожков, немного запыхавшись от быстрой хотьбы, нашёл Шанского в кабинете. За ним вошли двое сотрудников.

— Что-то вы долго, капитан, — произнес Евгений, не отрывая взгляда от монитора ноутбука. — После убийства прошло уже несколько дней.

Пирожков резко остановился. Его глаза сузились.

— Откуда вы знаете, что я здесь из-за убийства? — вопросил он.

— В последнее время вы появляетесь в моей жизни по каждому поводу, — ответил Евгений, не повышая голоса. — Вот и приходится отслеживать события города.

Пауза. В кабинете повисло звенящее напряжение.

— Евгений Шанский, вы арестованы по подозрению в убийстве гражданина Графского. — Пирожков сделал шаг вперед, и его рука потянулась к наручникам. — Ваши права вы узнаете в отделении.

Евгений послушно пошёл на выход. Он лишь крикнул секретарше:

— Света, позвоните моему адвокату. Срочно.

Камера была холодной и влажной. Железная койка скрипела, как ржавый механизм. Евгений сидел на ней, скрестив руки на груди. Его взгляд был каменным, но в нем читалась усталость.

Дверь открылась. Пирожков вошел, его шаги гулко отразились от стен.

— Я же говорил, что закрою тебя, — процедил он. — И на этот раз адвокат тебе не поможет.

Евгений даже не повернул голову. Он просто смотрел в стену, словно видел на ней карту своего освобождения.

В камеру вошел адвокат. Его лицо было серьезным, но в глазах читалась уверенность.

— Евгений, — тихо произнес он, — у них есть свидетели и видеозаписи. Это вы были?

Евгений не ответил. Он лишь посмотрел на адвоката. В этом взгляде было всё: признание вины, приказ действовать и безмолвная благодарность.

— Свяжитесь с моим братом Артуром, — произнёс он, не меняя интонации.

Адвокат кивнул и вышел. Евгений остался один. Он знал: счет пошел на часы.


Школа закончилась, и Лида с дочкой переехали в маленькую деревню, где Соню уже ждали подруги. Здесь, среди зеленых полей и свежего воздуха, казалось, что городская суета осталась где-то далеко, в другом мире.

Колю водителя, Лида попросила отвезти их туда, но он отказался остаться. Все таки его ждала тренерская жизнь, в которую без них можно было погрузиться полностью.

 Проблема отсутствия транспорта решилась сама собой — местные жители с радостью предложили свои услуги, поскольку работы в деревне было недостаточно, и лишние пассажиры приносили дополнительный доход.

Закрыв дверь городской жизни, Лида оборвала все контакты. Никаких звонков друзьям, бывшим коллегам или знакомым. Телефон использовался только для общения с дочкой и местными жителями. Здесь, в тишине деревни, ей надо было успокоить ум и привести в порядок нервы. Так сказать восстановить внутренний баланс после всех недавно пережитых событий.

Но и тут, в её новой, казалось бы, спокойной жизни, приключения нашли её.

Это случилось около супермаркета соседнего села. Она просто шла к машине, прижимая к груди пакет с продуктами, когда чья-то быстрая рука вынырнула из толпы и резко вырвала из её ладони телефон. Всё произошло за секунду. Лида была в шоке. Подобное с ней происходило впервые в жизни. Она стояла, оцепенев, и смотрела вслед убегающему подростку, пока реальность медленно возвращалась к ней.

Собравшись с мыслями, местное такси отвезло ее в районный пункт полиции. Там у неё неохотно приняли заявление и тут же «послали» к участковому, на чьей территории это произошло. Так Лида попала в кабинет к Петру Семёновичу Лесницкому.

Он взял у неё заявление, но вместо того, чтобы быстро отпустить, начал вести дотошный допрос с бесконечными повторениями: «Опишите ещё раз, как он был одет». В конце он стал повторяться, задавая одни и те же вопросы, и Лида с нарастающим ужасом поняла: что-то здесь не так. Дело не в расследовании.

А когда он, откинувшись на спинку стула и похотливо улыбаясь, сказал, что если найдёт её телефон, то она должна будет пойти с ним на ужин, её терпение лопнуло. — Когда найдёте мой телефон, тогда и посмотрим, — твёрдо ответила она, глядя ему прямо в глаза.

На следующий день без предупреждения он приехал к её дому на казённой машине с мигалками. Лида, конечно, была дома, занималась домашними хлопотами. Услышав стук, она открыла дверь.

Он вошёл без приглашения, оглядывая её жилище своими холодными, оценивающими глазами.
— Здравствуй, Лида. Садись, пиши. Нашёл твой телефон, — заявил он тоном, не терпящим возражений.
— Спасибо, — только и смогла выдавить она, хлопая пушистыми ресницами. — Может, чаем угостишь? — его взгляд скользнул по её фигуре.
 — В другой раз.
— А как насчёт ужина?
— Занята, извините.
— Занята когда?
— Всегда.— холодно отвечала она, глядя на него большими карими глазами.

Он долго, оценивающе смотрел на Лиду, словно пытаясь просчитать её реакцию и обдумать своё положение. Пауза была невыносимой. — До встречи, — наконец кинул он и ушёл, громко хлопнув дверью.

У Лиды сердце выпрыгивало из груди от напряжения. Опять властный мужчина хотел получить её. Но в отличие от Шанского, этого человека она почему-то боялась до дрожи. Она чувствовала, что свою силу и власть он мог без колебаний использовать против неё. Это было грязное, липкое чувство страха.

На следующий день к дому подъехал уже не казённый уазик, а солидный седан чёрного цвета. Опять пожаловал Лесницкий.

Он зашёл в дом без стука, когда Лида прибирала на кухне. Поздоровался так, будто имел на это полное право, и стал методично доставать из пакетов на кухонный стол дорогие деликатесы: нарезку красной рыбы, сыр, фрукты, какой-то экзотический торт и бутылку шампанского.

Лида молча смотрела на его действия. Она не знала, что ей делать — кричать, выгонять его или звонить в полицию. Она просто ждала, холодея от ужаса и пытаясь понять, что всё это значит.

— Лида, я должен признаться, — начал он, и его голос стал масляным, — я влюбился. Ты — женщина красивая. Гордостью моей будешь перед корешами. Вот, принёс тебе ништяки, — он кивнул на стол. — И хотел спросить... выйдешь ли ты за меня? Проси что хочешь. Я человек известный, вся округа будет знать, что ты моя жена. Ни в чём нуждаться не будешь.

Лида молча встала. Её движения были точными и выверенными. Она не стала спорить или кричать. Она просто подошла к столу и стала методично, один за другим, убирать все деликатесы обратно в пакеты.

— Вот что, Пётр Семёнович, — её голос был ледяным и спокойным,— Не будет у нас с тобой ничего. И закроем эту тему.

— Да что тебе надо-то?! — он подскочил со стула, его лицо пошло красными пятнами. — Я готов весь мир к твоим ногам бросить!

— От вас мне ничего не надо. Не люблю я вас.

— Привыкнешь и полюбишь! — рявкнул он, пытаясь схватить её за руку.

— Сомневаюсь. Я другого люблю.

Он на секунду замер, словно получил пощёчину. Его лицо исказилось от досады и злости. — Ну хорошо! — его тон снова сменился на вкрадчивый. — Тогда будь просто любовницей. Для души.

— Это невозможно.

— Ты чекнулась, что ли?! — заорал он, теряя остатки самообладания. Его лицо налилось кровью. — Я готов на всё для тебя! Скажи, что нужно!

— Уходите.

— Ах так! — его голос сорвался на визг. Он сделал шаг к ней, сжав кулаки. — Тогда ты не уедешь отсюда, пока не согласишься!!!

Он с размаху ударил кулаком в стену рядом с ней. От штукатурки на пол посыпалась мелкая крошка. Лида даже вздрогнула.

Вечером Лида звонила Ольге и жаловалась, что даже в деревне нет ей покоя. Местный бандит по совместительству капитан полиции положил на неё глаз. Хотел жениться, а она ни в какую. Тогда разозлился и сказал что не выпустит её. Как бы чего не вышло.

 " Как ты это делаешь,  что мужики хотят жениться нп тебе?"— удивлялась она. Ведь в  рассказах Оли, словно в калейдоскопе, мелькали мужские лица, истории любви, надежды и разочарования. Каждый роман начинался с блеска в глазах и обещаний, которые казались вечными, но время — неумолимый скульптор — безжалостно стирало эти иллюзии.

Ольга была женщиной видной — яркой, притягательной, с той внутренней силой, что манит мужчин, как огонь мотыльков. Они легко появлялись в её жизни, очарованные её красотой и умом, но так же легко исчезали, оставляя после себя лишь воспоминания. Никто так и не сделал ей предложения. Ни кольца, ни клятв у алтаря.

И эта загадка терзала её больше всего. Почему? В чём причина этого вечного одиночества посреди шумной толпы поклонников? Она смотрела на своё отражение в зеркале и не находила ответа, лишь видела в своих глазах тень недосказанности и тихую, затаённую печаль женщины, которая всё ещё ждёт своего принца.

Лето растворилось в вихре забот, словно тёплый песок сквозь пальцы. Дом, словно старый холст, обрёл новые краски: каждая комната наполнилась свежестью, мебель засияла обновлёнными формами, а мелочи и декор сплелись в единую гармонию уюта. Но вдохновение не знало границ — оно выплеснулось за порог, на прилегающую землю.

Сад и двор превратились в продолжение домашнего очага. Здесь, под открытым небом, рождалась новая история: высаживались цветы, обретали форму дорожки, каждый уголок наполнялся заботой и вниманием. Поглощённая этим созиданием, Лида не заметила, как солнечный круговорот дней сменился прохладой приближающейся осени. Лето, полное труда и творчества, осталось позади — в блеске новых красок и аромате цветущего сада.

Лесницкий, словно тень, что возвращается с заходом солнца, периодически наведывался к дому Лиды. Его визиты не были случайными; в них читался молчаливый, упрямый вопрос: не передумала ли она? Он оставлял на пороге тяжесть своего ожидания, и с каждым разом его решимость, казалось, лишь твердела. В его осанке и упрямом взгляде Лида читала не просьбу, а констатацию факта. Пётр не собирался отступать. Он просто ждал, когда она это поймёт.

Тогда она с ледяной ясностью поняла: в одиночку из этой ловушки ей не вырваться. Целый день Лида провела в мучительных раздумьях, взвешивая каждый возможный шаг.

Лесницкий действует на своей территории, в своём селе, где у него, вероятно, есть определённый вес и поддержка. Чтобы противостоять ему, нужна не просто грубая сила, а авторитет, способный заставить его отступить без открытого конфликта.

Привлекать Колю и его пацанов боксеров было всё равно что тушить пожар бензином.
Это привело бы к открытому столкновению двух агрессивных группировок и непредсказуемым последствиям для всех, включая Лиду.

Шанский же действует как скальпель.
Он мог бы просто объяснить «правила игры», и заставить местного хулигана отступить, не потеряв при этом лицо.

И как бы ни претила ей эта мысль, как бы ни сводило скулы от горечи, но к вечеру Лида поняла, что выбора не осталось. Дрожащими пальцами она нашла в контактах номер Шанского. Это был ее последний козырь.

— Привет. Прости, что обращаюсь к тебе, но ты — моя последняя надежда.

В ответ — лишь равнодушные гудки. Он сбросил вызов.

Она сидела, уставившись на потухший экран телефона, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Перед тем как набрать номер, Лида прокрутила в голове десяток вариантов: от холодного безразличия до короткого отказа. Но такого она не ожидала. Это был удар, от которого перехватило дыхание.

В этот момент на другом конце области Шанский съехал с оживленной трассы на обочину. Тяжёлый внедорожник качнулся на рессорах и замер. Он несколько секунд смотрел в темноту за окном, а затем, с интересом, набрал ее номер.

— Слушаю тебя, — звучал низкий спокойный голос.

— Женя, прости... — голос Лиды дрогнул. — Мне очень нужна твоя помощь. А если откажешь, посоветуй хоть что делать.

— Что случилось? — его тон был ровным, но в нём звенела сталь.

— Ой, Женя... (судорожный всхлип). Мы с дочкой тут, в деревне... Мы просто хотели уехать, уже билеты взяли! А он... он нас не отпускает! Он нас запер в этой деревне! Говорит, чтобы я... (глотает слёзы) ... вышла за него. А я не хочу!
Он же тут... он же тут главный! Он какой-то... авторитет. И он в форме ходит, он капитан полиции! К кому мне идти? Он мне угрожал, Жень... Прямо в лицо сказал, что если я сбегу, он меня из-под земли достанет. Я боюсь за дочку... (плачет уже в голос). Помоги нам, пожалуйста!

На том конце провода повисла тяжёлая тишина.

— Лида, — его голос стал тише и оттого ещё страшнее. — Скинь СМС, где вы находитесь. И всё, что знаешь про этого капитана.

— Ага.

— Да и собирай вещи. Завтра днём приеду за вами.

Короткие гудки. Он отключился.

Лида ещё долго смотрела на телефон в своей руке и прокручивала диалог.

Но впервые за эти дни ледяная хватка страха, сжимавшая ее горло, немного ослабла. В этой тьме наконец-то зажёгся крошечный, но ослепительно яркий огонёк надежды.

9 Цена безопасности
На следующий день часы показали двенадцать, когда на пыльной дороге, ведущей к дому, медленно, словно крадущийся зверь, подъехал чёрный полноразмерный тяжеловесный внедорожник с большими габаритами и массивным дизайном. Его хромированная решётка радиатора хищно блеснула на солнце, а диски с мерцающим серебром кажутся застывшими в движении, даже когда машина стоит на месте.

С пассажирского сиденья, не дожидаясь полной остановки, вышел Шанский. Он был в безупречном темно-сером костюме-тройке, но без галстука — две верхние пуговицы белоснежной рубашки были расстёгнуты, придавая ему вид человека, который не признаёт формальностей. Он двигался с грацией хищника — красивый, абсолютно уверенный в себе. Каждый его шаг был выверенным и твёрдым.

Лида, не чуя под собой ног, бросилась к калитке. Руки дрожали, пока она возилась с засовом. Лида распахнула двери настежь, встречая его, словно своё единственное спасение.

— Привет, — выдохнула она, не в силах оторвать взгляда. Лида смотрела в его глаза — пронзительного бирюзового цвета, обрамлённые густыми чёрными ресницами, — и на мгновение мир вокруг перестал существовать.

— Привет, — его голос был низким и спокойным. Он не спеша осмотрел моё лицо, словно оценивая состояние. — Собрались?

— Да, идём, — она с трудом отвела взгляд и, словно очнувшись ото сна, поспешила в дом за дочкой и чемоданами.

Они вышли на крыльцо. Евгений молча, без лишних слов, забрал у них сумки. Лида в последний раз обернулась, проверяя замок. Когда она вышла со двора, их уже ждала распахнутая дверь огромного чёрного автомобиля. Шанский стоял рядом, опершись рукой о крышу.

— Карета подана, — с лёгкой усмешкой произнёс он.

Лида не смогла сдержать улыбки, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Садясь в прохладный кожаный салон, она впервые за долгое время ощутила себя в безопасности.

Внутри их ждал водитель — худощавый мужчина с аккуратными усами. Он был одет с той же безупречной элегантностью, что и Евгений: идеально сидящий костюм, ослепительно белая рубашка.

— Привет. Я Артур, — дружелюбно сказал он.

— Мой брат, — сухо добавил Шанский, занимая место рядом с водителем.

— Приятно познакомиться, я Лида, — она протянула руку Артуру.

—  Может, закончим знакомство и поедем? — прервал их Евгений.

Взгляд Шанского на мгновение был прикован к ее руке, которая всё ещё лежала в ладони его брата. В его голосе была  лишь лёгкая, почти незаметная хрипотца, в которой ей почудилась тень ревности, и нетерпеливое, почти хищное желание поскорее оказаться в пути — подальше отсюда, от этой пыльной деревни и чужих взглядов.

Мягко заурчал мощный дизельный двигатель, и этот низкий, утробный звук премиум-класса заполнил салон, отсекая их от внешнего мира. Они выехали из деревни, и Лида с замиранием сердца ждала погони, криков, чего угодно. Но дорога была пуста. Они уезжали свободно, и от этого на душе становилось более тревожно.

В машине повисло молчание. Каждый думал о своём. Дорога петляла и вскоре повела их через другое, соседнее село.

Внезапно Артур сбросил скорость. У обочины стоял сотрудник ДПС и жезлом приказывал остановиться.

— Проверка документов, — безэмоционально произнёс он, подойдя к водительскому окну.

Артур, не меняясь в лице, молча потянулся за портмоне с документами.

— В чём дело, инспектор? — его голос был ровным и холодным, как лёд.

— Простая формальность, — ответил полицейский, но его взгляд скользнул мимо Артура, на заднее сиденье. — У вас ребёнок сзади. Кресло имеется?

— Это нарушение? — с нажимом переспросил Артур.

Инспектор на мгновение замялся, наткнувшись на этот спокойный, но тяжёлый взгляд. Он снова посмотрел на девочку.

— Это рекомендация. Купите бустер. Хорошей дороги, — наконец сказал он и протянул документы.

Когда они отъезжали, Лида не выдержала и обернулась. Инспектор стоял на том же месте и говорил по личному телефону. Его поза была напряжённой.

«Сейчас начнётся», — с глухой обречённостью подумала она.

Проехав последний светофор, они свернули на развилке, как вдруг, чуть не спровоцировав ДТП, сбоку, подрезая их, выскочила и боком перегородила путь серебристая Шевроле. Артур еле успел вдавить педаль тормоза в пол, чтобы избежать столкновения.

— Чо за... — вырвалось у него, но он не успел закончить.

— Арти, — резко выкрикнул Евгений. В его голосе звякнул металл. — Здесь ребёнок.

Шанский больше ничего не сказал. Молча отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Его брат, ошарашенный наглостью, нетерпеливо и резко, хлопнул своей дверью мгновением раньше. Шанский же двигался спокойно и твёрдо, словно каждый его шаг был выверен заранее. Он не бежал навстречу конфликту — он шёл его гасить.

Разговора Лида не слышала. Машина была предусмотрительно заглушена, а стёкла подняты, отрезая их от внешнего мира. Она могла лишь наблюдать за этой немой сценой через тонированное окно.

В это время на заднем сиденье ее дочь, не замечая сгущавшегося напряжения, без умолку болтала и постоянно дёргала Лиду за рукав, спрашивая, почему они остановились и когда наконец поедут.

Лида видела всё. Артур, неугомонный и возбуждённый, не мог устоять на месте. Он яростно жестикулировал, его губы двигались быстро и эмоционально. Он был похож на сжатую пружину, готовую вот-вот распрямиться.

Шанский стоял спокойной, несокрушимой скалой. Он не делал ни одного лишнего движения. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась огромная сила. Он говорил мало, но каждое его слово, казалось, падало тяжело и веско, заставляя собеседников прислушиваться.

Прошло несколько томительных минут этого безмолвного противостояния, прежде чем все начали расходиться. Шевроле сдала назад, освобождая им путь. Артур, всё ещё что-то выговаривая, вернулся к водительской двери. А Шанский, бросив последний взгляд на уезжающих, неторопливо направился к своей машине.

— Скучно с вами, даже драки не было, — разочарованно протянул Артур, падая на своё место и захлопывая дверь.

Евгений, не обращая на него внимания, обернулся к пассажирам. Его лицо было непроницаемым, а глаза блестели. — Всё в порядке, мы можем ехать, — спокойно произнёс он.

Она не выдержала. Тревога, копившаяся всё это время, требовала выхода. — Жень, что он говорил? — спросила Лида, вглядываясь в его лицо.

— Приказывал выпустить тебя. Угрожал. В итоге всё решили, — коротко и ёмко ответил он, давая понять, что подробности не для их ушей.

Артур плавно тронул машину с места. В салоне повисла тишина, которую она сама же и нарушила. — Мальчики, спасибо вам обоим. Если бы не вы... — ее голос предательски дрогнул.

— Да это Жентоса благодари, он как узнал, сразу подорвался, — фыркнул с переднего сиденья Артур, перебивая её.

— Отдельное тебе спасибо, Женя, — Лида послушно обратилась только к Шанскому. — Вы не представляете, как он меня достал. Всё лето ездил ездил. Сначала жениться хотел...

— А ты? — подал голос Артур, глядя на нее в зеркало заднего вида.

— А я отказала.

— А он? — снова спросил Артур.

— А он... любовницей своей предложил быть.

В салоне повисла тяжёлая пауза.

— А ты? — тихо спросил Евгений, не поворачивая головы.

— А я опять отказалась. И тогда он разозлился. Сказал, что не пустит меня в город. И со всей силы ударил кулаком в стену.

С водительского сиденья донеслось громкое и презрительное: — Вот дебил.

Они приехали. Евгений, не слушая ее вялых протестов, молча подхватил объёмные сумки и донёс их до самой квартиры. Его помощь была такой естественной, такой спокойной, что от этого становилось ещё тревожнее.

Закрыв за ним дверь, дочка радостно побежала в свою комнату с сумкой, и отпустила кошку. А Лида поймала себя на мысли, что, кажется, опять влюбляеться в него. Эта зависимость, эта потребность в его силе, как наркотик, — ей всё время хотелось просить у него защиты и помощи. Это было опасно и неправильно. «Надо это прекратить», — твёрдо решила она, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Вечером позвонила Оля. Услышав голос Лиды, она несказанно удивилась, что они уже дома, в городе. Лида вкратце пересказала ей события последних дней, опуская некоторые подробности. Оля слушала, то ахая, то охая. —  Как Женя вообще смог договориться с этим бандитом?..


Когда утро выдалось наконец свободным — после всей суеты с уборкой и готовкой, — Лида поняла, что ей отчаянно нужен ухажёр. Любой. Лишь бы он занимал мысли, вытесняя из головы образ Шанского. Это была ее личная, нехитрая терапия: клин клином.

В обед она отправилась в ресторан, что находился на первом этаже одного из соседних офисных зданий. Место было популярным, и Лида надеялась, что удача улыбнётся ей.

Она заняла столик у окна, заказала кофе и салат и принялась незаметно, как ей казалось, сканировать зал. За полчаса Лида оценила несколько кандидатов: вот тот симпатичный менеджер в очках, но он был слишком погружён в свой ноутбук. А вот компания молодых ребят, но они были слишком шумными и юными. Никто не цеплял.

Время шло. Кофе остыл. Она уже почти сдалась, признав эту затею провальной, когда взгляд зацепился за одинокую фигуру у барной стойки. Но было уже поздно. Достав телефон, Лида увидела несколько пропущенных звонков и сообщение от дочки: «Мам, я пришла из школы!».

Вздохнув, она оставила на столе деньги за заказ. Ее план по спасению провалился, так и не начавшись. Пора было возвращаться к реальности и к тому, кто действительно ее ждал.

 Вечером Лиде пришлось отправиться на тренировку к ее бывшему водителю. Он, взяв дополнительную группу детей, честно признался, что больше не может разрываться и возить ее. Лида пришла с конкретной целью: он должен был присмотреть себе замену из своих знакомых, чтобы она могла сразу познакомиться с кандидатом. Ситуация была срочной, водитель нужен был как можно скорее.

Подходили разные люди: взрослые, уверенные в себе мужчины и совсем молодые парни, ещё почти мальчишки. Её внимание сразу привлёк один из них. Он был крепкий, активный и наглый — это она поняла чуть позже. А в тот момент он показался ей просто невероятно весёлым и энергичным. Рыжий, с коротко стриженными, почти ёжиком, волосами и пронзительными голубыми глазами, которые искрились озорством.
Лида не стала долго раздумывать. Рискнула и взяла его на испытательный срок.

Прошла неделя. И она начала замечать то, что ускользнуло от нее в первый день. Его весёлость имела другой оттенок. Его шутки были слишком фривольными, а случайные прикосновения — чересчур долгими. Лида стала ловить на себе его похотливый взгляд — липкий, раздевающий, который он не успевал или не считал нужным прятать.

 Это открытие напугало её. Лиду напрягала не столько наглость нового водителя, сколько ее собственная, неожиданная реакция.

Сидя в тишине своей квартиры, она поймала себя на мысли, что уже держит телефон в руке. Палец завис над именем Евгений Шанский в списке контактов. Лида хотела не просто позвонить. Она хотела, чтобы он приехал. Чтобы он одним своим появлением, одним тяжёлым взглядом заставил этого рыжего наглеца забыть ее адрес и больше никогда не смотреть в ее сторону.

Это было инстинктивное, животное желание спрятаться за спину сильного самца. И от этого стало по-настоящему страшно. Лида ведь твёрдо решила, что эта зависимость — яд. Что она должна научиться справляться сама, без его вмешательства.

Лида резко отложила телефон в сторону, словно он обжигал ей руки. Нет. Она не будет ему звонить. Она должна решить эту проблему сама. Должна. Но как же это было... соблазнительно — переложить всю эту грязь на его плечи. Лида тряхнула головой, отгоняя предательскую мысль, и впервые за вечер почувствовала себя по-настоящему одинокой и беззащитной.

Осознав, что новый водитель проявляет к ней нездоровый интерес, она не стала ждать, пока ситуация ухудшится, и не стала искать «крышу». Вместо этого она, нашла в себе силы просто уволить его, несмотря на срочную необходимость в водителе. Это был её первый шаг в роли человека, который сам управляет своей жизнью и устанавливает границы.

Принять свою уязвимость, но не сдаваться. Лида не стала притворяться, что она железная. Она призналась себе в слабости и в том, как сильно ей хочется «стать маленькой девочкой». Но именно это честное признание и испугало её достаточно сильно, чтобы заставить действовать. Она решила, что быть сильной — это не значит никогда не чувствовать страха или усталости. Это значит действовать вопреки им.

Вечером, вернувшись домой, Лида не стала медлить ни секунды. Она набрала номер водителя и сухо сообщила ему об увольнении. В её голосе не было ни капли сомнения или сожаления — лишь холодная сталь. Это решение далось ей на удивление легко, принеся с собой чувство очищения.

А утром начался новый этап. Проснувшись, она поняла, что теперь всё зависит только от неё. Не позволяя себе времени на раздумья, которые могли бы породить страх, она вызвала такси. Сев в незнакомую машину, она ощутила приступ тревоги, но тут же подавила его. Сама отвезла дочь в школу, выслушала её щебетание и почувствовала себя настоящей хозяйкой своей жизни.

Днём, сидя на своем мягком диване, она открыла сайт с объявлениями. Её пальцы уверенно забегали по клавиатуре. Текст был строгим и деловым.  Требовался опыт, пунктуальность, отсутствие вредных привычек, рекомендации приветствуются». Нажав кнопку «Опубликовать», Лида откинулась на спинку дивана. Дело было сделано. Она бросила вызов обстоятельствам и самой себе, и теперь оставалось только ждать ответа.


На другом конце города, в промзоне, где Шанский решал свои дела, к нему подошёл Денис — младший брат. Он выглядел немного растерянным.

— Жень, тут объявление о поиске водителя. И, по-моему, оно от твоей Лиды.
 Шанский глянул номер телефона — он самый.

Шанский медленно отложил телефон, лицо оставалось непроницаемым, но в глазах на мгновение промелькнуло что-то нечитаемое.

—  Мы тоже ищем водителя? — спросил он ровным, почти безразличным тоном, глядя куда-то в сторону.

Денис немного расслабился.
— Да, для поставщика. Старый пьёт безбожно, маршруты срывает. А новый нужен срочно, логистика горит.

Евгений кивнул, принимая объяснение. Он снова взял телефон и вернулся к своим делам, сказав всё тем же спокойным, но не терпящим возражений тоном:

— Аккуратней только. Проверяйте, кого берёте.

Денис молча кивнул и вышел, оставив Шанского одного. Евгений ещё несколько секунд смотрел на телефон, лежащий на столе. Он не спешил. В его голове, словно фигуры на шахматной доске, выстраивались ходы. Это был уже не просто порыв или инстинкт защитника. У него назрел план. Его пальцы сомкнулись на телефоне. Он набрал номер Лиды.

— Привет, — его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Это правда, что ты ищешь водителя?

На том конце провода возникла короткая пауза, а затем он услышал её голос. В нём звучала нотка удивления.
— Да... всё верно. А откуда ты...

Он перебил её, не давая закончить вопрос:
 — Неважно. Я хотел предложить тебе своего хорошего знакомого. Надёжный человек, с опытом. Без вредных привычек.

Лида снова замолчала, переваривая информацию. Но сейчас ей меньше всего хотелось искать кого-то по объявлениям и проводить десятки собеседований.

— Хорошо, — наконец ответила она, принимая неизбежное. — Пусть твой знакомый мне позвонит.

К назначенному времени к ее серой Ауди А6 подошёл мужчина. На вид ему было около пятидесяти, но он явно следил за собой. Волосы и аккуратная бородка были цвета соли с перцем, а загар говорил о том, что он много времени проводит на свежем воздухе. Под свободной рубашкой угадывалась хорошая физическая форма.

— Здравствуйте, — начала Лида, выходя из машины. — Здравствуйте. Владимир, — представился он. Голос был глубоким, спокойным и располагал к себе.

Он не стал пожимать ей руку, как она ожидала. Вместо этого, с лёгким кивком, он взял ее ладонь и поцеловал. Этот старомодный, почти галантный жест в наше время прозвучал неожиданно и обезоруживающе.

 — Лида, — ответила она, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Владимир улыбнулся уголками губ, словно оценивая произведённый эффект. — Что ж, тогда предлагаю не тратить время зря. Давайте покатаемся немного, я вам всё покажу. Оцените машину и, заодно, познакомимся поближе. Он открыл перед ней  пассажирскую дверь. — Прошу.

Вечером, как по расписанию, позвонила Оля. Трубка взорвалась её звонким смехом ещё до того, как Лида успела сказать «алло». Она тут же затараторила про своего Игоря: как он неуклюже пытался приготовить ужин, как смешно перепутал соль с сахаром и какой он, в сущности, милый и родной со всеми своими недостатками.

Лида слушала её вполуха, улыбаясь в ответ на знакомые истории. А потом настал ее черёд делиться новостями. Лида рассказала ей про Владимира. Про его седую бородку, галантный жест и уверенный голос.

— Представляешь, — говорила она, чувствуя, как настроение поднимается, — никакой развязности или пошлых намёков. Настоящий джентльмен! И машина у него — загляденье.

Оля, которая только что смеялась над Игорем, теперь восторженно ахала в трубку: — Вот видишь! Не перевелись ещё нормальные мужики! Это тебе не тот рыжий хам. Слушай, а давай ты нас как-нибудь познакомишь? Интересно же!

Её живой интерес был заразителен. Они проболтали ещё полчаса, но впервые за долгое время разговор шёл о чём-то светлом и приятном, без тени страха или тревоги. Проблемы отошли на второй план, уступив место обычной женской болтовне о мужчинах.

Несколько часов спустя, когда город за окном затих, Владимир лежал в своей удобной постели. Он уже почти провалился в сон, предвкушая завтрашний ранний подъём, когда на прикроватной тумбочке беззвучно завибрировал телефон.

Он взглянул на экран и ответил: — Да?

В трубке раздался голос Шанского — ровный, холодный и не терпящий возражений. — Владимир, где ты сейчас? — Лёг отдыхать. Завтра рано вставать, — спокойно отозвался тот, прекрасно понимая, что этот звонок не случаен.

— Отлично, — тон Евгения не изменился. — Теперь ты будешь докладывать мне, где Лида бывает, что делает, с кем общается. Особенно это касается мужчин. Ты всё понял?

Владимир не задавал лишних вопросов. Это была часть сделки, негласное условие его нового назначения. — Если она встретится с каким-то мужчиной, я сразу доложу вам. — Всё правильно. Спокойной ночи.

Евгений отключил связь. В комнате повисла тишина. Он отложил телефон и уставился в тёмное окно своей комнаты. Там, внизу, раскинулся океан огней ночного города — живой, пульсирующий, но бесконечно далёкий. Его взгляд был пустым. План работал идеально: он обеспечил ей безопасность, о которой она просила, и контроль, который был необходим ему. Но глядя на эту холодную красоту за стеклом, он чувствовал лишь звенящую пустоту.

10 В ловушке благодарности
— Алло. Я привёз Лиду к ресторану восточной кухни. И догадайся с кем она ужинает? — голос Владимира звучал с едва уловимым самодовольством, он явно ждал реакции.

На том конце провода повисло тяжёлое молчание. Оно было таким густым и осязаемым, что Владимир почти физически почувствовал недовольство Шанского. Он понял, что играть в загадки тот не намерен.

— Ладно, — вздохнул водитель, сдаваясь. — Я только знаю, что это какой-то бизнесмен. Как зовут — не знаю, но ходит в деловом костюме.

Евгений ответил после паузы, его голос стал тише и холоднее: — Узнай как можно больше про него. Хотя бы полное имя или фото.

— Понял, босс, — отозвался Владимир.

В трубке раздался тихий, предупреждающий щелчок, похожий на звук взводимого курка. — Не называй меня так. Просто по фамилии.

Владимир усмехнулся в темноте. Он знал этот тон. — Лады, — легко согласился он и отключился, возвращая всё своё внимание парочке, выходящей из ресторана.

Лида, под руку с мужчиной своего возраста, вышла из ресторана. Вечер выдался на удивление приятным: лёгкая беседа, хорошая кухня и полное отсутствие каких-либо намёков или давления. Её спутник вёл себя как истинный джентльмен.

Он галантно открыл перед ней дверь её собственной машины, помогая сесть.
 — Спасибо за чудесный вечер, — его голос был таким же вежливым и спокойным, как и весь ужин. — Хорошего вам вечера.

Лида кивнула ему на прощание, Она ехала по ночному городу в приподнятом настроении. Дома её ждала самая главная драгоценность — её маленькая принцесса. Эта мысль теплом разливалась в груди, прогоняя остатки рабочего дня и делая мир вокруг уютнее.

Следующий день растворился в привычных домашних заботах, а воскресенье превратилось в настоящий праздник. Они с дочкой устроили себе марафон развлечений: сначала смеялись до упаду на мультфильме в кино, потом азартно соревновались в игровых автоматах, заедая волнение картошкой фри и бургерами в кафе.

Финальным аккордом стал интерактивный музей истории, где дочка с восторгом примеряла доспехи рыцаря и «управляла» виртуальным кораблём.

Вернувшись домой, Лида поймала себя на мысли, что наконец-то дышит полной грудью. Казалось, все проблемы остались далеко позади. Её новый водитель, Владимир, оказался настоящей находкой — внимательный, заботливый и ненавязчивый. Он был надёжен как скала и предупредителен как родной отец. Иногда он даже помогал ей по дому, если видел, что она не успевает, без лишних слов и просьб с её стороны. Жизнь вошла в спокойное, размеренное русло, и это было именно то, о чём она мечтала всё это время.

Тихая гавань ее новой жизни, которую Лида так старательно выстраивала кирпичик за кирпичиком, дала первую трещину однажды утром. Зазвонил телефон, и на экране высветилось имя, которое она приказала себе забыть.

Голос Шанского в трубке был спокоен и невыносимо привычен. Он предложил встретиться — просто выпить кофе в любом удобном для неё месте.

Сердце Лиды предательски дрогнуло, и прежде чем разум успел возразить, губы сами произнесли согласие. Но едва она нажала отбой, как ее накрыло ледяной волной паники. Радость испарилась, уступив место глухому, сосущему страху. Лида вдруг поняла, что отчаянно ищет любой предлог, любую зацепку, чтобы отменить встречу. Голова лихорадочно заработала: «Дочка приболела», «Срочные дела с сестрой », «Машина сломалась»...

Однако следующая мысль была острее ножа. Отказать ему после всего, что он сделал? Это было бы верхом неблагодарности, почти оскорблением. Мысль о том, чтобы показаться грубой и мелочной, была невыносима. Ведь он столько для нее сделал. Поставить свою душевную стабильность выше элементарной вежливости казалось Лиде чудовищным эгоизмом.

Так, ведомая чувством долга, а не желанием, она подписала себе приговор на новую встречу с прошлым.

Через два часа они сидели в уютном полумраке кафе. Приятная атмосфера, тихая музыка и аромат свежесваренного кофе должны были располагать к доверительной беседе, но напряжение между ними можно было резать ножом. Им налили кофе и поставили чашки на покрытый чистой скатертью стол.

— Я рад тебя видеть, — начал он беседу, глядя на нее поверх своей чашки. В его голосе не было ни капли удивления, лишь спокойная констатация факта. — И рад, что ты не отказалась.

Лида молча улыбнулась, не поднимая глаз от узора на скатерти. Его слова эхом отдавались у нее в голове. Лида всё ждала настоящей причины, по которой он пригласил ее сюда, и это ожидание делало воздух густым и тяжёлым.

— Лида, мне нужна твоя помощь, — наконец произнёс он, ставя чашку на блюдце.

— Тебе? Нужна моя помощь? — она невольно усмехнулась. Картина была настолько нереальной, будто статуя попросила бы прохожего о мелкой услуге.

— Мне нужна красивая женщина на один вечер, — продолжил он так же ровно, словно обсуждал деловую встречу, а не личную просьбу.

От неожиданности Лида посмотрела на него своими большими карими глазами. Он смотрел прямо на нее, ожидая реакции.

— Ты считаешь меня красивой? — решила она немного пошутить, чтобы разрядить эту гнетущую обстановку и скрыть собственное смятение.

Вместо ответа он просто сделал ещё один глоток кофе. Этот невозмутимый жест сказал больше любых слов. Он не собирался играть в комплименты или рассыпаться в любезностях.

— Не бери в голову, — добавила Лида уже тише, отводя взгляд. — Но любой девушке были бы приятны комплименты.

Он ничего не ответил. Просто продолжал смотреть на нее своим непроницаемым взглядом, под которым Лида чувствовала себя одновременно и защищённой, и абсолютно беззащитной.

— Так ты придёшь? — его голос стал чуть мягче. — Дело ещё в том, что я тебе доверяю. А для меня это весомая причина.

— А что там будет? Драка? Перестрелка? — попыталась пошутить она, но вышло нервно.

Шанский ответил не сразу. Он поставил чашку на стол и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

— Помнишь, кто стрелял в тебя, а попал в меня? Они от человека, которого уже нет в живых. И на вечере ты будешь со мной, не беспокойся.

— Вот это меня и беспокоит! — Лида подалась вперёд, понизив голос почти до шёпота. — Там может что-то произойти!

Он накрыл ее дрожащую руку своей ладонью. Она была тёплой и удивительно спокойной.

— Ты под моей защитой. И ещё там будут мои люди. Соглашайся. Мне нужен человек, которому я доверяю. Пожалуйста.

Его «пожалуйста» прозвучало как приказ, который невозможно ослушаться. Лида почувствовала, как сопротивление тает. Как она могла отказать ему после всего?

— Разве я могу отказать? Ведь ты мне помог. И не один раз.

— Спасибо, — он сжал ее руку на мгновение дольше положенного и отпустил.

— Нужно прийти в вечернем платье. Это светская вечеринка.

Лида лишь молча кивнула. Хорошо. Слово застряло у нее в горле, но он прочитал ответ в её глазах.

— И ещё кое-что, — его голос стал тише, заставив Лиду замереть.

Он замолчал, дожидаясь ее полного, стопроцентного внимания. Лида медленно поставила чашку с остывшим кофе на стол и посмотрела в его глаза. Этот взгляд всегда действовал на нее гипнотически, затягивая в свою опасную глубину.

— Ты очень красивая. Смелая. Добрая. Мягкая. Ты будто сияешь изнутри. И этим светом притягиваешь. Тебя хотят получить, и неважно, по своей воле ты согласишься или насильно.

Его слова были похожи на приговор. На горькую правду, которую она сама от себя скрывала. Лида сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Будь осторожнее, когда меня нет рядом. Будь бдительна, — закончил он, не отрывая от нее взгляда.

Повисла тяжёлая пауза. Он первым нарушил её, резко сменив тон на обыденный: — Как тебе кофе?

— Неплохо, — с наигранным энтузиазмом произнесла Лида, пытаясь сбросить оцепенение.

— Извини, мне нужно идти, — заключил он, одним плавным движением поднимаясь из-за стола.

— Мне тоже, — тут же подскочила она, радуясь поводу закончить этот напряжённый разговор.

 Он галантно взял ее пальто цвета спелой вишни и помог одеться. Они вышли на прохладный воздух. сделали несколько шагов  вниз по лесенкам,  когда он вдруг остановился и громко, пронзительно свистнул.

Через мгновение из скопления стоявших машин вырулила ее собственная иномарка и плавно затормозила прямо перед ними. Лида застыла на месте с поднятыми от удивления бровями, глядя то на машину, то на Шанского. Это было похоже на магию. Он лишь едва заметно усмехнулся уголком губ.

Она молча села в салон, всё ещё находясь под впечатлением от этой демонстрации власти. Машина тронулась с места, увозя ее прочь, а он так и остался стоять на тротуаре, провожая уезжавшую машину взглядом.


Наступил тот самый вечер. Когда они подъехали к величественному зданию Дворца культуры, у входа уже толпились люди и сверкали вспышки фотокамер. Они вышли из машины, и Лида на мгновение замерла, поражённая масштабом события.

Приглашённые начали подниматься по огромной, устланной красной ковровой дорожкой, лестнице. Лида была в длинном красном платье по фигуре, которое облегало ее как вторая кожа, а Евгений рядом с ней — в безупречном чёрном смокинге. Он предложил ей руку, и она приняла её, чувствуя себя героиней кинофильма, девушкой Бонда на секретном задании. Его близость одновременно успокаивала и заставляла сердце биться чаще.

Наверху их встретила девушка с профессиональной улыбкой и планшетом в руках. Она окинула их быстрым взглядом, нашла что-то в списке и, снова улыбнувшись, спросила: — Фамилия? — Шанский, — спокойно ответил Евгений. — Прошу за мной, — кивнула она и, развернувшись, повела их внутрь.

Музыка заиграла громче, заполняя собой всё пространство огромного зала. Нас усадили за столик. А На сцену, освещённую софитами, вышел ведущий с микрофоном и начал приветственную речь.

— Я сейчас приду, — тихо сказал Шанский, наклонившись к ее уху.

Внимание Лиды было полностью захвачено действием на сцене и общей атмосферой праздника, поэтому его уход Лиду мало заботил в тот момент. Она лишь рассеянно кивнула, не отрывая взгляда от ведущего.

Однако время шло, а он не возвращался. Прошло пятнадцать минут, затем двадцать... полчаса. Тревога начала медленно сжимать свои холодные пальцы на ее горле. Лида уже достала телефон из крошечной сумочки, намереваясь набрать его номер, как вдруг увидела его. Он появился словно ниоткуда, спокойный и собранный, как будто просто выходил подышать воздухом.

— Идём танцевать, — произнёс он, протягивая ей руку.

Они вышли на середину зала, где уже кружились другие пары. Евгений уверенно привлёк Лиду к себе. Одна его рука властно обхватила ее талию, а вторая крепко сжала ее ладонь. Они начали двигаться в такт музыке, идеально чувствуя ритм друг друга. В этот момент весь остальной мир — гости, музыка, свет — перестал существовать. Были только они вдвоём в этом круге света.

— Ты очаровательна, — прошептал он ей на ухо, и от его голоса по спине пробежали мурашки.

Лида лишь молча улыбнулась, чувствуя, как горят щёки. Но тревога, вызванная его долгим отсутствием, не давала покоя.

— Где ты был так долго? — тихо спросила она, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучало упрёка.

— Понимаешь, эти вечеринки — как деловые встречи. Пока со всеми поболтаешь, время летит незаметно, — ответил он с лёгким вздохом, будто сетуя на тяжесть светских обязанностей.

— Деловые встречи... И как прошло? — Лида подняла на него взгляд, пытаясь прочесть что-то в его непроницаемом лице.

Он немного помолчал, глядя куда-то поверх ее плеча, а затем снова посмотрел Лиде в её большие, цвета янтаря в тусклом свете, глаза. Его тон стал серьёзным и деловым.

— Тебе нужно отвлечь одного человека.

Она слегка отстранилась, чтобы лучше видеть его реакцию. — Это как? — Нужно, чтобы всё его внимание было направлено на тебя. Чтобы он забыл обо всём остальном.

Лида остановилась посреди танца, но он заставил танцевать. " Не привлекай внимания ". Музыка продолжала играть, но для них она словно стихла. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Шанский, ты сказал, что тебе просто нужна пара. А тут и дела у тебя... и ещё меня хочешь вовлечь в свои сети?

Он не смутился. Его взгляд оставался твёрдым. — Там один генерал сидит. Тебе просто нужно захватить его внимание. Я подойду к тебе, когда всё закончится.

Это уже не было похоже на просьбу. Это был приказ, завёрнутый в вежливую обёртку. И Лида поняла, что пути назад нет.

— Чёрт, ты что, грабить кого-то собрался? — прошипела она, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности. Танцевать резко расхотелось.

— Никакого криминала, — его голос был тихим и ровным, словно он успокаивал испуганное животное. — Нам просто нужно увести одного человека для разговора.

— Звучит как похищение... Я хочу уйти, — Лида попыталась отстраниться, но его хватка на ее талии лишь усилилась.

Он сжал ее руку, которой Лида упиралась ему в плечо, не давая вырваться. Его глаза, обычно холодные, сейчас смотрели с какой-то мольбой. — Пожалуйста...

Она замерла. Вся ее бравада улетучилась. Лида чувствовала себя пойманной в ловушку. — Я не понимаю, что происходит, — ее голос дрогнул. — Я сделаю то, что ты просишь, но больше так не хочу. Не хочу быть частью этого.

Он молча смотрел на нее ещё несколько секунд, а затем медленно ослабил хватку. — Спасибо, — тихо произнёс он, отпуская Лиду.

Это короткое слово прозвучало тяжелее любого крика. Он благодарил ее не за помощь. Он благодарил за то, что Лида уступила, снова поставив его доверие выше собственного страха. И от этой мысли ей стало по-настоящему страшно.

Лиде казалось, что она делает что-то плохое. Сердце колотилось где-то в горле, но отступать было некуда.

Она пошла. Конечно, вечернее красное платье с блёстками придавало уверенности. Оно облегало фигуру, как змеиная кожа, и в свете софитов переливалось при каждом шаге. Волосы забраны наверх и ниспадали романтичными локонами. Макияж безупречный. Ей предстояло охмурять самого генерала, и Лида надеялась, что ее женские чары окажутся сильнее его бдительности.

Когда она подошла к его уединённому столику, он сидел один, погружённый в свои мысли, с бокалом коньяка в руке. Лида не стала подходить напрямую — это было бы слишком очевидно. Вместо этого она немного изменила маршрут, делая вид, что просто проходит мимо, возвращаясь из дамской комнаты.

И тут она «случайно» заметила его. Точнее, не столько его самого, сколько блеск его массивных погон. Лида остановилась, словно вкопанная, и на ее лице отразился самый искренний восторг.

— Вау.— воскликнула Лида, широко распахнув глаза. —  Извините, а что значат ваши погоны? — она наклонилась чуть ближе, изображая неподдельный интерес.

Он поднял голову, удивлённый таким внезапным вниманием. Его взгляд, изначально строгий и оценивающий, смягчился, встретившись с ее сияющей улыбкой. Лида поняла, что первая часть плана сработала. Он попался на крючок.

— Я генерал, — с достоинством ответил он, приосанившись. На его лице появилась самодовольная улыбка.

— Ой, как интересно! Можно, я присяду? — не дожидаясь ответа, она опустилась на стул рядом с ним.

— Пожалуйста, — он галантно указал на свободный бокал у себя на столе. — Налить вам шампанского?

— О, это было бы идеально!

Светская вечеринка переросла в какую-то работу для Лиды. Разговор тек легко и непринуждённо. Она смеялась над его историями из армейской жизни, задавала вопросы о стаже и звёздах на погонах, заставляя его чувствовать себя центром вселенной. Ее миссия была выполнена блестяще и быстро закончилась.

Вдруг над ее плечом раздался знакомый голос: — Дорогая, я тебя везде ищу.

Лида обернулась. Рядом стоял Шанский. Его взгляд был непроницаем. — А я тут познакомилась с самим генералом! — радостно сообщила она, указывая на своего собеседника.

Евгений даже не взглянул на генерала. Он протянул ей руку. — Идём танцевать, — произнёс он тоном, не терпящим возражений.

Когда они отошли на несколько шагов, он тихо добавил через плечо: — Прошу прощения, генерал.

Пара вышла на середину зала. Он снова обнял ее талию, притягивая к себе так близко, что это уже выходило за рамки приличий. Его рука на ее спине была горячей и тяжёлой. Это объятие несло в себе не нежность, а знак собственности, словно он ставил точку в разговоре и заявлял свои права.

— Вы уже кого-то убили? — усмехнулась она, пытаясь скрыть за сарказмом дрожь в голосе. Её взгляд был прикован к его бесстрастному лицу.

— Мы вывели его бухгалтера. Чёрного бухгалтера, — спокойно ответил он, словно речь шла о поимке карманника, а не о крахе чьей-то финансовой империи.

— И что вы будете с ним делать?

Он посмотрел на нее так, будто Лида спросила какую-то глупость. — Это правда тебе  важно  знать?

— Нет. Не хочу знать ваши дела. Мы можем идти?

Они вышли из душного зала на прохладный ночной воздух. В ожидании машины повисла тишина, которую Евгений тут же нарушил: — Кстати, этот твой Олег... нехороший человек.

— Что?! — Лида резко повернулась к нему, вырвав свою руку. Гнев вспыхнул мгновенно, обжигая изнутри. — Чтооооо? Ты что, следишь за мной?! Откуда ты знаешь?!

— Спроси у него, куда он ездит в командировки, — проигнорировав ее вопросы, спокойно посоветовал он.

— Ну знаешь, с меня хватит новостей! — прошипела Лида, чувствуя, как щёки горят от возмущения. Она отвернулась и быстрым шагом спускалась по лестнице, больше не желая находиться рядом с ним ни секунды.

 Ожидание автомобиля казалось бесконечным. Наконец, не выдержав гнетущей тишины и снедаемая любопытством, смешанным со злостью, она всё-таки спросила, глядя прямо перед собой: — Он женат?

Евгений ответил после короткой паузы, его голос был лишён эмоций: — Да.

В этот момент из-за поворота бесшумно вынырнула их блестящая  машина. Безшумно подъехала и остановилась точно у их ног. Они молча сели в салон, и между ними снова повисло тяжёлое молчание.

Этот Шанский... он всё время был погружён в свои дела. Ощущение было такое, словно он никогда не отдыхает, его разум постоянно просчитывает ходы, решает проблемы, управляет своей невидимой империей. И самое страшное — ей казалось, что она уже стала частью этой его сложной и опасной жизни.

Лиде нетерпеливо хотелось поскорее вернуться к себе, в свой маленький, уютный мирок, где нет интриг, похищений бухгалтеров и генералов с сомнительной репутацией.

Дома ждало её сокровище.

В спальне Лида устало расстегнула молнию на спине, и платье, как блестящая броня для светского раута, скатилось с нее бесформенной тряпкой и лужицей растеклось по полу. Вслед за ним туда же упали чёрные чулки. Она накинула мягкий халат цвета слоновой кости, туго завязала пояс и босиком прошла в детскую.

Прошло пара часов, а дочка как ни в чём не бывало, оставила планшет и тут же бросилась к ней, обняла за ноги и принялась взахлёб делиться всеми своими детскими секретами. Её тепло и беззаботная болтовня были лучшим лекарством.

Этот тихий домашний вечер, пахнущий какао и детской сказкой, был особенно дорог после холодной, пронизанной деловым расчётом вечеринки. Здесь была настоящая жизнь. Ее жизнь.

Вечером звонила Ольга. Она, захлёбываясь от восторга, хвасталась, что встречается со своим Игорем уже больше полугода, а у них всё ещё конфетно-романтичный период: цветы без повода, спонтанные поездки и нежные сообщения по утрам.

Лида слушала сестру, улыбаясь в трубку, а на душе у неё скребли кошки. Чтобы не выглядеть белой вороной и не вызывать лишних вопросов, ей пришлось соврать, что вечером она ездила в торговый центр и купила платье.

 Лида поняла, что живёт в мире, которым нельзя поделиться даже с сестрой, и от этого на сердце стало ещё тяжелее.

11 Новые связи
Утро понедельника, серое и вязкое, как остывший кисель, застало Лиду в плену будничных забот. Пока ее дочь, стряхнув с себя остатки детских снов, растворялась в гудящем улье школы, Лида была погружена в монотонную симфонию домашнего хозяйства: глухой стук посуды, шелест воды и безмолвный танец пылинок в косом луче света. Эта привычная рутина, ее маленький, но надежный бастион, была внезапно разрушена резкой, требовательной трелью дверного звонка.

Сердце пропустило удар. Она замерла, прислушиваясь к тишине квартиры. Звонок повторился. На цыпочках подойдя к двери, Лида прильнула к холодному глазку. Там, на лестничной клетке, стоял он — Шанский. Его силуэт казался чужеродным элементом в этом знакомом до мельчайшей царапины пространстве. Она инстинктивно метнулась к зеркалу в прихожей: растрепанная прядь выбилась из прически, на щеке — едва заметный след пены. Вздохнув, Лида решительно щелкнула замком.

Он стоял на пороге, и первое, что бросилось ей в глаза — это не его лицо, а кровавое пятно букета алых роз, которые он держал в руках.

— Может, это хоть немного реабилитирует меня в твоих глазах, — произнес он, и в его голосе не было привычной властности, лишь странная, почти просительная интонация.

Она приняла цветы. Их бархатные лепестки обожгли холодом пальцы.
— Они красивые. Спасибо, — ответила Лида ровным голосом, без энтузиазма.

Он внимательно всмотрелся в ее лицо.
— Ты в порядке?
 — Да.
Повисла неловкая пауза, которую он нарушил первым:
 — Можем прогуляться.
 Она напряглась. В ее голове мгновенно выстроилась цепочка вчерашних воспоминаний.
 — Мне опять что-то нужно делать? — ее вопрос прозвучал сухо и колко.

Он едва заметно мотнул головой. — Делать ничего не нужно. Безопасность гарантирую. Это лишь прогулка.

Лида колебалась, разрываясь между глухой стеной недоверия и странным, почти физическим притяжением к этому человеку.

 Наконец, она сдалась тихому выдоху.
— Хорошо... Мне нужно переодеться.
— Жду тебя в машине, — его голос эхом отозвался на лестничной клетке.

Лида села к нему в машину, пахнущую дорогой кожей и чем-то неуловимо мужским. Салон был островком тепла и уюта посреди промозглого дня. — Погони не будет? — ее вопрос прозвучал с горькой иронией. Он пропустил ее сарказм.
 — Предлагаю съездить в парк.
 — Хорошо.

Парк встретил их шуршанием опавшей листвы под ногами и мелким, въедливым дождем. На прогулке Шанский действовал как безупречный джентльмен: любезно предложил ей взять его под руку и раскрыли широкий черный зонт, создавший их собственный маленький мирок.

— Как твои дела с Олегом?
— Мы расстались.
— А бывший водитель не объявляется?
— Нет.

В какой-то момент порыв ветра заставил их остановиться. Шанский мягко повернул ее к себе, и они оказались совсем близко друг к другу. Под куполом зонта было так уютно и тихо, что казалось, будто весь остальной мир перестал существовать. Лида сразу вспомнила, как вначале смотрела на него — отстраненно и оценивающе — как на возможного жениха. Теперь же всё было иначе. Он смотрел на нее своими глазами цвета горного родника, глубокими и чистыми, и этот взгляд говорил больше любых слов. В нём читалось столько невысказанного, словно воздух перед поцелуем вот-вот должен был заискрить от напряжения.

— А как тебе Владимир? Устраивает?
 — Он очень заботливый и внимательный... У меня ощущение, что ты опять хочешь меня о чём-то попросить, — сказала Лида, нарушая эту магию близости. Они пошли дальше по аллее, снова укрывшись от непогоды общим зонтом.
— Да, хотел попросить, — признался он после недолгой паузы. — Не говорить никому о вчерашнем мероприятии.
— Вчера вечером звонила сестра и спрашивала, чем я занималась. Я ответила, что ездила в торговый центр покупать платье. Мне пришлось соврать, Шанский. На вечере я чувствовала себя преступницей, а когда врала ей, мне было гадко.
Его лицо на мгновение стало жестче, но затем смягчилось. Он остановился и посмотрел на нее прямо и открыто.
 — Извини, этого больше не повторится, — произнёс он твёрдо, и впервые за долгое время она почему-то ему поверила.

В конце месяца Лида нашла очередную вакансию, тк хотела устроится на работу, что нибудь на полставки. Ее пригласили на собеседование в издательство. Когда она приехала,  ее проводили к боссу, им оказалась женщина с короткой стрижкой, с ярко накрашенными губами в деловом костюме.

После долгого разговора, ее приняли учеником корректора и Лида ушла довольная.
На следующий день она радостно спешила в издательство. Лида практически обучалась новой профессии. Это было интересно и волнительно. В будущем она сможет работать из дома, а пока ей нужно хорошо выучиться.

Через неделю, в день своего рождения, Лида решила окружить себя лишь самыми близкими. В полутёмном зале ресторана собрались только ее сестра Оля с мужчиной Игорем — суровым и молчаливым прокурором, чья профессия читалась в каждом его жесте, — и ее дочь. Лида намеренно не стала приглашать Шанского. Некоторые встречи лучше пресекать на корню, чтобы не искушать судьбу.

Они говорили о пустяках, смеялись. Лида рассказывала про свою новую работу, чувствуя приятное тепло от всеобщего внимания и заботы. И вдруг эта идиллия разлетелась вдребезги. Воздух в зале словно загустел, когда он появился на пороге. Евгений шёл прямо к их столику, и в руках у него был огромный, вызывающе роскошный букет бордовых роз.

— Вау! — опешила Оля, первой нарушив звенящую тишину.

Лида смотрела на него во все глаза, застыв с вилкой в руке. Он поставил её в неловкое положение, разрушив уютную камерность ее праздника своим властным появлением.

— Это Евгений, мой... хороший друг, — выдавила Лида из себя, ненавидя свой дрогнувший голос. — А это моя сестра Оля и её мужчина Игорь, прокурор. — она специально сделала акцент для Шанского на слово прокурор.— Сонечку ты уже видел.

Шанский даже бровью не повёл при упоминании грозной должности Игоря. Он действовал так, будто всё происходящее было давно спланировано. — Я присяду здесь, — безапелляционно заявил он, бесцеремонно взяв свободный стул от соседнего столика.

Началась суета. Пришлось срочно заказывать дополнительные приборы, двигать гостей, переставлять блюда, освобождая место для незваного визитёра. Лида сидела, ошарашенно глядя перед собой, и прокручивала в голове сотни вариантов того, что он мог ляпнуть. «Мой хороший друг»? Теперь эти слова висели над ней дамокловым мечом. Ей пришлось бы выкручиваться, лгать сестре в лицо, снова оправдываясь за этого человека, который в очередной раз вторгся в ее жизнь, не спросив разрешения. Праздник был испорчен.

Евгений поднялся со своего места. В мгновенно наступившей тишине их столика его голос прозвучал низко и с бархатистыми нотками, заставив всех присутствующих обратить на него внимание. Он не стал поднимать бокал слишком высоко — лишь слегка приподнял его, устремив взгляд прямо на виновницу торжества.

— Прекрасная Лида, — начал он, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок от этой публичной демонстрации близости. — Я хочу выпить за мечту. Это единственное сокровище в мире, которое нельзя купить ни за какие деньги. Оно бесценно. И сегодня я желаю, чтобы твоя самая заветная мечта, какой бы дерзкой она ни была, обязательно сбылась. А ещё я пью за людей, чья преданность не знает границ. Тех,  кто не задаёт лишних вопросов, а просто помогает. Кто готов быть рядом в любой, даже самой сложной ситуации.

Он сделал паузу, давая всем осознать двойной смысл сказанного, особенно Игорю, после чего добавил тише, но так, что услышали все: — За тебя. А это мой подарок, — он плавным жестом передал Лиде  продолговатую упаковку, перевязанную пышным атласным бантом.

Под перекрестными взглядами сестры и её молчаливого спутника Лида не могла отказаться. Пришлось открыть. Внутри футляра, на тёмном бархате, лежало ожерелье. Драгоценные камни поймали свет ресторанных ламп и заиграли глубокими, холодными гранями, ослепляя своей роскошью.

— Это должно быть ужасно дорого, — прошептала она, чувствуя, как краска заливает лицо. — Спасибо...

Слова благодарности застряли в горле комком неловкости. Социальный этикет требовал расплаты за такой дар. Пришлось наклониться и поцеловать его в щёку, ощутив мимолётное прикосновение тёплой кожи и терпкий аромат дорогого парфюма.

Шанский сидел с ними весь вечер. Его присутствие было подобно тяжёлому камню: оно давило, искажало привычную атмосферу семейного праздника, заставляло Олю бросать на Лиду многозначительные взгляды.

 Он был идеальным гостем: остроумным, галантным, сыпал комплиментами, но всё это казалось лишь искусной игрой, ширмой для чего-то гораздо более серьёзного.

Вечер подошёл к концу. Сестру с партнёром отвозил водитель Лиды, верный и незаметный человек. Она же с дочкой, повинуясь какому-то негласному приказу, поехали с Евгением. Его огромный автомобиль бесшумно скользил по ночному городу, увозя их прочь от ресторана. В салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора да ровным дыханием спящей на заднем сиденье дочери. Лида смотрела в окно на проносящиеся мимо огни, и тяжёлый подарок в ее сумочке казался пудовой гирей, тянущей ко дну.

Поздним вечером, когда город за окном уже погрузился в сонную негу, тишину ее квартиры разорвал пронзительный звонок. На экране телефона пульсировало имя сестры.

— Лида!!!!!!!! — её голос звенел от восторга так громко, что ей пришлось отстранить трубку от уха.
— Привет, Оля. Что случилось?
 — Какой красавчик твой Женька!! — она даже не поздоровалась, продолжая взахлёб делиться впечатлениями. — Я просто в осадок выпала, когда он вошёл! Это же надо быть таким... таким...
— М-да, — неопределённо промычала Лида, падая на диван и закрывая глаза рукой. — Отголоски этого «красавчика» весь вечер сидели у меня занозой.
— А какой подарок богатый подарил! Это ж обалдеть можно! И говорил так красиво, с этими своими паузами... У меня мурашки по коже!
— Угу, — снова выдавила Лида, чувствуя, как начинает болеть голова.
— Слушай, он сам-то какой! Одет с иголочки, меня сразил его костюм. Сидит идеально, ткань дорогущая... Я влюбилась в него как подросток в кинозвезду!
— Он всегда так выглядит, — устало констатировала Лида. — А как же Игорь? — спохватилась вдруг сестра.
— Это другое. Так, а он тебе кто? Просто друг и всё? Вы с ним близки?
— Так, друг и всё, хватит уже— отрезала она, пресекая дальнейшие расспросы. Разговор сворачивал на опасную территорию.
— Не-не-не, ты чего! Больше не буду. Мне просто интересно... чисто из женского любопытства. За что дарят такие подарки? Это же целое состояние! —Лида тяжело вздохнула. Объяснять ей всю сложность ее отношений с Шанским было бесполезно.
 — Оля, я верна своему принципу. Я даже не знаю, зачем я его в щёку поцеловала. Подарок и правда очень дорогой, я растерялась. Вот и всё.
— Как это у тебя получается? — голос сестры стал тише, в нём сквозило искреннее недоумение. — Сколько вы знакомы?
 — С апреля. Где-то семь месяцев.
— И как он это терпит? Твои принципы, твою... отстранённость?
Лида невесело усмехнулась в темноте комнаты.
 — Кто-то меня поддерживает, а кто-то смотрит как на сумасшедшую. Это нормально, Оля. —
 На том конце провода повисла задумчивая пауза.
 — Он тебе нравится? — спросила она уже совсем другим, мягким тоном.
Лида долго молчала, прислушиваясь к себе. Ответ был простым и пугающим одновременно.
— Я чувствую, что нравится.
— Так чего ты ждёшь? — в её вопросе прозвучал вызов. — А ты не боишься, что уведут? Что появится другая женщина, более... сговорчивая?
— Значит, он не для меня, — отрезала Лида, удивляясь собственной твёрдости. — Зачем мне такой мужчина, которого могут увести? Которого нужно держать?--- задумалась Лида.— Я даже не до конца поняла, что он за человек.
--- Я знаю точно, --- встряла сестра. --- что он богатый и очень не дурен собой. Ну что тебе ещё надо?
 ---  над этим вопросом я подумаю, когда он сделает предложение. Когда докажет серьёзность своих намерений чем-то большим, чем букеты и бриллианты.
— А если не сделает? Если так и будет просто... ждать?
Лида пожала плечами. — В мире полно мужчин. --- В трубке раздался короткий смешок, полный восхищения и лёгкого осуждения.
— Ну ты даёшь, сестрёнка! — выдохнула Оля. — Железная леди.

На следующий день, когда утренняя суета немного улеглась, Лида нашла в себе силы набрать его номер. В трубке раздались длинные гудки, а затем его спокойный, бархатистый голос.

— Шанский, ты зачем пришёл на мой день рождения? — она не стала тратить время на приветствия. — Я же говорила. Мужчина моей сестры — прокурор. И тебя вообще никто не должен был видеть.

В ответ Лида услышала короткий смешок, от которого у неё по спине пробежал холодок. — Мне кажется, мы очень мило посидели. Почти по-домашнему, — его тон был расслабленным, словно они обсуждали погоду, а не его наглое вторжение в ее личную жизнь.

— Я весь вечер была как на иголках! — голос Лиды предательски дрогнул, выдавая накопившееся напряжение.

— Но всё же хорошо прошло, — невозмутимо парировал он. — Мне кажется, я заслуживаю немного доверия. В конце концов, я спас твою жизнь не менее двух раз и стараюсь помогать и оберегать тебя.

Его логика была железной и совершенно невыносимой. Она сжала телефонную трубку так, что побелели костяшки пальцев. — Зачем же ты это делаешь? — тихо спросила Лида, уже зная, что ответ будет непростым.

На том конце провода повисло долгое, тяжёлое молчание. Оно длилось так долго, что она уже подумала, что их разъединили. — Это не для разговора по телефону, — наконец произнёс он. Голос его стал другим — глухим и серьёзным.

Лида почувствовала, как сердце пропустило удар. — Ты хочешь сказать это мне напрямую?

— Позже, — отрезал он. И прежде чем она успела что-либо возразить, в трубке раздались короткие гудки. Он отключился


В следующую пятницу в ее издательстве намечался корпоратив. Лида разрывалась между желанием немного развеяться и тревогой за приболевшую дочку. В итоге она приняла компромиссное, материнское решение: пойти, но лишь на час, оставив телефон на связи для постоянных видеозвонков. Посидеть с ребёнком никто из знакомых не согласился, и Лида осталась со своей дилеммой один на один.

Вопрос «в чём идти?» поставил ее в тупик. Промучившись перед шкафом, она так и не нашла ничего подходящего для полуофициального, полунеформального вечера. В итоге, махнув рукой на дресс-код, Лида надела вечернее платье и короткий жакет — наряд, который казался ей одновременно и броней, и вызовом.

Водитель привёз ее к ресторану. Лида вошла в зал, где гудело уже человек двадцать, а то и больше. Воздух был пропитан ароматами дорогих духов, вина и лёгкой, нервной энергией  праздника. Все стояли небольшими группками с бокалами в руках, смеялись и разговаривали. Она, чувствуя себя лишней, обошла глазами зал, выхватывая знакомые лица.

Лида подошла к ее бывшей преподавательнице, надеясь на спасительную беседу, но её тут же увели незнакомые пока гости из другого отдела. Она осталась у стенки, как забытый элемент декора. Достав телефон, Лида позвонила дочке — её голос немного успокоил. Она пообещала скоро быть дома и снова принялась разглядывать собравшихся, чувствуя на себе любопытные взгляды.

Ее руководитель, Антонина Петровна, женщина с цепким взглядом и безупречной причёской, заметила её одиночество. Она отделилась от своей компании и целенаправленно двинулась к Лиде через весь зал.
— Лида! — её голос перекрыл общий гул. — А я думаю, кто это стоит тут такая... загадочная. Выглядишь сногсшибательно.
— Здравствуйте, Антонина Петровна. Я никого тут не знаю, — ответила она робким голосом, чувствуя, как к щекам приливает краска.

— Ты знаешь меня, этого достаточно. Ну кто тебя интересует? Вон там стоит креативный отдел, это верстальщики, там, у бара, технари. А кстати, ты нашего генерального знаешь? — она кивнула в сторону. — Вон он, в шикарном костюме, стоит со своей девушкой и другом, по совместительству его замом.

Лида посмотрела в указанном направлении. Высокий, стройный кареглазый брюнет с орлиным носом действительно держался особняком, излучая ауру власти и неприступности.

— Может, тебя познакомить с кем?

— Тонечка! — позвал её какой-то толстяк в помятом костюме и нелепо яркой рубашке. Она тут же извинилась взглядом и упорхнула к нему, оставив Лиду. Она снова осталась робко стоять у стены. «Ну ничего, — подумала Лида, украдкой бросив взгляд на настенные часы. — Ей осталось полчаса, и она уйдёт. <<Не буду ни с кем знакомиться», — твёрдо решила она.  Нужно было срочно найти туалет, а потом переждать  оставшееся время.

Лида резко повернулась и тут же с размаху наткнулась на что-то твёрдое. Это был поднос официанта, полностью наполненный бокалами с шампанским. Всё произошло за долю секунды. Раздался оглушительный звон бьющегося хрусталя, и десятки осколков вместе с пузырящимся золотистым напитком рухнули со звоном и плеском на бетонную плитку пола. Туда же с грохотом упал и жестяной поднос.

Во внезапно наступившей тишине, когда даже музыка стихла, весь зал смотрел на неё. Лида стояла посреди растекающейся лужи, парализованная ужасом и стыдом.
— Мне очень-очень жаль. Я всё оплачу... — пролепетала она дрожащим голосом в пустоту.

Музыка, словно смутившись, заиграла снова, заполняя неловкую паузу. Официант, молодой парень с невозмутимым лицом, уже присел на корточки и начал собирать крупные осколки в совок. Она, повинуясь привычному порыву, тоже опустилась на пол, пытаясь помочь.

— Не нужно, — раздался над ее головой глубокий, спокойный голос. — Официант всё сделает.

Лида подняла глаза. Рядом с ней стоял генеральный директор. Он бережно, но твёрдо взял ее за руку, заставляя подняться. Лида увидела на его безымянном пальце массивный перстень.
— Я всё оплачу, — упрямо повторила она, и от обиды и унижения к горлу подступил комок. Лида почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза.
— Вы руку поранили, — его тон не терпел возражений. — Не плачьте. Пойдёмте, я обработаю. — Он слегка улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли насмешки. — Я не кусаюсь и, надеюсь, не очень страшный.

От него исходил густой, яркий мужской запах — смесь дорогого парфюма, чистого хлопка. Они прошли через служебный коридор и оказались в небольшом, но роскошном кабинете.

— Послушайте, это какое-то безумие, — пролепетала Лида, опускаясь в предложенное кожаное кресло. — Мне надо было полчаса постоять и уйти.
— Это какой-то современный вариант Золушки, — он усмехнулся, доставая из шкафчика аптечку. — Зачем вам уходить?
 — У меня дочка дома болеет, и я разрешила себе сходить сюда на час. Вот, осталось полчаса.

Он смочил ватку перекисью водорода.
--- кем вы работаете, я вижу вас первый раз?
— Дак я ученица- Лида вздрогнула... ай!... корректора... ай! Больно!
— Конечно, больно. Простите, — тут же сказал он, осторожно промокая ранку. Он быстро и ловко обработал порез и убрал всё обратно в шкафчик.

— А это ваш кабинет? И ресторан тоже? — спросила она, разглядывая обстановку.
— Да.
— А как вас зовут?
 — Григорий. А вас?
— Лида.
— Редкое и красивое имя.
— Григорий, мне стыдно возвращаться в зал. Может, здесь есть другой выход? — с надеждой спросила она.
 Он перестал улыбаться и посмотрел на нее очень серьёзно. — Если вам сейчас стыдно, потом будет не легче, поверьте мне. Вы только изведёте себя. Так что давайте руку и идём в зал.

Он не оставил Лиде выбора. Они вышли из кабинета. Место происшествия было идеально убрано, не осталось ни единого осколка. Он галантно предложил ей свой локоть. Григорий познакомил Лиду с несколькими ключевыми сотрудниками, представив не как ученицу корректора, а как «нашу новую талантливую коллегу». Она вежливо улыбалась, но внутри считала минуты. Как только позволила вежливость, Лида поспешила попрощаться и сбежать домой.

Она была довольна. Этот вечер, начавшийся с оглушительного провала, закончился совершенно неожиданно — на высокой, почти торжественной ноте. И, конечно же, по телефону это мгновенно услышала Оля. Пришлось рассказать ей всё в подробностях, от звона бьющегося хрусталя до спокойной уверенности Григория.

Она удивилась. Не тому, что Лида устроила переполох, а тому, как быстро она, по мнению Оли, нашла нового «партнёра». — И что, вот так просто? — её голос в трубке был полон скепсиса и любопытства. — Разве ты не переживаешь из-за Олега? Вы же вроде как были вместе.

Лида ответила без малейшего колебания, и сама удивилась твёрдости своего голоса: — Нет. Совсем не переживаю.

В трубке повисло молчание. Оля переваривала информацию. — Но почему? Вы же встречались.

— Я ведь не спала с ним, — просто объяснила она. — Он как был для меня чужим, так чужим и остался. Мы просто проводили время вместе, но между нами не было той близости, после которой остаются шрамы. Его уход — это просто констатация факта, а не потеря части себя.

На том конце провода снова стало тихо. А потом Оля вздохнула. — Знаешь, Лид, ты либо очень сильная, либо очень холодная.

— Я не холодная, — возразила Лида, глядя в темноту за окном. — Я просто... честная. С собой. И я не хочу путать удобство с чувствами.

12 Пепел надежды

Итак, Лида полностью погрузилась в работу. Она стала ее спасательным кругом, тихой гаванью, где можно было укрыться от хаоса личной жизни. Ей достался интересный проект — толстый глянцевый журнал на английском языке о современной литературе. Задача была творческой и поглощающей: нужно было не просто перевести тексты, но и сделать аналитические заметки для редакционного портфолио.

Лиду никто не беспокоил. В доме царила тишина, нарушаемая лишь мягким стуком клавиш ноутбука да монотонным урчанием кошки, которая ходила туда-сюда по столу, словно маятник старых часов, иногда задевая хвостом ее щёку. Лида так увлеклась, что совершенно перестала замечать, как летели дни. Всё будто наладилось и успокоилось, вошло в ровную, предсказуемую колею. Жизнь шла на автомате: в будни дочка училась, а она работала, погружённая в мир чужих слов и сюжетов. В выходные дни они выбирались отдыхать — то гуляли по украшенному к празднику городу, то уезжали за город подышать морозным воздухом.

Давно началась эта предновогодняя суета. Город переливался разноцветными огнями гирлянд, в магазинах звучали рождественские мелодии, и близился главный праздник года. Лида собиралась на новогодний корпоратив, тщательно подбирая наряд.

Шанский не появлялся в ее жизни больше месяца. Эта тишина была непривычной, почти звенящей. Как-то раз она даже взяла телефон с намерением ему позвонить, но остановилась. Повода не было. А ещё Лида боялась. Боялась, что он опять позовёт на встречу, и это снова плохо кончится, втянув ее в водоворот его опасных дел. Казалось, жизнь без него тиха и размеренна. И всё же... такой человек, как он, нужен для защиты каждой красивой девушки, в жизни которой время от времени что-то случается. Он был тем самым «на всякий случай», который лучше иметь под рукой, чем никогда не встретить. Но она гнала эту мысль прочь, предпочитая уютную безопасность своего нового, спокойного мира.

С дочкой будет сидеть няня — Лида подготовилась к этому варианту на тот случай, если не получится найти другой вариант. Это была ее страховка, позволявшая чувствовать себя свободной.

Она надела вечернее серебристое платье с блёстками. Оно было элегантным и полностью закрытым: длинный рукав, скромный вырез, ткань идеально облегала фигуру, но не выставляла ничего напоказ. Только вырез до бедра был высоковат. А волосы, заколотые наверх, ниспадали локонами с одного бока. Лида стеснялась выделяться, особенно после прошлого казуса, и хотела просто слиться с интерьером.

Народу в ресторане было значительно больше, чем в прошлый раз. Шум стоял невыносимый. Та же самая площадка, но сегодня её преобразили к празднику: повсюду сверкала мишура, стояла огромная ёлка, а со сцены доносилась музыка.

Она решила держаться ближе к своей бывшей преподавательнице, ища в ней опору и знакомое лицо. Но у неё были совершенно другие планы — она порхала от одной компании к другой, как яркая бабочка. И Лида осталась одна. Она сидела без пары за одним столом с совершенно незнакомыми людьми, чувствуя себя лишней, и уже всерьёз подумывала уйти, сославшись на внезапную мигрень.

Как раз в этот момент, когда Лида допивала свой сок, к ней подошёл Григорий. Он был безупречен в чёрном смокинге,  который подчёркивал цвет его глаз.

— Не возражаете? — спросил он, кивнув на свободный стул рядом с ней
— Конечно, нет, — ответила она, стараясь скрыть удивление.
— Вы снова решили спрятаться от всех? — его глаза смеялись. — Я не прячусь, я... наблюдаю, — попыталась возразить Лида.
— Наблюдать лучше, танцуя или участвуя в разговоре. Сегодня праздник. А вы выглядите так, будто пришли на экзамен. Это прекрасное платье, — добавил он, окинув ее одобрительным взглядом, — но оно слишком серьёзное для Нового года. Где ваша улыбка?

Он говорил легко и непринуждённо, и под его спокойной уверенностью ее скованность начала таять. Он предложил Лиде  руку, приглашая на первый танец, и она, неожиданно для самой себя, согласилась.

— Я вас еле нашёл! — горячий шёпот обжёг ее ухо, на котором висели длинные серьги в тон платью. Лида вздрогнула от неожиданности и резко повернула голову.

— Меня? Зачем? — она попыталась отстраниться, но его рука на ее талии держала крепко.

— Боялся, что от скуки вы опять что-нибудь натворите, — его губы изогнулись в самодовольной улыбке.

Лида посмотрела на него с укором, но он, казалось, этого не заметил. Его взгляд, немного расслабленный от спиртного, был прикован к ней.  Он изучал её лицо так, словно видел что-то новое и очень интересное.

— Может, на «ты»? — предложил он внезапно, и в его голосе уже не было прежней иронии, только бархатная хрипотца.

Она лишь молча кивнула, не в силах подобрать слова.

— Ты выглядишь божественно, — выдохнул он, и Лида почувствовала, как краснеет. — А где твоя пара?
— Я одна.
 — Я тоже один. Будешь моей парой? — мягко спросил он.
— Хорошо.
 — Ты опять убежишь? — в его вопросе прозвучала едва уловимая тревога.
— Надеюсь, нет.
— Значит, надежда есть, — заключил он с удовлетворением, и они продолжили танцевать в густой толпе.

Когда мелодия стихла, он не отпустил ее руку.
 — Предлагаю пересесть за мой столик. Там тише и лучше видно сцену.
 — Я боюсь, что пойдут сплетни на работе, — Лида попыталась возразить, оглядываясь на шумный зал. Он лишь тихо рассмеялся.
— Они пойдут, даже если я просто подойду к тебе налить сока. Так что, — он пожал плечами, — поздно думать об этом. Идём.

На сцену вышел ведущий с микрофоном, и их разговор оборвался на полуслове. Они умолкли, прислушиваясь к его бойкой речи. Объявили какой-то конкурс с шариком, суть которого она, погружённая в свои мысли, прослушала. Внезапно ее директор, Григорий, с громким криком «Мы!» вскинул руку вверх. Оказывается, пока Лида витала в облаках, они отметились на участие.

Вернувшись за столик, она не могла сдержать эмоций.
— Это было отвратительно и пошло, — прошипела Лида, чувствуя, как горят щёки от унижения.
 — Лидочка, это же игра, — он примирительно улыбнулся, наливая ей воды. — К тому же все уже пьяные и это просто веселье. Они завтра всё забудут.
 — Я больше не хочу в этом участвовать, — она надула губы и сделала театрально-печальное лицо, пытаясь скрыть за шуткой реальное смущение.

Он тут же стал ее жалеть. Его ладонь накрыла ее руку на столе. Они пошли опять танцевать, двигаясь в медленном ритме среди других пар.

— Лида, у тебя совсем нет мужчины или только сегодня? — его голос стал тише, интимнее.
— С какой целью вопрос? — она напряглась.
— Я хочу, чтоб ты была моей любимой.
— Григорий, ты пьян.
— Имею право. Моя девушка бросила меня.
— Как?!
— Нашла себе побогаче, а я не нужен стал. Я неудачник.
— Ой, все бы были  такие неудачники.
— Будешь моей? Ты ещё в прошлый раз меня заинтересовала.
— Мне надо сейчас ответить?
— Да.
— Нет
Лида посмотрела ему прямо в глаза. В них плясали пьяные искорки, но за ними читалась искренняя растерянность. Он опешил.
— Не понял...
— Ты несносный грубиян, — с этими словами она высвободилась из его объятий. Лида резко развернулась и исчезла в гудящей толпе на танцполе, оставив его одного.

 — Гриша, ты идиот! — сказал он сам себе.


Шесть праздничных дней пролетели как в калейдоскопе — суматошно, ярко и по-семейному тепло. Они с дочкой только что вернулись из короткого, но чудесного зимнего путешествия, привезя с собой запахи хвои, морозного воздуха и целый ворох впечатлений. Квартира, казавшаяся чужой и холодной перед отъездом, теперь снова дышала уютом, но была завалена дорожными сумками и пакетами с подарками.

Лида как раз разбирала на кухне один из них, когда в оглушительной тишине пустой квартиры раздался резкий, требовательный звонок в дверь. От неожиданности она вздрогнула. Рука дрогнула, и пакет с мандаринами, которые Лида только что достала, выскользнул из пальцев. Ярко-оранжевые фрукты раскатились по полу с глухим стуком.

— Чёрт! — выругалась она вполголоса, глядя на это безобразие.

Сердце почему-то забилось быстрее. Кто это мог быть? Соседи? Курьер? Или... Лида отогнала непрошеную мысль.

Заглянув в глазок, она не увидела ничего, кроме размытого пятна. Кто-то стоял очень близко к двери, почти вплотную.
Глубоко вздохнув, Лида повернула замок и потянула ручку на себя.

Она ожидала появления Шанского, готовясь к очередному витку сложных и опасных игр. Однако в этот раз в дверях, на фоне тускло освещённой лестничной клетки, стоял Григорий.

— Здрасьте, — выдохнула Лида, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, сменяясь удивлением.
— Здравствуй, — его голос звучал спокойно, но в нём слышались непривычные нотки.
— Могу я войти?
— Входи...те, — она отступила в сторону, пропуская его в коридор.

Он вошёл, и маленькая прихожая сразу показалась ещё теснее. Лида уловила тот самый, знакомый по корпоративу, яркий мужской запах. В этот момент из своей комнаты выглянула дочка.

— Привет, — удивлённо произнёс Геннадий, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Ты кто?
— Я Соня, — с достоинством ответила дочь, с любопытством разглядывая незнакомого дядю.
— Это твоя дочь, — это было скорее утверждение, чем вопрос.
— Да. И она идёт к себе в комнату, — строго, но с теплотой сказала Лида.

 Соня, ещё раз взглянув на гостя, послушно скрылась за дверью. Они остались одни. Возникла неловкая пауза.

— Мы можем прогуляться? — спросил он, выпрямляясь во весь рост.
— Сейчас я не могу. Мы только что приехали, устали. Нужно разобрать вещи... — она неопределённо махнула рукой в сторону неразобранных сумок.
— Я знаю. Я приезжал сюда каждый вечер, — просто сказал он.

Я опешила. — Каждый... а как ты вообще узнал адрес?
— Я ж твой начальник, — он пожал плечами с лёгкой улыбкой. — У меня есть доступ к личным делам сотрудников.

Лида немного помялась, разрываясь между усталостью и странным чувством, которое вызывала эта его настойчивость.
— Хорошо. Завтра погуляем. В час устроит?
— Устроит, — кивнул он с явным облегчением.

Наступило завтра. Водитель привёз Лиду к парку, и она сразу увидела его. Геннадий стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел в своём дорогом пальто на фоне голых зимних деревьев почти комично беззащитным.

— Привет. Можжет, зайдём ку-куда-нибудь уже? А то я з-замёрз, пока ж-ждал, — его зубы слегка стучали, и он пытался спрятать руки в карманах.
— Хорошо. Вон там кафе, — Лида указала на уютное одноэтажное здание через дорогу, из трубы которого шёл дымок.

Они быстро пересекли улицу. Внутри их окутало блаженное тепло и аромат свежей выпечки и кофе. Посетители сели за столик в углу, в полумраке, и Геннадий тут же схватил свою чашку, обхватив её ладонями. Он сделал большой глоток, и она увидела, как напряжение постепенно покидает его плечи.

— Лида, наконец-то я могу сказать тебе, — начал он, поставив чашку. Его голос уже не дрожал. — То есть извиниться за тот вечер. Я выпил лишнего. Извини за те слова и этот дурацкий конкурс. И ты ушла так неожиданно, я только потом понял, как это выглядело со стороны. А вообще, — он на секунду замолчал, глядя на нее своими почти чёрными глазами, которые в низком освещении кафе казались бездонными, — я хотел пригласить тебя на свидание.

— А сейчас что? — с лёгкой улыбкой спросила она, делая вид, что глубоко задумалась над его словами.

— А сейчас прими мои извинения и пошли на обед, — его ответ был решительным и не терпел возражений.

Лида согласилась. И их кофе перетекло в обед, они отлично провели время. Они говорили обо всём на свете, смеялись, и она чувствовала себя так легко, как не чувствовала уже очень давно. Это продолжилось и на следующий день — они провели вместе пару часов, просто гуляя по городу. А потом ещё раз. И ещё. Они стали встречаться часто.

Лида летала на крыльях. Мир вокруг стал ярче, звуки — мелодичнее, а воздух — слаще. Она не могла перестать улыбаться. Эта постоянная, глупая улыбка жила на ее лице сама по себе. Это уже начинало раздражать ее саму, но она абсолютно ничего не могла с собой поделать. Лида была счастлива.

Даже Оля, с которой они созвонились как-то вечером по видеосвязи, первой же заметила перемену.
 — Ты чего такая довольная? — спросила она, прищурившись.

Оля долго выпытывала у нее подробности, а когда Лида рассказала о ситуации, искренне удивилась.
 —  Как ты, правильная девочка до мозга костей, умудряешься встречаться сразу с двумя? Это на тебя совсем не похоже!

Она лишь пожала плечами, чувствуя, как улыбка снова трогает уголки губ.
 — Шанский — это друг. А Гена — возможный жених. К тому же мне нечего стесняться или чувствовать себя виноватой. Я ведь ни с кем из них не сплю и никому ничего не обещаю.

Оля уставилась на нее с открытым ртом, её брови поползли вверх.
 — Господи, и чем же ты их держишь? Они же взрослые мужчины, у них терпения не хватит на такие игры.

— Всё просто, — ответила Лида спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Чем дольше они ждут, тем ценнее я для них становлюсь. Тем сильнее разгорается интерес. Я не приз, который можно выиграть в первый же день. Я — трофей, за который стоит побороться.

Оля только покачала головой, поражённая ее прагматичностью, которая так неожиданно проснулась.

В конце января, когда морозы стали по-настоящему крещенскими, объявился Шанский. Он появился на пороге так же бесцеремонно и внезапно, как и всегда — без звонка, без предупреждения.

В тот вечер Лида летела открывать дверь, уверенная, что на лестничной клетке стоит Геннадий, но там оказался Евгений.
— О, привет. Не ожидала, — ее голос прозвучал холоднее, чем она планировала.
— Я войду? — его вопрос был риторическим, он уже переступал порог, не дожидаясь ответа.
— Сделаешь мне чай?
— Вообще-то я прибиралась, — попыталась возразить Лида, чувствуя, как рушатся ее планы на уютный вечер.

 Он молчал, просто глядя на Лиду своим ясным, пронизывающим взглядом. В этом молчании было всё: уверенность в том, что он имеет право быть здесь, и терпеливое ожидание только одного ответа. И она поддалась. Сопротивляться его воле было изматывающе.

— Хорошо, проходи на кухню, — сдалась Лида.

Он тут же оживился. Словно сбросив маску статуи, он начал действовать: уверенно снял кепку, небрежно кинул на вешалку пальто и принялся расшнуровывать дорогие ботинки.

 — Проходи, располагайся. Я сейчас приду, — бросила она через плечо, скрываясь в своей комнате, чтобы выиграть хотя бы секунду и перевести дух.

Лида пошла в спальню, быстро поправила непослушные кудри перед зеркалом, покрутилась, оценивая свой домашний вид, и с тяжёлым вздохом вернулась на кухню, чтобы включить чайник.

— Интересные магниты у тебя, — его голос раздался за спиной так неожиданно, что она чуть не подпрыгнула. Шанский стоял у холодильника, разглядывая их маленькую коллекцию.
— А, это... с тех мест, куда мы с дочкой ездили, — ответила Лида, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вот недавно тоже Новый год отмечали в усадьбе Деда Мороза в Великом Устюге. Целую неделю там жили.
— Что ещё нового? — он оторвался от созерцания магнитов и посмотрел на неё своим фирменным, изучающим взглядом.
— А ты где был-то?
— Работал.
— Ты наверняка знаешь уже, что я встречаюсь с Геной. — Аааааа! —догадалась лида.—Так вот откуда ты узнал тогда про Олега. Владимир же твой человек — сделала вывод она. — Гена не женат, живёт в одном городе, вроде не сидел. Но ты, наверное, хочешь мне поведать о нём что-то плохое, я угадала?
Евгений едва заметно усмехнулся.
— Нет. Встречайся, раз тебе он нравится.
Она опешила. Лида ожидала чего угодно:  предостережений, попытки очернить соперника, но не этого равнодушного согласия.
 — Ого, разрешение самого босса мафии, — съязвила она, пытаясь скрыть растерянность. — Тебе какой чай?
— Чёрный, обычный.
 — Ты обычно приходишь по делу, — Лида прищурилась, ставя чашку перед ним.
— Мы просто давно не виделись. Разве я не могу прийти просто навестить тебя? Скоро уж год как мы знакомы.
— Да уж, помню, как мы познакомились. Я хотела познакомиться для встреч, но не для тех, о которых подумал ты, — она невольно улыбнулась, вспоминая их первый диалог. — Ты ещё так грубо мне об этом сказал, что я поразилась.
Шанский молча смотрел на Лиду, словно впитывая эту информацию. Пауза затянулась.
— Раз всё хорошо, тогда я пойду, — произнёс он наконец, делая шаг от стола. Она взглянула на его чашку чая, та стояла нетронутая. Это был не визит вежливости. Это была разведка.
— Конечно. Босс спешит, — ёрничала она, скрестив руки на груди.
Евгений действительно встал и, не оборачиваясь, пошёл в коридор. Лида слышала, как он надевает ботинки, как шуршит ткань его пальто.
— Я чертовски рад был тебя видеть, — сказал он уже из дверного проёма. В его голосе не было ни привычной иронии, ни приказных ноток. Только глухая, тяжёлая искренность.
— Пока, — ответила Лида, чувствуя странное предчувствие чего-то. Чего-то неотвратимого, что снова ворвётся в ее жизнь вместе с ним.

Этот визит выбил ее из колеи, оставив после себя неприятный осадок тревоги. Чтобы развеяться, Лида с нетерпением ждала вечера. Сегодня они с Григорием решили посетить торговый центр, а именно — катание на роликовых коньках. Это была совершенно дурацкая, детская затея, но именно она оказалась спасительной.

Они оба были новичками и постоянно падали, хватаясь друг за друга. Гриша выглядел в защитной экипировке невероятно комично, но при этом так заразительно смеялся над собственной неуклюжестью, что она не могла остановиться. Они выписывали нелепые виражи по гладкому полу площадки под весёлую музыку, пытаясь удержаться на ногах. Вечер оказался безумно весёлым.

Адреналин, физическая усталость и простое человеческое тепло сделали своё дело. Напряжение от утреннего визита Шанского ушло, растворилось без следа. Лида  вернулась домой окрылённая. И этот настрой сохранился до самого сна. Она даже дома смеялась от любого пустяка. Мир снова казался простым, понятным и безопасным. И всё благодаря паре синяков на коленях и человеку, который умел смеяться над собой.

Утром следующего дня Лида, всё ещё находясь под приятным впечатлением от вчерашнего вечера, подумала, что надо бы заняться работой. В голове было легко и пусто, как после хорошей прогулки.

В полдень странное, тянущее чувство в груди заставило ее взглянуть на телефон. От Гриши не было вестей. Ни «доброго утра», ни смайлика — ничего. Это было так не похоже на него. Лида решила позвонить сама.

Гудок. Ещё гудок. Сердце начало биться чаще. — Привет, — его голос в трубке прозвучал глухо и незнакомо. Холодно. — Лида, мы больше не можем встречаться. Вчера был последний вечер. И ты уволена, приходить не надо. Прощай.

Это было настолько абсурдно, настолько дико, что ее мозг отказывался это воспринимать. — Это шутка? — только и смогла выдавить она. В ответ прозвучал короткий гудок отбоя.

Лида автоматически перезвонила. Абонент не отвечает или выключен. Она набрала номер снова. И опять то же самое. Паника ледяной волной начала подниматься откуда-то из живота. Лида сидела на диване, сжимая в руке вибрирующий от бесполезных звонков телефон, и пыталась собрать мысли в кучу.

Она перебирала в уме варианты. Что могло случиться? Вариант, что она что-то сделала не так, отпадал сразу. Вчерашний вечер был идеальным. Значит... случилось что-то внешнее. Или... появление Шанского и сегодняшний случай — не совпадение. Эта мысль обожгла сознание. Всё вдруг встало на свои места: его внезапный визит, странная фраза про разрешение, нетронутая чашка чая и этот резкий, безжалостный разрыв. Он знал. Он всё знал заранее.

Пальцы, словно чужие, мелко задрожали, а сердце в груди сорвалось в бешеный, рваный галоп, заглушая все звуки вокруг. В полумраке комнаты свет экрана телефона казался неестественно ярким. Лида открыла ленту городских новостей, и взгляд, лихорадочно скользя по строчкам, вдруг споткнулся. Вчерашней ночью издательство выгорело дотла. В заметке сухо сообщалось: «Жертв нет, соседние помещения пострадали частично». Но для нее эти слова прозвучали как приговор.

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о пол. Мир вокруг пошатнулся. «Кошмар», — беззвучно прошептали губы. Голова шла кругом от хаотичных мыслей. « Шанский». Это имя обожгло сознание, став единственным ответом на весь этот ужас и бессмыслицу.

Пальцы сами, на ощупь, набрали знакомый контакт. Гудки в трубке казались бесконечными.

— Шанский, это ты устроил? — выпалила Лида, даже не дождавшись ответа. Голос срывался на хрип.

— О чём ты? — его тон был спокоен, почти ленив, и это спокойствие взбесило ещё больше.

— Ещё вчера я встречалась с Гришой, и всё было хорошо! — она почти кричала, не в силах сдерживать дрожь. — Сегодня ночью сгорело его издательство, а мне он говорит, что мы расстались и я уволена! Шанский, это ты устроил?

В трубке повисла тяжёлая, удушливая пауза. Затем он тихо, с издёвкой, произнёс:

— Наверно, он расстроен. Поэтому не хочет встречаться и сокращает штат. Ты ему не нужна стала.

Слова ударили наотмашь. Лида задохнулась от обиды и ярости.

— Если я узнаю, что ты имеешь к этому отношение... не прощу никогда, — прошипела она, чувствуя, как по щекам катятся злые слёзы.

— Может, тебе чем-то помочь? — его голос прозвучал почти участливо, и это стало последней каплей.

Лида с силой швырнула телефон на диван. Аппарат жалобно звякнул. Она закрыла лицо руками и, уже не сдерживаясь, зарыдала в голос. Это были глухие, надрывные рыдания, от которых сотрясалось всё тело, выплёскивая наружу весь ужас, боль и предательство этого кошмарного утра.

"Дочка должна скоро вернуться, надо успокаиваться. Эта мысль, словно спасательный круг, выдернула ее из омута истерики. Лида заставила себя подняться и, пошатываясь, побрела на кухню, к спасительному шкафу.

Рюмка из тонкого стекла легла в дрожащую ладонь. Она налила мартини до краёв и, не чувствуя вкуса, залпом опрокинула в себя обжигающую жидкость. Она огненной змеёй скользнула по горлу, заставив Лиду поморщиться и судорожно втянуть воздух. В холодильнике нашлась банка с оливками. Она выудила одну, закинула в рот, механически прожевала, пытаясь заглушить горечь во рту и в душе. Но это не помогло. Слёзы хлынули с новой силой, ещё более горькие. Пришлось повторить процесс.

13 Предложение, от которого нельзя просто отмахнуться
Так проходили дни. Лида валялась в апатии, а когда приходила дочка, натягивала на лицо маску спокойствия и вела себя как ни в чём не бывало, пряча свою чёрную тоску за улыбкой.

Незаметно прошла неделя. В один из дней она, собрав остатки воли в кулак, заставила себя пойти к психологу, чтобы просто выговориться в пустоту. Лида винила во всём Шанского, конечно, не называя его имени. Но совпадения и его холодный, расчётливый стиль поведения не выходили у нее из головы. Час пролетел незаметно. Они договорились о следующей встрече.

Для себя она сделала главный вывод: ни с кем встречаться ей не дадут. «Может, Шанский хочет, чтоб я была с ним?» — эта мысль, пугающая и липкая, прочно засела в голове и время от времени возвращалась, отравляя сознание. И ещё Лида решила, что нужно снова искать работу. Это было маленькое, робкое действие, но оно помогло: депрессия, сжимавшая ее в своих стальных клешнях, начала понемногу разжимать хватку.

Оля уже стала привыкать к этой затаённой грусти, что сквозила теперь в каждом слове Лиды. В их с Игорем отношениях, по её словам, царили мир и гармония, и Лида,  даже позволяла себе капельку белой зависти к этому тихому счастью сестры. Но это была лишь секундная слабость. Она тут же собиралась с мыслями, напоминая себе, что чужое благополучие — лишь мимолётная декорация, а ей нужно строить свою жизнь заново.

Как-то раз, в один из выходных дней, они с дочкой решили устроить себе маленький праздник непослушания: поиграть в игровые автоматы и поесть вредного, но такого манящего фастфуда. Пока она с азартом мучила одну из железных машин, дёргая за рычаг и визжа от восторга при виде мигающих огоньков, Лида сидела за столиком и меланхолично жевала свою картошку фри, щедро политую жирным соусом.

Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд. К ней подошёл мужчина. Он был симпатичным, с открытым, располагающим лицом и добрыми глазами, в которых не было ни тени осуждения или назойливого интереса.

— А вы тоже ребёнка ждёте? — его голос вырвал Лиду из оцепенения.

Она лишь молча кивнула, не в силах выдавить из себя ничего, кроме слабой улыбки.

— Тогда вы не будете против, если я тут присяду? — он обвёл рукой переполненный зал. Действительно, все столики были заняты, и за каждым шумели семьи с детьми.

В голове тут же зазвенел тревожный звоночек. «Встречаться нельзя», — строго сказал внутренний голос, эхом повторяя ее недавние мысли. Но ведь общаться-то мне никто не запрещал. Просто поговорить. С обычным, живым человеком.

— Да, конечно, садитесь, — Лида подвинулась, освобождая место на диванчике. — Что-то народу много сегодня.

— А вы без мужа, смотрю, — заметил он, устраиваясь поудобнее и поглядывая в сторону игровых автоматов.

— Я мать-одиночка, — просто ответила она.

— А я воскресный папа, — с тёплой усмешкой отозвался он. — Только пришли, мой сразу побежал к автоматам. А ваш где?

— Дочка Соня тоже где-то там, — она кивнула в сторону мигающих огней и детского визга.

Возникла короткая пауза, но она не была неловкой. — А вы чем занимаетесь? — спросил он, и Лида почувствовала в его вопросе не праздное любопытство, а искренний интерес.

— Ищу работу. Меня недавно уволили. А мне очень нравилась моя работа.

— И кем же вы были?

— Корректор в книжном издательстве.

— И что, другого нашли?

Лида горько усмехнулась. — Нет, просто уволили. Без причины. Издательство ночью сгорело, может, поэтому.

Он сочувственно покачал головой.

— А вы кем работаете?

— А я на складе простым менеджером.

Они оба замолчали на секунду, переваривая услышанное.

— Ну вот и познакомились, — нарушил он тишину. — Может, выпьем кофе или газировки? За знакомство.

Она на мгновение задумалась. Это было так просто и так... нормально.

— Да, давайте что-нибудь возьмём... — согласилась Лида.

В машину она села на удивление радостная и почти довольная. И ещё Лида сделала для себя важный вывод: Владимиру надо рассказывать как можно меньше, но как водитель он ее полностью устраивал.

Однако Лида с новым знакомым всё же договорились встретиться в следующие выходные в таком же составе, в игровом зале.

Через неделю они с Соней пришли, как и договаривались. Лида с надеждой вглядывалась в лица входящих, но их не было. Ей это сразу не понравилось. Внутри шевельнулось дурное предчувствие, но она решила подождать, загнав тревогу поглубже.

Соня самозабвенно играла два часа. Они так и не появились. Желание разреветься от обиды и разочарования было почти непреодолимым. Вместо этого, чтобы не пугать дочь, лида нашла в себе силы достать телефон. Пальцы сами набрали ненавистный номер.

— Шанский, нам надо поговорить! — выпалила она, едва он ответил.

— Я сейчас немного занят, — говорил он и кровь стекала по лицу.

— К чёрту! — прошипела Лида в трубку.

— Я перезвоню, — быстро проговорил он, опуская руку с пистолетом. Рядом лежали два тела. И стоял Артур, тоже опустив оружие.

— Чёртов кретин! — выругалась она вслух на свой красивый телефон.


Дома, когда Лида уже приняла успокоительное, она сидела на кухне, бездумно перебирая пальцами по ещё тёплой кружке с чаем. Лида смотрела в тёмное окно, где отражался ее одинокий силуэт, и ждала. Она знала, что Шанский перезвонит. Ответственность, какой бы извращённой она ни была, всегда оставалась одной из его определяющих черт. Он не мог оставить разговор незаконченным.

Они договорились встретиться завтра. В том самом кафе, куда Лида когда-то приводила его.

Она крутила в голове предстоящий диалог, выстраивая стену из слов, за которой надеялась укрыться. Лида готовилась быть холодной, неприступной. Она репетировала фразы о том, что его власть над ней закончилась, что она не позволит ему рушить ее жизнь и дальше. Но чем больше Лида думала об этом, тем яснее понимала всю тщетность этих приготовлений. При встрече с ним все заученные слова обратятся в прах. Его присутствие, один лишь взгляд его холодных глаз лишали ее воли и разума.

Утро выдалось серым и тихим, под стать ее настроению. В кафе играла спокойная, почти медитативная музыка. Кроме них с Шанским, в зале было всего два человека посетителей, что создавало ощущение уединённости, словно они были заперты в стеклянной капсуле посреди шумного города. Они сидели за столиком у окна.

— Шанский, что происходит? — Лида нарушила молчание первой, ее голос был тихим, но твёрдым. — Почему ты вмешиваешься в мою жизнь?

Он медленно поднял на нее взгляд, в котором не было ни удивления, ни раскаяния. Лишь холодное, изучающее спокойствие.

— В каком смысле? — его тон был ровным, почти скучающим.

— Всё началось с Олега. Ты узнал, что у него жена в другом городе, и сказал мне, что он нехороший человек. Ок. Я всё выяснила. Спасибо. Потом появился Григорий... — Лида сделала паузу, собираясь с силами. — Он оказался хорошим. И ты решил спалить его издательство и пригрозить ему. Я потеряла и его, и работу. Потом появился Семён, но и его не стало. Прокомментируешь? Особенно про Григория?

Он выслушал ее тираду, не дрогнув ни единым мускулом на лице. — Он хороший, и его работа тоже, — произнёс он после долгой паузы, словно констатируя факт. — Я видел радость на твоём лице. Остальное мне не известно.

Она горько усмехнулась. Как же складно он врёт. — Конечно, — с ядовитой иронией сказала Лида, откидываясь на спинку стула. — Зачем тебе руки пачкать? Ты поручил это своим псам.

Он не ответил. Но его молчание было громче любых слов. В нём была абсолютная уверенность в своей правоте и в том, что ее место — рядом с ним.

— Скажи, почему ты такого мнения обо мне? — сново заговорил Шанский.

— Я многого не вижу, но я так чувствую. И ещё я так понимаю, у тебя какие-то виды на меня, раз ты убираешь всех мужчин с пути? Почему не сказать об этом мне в лицо?

Он смотрел на нее тяжёлым, неподвижным взглядом, словно взвешивая каждое слово.

— Что говорить? Что ты мне нравишься? Так ты и сама знаешь. Ты сама меня отвергла.

Его ответ был подобен удару под дых — простой, прямой и обезоруживающий. Он бил по самому больному, напоминая о ее собственном выборе, который теперь казался чудовищной ошибкой.

— Я не хочу жить по бандитским законам, — прошептала Лида, сжимая пальцами край стола.

— Ты имеешь в виду ту перестрелку? Это старый враг моего дяди. Все считали его мёртвым. Он мстил мне, — закончил он фразу ровным голосом, будто говорил о погоде.

В этих словах была вся суть пропасти между ними. Для него это была «месть», старые счёты, часть его реальности, которую он принимал как должное. А для нее это было насилие, хаос и постоянный страх за свою жизнь и жизнь ее дочери. Его мир был построен на крови и правилах, которые Лида никогда не сможет понять или принять. Они говорили на разных языках, даже сидя за одним столом.

— Ты носишь оружие при себе? У тебя есть на это разрешение? Твой бизнес, он легальный?

Он не отвёл взгляда. Смотрел на нее своими пронзительными бирюзовыми глазами, в которых невозможно было что-либо прочесть.

— Хорошо. Я отвечу тебе, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти устало. — Но не сейчас. Не здесь. Давай поужинаем. Я приглашаю тебя в эту пятницу. Согласна?

Лида замерла. Это был шанс. Единственный способ разорвать этот порочный круг из догадок и страха. Получить ответы напрямую от него, а не строить теории в собственной голове.

— И ты всё расскажешь? На все вопросы ответишь? — ее голос дрогнул.

— Да. Отвечу на все вопросы. Потому что сейчас мне действительно нужно идти, — он поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Лида смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри борются инстинкт самосохранения и отчаянное желание узнать правду.

— Хорошо. Будь по-твоему, — выдохнула она.

Он коротко кивнул, словно этого и ждал. Затем, не говоря больше ни слова, развернулся и направился к выходу, оставив ее одну за столиком с остывшим чаем. Лида сидела, глядя ему вслед, и понимала, что только что согласилась на свидание с самым опасным человеком из всех, кого знала.

Пятница. Вечер.

Это место словно сошло со страниц модного журнала о дизайне интерьеров. Просторный зал утопал в мягком, интимном свете подвесных ламп, которые, словно огненные стрелы, рассекали тёмный потолок, оставляя остальную часть пространства в полумраке.

Круглые столы с гладкими, почти зеркальными поверхностями были окружены глубокими бархатными креслами насыщенного бордового цвета. Они будто приглашали присесть, расслабиться и окунуться в атмосферу дорогого уюта, отрезанного от суеты внешнего мира.

Главная изюминка зала — огромная панорамная стена с завораживающим изображением ночного городского пейзажа. Она была не просто декорацией, а порталом в другой мир: взгляд невольно цеплялся за изгибы реки, зелёные массивы парков и россыпь янтарных огней мегаполиса. Эта деталь превращала обычный ресторан в место с собственным характером, где каждый гость становился частью стильной картины.

Они договорились встретиться на месте. Лида шла по залу, чувствуя на себе взгляды редких посетителей. На ней было облегающее чёрное платье в пол; большой вырез на спине частично закрывали нежные, едва заметные кружева, что придавало образу одновременно строгость и уязвимость.

Лида остановилась у столика. Он уже ждал ее. Увидев Лиду, он медленно поднялся на ноги. В этом простом жесте было столько старомодной галантности и властности, что у нее перехватило дыхание.

—  Здравствуй. Ты шикарна, — сказал он, и в его голосе не было ни капли лести, лишь констатация факта.

Она молча села напротив него, положив руки на стол.

— Итак... — начала Лида, собираясь с духом, чтобы потребовать ответы.

— Сначала закажем, — спокойно перебил он, не дав ей продолжить. Он взял винную карту, давая понять, что деловой тон откладывается.

Лида открыла меню, но строчки расплывались перед глазами. Есть от нервного напряжения не хотелось совершенно. Она заказала лишь лёгкий салат, просто чтобы занять руки. Он же, не спрашивая ее мнения, заказал бутылку шампанского.

Официант наполнил бокалы. Шанский поднял свой, глядя на нее сквозь искрящееся стекло.

Когда он наконец заговорил, Лида не дала ему увести разговор в сторону. — У тебя с собой пистолет? — спросила она в лоб.

— Нет, — его ответ был мгновенным и твёрдым.

— А где он? — не унималась Лида.

Он поставил бокал на стол и посмотрел на нее с лёгким укором. — Мы будем об этом говорить? О железе?

— А о чём? — она с вызовом вздёрнула подбородок.

Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал задумчивым, почти отстранённым. — Помнишь Григория? Знаешь, кто его дед?

Вопрос был настолько неожиданным, что Лида растерялась. — Кто?

— Итальянец. Как думаешь, где его родственники?

Она нахмурилась, пытаясь уловить суть этого странного диалога. — Полагаю, в Италии.

Он едва заметно кивнул, соглашаясь. — А если бы ты сошлась с ним... Ты встала бы на сторону итальянцев?

Лида непонимающе уставилась на него. При чём здесь это? — И что? — ее голос прозвучал глухо. — К чему ты клонишь?

— Сам он может и хороший, но вот его родственники не совсем чистые на руку. И будь ты у них, мне пришлось бы приложить некоторые усилия, чтоб вытащить тебя оттуда. --- он сделал паузу, для переваривания информации. — Ещё кое-что. Мои бизнесы. Начинал я не совсем легально, — он опять сделал паузу, наблюдая за ее реакцией. — Теперь на них на все есть лицензии. Всё чисто.

И, наконец, отвечаю на твой вопрос, какая мне разница, с кем будешь ты...

Лида вся обратилась в слух, ожидая его слов. Воздух в зале, казалось, сгустился.

— Ну и... — выдохнула она.

Он медленно, не отрывая от нее взгляда, двинулся. Его рука скользнула во внутренний карман пиджака и извлекла оттуда небольшую красную бархатную коробочку. Он не стал её открывать, а просто поставил на гладкую поверхность стола и легким движением придвинул к ней.

— Что это? — ее голос предательски дрогнул

— Взгляни, — просто сказал он.

Лида сглотнула, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. Она сказала себе: «Только гляну и всё». Дрожащими пальцами Лида коснулась прохладной ткани и откинула крышку.

Внутри, на белой атласной подушечке, лежало кольцо. Луч света от встроенной лампочки упал на него, и мир вокруг исчез. Бриллианты вспыхнули ослепительным, холодным огнем, и свет от них отразился на ее лице, превратив Лиду в подобие призрака.

— Ты станешь моей женой? — его голос был тихим, но в тишине ресторана он прозвучал как гром.

Она медленно подняла свои большие карие глаза от сияющего кольца на его лицо. Он был абсолютно спокоен и ждал ответа. Лида смотрела на этого человека, который рушил чужие жизни ради своего спокойствия, и знал правду.

— Ты меня не любишь, — тихо, но твёрдо произнесла Лида.

— С чего ты взяла? — его бровь едва заметно изогнулась в вопросе. В его тоне не было ни обиды, ни гнева, лишь холодное любопытство. Он действительно не понимал

— Ты... не ухаживаешь за мной, — начала она неуверенно, ее голос был едва слышен. — Мы не проводим время вместе, не гуляем по парку, не смеёмся над глупостями.

Лида замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Это звучало так... по-детски и наивно рядом с его суровой реальностью.

— Я защищаю тебя, — его голос был низким, вибрирующим. Он не спорил, он констатировал факт. — Я забочусь о тебе. Потому что ты мне небезразлична.

Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое. Оно было наполнено невысказанными словами, ее страхами и его непоколебимой уверенностью. В его мире не было места для букетов ромашек.
Эту гнетущую тишину прервал сам Шанский.

— Идём танцевать?

Это был вопрос, но в то же время это было утверждение. Он уже протянул руку через стол, его ладонь была открыта и ждала. Отказаться было бы равносильно бегству.

Она вложила свою дрожащую руку в его. Он помог ей подняться.

За роялем в углу зала сидел пианист, и медленная, тягучая мелодия обволакивала пространство. В этот вечерний час другие пары еще сидели за столиками, и танцевали только они одни в полупустом зале.

Он притянул Лиду к себе. Его объятие было крепче, чем обычно. Он обнял ее так сильно, словно боялся, что она исчезнет, растворится в полумраке ресторана. Его рука властно легла на ее спину, прижимая Лиду к его груди. Она чувствовала ровное биение его сердца под пиджаком и запах дорогого парфюма. В этом танце не было нежности в привычном понимании. В нём была лишь отчаянная попытка стать ближе, стереть границы между их мирами силой.

 --- Я не умею говорить о чувствах. И не умею ухаживать, — его голос прозвучал глухо, почти над самым ее ухом, пока они медленно двигались в такт музыке. В его признании не было ни оправдания, ни попытки вызвать жалость. Это было просто утверждение факта, такого же холодного и твёрдого, как и он сам.

Он был прав. В его лексиконе не было слов «милая», «любимая», «ты мне дорога». Его язык любви был жестоким и извращённым: он выражал свою привязанность через тотальный контроль, через устранение любых угроз, через попытку купить ее будущее с помощью бархатной коробочки.

Лида подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было непроницаемо, но в бирюзовых глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на уязвимость. Он, привыкший решать всё силой и страхом, сейчас признавался в своей главной слабости — в полном неумении быть нормальным мужчиной для любимой женщины.

— Обещаю ухаживать, когда ты выйдешь за меня, — шептал он ей на ухо, и от его горячего дыхания по ее спине бежали мурашки.

Лида слегка отстранилась, чтобы видеть его лицо. Ей нужно было, чтобы он понял всю серьёзность ее сомнений. — Я всё же немного боюсь... Боюсь, что если выйду за тебя, моя жизнь превратится в съёмочную площадку для боевика.

Он не отвёл взгляда. Наоборот, посмотрел на нее с пугающей искренностью. — Обещаю беречь тебя и твою дочь от плохих людей.

Это была клятва, данная тоном, не терпящим возражений. Но Лида должна была сказать остальное. — Евгений, я подумаю.

Его губы едва заметно дрогнули в намёке на улыбку. Он ничего не ответил вслух, но в его глазах читалась мысль: «Это лучше, чем нет».

Они продолжили танцевать под пианино, а затем вернулись за столик. Атмосфера роскоши больше не казалась уютной.

— Знаешь, я, кажется, стала немного побаиваться таких мест после пожара, — призналась она, обводя взглядом зал. Воспоминание о дыме и огне было ещё слишком свежо.

— Ты можешь не беспокоиться. Я контролирую ситуацию, — отрезал он, давая понять, что эта тема закрыта.

Мне всё же будет спокойней, если мы уйдём отсюда, — сказала Лида, чувствуя, как напряжение этого вечера давит на плечи. Роскошь ресторана вдруг стала казаться фальшивой и удушающей.

— Как скажешь, — его ответ был мгновенным. Он не спорил, лишь подозвал официанта, расплатился по карте, даже не взглянув на счёт, и помог ей надеть пальто.

Они вышли в прохладную ночь. Ко входу подьехала ее машина. Евгений открыл для Лиды заднюю дверь и помог сесть.

Она смотрела в окно на проносящиеся мимо ночные огни города, а в ушах всё ещё звучала музыка и шёпот Евгения. В сумочке лежала та самая красная бархатная коробочка, ставшая символом предложения, от которого невозможно было просто так отмахнуться. Рядом с ней покоилась ее собственная жизнь, полная страхов, одиночества и попыток начать всё сначала. И теперь эти две вещи были неразрывно связаны.

 Мама! — воскликнула дочка, с грохотом выбегая из комнаты и бросаясь к Лиде. — Ты вечером такая красивая приходишь!

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди, и отпустила няню, кивнув ей на прощание.

— А где ты была? — детский голосок был полон любопытства.

— Кажется, я была на свидании, — ответила Лида, снимая пальто.

— А с кем, с кем? С кем?! — её глаза загорелись.

— С Женей. Помнишь его?

— Да. Он красивый, — авторитетно заявила Соня.

Лида тихо усмехнулась, вешая вещи в шкаф. Какая детская, наивная оценка. — Ох, милая, — она присела перед ней на корточки, заглядывая в глаза. — Это незначительное качество для мужчин. Он должен быть умным, чтобы зарабатывать, сильным, чтобы защищать семью, заботливым... и ты должна им гордиться.

— Мам, ну ты выглядишь как принцесса, — упрямо повторила она, не вникая во взрослые рассуждения Лиды.

И в этот момент она поняла, что в силу возраста дочка ее совершенно не понимала. Для неё мир был прост: мама красивая — значит, всё хорошо.

Хотя... все эти качества есть у Евгения,- рассуждала Лида.--- И бизнес у него теперь легальный. Он умён, силён и заботлив по-своему. Только вот бандитские манеры и эта пугающая привычка решать всё силой, видимо, остались с ним навсегда.

14 В шаге от опасности
Утром воздух ещё по-зимнему колючий и морозный, но уже пахнет иначе. В нём больше не той глухой зимней тишины, а есть звенящая сырость. Солнце, низкое и ослепительное, с трудом пробивается сквозь свинцовую пелену облаков. Оно пытается согреть землю, но её холод слишком глубок, и от соприкосновения тёплого луча со снегом рождается лишь густой, молочный туман.
В тишине спального района, Лида вышла в ближайшую аптеку. Унее был простой список: купить перекись для сбитой коленки Сони и какие-нибудь витамины. Обычный, ничем не примечательный день. Обычная жизнь, о которой она так мечтала.

Неожиданно, словно хищник из засады, к тротуару у ее подъезда бесшумно подскочил большой чёрный джип с тонированными стёклами.

Задняя дверца резко распахнулась. В ту же секунду, с другой стороны, кто-то грубо и сильно толкнул ее в спину. Она потеряла равновесие и, не успев ничего сообразить, влетела в тёмный, пахнущий дорогой кожей и сигарным дымом салон. При этом Лида больно ударилась ногой о металлический порог. От резкой боли и унижения она тихо заскулила.

— Заткнись, — раздался рядом низкий, лишённый эмоций мужской голос.

Лида вжалась в сиденье, оглядываясь. Впереди, за рулём, сидел водитель — безмолвная глыба. На пассажирском сиденье — мужчина в куртке. А рядом с ней — ещё один, чьё лицо было в тени. Негодованию не было предела. Но ещё сильнее был шок. Шок от того, что это происходит наяву, средь бела дня, в тихом городском дворе. Это была не сцена из фильма. Это была ее новая, пугающая реальность.

— Куда мы едем? — ее голос предательски дрогнул, но Лида заставила себя спросить.

— Заткнись. Приедем — тебе всё объяснят, — отрезал тот, что сидел рядом, даже не повернув головы.

Они долго ехали в полном молчании. Она смотрела в окно, и видела как выехав из города, картинка сменилась на загородную трассу. Лиде по-настоящему было страшно. Это был не абстрактный страх, а ледяной, парализующий ужас, от которого немеют пальцы и перехватывает дыхание.

Машина свернула с трассы на разбитую грунтовую дорогу и, проехав ещё немного, остановилась. Похоже на заброшенный завод. Вокруг высились тёмные, безжизненные корпуса с выбитыми окнами, похожие на скелеты гигантских животных.

Тем временем в городе наступил вечер. Соня, испугалась оставшись на долго одна, Лида не брала трубку, тогда девочка догадалась позвонить Владимиру.

— Дядя Вова, а мама с вами? Вечер уже. Мне страшно.— раздался в трубке её испуганный голосок.

— Мама? Её нет? — голос Владимира мгновенно стал серьёзным.

— Она ушла утром, и её всё ещё нет. Трубку не берёт.

— Так, не волнуйся, — быстро и уверенно сказал он. — Я сейчас приду.

Владимир тут же, не теряя ни секунды, набрал номер Шанского.

— Евгений, это Владимир. Дочка Лиды звонила, сказала, её мама ушла утром и её всё ещё нет, трубку не берёт. На сколько я знаю, для Лиды дочь — это святое, она бы так не сделала. Я сейчас иду к ним домой, буду сидеть с малой.

В трубке повисла тяжёлая пауза. — Понял тебя. Сиди с Соней и никому не открывай. Я всё выясню и позвоню.

Шанский сидел в своём баре. Он медленно опустил телефон на стол, и его лицо превратилось в каменную маску. Он сразу же набрал Артура.

— Ты мне нужен. Жди меня в баре.

Не дожидаясь ответа, он сбросил вызов, схватил пальто и, на ходу накидывая его на плечи, поспешил на улицу. В его движениях появилась та самая хищная, собранная грация, которая не сулила ничего хорошего его врагам.

Он ехал к дому Лиды. Выйдя из машины около её подъезда, он не стал терять времени на пустые надежды. Его взгляд мгновенно заскользил по фасаду здания, выискивая камеры. Он заметил одну, направленную на козырек подъезда.

Шанский подошёл к домофону и нажал на кнопку самой нижней квартиры.
— Здравствуйте. Скажите, камера на подъезде, она работает? — его голос был спокойным и вежливым.
 — Да, — ответил после паузы голос пожилой женщины.
— Скажите, а где можно видео посмотреть? У меня утром украли машину, — солгал он без малейшей заминки.
— А вам посмотреть... Нет, она не рабочая, — с сожалением ответила женщина.

Шанский оборвал звонок. Он и не рассчитывал так быстро всё выяснить. Он стал смотреть. Его мозг работал как компьютер, анализируя обстановку. «Сегодня выходной, и скорее всего некоторые машины никуда не ездили. Если Лиду схватили у подъезда...»

Его взгляд остановился на серой Chevrolet, припаркованной через подъезд. У неё на лобовом стекле висел видеорегистратор. Это был его шанс.

Он медленно направился к машине. Подойдя к водительской двери и с ледяным спокойствием, он начал методично бить ногой по переднему колесу.

Бам! Бам! Бам!

Наконец, тишину двора прорезал истошный вой сигнализации. Машина «закричала», вспыхивая аварийными огнями.

Только через несколько долгих минут дверь подъезда распахнулась, и на улицу выскочил худощавый парень в накинутой наспех куртке. Вид у него был заспанный и крайне недовольный.

— Ты чё, мужик, страх потерял?! — парень, подбежав, сжал кулаки, готовый к драке, но, увидев непроницаемое лицо Шанского, немного сбавил обороты.

— Слушай, извини, что так пришлось сделать, — голос Евгения был ровным и лишённым эмоций, что пугало ещё больше. — Но ты можешь мне помочь. Если сегодня утром машина стояла здесь, то на видео могло попасть похищение женщины.

— Ты мент, что ли? — с подозрением спросил парень, всё ещё тяжело дыша после бега.

— Просто это моя невеста, — ответил Шанский, и в этих простых словах прозвучала такая стальная решимость, что парень невольно отступил на шаг.

— Тебе повезло. Я утром только вернулся. Может, и есть видос, — уже более миролюбиво сказал парень, понимая, что дело серьёзное.

Они сели в его машину, потому что на улице начал падать мокрый, липкий снег. Парень быстро перемотал запись на регистраторе. На экране замелькали кадры пустой улицы. Вот утренняя суета... А вот и нужный момент. На видео чётко попался тот эпизод, где Лиду хватают под руки и грубо заталкивают в чёрный джип.

— Слушай, надо это видео на компе посмотреть, номер машины бы разглядеть, — напряжённо сказал Шанский, не отрывая взгляда от маленького экрана. — При увеличении будет лучше видно.

Парень на секунду задумался, прикидывая варианты. — Давай я у себя посмотрю. У меня программа есть. — Я подожду здесь, — сказал Шанский, выходя на улицу.

Прошло несколько томительных минут. Наконец, дверь подъезда снова хлопнула, и парень вышел на улицу, пряча ноутбук от снега. Он молча открыл его и показал Шанскому. На нём, хоть и немного размыто, был отчётливо виден номерной знак.

Шанский молча сфотографировал на свой телефон. Затем он достал из бумажника новенькую пятитысячную купюру и без лишних слов отдал её парню за работу.

Шанский тут же позвонил брату, сухо сообщил, что узнал, и отдал приказ — в кратчайшие сроки выяснить, кому принадлежит машина.

Евгений добирался до бара около получаса. Дорога казалась бесконечной. Каждая минута промедления отдавалась глухой яростью в груди. Он представлял Лиду там, одну, испуганную, и эта картина сводила его с ума.

В баре его уже ждал брат. Артур стоял у стойки, и по его напряжённой позе Шанский понял — новости есть.

— Машина принадлежит одному гражданину, — начал Артур, как только Евгений подошёл. — Его зовут Марко Пазолини. Который, как выяснилось, приходится дядей тому самому Григорию. Чьё издательство сгорело.

Минута на переваривание информации. Всё встало на свои места. Это была не случайность. Надо узнать чего хочет старик и понимает ли он, чью женщину похитил?

— Мне нужен его номер телефона, — отрезал Шанский. В его голосе не было ни единой эмоции, только лёд.

Артур молча кивнул и отошёл в сторону, чтобы сделать нужные звонки.

Евгений остался сидеть за барной стойкой. Он смотрел в одну точку, но видел не полированную поверхность. Он вспоминал, как они с Лидой танцевали всего лишь вчера вечером. Вспоминал, как она смотрела на него снизу вверх, как её рука лежала в его ладони. Он должен был её защитить. И он опоздал.

 Он смотрел на своё отражение в зеркальной стене за бутылками спиртного. В его глазах не было ничего, кроме холодной пустоты. Ушло около часа, пока заветный номер был найден и проверен.

Снова подошёл Артур. Он положил перед братом листок бумаги.
Всё это время Евгений сидел практически неподвижно, словно статуя, высеченная из камня. Но как только цифры были найдены, он незамедлительно стал звонить, будто ему дали команду «действовать».

— Ола, — ответил мужской баритон с характерным, тягучим итальянским акцентом.

Евгений, не говоря ни слова, встал и ушёл в подсобку, чтобы не слышать гул голосов и музыку из основного зала. Тишина бетонных стен была сейчас нужнее.

— Это Марко Пазолини?

— Кто это? — незнакомец хорошо говорил по-русски, но акцент всё равно угадывался в каждом слове.

— Тот, чью женщину ты похитил.

На том конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался сухой смешок. — Отлично. Приглашаю на разговоррр. Развилка старой дороги на заброшенний завод черес час.

— Я буду, — коротко бросил Шанский и оборвал звонок.

Он вышел из подсобки. Его взгляд упал на Артура. — Собирай людей. Едем на развилку к старому заводу. Через час. В его голосе звучала такая сталь, что брат молча кивнул и начал раздавать указания по телефону. Шанский же достал пистолет, проверил магазин и сунул его в кабуру.

Через час Шанский один вошёл в огромное, гулкое помещение заброшенного завода. Эхо его шагов разнеслось под высоким, полуразрушенным потолком. Его тут же, профессионально и грубо, обыскали двое громил. Он предварительно  оставил в машине  телефон и оружие.

В центре зала, на деревянном стуле, сидел пожилой загорелый мужчина с абсолютно седой головой. А немного сзади, полукругом, стояло около пяти его охранников, готовых к действию.

— А-а-а, та-ак во-от ти како-ой! — с сильным акцентом произнёс старик, окидывая Евгения оценивающим взглядом. — А как тэбя зо-овут?

— Евгений Шанский. Вы украли мою женщину.

— Дав-но о'на твая? — старик прищурился.

— Недавно.

— А мэ кажэ, о'на ста-ра тва-я дав-и-ио,  — усмехнулся итальянец. — Квадо пылало изда-ател-во, бедному Гришэ эщо пригр-розили, Ла;ша эту до;нну, нэ то бу;дет пе'зо. — продолжил Марко, не дожидаясь ответа. — Поли;ци, эти синьо;ри в пого;нах, всо провеэрили. Поджо;г — факт. А страхо;вка? Нэт, нэ бу;дэт никако;й выиплаты.

Шанский молчал. Он не стал отрицать. Он просто смотрел на старика, ожидая условий.

— Чего вы хотите?

— Один мэллион. Чтоби восстановит издателство.… э, как это… рикоструи;ре, да.

— Миллион чего? — бровь Шанского едва заметно изогнулась.

— Евр-ро, конэшо, — с довольной ухмылкой ответил Марко.

Шанский выдержал паузу, обдумывая ответ. Он медленно перевёл взгляд с итальянца на его охранников.

— А если нет? — его голос был тихим и спокойным, но в этой тишине он прозвучал как щелчок затвора.

—Та-ада ми вищлем беллу по частам. Я думаю ми не станэм мэлочица типа отрезат язик, палцы, ми жэ нэ изврашэнци... посто отежем ей голову, р-руки и ноги.

 речь шла о каком;то товаре, а не о живой
 женщине.Его голос звучал ровно, без эмоций, словно отсчитывал цифры в бухгалтерском отчёте.

— Хорошо,  — произнёс  Шанский бесстрастно. — Сколько у меня есть времени? — спросил он, не меняя выражения лица.

— Т-р-р-ри дна, — ответил Пазолини, и в его голосе прозвучала 
скрытая горечь. — Это достаточо.

— я хочу её увидеть,— Шанский старался говорить спокойно

— Это нэвозможо,— отрезал Пазолини

Шанский сделал шаг вперёд — резкий, целенаправленный. И охранники Пазолини сразу напряглись.Теперь между мужчинами оставалось всего пара шагов. В тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из гранита: ни намёка на эмоции, ни дрожи в уголках губ, ни тени сомнения во взгляде.

— Если хоть один волосок упадёт с её головы, — произнёс Шанский тихо, но так отчётливо, что каждое слово врезалось в сознание Пазолини, как клеймо, — я вырежу всю вашу семью. Он выдержал короткую паузу, позволяя угрозе пропитаться воздухом, наполненным напряжением. — Это Россия, — продолжил Шанский, чуть повысив голос, но по-прежнему сохраняя абсолютное хладнокровие. — Ты не у себя на родине. Это моя территория. Здесь действуют мои правила.

Шанский не отрывал взгляда от лица Пазолини, изучая его реакцию. Он ждал вспышки гнева или, страха — хоть какого;то проявления слабости. Но Пазолини молчал. Его губы были плотно сжаты, а в глазах читалась упрямая решимость, смешанная с отчаянием.

Несколько долгих секунд тянулись, словно вязкая смола. Шанский, так и не дождавшись ответа, резко развернулся. Его шаги эхом раздались по зданию и хлопнула тяжёлая дверь — звук эхом разнёсся. Пазолини остался один. В тишине отчётливо слышалось его прерывистое дыхание.

Впереди, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев, сидел Артур. Его взгляд был прикован к бесконечной серой ленте шоссе, а челюсти были сжаты с такой силой, что на скулах играли желваки.
Рядом с ним, на пассажирском сиденье, в напряжении сидел Евгений.
На заднем сиденье, тряслась фигура Дениса. Он смотрел в окно на проносящиеся мимо поля и перелески.

— Что ты собираешься делать? — нарушил молчание Артур. Его голос был напряжён.

— Заплатить ему,, — не поворачиваясь, ответил Евгений.

— Жентос, ты что, заплатишь этому макароннику? — в голосе брата прозвучало неподдельное возмущение и непонимание.

— Мы в раз их всех перестреляем и заберём твою Лиду. — удивленный словам, отозвался Денис.

Шанский глядя в окно на проносящийся вечерний город, ответил.

— Артур, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Узнай, сколько нужно денег, чтобы полностью восстановить издательство. И сообщи мне точную сумму.

Брат сжал челюсти, борясь с желанием спорить, но всё же кивнул. — Сделаем.

—Ден, нам понадобятся люди.
— Понял.

Приказы Евгения звучали коротко и внятно, не оставляя пространства для сомнений или лишних вопросов.

Утром брат нашёл Евгения в том же баре. Артур выглядел уставшим, но собранным. Он молча положил перед Женей листок с цифрами.

— Оценщик прикинул. На полное восстановление со всем оборудованием понадобится примерно двадцать три тысячи евро.
 Шанский лишь мельком взглянул на сумму. Для него это были незначительные расходы.

 — Ты хоть спал, Жень? — спросил Артур, глядя на осунувшееся лицо брата.

— Ищем Лиду. И если возможно, выводим её оттуда. Всё это без малейшего шороха. Я иду с вами ночью. Надо подготовиться.

День прошёл в изнурительном напряжении. Шанский методично готовился к операции. Он изучал карты местности вокруг заброшенного завода, продумывал маршруты подхода и отхода, проверял оружие. Каждый его жест был выверен, каждая деталь имела значение. В его голове план уже сложился в идеальную, смертоносную схему.

Когда стемнело, группа выдвинулась. Шанский ехал в одной машине с братом. Они оставили автомобили в полукилометре от цели и дальше пошли пешком, бесшумно скользя между деревьями и остовами старой техники.

Ночной воздух был морозным. До слуха доносился слабый гул генератора — завод был обитаем. Группа рассредоточилась, занимая позиции по периметру. Шанский, одетый во всё чёрное, сливался с темнотой. Его движения были плавными и хищными, как у вышедшего на охоту зверя.

Он ждал сигнала от Артура, который координировал людей внутри через спрятанный жучок. Время тянулось невыносимо медленно, отсчитывая секунды до начала наступления.


— Дядя Вова, где мама? Её долго нет.
Владимир оторвался от экрана телефона, на котором он в сотый раз проверял сообщения от Евгения. Соня сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела на него огромными, полными тревоги глазами.

— Евгений ищет её, — мягко ответил Владимир, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не волнуйся, он найдёт.

Он помолчал секунду, а потом, чтобы отвлечь девочку, начал читать ей сказки.

На её лице отразилась сложная детская работа мысли.

Соня слушала, но всё же снова посмотрела на дверь с надеждой и страхом. «Когда же вернётся мама?» — говорил её взгляд.

15 Точка невозврата

Лида больше не истерила. Слёзы кончились, страх перерос в глухую, звенящую пустоту. От бессилия она просто сидела на холодном бетонном полу, прислонившись спиной к стене. В её камере не было окон, только тусклый, мигающий свет одинокой лампочки под потолком, который лишь подчёркивал мрачность её заточения.

Наступила ночь. Лида дремала, лежа на старом матрасе, вздрагивая от каждого шороха, когда её разбудил тихий, едва различимый звук — кто-то осторожно открывал дверь снаружи.

Спасательная операция была в разгаре. Люди Шанского действовали как единый, бесшумный механизм. Один из них, под видом доставщика еды, опоил охранника снотворным. Дождавшись, когда тот уснёт прямо на стуле у двери, они бесшумно проникли внутрь.

Когда Лида увидела, как в камеру зашёл мужчина в чёрной маске, она вжалась в стену, не зная, чего ожидать. Но он лишь на секунду замер, а затем быстрым движением стянул маску с лица.

Это было лицо Жени.

Увидев его, живого и настоящего, она больше не могла сдерживаться. Все пережитые ужасы, напряжение и страх вырвались наружу. Она начала плакать — тихо, навзрыд — но уже не от страха, а от безграничной благодарности и облегчения.

Не говоря ни слова, Евгений помог ей подняться и одеться. Они все вместе — она и несколько теней в масках — тихо, прижимаясь к стенам, передвигались по одному цеху, затем по следующему. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых помещениях, но их группа двигалась слаженно и тихо. Наконец, они добрались до выхода и один за другим выскользнули на улицу, в холодную, но такую спасительную ночную тьму.

Они шли по сугробам, иногда проваливаясь. А подойдя к машине, Шанский попытался открыть перед ней дверь, но Лида, просто вцепилась в рукав его куртки. Её пальцы побелели от напряжения, и она не отпускала его ни на секунду. Ему ничего не оставалось, как сесть в машину вместе с ней, на заднее сиденье.

По дороге домой Лида уткнулась лицом ему в плечо. Она не плакала, просто сидела так, вдыхая его запах и чувствуя тепло, и это было единственным, что отделяло её от ледяного ужаса, который она только что пережила. Она так и ехала всю дорогу, не шевелясь.

— Женя... кто меня похитил? — её голос был глухим, доносившимся из складок его куртки.

— Ты будешь немного удивлена, — ответил он, гладя её по волосам.

Она подняла на него заплаканные, полные усталости и надежды огромные глаза.

— Это дядя Григория.— заключил Евгений

Она отстранилась немного, чтобы видеть его лицо, и начала переосмысливать ситуацию. Все кусочки пазла встали на свои места.

— Зачем?

— Он просил выкуп за тебя.

— А Григорий... он в курсе? — с тревогой спросила она.

— Пока не знаю, — честно ответил Евгений.

— И что ты будешь делать? — её голос дрогнул.

Шанский посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде была стальная решимость. — Не волнуйся. Я разберусь.

Он сделал паузу, а затем добавил, глядя ей прямо в глаза: — Видишь, что может быть, если бы ты осталась с Григорием? Мы с тобой могли оказаться по разные стороны баррикад. А я тебя не хочу отдавать. Ни ему, ни кому-либо ещё.

Шанский проводил её до самой двери квартиры. Он не пытался войти, просто шёл рядом, готовый в любой момент подхватить, если она споткнётся.

— Женя, я хочу кое-что сказать, — начала она, останавливаясь у порога. Голос её был слабым, но в нём звучала твёрдость.

Он посмотрел на неё сверху вниз и, кажется, сразу понял, к чему она клонит. Он видел это решение в её глазах ещё в машине. Он не хотел, чтобы она принимала его сейчас, на эмоциях, из-за страха или чувства долга. Он хотел, чтобы это был её осознанный выбор.

— Не надо, — мягко, но настойчиво перебил он. — Ты отдохнёшь. Успокоишься. Ещё раз всё обдумаешь в тишине и скажешь мне. Когда будешь готова.

Лида молча согласилась. Его логика была железной, и сейчас у неё просто не было сил спорить. Она лишь устало кивнула и повернулась к двери.

Тихонько постучала. С другой стороны послышался щелчок замка, и дверь приоткрылась. На пороге стоял Владимир. Увидев Лиду, он с облегчением выдохнул. Шанский тут же, не прощаясь, отступил в тень лестничной клетки и бесшумно ушёл.

Лида вошла в свою прихожую, в знакомый и такой спасительный уют.

— Вова, ты знаешь, что произошло? — спросила она, снимая обувь. — К сожалению, — коротко ответил он.

— Они держали меня на каком-то заброшенном заводе. И бог знает, сколько ещё бы продержали, если бы не Женя. Он... он меня спас, — Лида устало потёрла переносицу, прикрыв глаза. — Как моя дочурка?

— Очень скучала по вам. Но я был всё это время с ней, мы кушали, играли.

— Спасибо тебе большое, Вова, — с искренней теплотой сказала Лида. — Я схожу в душ и попробую поспать.

— Хорошо, Лида. Не волнуйтесь. Завтра Соня идёт в школу как обычно. Уроки мы тоже сделали.

Она закрыла за ним дверь и осталась одна. В квартире было тихо и безопасно. Но только сейчас, оказавшись дома, она позволила себе по-настоящему осознать весь ужас произошедшего. И посреди этого страха и усталости в её сознании горела лишь одна мысль: «Я должна дать ему ответ».

Утром Лида проснулась не от будильника, а от тихого шороха. Она приоткрыла глаза и увидела, как дверь в её спальню медленно приоткрывается, и в щель просовывается любопытное личико Сони. Увидев, что мама не спит, дочка с радостным писком бросилась к кровати.

Лида тут же села на постели и поймала её в объятия.

— Мама! Я так скучала по тебе! Где ты была? — затараторила Соня, крепко обхватив её за шею.

Лида прижала дочь к себе, вдыхая родной запах её волос. Сердце сжалось от нежности и вины. — Я... встретила знакомых, и они попросили меня помочь им по дому за городом. Извини, что долго, — соврала Лида, гладя её по спине.

— А мы с Вовой играли! — с гордостью проговорила Соня, отстраняясь и глядя на маму сияющими глазами. — В настолки!

— Ой, какие вы молодцы! Ну давай, беги одевайся, увидимся днём! — улыбнулась Лида.

— А ты никуда не уйдёшь? — с тревогой спросила Соня.

— Нет. Сегодня буду с тобой. Весь день.

— Ура! — Соня с радостным энтузиазмом спрыгнула с кровати и побежала к шкафу с одеждой.

Когда Владимир уже стоял на пороге, готовый вести Соню в школу, Лида обратилась к нему:

 — Владимир, когда отвезёте её, зайдите, пожалуйста, на чай. Я хочу вас отблагодарить.

— Хорошо, — кивнул он.

Через несколько минут Лида уже разливала горячий чай по чашкам на кухне. Она чувствовала потребность выговориться человеку, который был рядом в это время.

 — Вова, то, что вы всё это время провели с дочуркой и ей понравилось... Я хочу вам выдать премию. Прямо сейчас.

— Лида... — перебил он её мягко, но настойчиво. — Всё в порядке. Выдашь в конце месяца. У вас чудная дочурка. Расскажите лучше, что произошло.

Лида тяжело вздохнула и опустилась на стул. — Это было чудовищно... Я даже всю ночь просыпалась от того, что мне казалось, будто я всё ещё в том месте.

— А почему мне тогда не сказали? Я бы вас отвёз, куда нужно.

— Знаю... Я вышла быстренько сходить в ближайшую аптеку. Только вышла из подъезда — и тут меня хватают и везут на этот чёртов завод. Эти два дня и ночь казались вечностью. Не знаю, смогу ли я теперь спать без кошмаров, — задумчиво произнесла она, глядя в одну точку и обхватив чашку ладонями.


В девять часов утра этот тяжелый, мощный автомобиль, олицетворяющий силу, богатство и контроль, будто крался по узкой дороге, зажатой между высокими заборами, за которыми красовались величественные, снежные похожие на крепости коттеджи.Он бесшумно остановился около одного из них, самого неприступного на вид. Из машины вышли трое мужчин в одинаковых чёрных  одеждах, их фигуры казались монолитными и безмолвными.

Шанский, не говоря ни слова, нажал кнопку видеозвонка на воротах.

— Да? — раздался из динамика настороженный голос.

— Здравствуйте. Могу я услышать Марко? — голос Евгения был ровным и спокойным.

Внутри дома Григорий, который был у экрана, смутился от этого официального тона. Он бросил взгляд на дядю и позвал его. Через несколько секунд к видеофону подошёл сам Марко Пазолини. Он был в домашнем халате, что никак не вязалось с его статусом хозяина положения.

— Марко, я знаю, что мы договаривались на другой день, но обстоятельства изменились. Я привёз деньги, — Шанский демонстративно постучал костяшками пальцев по кожаному дипломату, державший в руках.

— Ско-око вас?
— Трое.

Марко на мгновение показался немного взволнованным или, скорее, удивлённым такой поспешностью, но алчность и желание поскорее получить компенсацию взяли верх. Он коротко кивнул и дистанционно открыл калитку, пропуская гостей во двор.

Все трое вошли. Тяжёлую входную дверь дома им открыл уже сам Григорий. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах читалось напряжение и полное непонимание происходящего. Он не знал, что человек, которого он впускает в дом, только что спас его бывшую подругу из плена его же дяди.

Со двора в дом, оттеснив Григория, вошли и двое охранников, заняв позиции у стен. Зал был шикарный, с высоким потолком и дорогой мебелью, но сейчас он напоминал сцену из криминальной драмы.

Их пригласили присесть на огромный кожаный диван, но сел только Шанский. Его братья остались стоять за его спиной, словно безмолвные статуи.

— Марко, — начал Евгений, и его голос эхом отразился от стен. — Ты похитил и незаконно удерживал мою женщину. А также требовал денег. Миллион евро на восстановление издательства. Так вот, мои люди оценили ущерб и посчитали, что двадцать пять тысяч евро будет более чем достаточно.

Он щёлкнул замками дипломата, который держал один из его людей, и открыл его. Внутри ровными рядами лежали пачки евро. Свет от люстры отразился в их новеньких купюрах.

— Берите. Это мой подарок вам, — Шанский сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих. Григорий был ошеломлён и, похоже, действительно не имел ни малейшего понятия о дядиных делах.

Марко слушал молча, но на его высоком лбу выступила крупная испарина. На лице Евгения появилась улыбка — не тёплая и не дружелюбная, а улыбка дьявола, уверенного в своей власти. Он встал.

— Да. И если я когда-нибудь услышу ваше имя и название моего города в одном предложении... — он сделал шаг вперёд, и его тень упала на Марко. — Моя милость сменится на гнев. И поверьте, я вас достану везде.

Возражений не последовало. В зале повисла гробовая тишина. Тогда Шанский резко развернулся на каблуках и энергично, не оглядываясь, вышел из дома. Его люди последовали за ним.

Марко нервно сглотнул. Он снял очки и дрожащей рукой вытер пот, градом катившийся по лбу. Он только что столкнулся с силой, которую не мог контролировать, и это понимание физически давило на него, мешая дышать.

Григорий, который всё это время стоял как вкопанный, наконец обрёл дар речи. Он медленно подошёл к дяде, его собственное лицо было бледным.
— Дядя... что происходит? — его голос дрожал. — Это кто вообще такой? Что за деньги? Какая женщина?

Марко его, казалось, не слышал. Он быстро, как мог, трясущимися руками достал телефон и набрал номер охранника, который должен был стеречь пленницу. Тот ответил сонным, недовольным голосом. Марко прорычал в трубку приказ проверить камеру.

Прошла мучительная минута. Затем охранник снова ответил. Марко слушал, и его лицо из бледного становилось багровым. Когда охранник сказал, что открыл дверь, а там никого нет, Марко с глухим рычанием отключил телефон и с силой бросил его на стеклянный столик. Аппарат разлетелся на куски.

— Дядя? — проговорил Григорий, делая шаг назад, когда увидел, что старик шумно и тяжело задышал, хватаясь за грудь.

—
«Chiamatemi un'ambulanza. Mi sento male al cuore.» (Вызови мне скорую. Мне плохо. Сердце..)— прохрипел Марко, оседая в кресло.

— Хорошо, хорошо! — Григорий бросился к телефону, его руки тоже тряслись. — Но я не понимаю... откуда он узнал мой адрес?

— un'ambulanza! (Скорую)— заорал Марко, корчась от боли. — Chiamate quella maledetta ambulanza! (Просто вызови чертову скорую!)


Лида только что закрыла дверь за Владимиром, и в квартире повисла тишина, наполненная отголосками его прощальных слов. Вдруг резкий, пронзительный звонок в дверь разорвал эту хрупкую паутину покоя.

«Что-то забыл?» — мелькнула первая мысль, но на пороге стоял Женя.

Он вошёл без приглашения, с той лёгкой, почти вызывающей уверенностью, которая всегда так раздражала и одновременно притягивала её. Снимая пальто, он не сводил с неё глаз, и в его бирюзовом взгляде читался немой, требовательный вопрос. Он не спрашивал о самочувствии — он пришёл за ответом.

— Ты хотела поговорить. Подумала? — его голос был низким, с едва уловимой хрипотцой, от которой по её спине побежали мурашки.

Лида, заворожённая этим непривычным напором и просто его присутствием после всего пережитого, лишь на мгновение растерялась. — Да... проходи, — выдохнула она, отступая в сторону. — Сварю тебе кофе.

Но Евгений не дал ей шанса на отступление. Он шагнул ближе, и вместо того, чтобы ждать слов, его губы накрыли её рот. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в то же время обжигающе горячим, и Лида почувствовала, как земля уходит из-под ног. Его страсть, не встречая сопротивления, разгоралась с новой, неконтролируемой силой. Он подхватил её на руки и, не разрывая объятий, перенёс в спальню. Осторожно положив Лиду на кровать, он накрыл её своим телом, продолжая этот иссушающий, требовательный поцелуй.

Внезапно пелена спала. Лида резко отвернула голову, разрывая контакт. Воздух со свистом вырвался из её лёгких. — Я на это не соглашалась! — выдохнула она и с силой упёрлась ладонями в его каменную грудь, отталкивая.

Женя замер, тяжело дыша. В его глазах всё ещё плясали дикие, озорные искры. Он медленно отстранился, давая ей пространство. — А когда уже можно? — спросил он с кривой усмешкой, в которой смешались и досада, и чисто мужское самодовольство.

Лида резко села на кровати, поправляя одежду и пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Сердце колотилось где-то в горле. — Сначала я выйду замуж, — твёрдо сказала она.

Он тут же подался вперёд, в его взгляде зажглась такая ослепительная надежда, что он на миг забыл, как дышать. — Значит, ты согласна?

Она устало улыбнулась и покачала головой, глядя на этого сильного, пугающего и такого необходимого ей мужчину. — Давай поговорим.

— Я же вижу, что-то изменилось, — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Ты ведь позволила себя поцеловать.

Лида не ответила, лишь повела плечом, уводя его за собой на кухню. Здесь, среди привычного гула холодильника и запаха кофе, она чувствовала себя увереннее. Её пальцы, чуть подрагивая, засыпали в турку тёмный, пахучий порошок.

— Ты закончил дело о моём похищении? — спросила она, не оборачиваясь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я сделал свой ход, — коротко бросил Шанский, стоя ровно у столешницы и не сводя с неё глаз.

— Сколько человек убил? — вопрос прозвучал холодно, почти по-деловому.

— Ни одного, — он усмехнулся краем губ. — Я приехал, отдал им деньги. И мы уехали. Братья нужны были мне для защиты, если бы что-то пошло не так.

Лида обернулась, и в её взгляде промелькнула искра хитрости. — Приехал, отдал моему похитителю деньги и уехал? — переспросила она с недоверчивой улыбкой. 

В этот момент кофе с громким шипением вырвался из турки, и характерный звук потушенного пламени заставил Лиду вздрогнуть. Она быстро выключила газ и тихо выругалась сквозь зубы. Аромат крепкого напитка тут же заполнил всё пространство. Она налила густую, почти чёрную жидкость в маленькую керамическую чашку.

— Сахар? — её голос снова стал спокойным. --- а зачем ты им отдал деньги,  если я уже была дома?

— Это часть сделки, не бери в голову. Мы закончили тему про похищение? — Евгений проигнорировал вопрос о сахаре, его взгляд стал пронзительным.

— Да, — кивнула она, ставя перед ним чашку.

— Так ты согласна стать моей женой? — выпалил он так быстро и прямо, что Лида растерялась от резкой смены темы. Её рука с чашкой замерла в воздухе.

— Я хотела сказать, что это не в благодарность за моё спасение, — её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Я просто... согласна.

Шанский сделал глоток кофе, пряча за чашкой довольную улыбку, которая так и норовила расплыться по лицу. Поставив чашку на стол, он заговорил деловым, не терпящим возражений тоном, словно обсуждал не свадьбу, а заключение важной сделки:

— В пятницу свадьба. Купи платье, позови гостей. Сегодня в полдень я заеду за тобой, поедем подавать заявление.

Лида растерянно моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. — Как в пятницу? И сегодня? Зачем так торопиться?

— Не вижу смысла тянуть, — отрезал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты согласна?

— Да... но всё так быстро. Придётся переезжать?- хлопала она пушистыми ресницами.

— Конечно, — его ответ был мгновенным и решительным. — Я куплю нам дом. Собери необходимые вещи себе и дочери.

Он резко поднялся со стула, и пространство кухни мгновенно сузилось до размеров его крепкой фигуры. Евгений шагнул к ней, наклонился и снова поцеловал — властно, но с какой-то новой, затаённой нежностью. Отстранившись, он заглянул в её огромные карие глаза своим гипнотическим взглядом лазурных глаз, в которых сейчас не было и тени привычной наглости.

— Жень... ты любишь меня? — тихо спросила Лида, боясь услышать ответ и одновременно отчаянно желая его.

— Очень люблю, больше жизни.

Его ответ прозвучал твёрдо и просто, как подтверждение факта, от которого по её спине пробежал холодок..

Позже Лида подумала, что с кроватью было грубо. " сама виновата.  Разрешила себя поцеловать".

Вечером Лида, не дождавшись Олиного звонка, сама набрала её номер.

— Лида? Почему ты и Соня не брали трубку? Я звонила тебе раз десять! — голос сестры звучал взволнованно и с нотками обиды.

— Привет. Да понимаешь... телефон сломался, — уклончиво ответила Лида, глядя на свой абсолютно исправный смартфон, лежащий на столе. Говорить правду было слишком сложно.

— А то я начала беспокоиться. Ты после того случая сама не своя была.

— Ну что, — сменила тему Лида, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. — Я же говорила, что он сделает предложение.

На том конце провода повисла пауза.
— Кто?
— Женя.
Снова тишина, а затем недоверчивый возглас: — Что?! Я в шоке. И когда?
 — В эту пятницу.
— Что???
— Ага.
— Почему так быстро?
 Лида рассмеялась, вспоминая его нетерпение. — Устал ждать, — пошутила она.

В трубке раздался завистливый вздох.
— Вот это да. Кто-то выходит замуж за богача и красавчика. А кто-то расстается...
 — Вы расстались? — тут же уловила смену настроения Лида.
— Да. Звонила, хотела поплакаться тебе, а ты недоступна.
— Кто кого бросил?
— Он. Сказал, что хочет пожить отдельно.
— Может, помиритесь? Это ведь просто ссора. — За что он так со мной? Я ведь для него всё делала, — в голосе Оли послышались слёзы.
Лида закатила глаза. Она слышала эту песню уже много раз. — Дай угадаю. Наверно, кормила его, спала с ним, вещи его стирала и денег в долг давала, а потом прощала за все косяки?
— А что, все так делают, — без тени иронии парировала Ольга.
— И как, все живут? — с нажимом спросила Лида.
 — Нормально, — неуверенно протянула Оля.
--- Почему стало нормой терпеть, соглашаться, не любить себя, быть жертвой? Деньги давать мужчине?
— Лид, ты чего? — голос Оли стал настороженным.
— Я тебя не понимаю. Разве тебе нравится так жить?
— У меня какой выбор? — в голосе сестры прозвучала привычная обречённость.
— Да у тебя миллион выбора! Только не надо ни с кем спать ради этого, — отрезала Лида, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от этой вечной покорности.
— Легко тебе говорить, — вздохнула Оля.
— Конечно, легко! — с жаром ответила Лида. — Я тому пример. Я тоже думала, что у меня нет выхода. Но я его нашла. И ты можешь. Просто перестань прощать и начни уважать себя. Хватит быть удобной.

На том конце провода повисло долгое молчание. Лида поняла, что задела сестру за живое, но по-другому она уже не могла. Слишком свежи были её собственные воспоминания о бессилии и страхе, чтобы спокойно смотреть, как другой человек добровольно загоняет себя в ту же ловушку

16 Свадьба без иллюзий
Знаменательный день настал. Выездная регистрация прошла с имперским размахом, а банкет с шоу-программой был организован в большом, дорогом и по-настоящему красивом ресторане.

Более сотни приглашённых, из которых девяносто процентов составляли гости со стороны жениха — партнёры по бизнесу, влиятельные знакомые, люди из его мира. Конечно, Лиде пришлось соответствовать этому уровню. Белое платье невесты, безупречный макияж, сложная причёска — она была прекрасна, но чувствовала себя экспонатом на выставке.

Не обошлось и без эксцессов, которые, казалось, были неизбежны при таком скоплении людей. То случилась накладка с музыкой во время первого танца. То какой-то развязный друг детства жениха так настойчиво хотел пригласить невесту танцевать, что чуть не получил затрещину почти от всех Шанских. Один гость, перебрав с алкоголем, начал задираться и явно искал повод для драки, пока охрана под присмотром братьев жениха не выпроводила его на свежий воздух. Конкурсы от тамады казались нелепыми и неуместными на этом пафосном мероприятии.

Евгений держался достойно. Он почти не пил, мало ел и всё своё время посвящал невесте, словно оберегая её от этого хаоса. Правда, когда ему всё же приходилось отлучаться — он никогда не ходил один. Его тенью повсюду следовали братья, создавая непреодолимый барьер между ним и остальным миром.

В середине вечера атмосфера снова накалилась: кто-то из дам поднял панику, заявив о краже бесценного колье с бриллиантами. Вызвали полицию, что внесло ещё больше суматохи. Лишь благодаря случайной съёмке гостей на телефоны выяснилось, что драгоценность никто не крал — в пылу танцев она просто расстегнулась, соскользнула на пол, и её запинали под стол, где украшение и обнаружили спустя полчаса.

Когда этот инцидент был исчерпан, а полиция уехала ни с чем, часы показали полночь. Их первый день в качестве мужа и жены официально вступил в свою самую таинственную фазу.

Ещё час ушёл на провожание гостей, обмены любезностями и прощания. Наконец, когда улицы города опустели, молодые отправились на празднование второго дня в загородной усадьбе. Когда молодожены добрались до номера новобрачных в усадьбе, время уже давно перевалило за три часа ночи.

Лида еле стояла на ногах от усталости и эмоционального перенапряжения. Шанский молча помогал ей, поддерживая под локоть. Как только дверь номера закрылась за ними, он развернулся к ней.

— Я понял, что тебе нравится, когда вежливо просят... — его голос был низким, с хрипотцой. Он стоял прямо за её спиной, она чувствовала его дыхание на своей шее. — Можно я тебя раздену?

— Да, — выдохнула она, закрывая глаза.

Через минуту Лида осталась только в нижнем белье, чулках и поясе. Она стояла перед ним, не испытывая ни смущения, ни желания прикрыться, лишь всепоглощающую усталость.

— Мне трудно поверить, что сегодня ты стала моей женой, — говорил он, медленно снимая с себя одежду и не отрывая от неё взгляда.

— У тебя ещё остались силы? — Она смотрела на него усталыми, сонными глазами.

 — У меня брачная ночь, — тихо ответил он.

— У меня тоже.

Он аккуратно уложил её на большую прохладную простыню огромной кровати.

— Шанский, я могу уснуть прямо сейчас, — прошептала она, борясь со сном.

Он наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием: — Теперь ты тоже Шанская.

Он снял с неё остатки белья и накрыл собой, отметая последние сомнения и даря тепло своего тела, прогоняя холод прошедшего дня и страх всех предыдущих месяцев. Их новая жизнь началась.


Утром кто-то настойчиво дёргал ручку входной двери, но замок не поддавался. Звук был резким и чужим в тишине гостиничного номера.

Лида проснулась от этого звука и обнаружила себя одной в скомканной постели. На секунду её сердце ухнуло вниз. Ей стало не по себе.

— Женя! — крикнула она, сев на кровати.

И тут же дверь ванной приоткрылась, и оттуда вышел наполовину бритый муж. Он был в одних плавках.

 — Доброе утро, — спокойно сказал он

— Я думала... опять что-то случилось и ты ушёл, — выдохнула Лида, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Сегодня всё должно быть по плану.

— Как вчера? — с улыбкой поддела она его, вспоминая хаос свадебного банкета.

Он закончил бриться, умылся и вышел из ванной. Не говоря ни слова, подошёл к кровати и прильнул к Лиде.

 — Ой, не смотри, я, наверно, ужасно выгляжу, — засмущалась она, пытаясь прикрыть лицо руками.

— Да, так ужасно, что я страшно хочу тебя, — прошептал он ей на ухо, и она почувствовала, как его губы касаются её шеи.

— Опять? — со смехом спросила она.

Вместо ответа он просто закрыл ей рот поцелуем и продолжил, одним движением стянув с неё одеяло. Около часа он изучал её тело заново, заставляя забыть обо всём на свете. И только когда телефон на тумбочке, будто не выдержав больше молчать, требовательно зазвонил, реальность снова вторглась в их уединение.

Евгений нехотя оторвался от Лиды, подполз к трубке и посмотрел на экран.
— Да, Артур, — ответил он.
— Я извиняюсь за ранний подъём, но тут уже гости внизу собираются.
 — Скоро будем, — отрезал Евгений, посмотрел, что на часах было 14ч. и бросил трубку.
— Я в душ, — воспользовавшись моментом, Лида ловко выскользнула из-под него и побежала в ванную комнату, спасаясь от его слишком горячих рук.

Через некоторое время, когда Лида уже почти закончила собираться, в номер вошёл Шанский. Он был полностью одет, безупречен и собран, словно и не было бессонной ночи. Лида же суетливо наносила последние штрихи макияжа, стоя перед зеркалом.

— Сколько там людей? — торопливо спросила она, не оборачиваясь, пытаясь аккуратными движениями нанести румяна.

— Человек тридцать. Может, ещё подойдут, — ответил он, подходя к ней сзади. Его отражение в зеркале встретилось с её взглядом. Он положил руки ей на плечи.

— Ты виделась с Соней? — его голос стал мягче.

— Только что. Поэтому я тороплюсь, — Лида наконец отложила кисточку и повернулась к нему, поправляя его идеально завязанную бабочку. — Соня немного растеряна от такого количества новых людей, но в целом держится молодцом. Владимир не отходит от неё ни на шаг.
— Лида, ты выглядишь сказочно красиво.— выдохнул Евгений.
— Спасибо, а то я волнуюсь опять быть в центре внимания весь день.

В зале, украшенном для второго дня торжества, стоял один большой стол, расставленный буквой «П». Молодые супруги вошли в зал, и внимание всех присутствующих моментально обратилось к ним. Евгений выглядел великолепно в классическом смокинге, дополненной элегантной бабочкой, подчёркивающим его статус и праздничное мероприятие.

Рядом с ним шла молодая супруга, чья красота буквально захватывала дух. Её наряд для второго дня был настоящим воплощением сказочного образа. Верх платья, выполненный в форме корсета, плотно облегал фигуру, подчёркивая её изящество. Плечи закрывала маленькое болеро в тон платью.
Юбка плавно расширялась книзу, создавая впечатление лёгкости и романтики. Нежно-белая ткань платья была украшена множеством мелких блестящих деталей, которые при движении переливались серебром, словно звезды на ночном небе. Венчали образ туфли подстать платью.

Гости, уже разгорячённые и весёлые, за столом сразу начали кричать «Горько!», как только молодожёны подошли и заняли свои места во главе стола. Ведущая, пытаясь перекричать шум, объявила выступление живой музыки.

Но не успела она закончить фразу, как в зал, ворвался спецназ. В руках у бойцов были автоматы, лица закрыты масками. Зал мгновенно погрузился в звенящую, оглушительную тишину. Казалось, было слышно, как бьётся сердце Лиды.

Спецназовцы их не тронули. Они, словно не замечая гостей, пробежали мимо столов и устремились на кухню. Через несколько напряжённых минут оттуда вывели повара в наручниках. Один из бойцов сухо бросил: «Продолжайте».

— Женя, что происходит? — прошептала Лида, бледнея.

Артур, сидевший рядом, отключил телефон и тихо доложил: — Приходили за поваром.
И добавил, усмехнувшись:
— Хорошо, что нас не проверили.

Шанский спасал положение. Он медленно встал,  обведя взглядом притихших гостей, которые всё ещё были в шоке от произошедшего, поднял бокал, и его голос прозвучал спокойно и властно, перекрывая остаточный гул.

— Дорогие гости, можно выдохнуть. Полиция ушла...
— Полиция была вчера, — перебил Евгения уже пьяный гость
— Спасибо, что поправил. Спецназ ушёл. Продолжая вечер, я хочу поднять бокал за женщину, которая вчера стала моей женой.
Он повернулся и посмотрел прямо на Лиду. В его взгляде была только нежность. — Мы знакомы почти год, но даже не встречались. Я не ухаживал за ней, как принято. Не водил в кино и на танцы. Зато теперь я собираюсь ухаживать за ней всю жизнь. Ещё клянусь заботиться о ней, защищать и любить. Лида. За тебя.

Она встала, их взгляды встретились. Бокалы со звоном соприкоснулись, и они пригубили вино.

— Музыку! — тут же крикнул Артур, разрушая последние остатки напряжения.

В зале снова заиграла мелодия, и гости, словно очнувшись ото сна, начали неохотно возвращаться к разговорам и еде. Праздник продолжался.

В продолжение вечера Шанский пригласил Лиду на танец. Медленно кружась в ритме музыки, она вдруг заговорила:

— Ты знаешь, Жень, мне всё-таки немного страшно.

— Почему? — его голос был спокойным, но внимательным.

— Вчера на нашу свадьбу пришла полиция, сегодня — спецназ. Мне кажется, это нехорошие знаки. Наверняка существуют какие-то приметы… Нужно посмотреть…

— Когда я рядом, то смогу тебя защитить от всех, — уверенно произнёс он, крепко сжимая её руку.

— А если нет? — тихо спросила Лида, смотря ему прямо в глаза.

— Есть мой брат, а потом ещё второй брат, — ответил он, словно перечисляя уровни защиты.

Лида немного помялась, а потом сказала с детской непосредственностью: — Я не хочу твоих братьев. Мне нужен только ты.

Он впервые за вечер позволил себе настоящую улыбку, которая смягчала его обычно суровую внешность. — Ах! Мне кажется, я вижу первый раз, как ты улыбаешься, — заметила Лида. — Ты всегда такой суровый.

— Прямо-таки всегда? — приподняв бровь, уточнил он.

— Да, — решительно кивнула она. — Даже когда мы оставались наедине.

— Может, не было повода? — предположил он, внимательно глядя в её глаза.

Она не смогла отвести взгляд, зачарованная глубиной его бирюзовых глаз. — Может, поднимемся? — предложил он внезапно, прерывая молчание.

— Зачем? — удивилась Лида.

— Я тебе кое-что скажу. Минут на двадцать. Никто не заметит нашей отлучки, — пообещал он, вновь позволяя себе лёгкую улыбку.

— Обещаешь? — с сомнением спросила она.

— Обещаю, — подтвердил он, и его улыбка стала шире.

Они незаметно покинули зал и поднялись наверх, в номер, предназначенный для молодых супругов. Здесь, вдали от посторонних взглядов, Шанский крепко обнял Лиду, прижимая её к себе.

— Спасибо, что согласилась стать моей женой, — его голос был тихим, но в нём слышалась искренность. — Я знаю, что тебе страшно. Ведь я не парень у телевизора. Я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно.

Лида слегка отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я это припомню тебе, будь уверен, — ответила она с лёгкой улыбкой, в которой читалась и благодарность, и скрытая угроза.

Её слова вызвали у него редкую, почти мальчишескую улыбку. Он приблизился к ней, и их губы встретились в долгом, страстном поцелуе, который словно скрасил весь вечер и подарил им чувство близости и понимания.

Затем, не отпуская её губ, он медленно провёл рукой по её талии, спустившись ниже, и осторожно залез ей под юбку, исследуя её тело с нежностью и осторожностью, словно опасаясь разрушить магию момента.

Они снова вошли в зал, взявшись за руки, и присоединились к общему танцу. Лида, наслаждаясь ритмом музыки, вдруг вспомнила о своих сомнениях и нерешительно спросила:

— Шанский, может, ты и женился на мне, чтобы затащить меня в постель?

Он на мгновение отвёл взгляд, но быстро восстановил самообладание.

— Смотри мне в глаза, — потребовала она, ощущая необходимость увидеть правду.

— Ты не доверяешь мне? — его взгляд был таким прямым и проникающим, будто он заглядывал в самые глубины её души.

Лида почувствовала, как краска заливает её лицо, и она попыталась скрыть смущение. — Там просто всякие глупости в голову лезут, — пробормотала она. — Ты же меня ценой своей жизни спасал. Ты мой герой.

В этот момент в толпе мелькнула голова Дениса, младшего брата Евгения. — Женя! — громко позвал Денис, приближаясь. — Там к тебе пришли.

— Спецназ? — с лёгкой иронией поинтересовался Шанский.

— Что? Нет, — усмехнулся Ден.

— Давай я проведу тебя на твоё место, — обратился Женя к жене, бережно ведя её обратно к столу.

— Кто это? — обеспокоенно спросила Лида, чувствуя, как возвращается беспокойство.

— Сейчас посмотрим, — спокойно ответил он, проводя её до места и задерживаясь рядом.
 — Будь аккуратен, — прошептала она, кладя руку ему на плечо, и в её голосе слышалась забота.

Шанский энергично покинул зал, стремительно пройдя к выходу. Его шаги были решительны и целенаправленны, словно он спешил вернуться к красавице жене.

У дверей его встретил Илья, директор одного из филиалов строительного холдинга, выглядевший немного взволнованным и официальным.

— Евгений, — начал он, протягивая руку с небольшим ключом. — Я должен был лично вам передать ключи.

Шанский принял ключи, коротко поблагодарив: — Спасибо, Илья. Доброй ночи.

Он вышел на улицу, глубоко вдохнув холодный весенний воздух. Ледяной ветер освежил его мысли, и он почувствовал, как постепенно расслабляются мышцы, накопившие напряжение за этот долгий и насыщенный день.

Вернувшись за праздничный стол, Лида обнаружила, что Оля уже заняла место рядом с ней, словно специально выжидая подходящий момент.

— Сестра, ну и свадебка у вас! — начала она, качая головой. — То полиция, то спецназ. Я думаю, если бы вы третий день отмечали, то пришли бы военные.

Лида слабо улыбнулась, стараясь не показывать беспокойства. — Оль, ты преувеличиваешь. Всё же хорошо прошло.

Оля осмотрелась по сторонам, отметив количество гостей. — И здесь вся женина  семья собралась?

— На второй день остались только близкие, — пояснила Лида. — Мама, сестра и два брата.

Оля хитро прищурилась, рассматривая братьев. — Может, мне замутить с одним?

Лида покачала головой, предупреждая сестру. — Оля, они ведь с девушками.

— Ладно, — махнула рукой Оля, не сдаваясь. — Тогда есть другие друзья, и кое-кто на меня поглядывает. Как тебе вон те?

Лида проследила за её взглядом, оценивающе осматривая группу мужчин неподалёку. «Мда, вдруг у них тоже не совсем чистое прошлое», — с лёгкой тревогой подумала она, представляя возможные последствия знакомства с новыми людьми.

Лида, не дождавшись возвращения Евгения, встревожилась и решила самостоятельно отправиться на поиски. Проходя по коридору отеля, она услышала приглушённые голоса, доносящиеся из подсобки.  Осторожно подойдя ближе, она негромко позвала:

— Женя, ты там?

Сначала было тихо, но вскоре раздался его голос: — Она моя жена, пустите её.

Дверь медленно приоткрылась, и Лида, сделав шаг внутрь, замерла на месте, потеряв дар речи. Картина, представшая перед её глазами, была пугающей: Евгений сидел, покрытый кровью, рядом находились его братья — Артур и Денис. Повсюду валялись использованные ватки и кровавые тряпки, а на столе стояли открытые бутылки виски.

Лида почувствовала, как её глаза становятся огромными и круглыми от потрясения и ужаса.

— Дорогая, я скоро приду, отвлеки гостей, — произнёс Евгений, сохраняя невозмутимый тон, несмотря на происходящее.

Денис и Артур помогли ей выйти, поддерживая под руки. Постепенно Лида начала приходить в себя, хотя её разум всё ещё отказывался воспринимать увиденное.

— Мне помочь вам? — спросила она, беспокоясь о состоянии Евгения.

— Нет, всё в порядке, — ответил Денис, успокаивающе похлопав её по плечу.

Лида, шатаясь, двинулась обратно к гостиному залу. Идти было нелегко: одна нога неудачно подвернулась, но она собрала волю в кулак, встала на место и продолжила путь, скрывая внутреннюю тревогу и растерянность.

Вернувшись в зал, Лида увидела, что гости вовсю развлекаются: звучит музыка, пары кружатся в танце, а остальные сидят за столами, весело переговариваясь. Кто-то заметил её появление и крикнул:

— Лида, иди к нам!

— У меня ноги устали, я чуть-чуть посижу, — ответила она, стараясь выглядеть естественно, хотя внутренне всё ещё находилась под впечатлением от увиденного.

Кто-то из гостей, заметив отсутствие Жени, спросил: — А где муж-то?

— Я его не нашла, — ответила Лида, стараясь не выдавать тревоги в голосе.

Чтобы отвлечься и успокоить нервы, она налила себе полный бокал шампанского и, не думая, выпила его до дна. Спиртное приятно разогрело изнутри, но не смогло полностью заглушить нарастающее беспокойство.

К Лиде подошла сестра Евгения. Женщина выглядела прекрасно: ухоженная, доброжелательная и искренне заинтересованная. Она ласково спросила:

— Что-то случилось? Где мои братья?

Лида машинально ответила, словно повторяя заранее заготовленную фразу: — Я никого не нашла.

Сестра Мария, заметив её состояние, положила руку на её руку, демонстрируя поддержку и участие.

— Я вижу, что ты их нашла. Что случилось? — спросила она мягко, но с настойчивостью.

Лида всё ещё не знала, как себя вести, чувствуя, что скрывать произошедшее бессмысленно.

— Женя ранен, они в подсобке, — тихо призналась она. — Мне сказали идти к гостям.

Мария одобрительно кивнула: — Всё правильно. Так я пойду к ним, может, смогу чем-то помочь. А ты будь здесь.

Она быстро позвала маму на помощь, шепнув ей что-то на ухо, и ушла. Вскоре мама София подошла и села рядом с Лидой, успокаивающе погладив её по руке.

София, с материнской добротой и мудростью, сочувственно произнесла:

— Дорогая моя девочка, ты знала, за кого выходишь замуж. Мы поэтому и уехали с Марией, чтобы не видеть всех этих ужасов.

Лида, опустив глаза, тихо ответила: — Он сказал, что его бизнес легален, и все разборки в прошлом.

Женщина грустно покачала головой: — Он так сказал, чтобы ты вышла за него. Я вижу, как он смотрит на тебя. Видишь ли, в этой структуре не получится быть бывшим. Эти разборки будут сопровождать до конца его дней.

Лида почувствовала, как внутри поднимается волна тревоги, и, желая заглушить неприятные мысли, сказала нервно улыбнувшись: — Что-то ещё выпить захотелось.

— Я посижу с тобой, пока их нет, — мягко сказала мама Евгения. — Наверняка сейчас он вернётся и будет делать вид, что всё в порядке.

Через несколько минут Шанский вернулся и, как ни в чём не бывало, подсел к Лиде.

— Что ты сказала гостям? — спросил он, сохраняя невозмутимый вид.

— Что не нашла тебя, — ответила Лида, не скрывая раздражения. — Во что ты меня втянул?

— Кто-то стрелял в меня, — спокойно пояснил он, словно рассказывал о повседневном происшествии.

— Сколько человек хотят тебя убить? — спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и раздражения.

— Не знаю, — пожал плечами Шанский, и его равнодушие вызвало у Лиды приступ злости.

— 1... 10... 100? — продолжала настаивать она, повышая голос.

— Сменим тему, — отрезал он, не желая углубляться в подробности.

— Я хочу уйти, — тихо произнесла Лида, чувствуя, что больше не может оставаться в этом праздничном безумии.

— Ты не можешь. Мы должны быть с гостями, — напомнил он, сохраняя профессиональный тон.

— У меня нет настроения веселиться, — почти прошептала она, чувствуя, как алкоголь перестал оказывать привычное расслабляющее действие.

— Ты выглядишь шикарно, — сказал он, пытаясь сменить ее настрой. — Вчера ты была богиней. Я сам себе завидую, что у меня такая жена.

— Чёртов Шанский, — вздохнула Лида. — Я даже теперь опьянеть не могу.

— Лида, всё хорошо, — произнёс он, успокаивающе касаясь её руки. — Пойдём танцевать?

— Разве тебе не больно? — смягчилась она, глядя на его лицо, которое, несмотря на раны, оставалось непроницаемым.

— Немного, — признался он, беря её ладонь и приглашая встать. — Ты моя королева, — шепнул он, начиная кружить её в танце.

— Потому что ты король, — тихо ответила она, чувствуя, как её сердце наполняется смесью восхищения и тревоги.

Лида, наблюдая за остатком вечера, заметила, что Оля активно флиртовала с кем-то из гостей, увлечённо участвуя в общем веселье. Остальные гости продолжали наслаждаться праздником, танцами и разговорами, создавая атмосферу радости и тепла.

Под конец вечера, когда гости стали расходиться, Лида, ложась спать, захотела поделиться своими впечатлениями.

— Ты спишь? — тихо спросила она, поворачиваясь к мужу.

— Хочешь поговорить? — откликнулся он, не открывая глаз.

— Да нет, — ответила Лида, устраиваясь удобнее. — Только хотела сказать, что твоя мама и сестра мне понравились. Вчера было много гостей, а сегодня появилась возможность лучше их узнать. Они обе такие классные.

— Они хорошие, — согласился Шанский, его голос звучал спокойно и удовлетворённо. — Только всё равно уедут.

— Ладно, спокойной ночи, — пожелала Лида, чувствуя, как усталость окончательно охватывает её.

— И тебе, милая, — ответил он, трогая её за руку.

17 Новая роль и  старые правила игригры
Следующий день оказался не легче предыдущего. Утро началось с хлопот: у усадьбы собралось несколько машин и такси, гости постепенно разъезжались, упаковывая сумки и прощаясь. Родные Евгения тоже собирались уезжать, и атмосфера в доме  была наполнена суетой и прощаниями.

Собирался уходить и Шанский, облачаясь в костюм и проверяя документы.

— Мне нужно идти. Много дел, — сказал он, уже выходя в коридор.

— Увидимся вечером? — спросила Лида, чувствуя лёгкую тревогу от предстоящей разлуки.

— Конечно, — ответил он, не оборачиваясь.

Уже почти покинув номер, он внезапно остановился, вернулся и, подойдя вплотную, нежно поцеловал жену в губы. Этот быстрый, но тёплый жест словно обещал, что он обязательно вернётся.

Шанский вёл  свою машину, держа руль одной рукой, а вторую прижимал к уху, разговаривая по телефону. Его голос был сосредоточенным и деловым.

— Арти, что-нибудь удалось выяснить? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Это Емельянов, — ответил собеседник. — Пока ты не стал его конкурентом, он выигрывал такие крупные тендеры. Не может смириться с тем, что ты получил госзаказ.

Шанский на мгновение задумался, сжимая руль чуть сильнее. — Найди на него всё, что сможешь, любой компромат, — приказал он. — Чего-то же он должен бояться. Я к нему еду.

Голос на том конце линии подтвердил получение приказа, и Шанский завершил разговор, переключая внимание на дорогу впереди.

Шанский прибыл к роскошному особняку, расположенному в элитном районе. Чугунные резные ворота оказались закрыты. Тогда он, перепрыгивая лужу от снега, подошёл к калитке и нажал на звонок.

Охранник, открывший дверь калитки, распросил и обыскал Шанского. Он прошёл к дому. Открывшая дверь женщина в переднике выглядела удивлённой и немного встревоженной.

— Вы к кому?
— Емельянов меня ждёт,— сиронизировал Шанский.
— Господин ещё отдыхает, — сообщила она, преградив путь.

Шанский, не тратя времени на объяснения, решительно открыл дверь шире и вошёл внутрь, игнорируя её возражения. — Где его спальня? На втором этаже? — спросил он, не дожидаясь ответа, и уверенно направился вверх по лестнице.

Женщина пыталась остановить его, но он продолжал движение, игнорируя её протесты. Поднявшись на этаж, он начал открывать двери одну за другой, пока не обнаружил нужную комнату.

Он ворвался внутрь. По пятам за ним в спальню влетели ошарашенные охранники. Шум вторжения мгновенно вырвал из сладкой дремоты всех обитателей комнаты.  В воздухе повисло густое, осязаемое напряжение.

Сонный Емельянов , не терпящим возражений жестом отпустил своих людей, показывая Шанскому что его не боится. Стражи порядка тут же отступили в тень коридора.

В центре комнаты, словно эпицентр взрыва, высилась гора из скомканного шёлка и подушек. Он лежал на этом «лежбище» с абсолютным спокойствием, будто происходящее его не касалось. Его крепкое тело было зажато между двумя блондинками, чьи идеальные, спортивные фигуры переплелись с его в единое целое.

— Емельянов, что вначале тебе сломать руку или ногу? —  Блондинки, прикрывая голую грудь, разбежались.

Шанский! — голос Романа, хриплый со сна, прозвучал с ленивой насмешкой. — Доброе утро.

— Никак не можешь смириться с тем, что пока я здесь, ты всегда будешь вторым? Постой... Ты из зависти вчера в меня стрелял? Или просто хотел испортить праздник? Так у тебя ничего не вышло.

Шанский молчал, его лицо было каменной маской

— Видишь ли, Шанский, — продолжил Емельянов, поудобнее устраиваясь на подушках и не обращая внимания что он в трусах. — Здесь нечему завидовать. Я живу так, как мне нравится. Ничего твоего мне не надо. — он встал и подошёл к столику, налить воды, где лежали ещё и фрукты с ножом. Но вот бизнес — это совсем другое дело. Да, ты выиграл тендер на госзаказ. Но это был последний раз. Больше я этого не допущу. А вчера я просто напомнил тебе, что до тебя легко добраться, если что.

— Тендер был выигран честно, — отрезал Шанский, его голос был неизменен.— Научись проигрывать, Емельянов...

Шанский резко достал нож и пригвоздил его ладонь к столу, будто забил гвоздь молотком одним ударом.
 — мне также легко добраться до тебя.

Емельянов взвыл сквозь зубы, словно раненый зверь. Этот унизительный, полный бессильной ярости звук эхом отразился от стен. Шанский, не оборачиваясь, с грохотом распахнул дверь настежь, словно вынося окончательный приговор. Он спокойно,  но энергично шёл к выходу

И в этот момент на крик хозяина, нарастая с каждой секундой, по лестнице загрохотали шаги,  В коридоре показались первые фигуры охранников. Все они, толкаясь и вытягивая шеи, бежали наверх, не обращая внимания на уходящего гостя.


Выйдя из её блестящей Ауди,  которая бесшумно остановилась у массивного каменного особняка, Лида на мгновение замерла. Перед ней возвышалось здание, больше похожее на старинный европейский дворец, чем на жилой дом. Ухоженный, но сейчас пустой бассейн лишь подчёркивал это ощущение былой, а теперь и новой роскоши. Это был их новый дом.

Тем временем Владимир уже суетился у багажника, выгружая многочисленные чемоданы и дорожные сумки.

Лида мягко, но решительно взяла за руку свою дочь, и они вместе начали восхождение по большой, широкой лестнице, высеченной из холодного серого камня.

Достигнув массивных входных дверей, она на секунду замешкалась, копаясь в сумочке в поисках связки ключей. Щёлкнул замок, и тяжёлая дверь поддалась. Снова сжав маленькую ладошку Сони, спрятанную в тёплой перчатке, Лида переступила порог.

Они оказались в просторном холле с высоченными потолками. В отличие от гулкой пустоты снаружи, здесь уже стояла мебель, словно ожидая своих хозяев. Из глубины дома доносились голоса и шум: Владимир вместе с несколькими грузчиками методично разносил по комнатам их личные вещи, наполняя безжизненное пространство звуками новой жизни.

К вечеру суета улеглась, но Лида чувствовала себя совершенно разбитой. Казалось, сам этот огромный дом выпил из неё все силы.

Появился Евгений, за окном стемнело и они сели ужинать в гулкой столовой, где каждый звук отдавался эхом от высоких потолков.

— Как тебе дом? Можешь всё здесь переделать по своему вкусу, — сказал он, накладывая себе салат.

— Пока не знаю, оставлю как есть. Всё жутко непривычно. А почему он должен быть такой большой? — спросила она, обводя взглядом пустые стены.

— Разве плохо, если у всех будут свои комнаты? И гостевые. И потом, мне так положено по статусу, — заметил Евгений, отрезая кусок мяса.

— По какому статусу, ты что, мэр? — хмыкнула Лида.

— А что, только политики могут иметь статус? Я генеральный директор строительной кампании, в моём подчинении более тысячи человек.

— Ого... Ты не говорил?

— Ты не спрашивала.

Это стало последней каплей. Резкий ответ мужа полоснул по натянутым нервам.

 — Знаешь что, Шанский! Никакой статус не позволяет тебе разговаривать со мной в таком тоне, — выпалила Лида, вскакивая из-за стола. Щёки её горели огнём. За ней, словно испуганный зверёк, поспешила и дочка.

Оказавшись в коридоре, Соня замедлила шаг и, подойдя к дверям своей новой комнаты, тихо спросила: — Мама, ты злишься на него?

Лида остановилась, выдохнула и присела перед дочерью на корточки, взяв её за руки.

— Нет, дочка. Прости, что при тебе выпалила. С ним надо иметь стальные нервы, иначе свихнёшься. Да и просто я устала, — призналась она, поглаживая Соню по волосам. — Немного отдохну, и всё будет хорошо у нас.

Они вошли в комнату и сели прямо на пол, посреди необжитой пустоты. Здесь их разговор стал тише и теплее. Они сидели вдвоём и мечтали о том, какой уютной Соня сделает свою комнату, где развесит любимые рисунки. Плавно эти мечты перетекли в обсуждение подготовки к школе: какие тетрадки нужно купить, какую форму выбрать и кто из старых подруг будет учиться с ней в новом классе. В этой маленькой комнате, среди голых стен, впервые за день Лиде стало спокойно.

Лида находилась в своей новой спальне, переодевшись ко сну. Тишину комнаты нарушил тихий стук, и на пороге появился Евгений.

— Можно? — спросил он, заглядывая внутрь.

— Спрашиваешь, — она пожала плечами, не отрываясь от своего занятия. — Это твоя спальня тоже.

— Просто за ужином... — начал он, но Лида его перебила, понимая неловкость момента.

— Да, извини, что вспылила. День был сумасшедший. Ты выяснил, кто в тебя стрелял? — спросила она, продолжая наносить крем на лицо плавными движениями.

Евгений медленно расстегивал манжеты, и под тканью рубашки стала видна белоснежная повязка на плече. — Бывший конкурент, — ответил он будничным тоном.

Лида замерла, удивлённо посмотрев на него через зеркало трюмо. — Конкурент? У нас что, девяностые, чтобы стрелять?

— Он как раз из них, — криво усмехнулся Женя

 — Ох... И что ты думаешь делать?

Он обошёл кресло и встал совсем близко. Положив руки ей на плечи, он смотрел на неё сверху вниз через зеркало, и этот взгляд прожигал насквозь.

—Дорогая,  я не хотел бы посвящать тебя в подробности моих дел. Не потому, что это криминал, как ты, скорее всего, думаешь, а для твоей безопасности.

— Типа «меньше знаешь — крепче спишь»? — хмыкнула она, глядя ему в глаза через стекло.

— Меньше знаешь — лучше всем и безопаснее тебе, — поправил он её, гладя своими тяжёлыми, тёплыми руками ее обнажённые плечи.

— Я обещал защищать тебя и беречь.

— Нас, — тихо поправила Лида, накрывая его ладони своими.

— Вас, — эхом отозвался он. — Помоги мне выполнять обещания.

 --- Я не против. Просто устала сегодня.

— Я знаю, — прошептал он. В следующее мгновение он легко, словно пушинку, поднял её со стула и повернул к себе лицом.

— Через месяц будет год, как мы познакомились.

— Ты помнишь? — в её голосе прозвучало искреннее удивление и нежность.

— У меня ведь не склероз, — улыбнулся он уголком губ.

Его губы нашли её. Поцелуй начался с осторожной ласки, даря утешение, но очень скоро жар его тела передался и ей, превратив робкую нежность в бурю взаимной страсти, которая смывала все тревоги этого долгого дня.

Посреди бархатной, непроглядной ночной тьмы резкий, сухой хлопок разорвал тишину, словно сломанная ветка. Лида и Женя одновременно подскочили на кровати.

— Что это? — прошептала Лида, её сердце гулко забилось.

— Пока не знаю, — хрипло ответил Евгений, уже отбрасывая одеяло. Он быстро натянул брюки, не тратя времени на рубашку. — Оставайся тут. Запри дверь.

Он бесшумно выскользнул из спальни в тёмный коридор. Лида, не в силах усидеть на месте, босиком подбежала к двери и прильнула к ней ухом. В доме стояла абсолютная, звенящая тишина, от которой становилось ещё страшнее. Прошла, казалось, вечность, прежде чем она услышала его спокойные, уверенные шаги, возвращающиеся по паркету.
Дверь открылась, и на пороге появился Женя.

— Что там? — выдохнула она.

— На кухне ваза упала со шкафа и разбилась, — спокойно пояснил он, входя в комнату. — Наверняка ваша кошка. Я всё проверил, двери и окна закрыты.

Он говорил будничным тоном, но Лида видела, как напряжены его плечи. Он подошёл к кровати и сел на край.

— Спи. Снаружи охрана, — добавил он.

И уже собираясь лечь, он повернулся к ней и спросил: — Ты не возражаешь, если я поставлю камеры в холл и коридоры?

Лида на секунду задумалась. Мысль о том, что за ней будут наблюдать, была неприятной, но чувство защищенности важнее.

— Ну, если только в коридоры и холл... не возражаю, — наконец ответила она и забралась обратно под одеяло. Его присутствие рядом снова дарило чувство безопасности.

Утро ворвалось в сознание Лиды пронзительной трелью будильника. Она с трудом разлепила веки, чувствуя, как ноет тело от вчерашней суеты. Сбросив одеяло, она заставила себя встать и, накинув халат, побрела в комнату к дочери.

Завтрак уже ждал их в столовой. Лида до сих пор не могла привыкнуть к этой новой, размеренной роскоши. Мысль о том, что у них теперь есть штат прислуги — повар, водитель, охрана, а летом к ним присоединится ещё и садовник, — казалась ей чем-то из чужой, глянцевой жизни. Она чувствовала себя гостьей в собственном доме.

Соня, в отличие от матери, с аппетитом уплетала блинчики, которые напекла Валентина Петровна. Евгений на ходу что-то перехватил, запив крепким кофе. Лида же ограничилась лишь одной чашкой ароматного напитка, чувствуя комок в горле от волнения перед предстоящим днём.

Вскоре они разъехались: Евгений — на работу, Соня — в школу. Повар Валентина Петровна, закончив с утренней сервировкой, тоже занялась своими дневными делами. Лида осталась одна.

Она поднялась наверх, чтобы переодеться. Сегодня у неё были чёткий план: собрать оставшиеся вещи в старой квартире. Но главное — она дала себе слово быть дома к приезду дочери. Лида понимала: пока этот огромный дом не стал для них родным, им нужно держаться вместе и поддерживать друг друга, чтобы не потеряться в этих гулких коридорах.

Уже одетая, она на секунду замерла, держа в руках телефон. Открыв список контактов, она без колебаний нашла запись «Шанский». Короткое нажатие — и имя сменилось на простое и тёплое «Евгений».

Она сама стала Лидией Шанской. Это случилось так быстро и неожиданно. А теперь и её дочь, её маленькая Соня, тоже носила эту фамилию. Он удочерил её. Эта мысль отозвалась в груди странной смесью тревоги и нежности. Сложив телефон в сумку, Лида решительно направилась к выходу. Впереди был долгий день.

Вечером, когда Лида разбирала оставшиеся коробки, а Соня, уставшая от школы, увлечённо рассказывала Валентине Петровне о своём дне, телефон на столике завибрировал. На экране высветилось имя Ольга.

— Лидка! Привет! — голос сестры в трубке звучал непривычно звонко и весело. — Не отвлекаю? Где вы вообще живёте-то теперь?

Лида на секунду замялась, глядя на необжитые стены. — Да вот, переехали. В новый дом. За городом.

— Ого! Уже? Ну ты даёшь! А я вот что звоню, — Ольга, не дав ей договорить, перешла на заговорщицкий шёпот. — У меня тут такие новости! Я, кажется, влюбилась!

Лида невольно улыбнулась, услышав этот знакомый восторженный тон. — Да ты что? Поздравляю! И кто же этот счастливчик?

— О, это просто космос! Он такой... такой... — Ольга на секунду задохнулась от избытка эмоций. — Представляешь, он занимается инвестициями. У него своя компания. И он знает всё про вино! Вчера мы были в ресторане, и он так уверенно заказал... В общем, это совершенно другой уровень. Я прямо чувствую, что это оно.

Лида слушала сестру, и на душе становилось теплее от чужого, но такого искреннего счастья. — Я очень за тебя рада. Звучит серьёзно.

— Серьёзнее некуда! — подтвердила Ольга. — Ладно, Лид, я побежала, он мне должен позвонить с минуты на минуту. Созвонимся на днях, расскажешь мне всё-всё про свой дворец!

Попрощавшись, Лида отложила телефон и посмотрела на Соню. Дочка, закончив разговор с поваром, уже бежала к ней, чтобы показать свой рисунок. И в этот момент Лида поняла, что чужое счастье — это прекрасно, но своё, маленькое и уютное, которое сейчас бежит к ней по паркету, — бесценно.


Прошёл месяц. Суета переезда улеглась, и Лида наконец-то выдохнула, позволив себе стать спокойнее. Жизнь вошла в колею, обрела новый ритм, и огромный дом перестал казаться чужим и холодным. Он наполнился их голосами, запахом свежей выпечки Валентины Петровны и смехом Сони.

Вечер пятницы выдался по-весеннему тёплым. Они втроём ужинали в ресторане — небольшом, уютном месте с видом на парк. Повод был маленький, но важный: ровно год назад они познакомились с Евгением.

Когда официант поставил перед ними десерт, Евгений поднял свой бокал.

— Тост, — его голос прозвучал уверенно и громко. — Лида, год назад ты познакомилась со мной и, надеюсь, не жалеешь об этом. А я... — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — встретил королеву моего сердца.

Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку и положил её на стол. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Внутри, на тёмной подложке, лежали изящные серьги с бриллиантами, которые поймали свет и рассыпали вокруг себя десятки крошечных радужных искр.

— За тебя, Лида, — закончил он.

От слов «королева сердца » тепло разлилось по груди Лиды, заставив её разулыбаться так широко, что защипало уголки глаз. Бокалы со звоном соприкоснулись над столом, и этот чистый, мелодичный звук стал финальным аккордом этого идеального вечера.

Не желая оставаться в стороне от общего веселья, Соня тоже поспешно подняла свой высокий бокал с апельсиновым фрешем. Она с громким стуком чокнулась сначала с Женей, а потом с матерью, расплескав немного сока и заливаясь счастливым смехом.

В этот момент к их столику подошла улыбчивая девушка-аниматор. Она собирала всех детей, присутствовавших в зале, и повела их в отдельную игровую комнату. Соня не сразу, но всё же с любопытным видом последовала за новой компанией.

Как только они остались одни, Лида взяла свой бокал. Её глаза блестели тёплым, озорным светом. — Жень... я тоже хочу предложить тост, — сказала она, чуть наклонив голову.

Евгений откинулся на спинку стула, с интересом глядя на неё. — Когда я увидела тебя в том магазине, там была ещё одна покупательница, так что выбора у меня особо не было, ведь я хотела познакомиться. Вначале ты был немного груб, но это и понятно. Какая-то незнакомая тётка пристаёт с расспросами... Но ты раскусил мой замысел довольно быстро и пригласил пообедать.

Она сделала паузу, погружаясь в воспоминания. — Тот первый обед я помню как вчера. Ты весь такой с иголочки... безупречный костюм, идеальные манеры. И глаза. У тебя был абсолютно гипнотический взгляд. Мне пришлось бежать оттуда, иначе я рисковала прямо на месте стать заложницей влюблённости.

Евгений тихо рассмеялся, качая головой. — Так вот почему ты тогда так поспешно ушла. А я всю дорогу домой думал, что сказал какую-то глупость и всё испортил.

— Я и подумать не могла, что тот красавчик через одиннадцать месяцев станет моим мужем, — закончила Лида, поднимая бокал выше. — За тебя, преступник моего сердца.

— Преступник, потому что украл? — уточнил он, его губы изогнулись в фирменной полуулыбке.

— Да, — просто ответила она.

Их бокалы снова мелодично стукнулись друг о друга, скрепляя эту маленькую тайну их общего прошлого.

18 Чужой взгляд в бинокль
Прошло два месяца. На смену капризной весне пришло тёплое, щедрое лето. Школьные заботы остались позади, и дом наполнился звонкой летней тишиной.

Бассейн во дворе наконец-то был наполнен кристально чистой водой, маня прохладой в жаркие дни. Сад преобразился до неузнаваемости: цвели розы, источая густой аромат, а садовник, нанятый Евгением, с утра до вечера хлопотал над клумбами, создавая настоящий райский уголок.

Лида с Соней решили воспользоваться свободным временем и съездить к морю — отдохнуть, набраться сил перед новым учебным годом. Лида со спокойным сердцем приняла тот факт, что Евгений не сможет ехать с ними из-за срочных рабочих дел. Она уже привыкла к тому, что его бизнес требует постоянного внимания, и научилась ценить то время, которое они проводили вместе.

Через неделю они вернулись домой — загорелые, посвежевшие, переполненные впечатлениями и солёным ветром. А ещё через пару дней Лида начала готовиться к поездке в свою любимую деревню. Ей хотелось сбежать от дворцовой суеты нового дома, вдохнуть запах свежескошенной травы и полевых цветов, слушать пение птиц, смотреть на природу и удивляться её красоте. А Соня хотела гулять с подружками и есть мороженое.

— Привет, — выдохнула Лида, увидев Евгения, и тут же крепко обняла его, уткнувшись носом в его плечо. — Как же я соскучилась!

— И я успел заскучать без вас, — ответил он, обнимая её в ответ.

— Так приятно, что ты сказал «вас», а не «меня», — с улыбкой отстранилась она, заглядывая ему в глаза.

— Я привык к этой иногда непослушной и капризной девочке, — спокойно парировал он.

— Отлично. У меня для тебя подарок! — вскрикнула Лида, и её глаза загорелись. От её энтузиазма Евгений даже слегка напрягся. — Ой. Он же наверху, в чемодане. Ладно, потом покажу. А как тут обстановочка? Все живы-здоровы? И я жутко голодная!

Евгений снял пиджак, расслабляя галстук, и они втроём сели за стол, позвав Соню.

— Все живы. Обстановка спокойная. В доме было одиноко без вас, — отчитался он.

— Ну, я же предлагала тебе поехать, — пожала плечами Лида.

— Я рад, что вы съездили и вернулись такие красивые, — сказал он, глядя на них.

— Боже, ты так мило говоришь, — призналась Лида.

В этот момент у Евгения зазвонил телефон. — Извини, я отвечу, — сказал он и вышел из-за стола, приняв вызов.

Он вернулся спустя пару минут, с непроницаемым лицом.
 — Дела не оставляют? — понимающе спросила Лида.

— Да, сегодня деловой ужин. Я послал вместо себя младшего брата.

— А Артур где? — поинтересовалась она.

— Артур слишком горяч. Может ляпнуть что-нибудь не то и устроить драку прямо за столом. С ним сейчас опасно выходить в свет.

Внезапно в разговор вклинилась Соня. Она произнесла это тоном человека, раскрывшего страшную тайну: — А вот мама как-то ходила на пляж без меня.

— Потому что кто-то хотел валяться в постели с планшетом, а мне хотелось походить по песку, — с улыбкой пояснила Лида, глядя на дочку. — И не волнуйся, — она снова перевела взгляд на Евгения, — Владимир пошёл со мной.

— Да, да! А потом я тоже пришла на пляж, а там к маме подходили дяденьки! — с детской непосредственностью продолжила Соня, не обращая внимания на попытки матери сменить тему.

— Да, подходили, — вздохнула Лида. — И если я не справлялась, Владимир помогал им... уйти. Хватит уже рассказывать наши секреты, Жене, наверное, неприятно это слышать.

— Напротив, — Евгений откинулся на спинку стула и с искренним интересом посмотрел на девочку. — Любопытно глазами ребёнка слышать такие рассказы.

Соня, воодушевлённая его вниманием, уже не могла остановиться: — А ещё маме улыбались и целовали руки!

— Соня! Прекрати немедленно, — Лида слегка покраснела и строго посмотрела на дочь.

— Расскажи лучше про море, — ловко перехватил инициативу Евгений, спасая Лиду от смущения. — Про отель, про пляж, про рестораны. Что тебе больше всего понравилось?

Лицо Сони тут же просияло. — Да! Там так всё красиво! И все такие добрые и красивые. А еда... там была такая пицца! — она начала с упоением описывать их путешествие, и напряжение за столом окончательно спало, уступив место тёплой семейной беседе.

После ужина дом начал готовиться ко сну. Соня, переполненная энергией после поездки, ещё целый час носилась как ураган, то забегая к маме в комнату, чтобы показать найденную на пляже стекляшку, то уносясь обратно к себе с новыми идеями. Евгений, не мог закончить дела, говорил по телефону в своём кабинете, его голос доносился глухим, спокойным рокотом.

Спустя час всё в доме наконец успокоилось. Дочка заснула, утомлённая впечатлениями, а Евгений, тихо ступая, вошёл в их спальню.

— Ммм, подарок! — Лида, уже переодевшаяся ко сну, с улыбкой достала из дорожной сумки огромный свёрток. Она развернула ткань, и в руках у неё оказалась гигантская морская раковина. — Она самая большая, которую я только могла найти. Поставь её на работе! Будешь нас там вспоминать.

— О вас невозможно забыть, — хрипло ответил он. Евгений уже успел снять рубашку, оставшись в одних брюках. Он не стал включать свет. В полумраке его глаза казались совсем тёмными.

Он подошёл к ней вплотную и, не говоря больше ни слова, начал жадно и страстно целовать её, одновременно снимая её ночнушку.

Они лежали в темноте, переплетя пальцы и слушая дыхание друг друга. Тишина огромного дома больше не казалась гнетущей — она была уютной и полной спокойствия. Лида водила кончиками пальцев по его груди, очерчивая шрам на плече.

— А что, эти дяденьки не видели кольца на правой руке? — в голосе Евгения, раздавшемся в тишине, проскользнули стальные нотки.

— Ну, Жень, это же курорт, — Лида тихо рассмеялась, не прекращая своего занятия. — Там многие заводят романы. Там все такие расслабленные. Не бери в голову. Скоро вон за Сонькой смотреть надо будет, вот где забота.

— В следующий раз поедешь с охраной.

Лида снова рассмеялась, на этот раз громче, уткнувшись носом ему в плечо. — Я не шучу, — его голос стал твёрже.

— Ой, Жень, не говори глупости, — она поцеловала его в ключицу. — Давай спать... «Хотя здорово, что ревнует. Сразу такой горячий», — промелькнула у неё в голове довольная мысль Лидии.

Утро ворвалось в их спальню резким, настойчивым звоном. Будильник зазвонил в 8:50. Лида резко открыла глаза, не сразу понимая, где находится и что это за звук.

— Что это? — сонно пробормотала она.

— Это мой будильник, — спокойно ответил Шанский, даже не думая подниматься.

— Сколько времени?

— Сначала, — он притянул её к себе, не давая встать, — я напомню о себе...

Евгений захватил её в свои объятия, и утренняя нега снова накрыла их с головой, заставив забыть о времени и делах.

День Лида и Соня проводили дома, вникая в новый быт. Они разбирали вещи, которые привезли с моря, гуляли по ухоженному саду, вдыхая аромат цветущих роз. Соня, осмелев, даже несколько раз искупалась в бассейне, визжа от восторга и брызг. А Лида наконец-то нашла время позвонить сестре и сообщить, что они прибыли домой.

Вечер пятницы выдался тревожным. Шанский пришёл гораздо позже обычного. Лида начала волноваться, когда он не брал трубку, а его телефон был вне зоны доступа. Она мерила шагами гостиную, прислушиваясь к каждому шороху за окном.

И вдруг телефон ожил.
— Лида, я приеду через двадцать минут, — его голос в трубке был ровным, но каким-то чужим.
— Что случилось? Ты где? — её сердце забилось чаще.
— Скоро буду. Жди.

Ровно через двадцать минут . Лида выбежала в холл и внимательно осмотрела его с головы до ног. Он выглядел уставшим, но был чист. Ни следов грязи, и что самое главное, ни единого пятнышка крови.

— Где ты был? Я чуть с ума не сошла, — её голос дрожал от пережитого страха и подступающего гнева.

— Задержался на производстве, — спокойно ответил Евгений.

Поздно вечером, когда Соня наконец уснула, Лида вошла в спальню. Евгений уже лежал в кровати, молча глядя в экран телефона. В воздухе висело напряжение, которое он даже не пытался скрыть.

Лида прошла в смежную ванную комнату и, собираясь умыться, машинально заглянула в мусорное ведро. На дне, скомканная, лежала его рубашка. Ткань была порвана, а на манжете темнело бурое пятно. Кровь.

Сердце пропустило удар. Она вернулась в спальню, стараясь сохранять внешнее спокойствие. — Сними футболку, — тихо, но требовательно сказала она.

Евгений оторвался от телефона и удивлённо вскинул бровь. На его губах промелькнула привычная полуулыбка. — Я немного устал сегодня, дорогая, — протянул он, явно думая, что это прелюдия.

— Я не для секса. Сними, пожалуйста, — повторила она, глядя ему прямо в глаза.

Он всё понял по её взгляду. Улыбка сползла с его лица. Он понял, что она догадалась. Евгений медленно, почти скованно, сел на кровати и так же медленно стянул с себя футболку.

Лида подошла ближе. В ярком свете прикроватной лампы она увидела то, что и ожидала: на его ребрах и плече расплывались огромные лиловые кровоподтеки и синяки.

— Это что? — её голос дрогнул.

— На производстве была... потасовка, — нехотя ответил он, отводя взгляд. — Нам пришлось показать, кто в доме хозяин.

Лида на секунду прикрыла глаза, переваривая информацию. — Ой... Может, лёд принести? Или вискаря? — она попыталась вернуть себе самообладание и действовать привычно.

— Я сам спущусь, — отрезал он, снова надевая свою непроницаемую маску.

— Сам. Сам. — она передразнила его упрямый тон. — Хорошо. Я тогда ложусь спать. О! Чуть не забыла. Мы с дочкой завтра уезжаем в деревню.

Он замер. — Надолго?

Лида замялась, чувствуя подвох в его вопросе. — Ну... мы будем приезжать. Это же наш дом.

— А Владимир?

— Ну там маленький дом, я бы не хотела, чтобы он с нами жил. Это будет... странно.

Евгений поморщился, словно от зубной боли. — Какие-нибудь дома ещё продаются в этой деревне?

Лида удивлённо моргнула. — О... надо смотреть. А что?

— Лида, теперь всё по-другому. Ты — замужняя женщина. Я не могу позволить тебе жить в старом доме и оставить свою жену без охраны.

Его логика была железной и не терпела возражений. Она вздохнула.

— Ты можешь хотя бы завтра остаться дома? Я решу этот вопрос. — обеспокоился Женя.

Она посмотрела на его избитое тело и снова вздохнула.

— Хорошо. Но это будет очень долгий день.

Утром, за завтраком Лида сообщила Соне, что поездка в деревню переносится на несколько дней. — Но мы обязательно скоро поедем,— бодро проговорила она.

Днём, когда они с дочкой уже находились в парке аттракционов, и Соня с визгом носилась от карусели к карусели, у Лиды зазвонил телефон. На экране высветилось имя Евгения.

— Привет, — его голос в трубке звучал деловито и собранно. — Я тут подумал. Я решил зачистить участок и построить там новый дом. Ты могла бы пожить с месяц дома, пока идёт стройка?

— Что? Категорически нет! — не раздумывая, выпалила Лида. Сама мысль о том, чтобы провести месяц в городе, казалась ей теперь совершенно чуждой.

— Я так и думал, — в его голосе не было ни капли удивления. — Тогда другой вариант. Вы с Соней заселяетесь в другой дом, а на вашем участке будет стройка. Я сейчас могу заехать за вещами. Поедем в деревню вместе. Заодно проверю одного старого знакомого.

Лида посмотрела на дочку, которая только что сошла с цепочной карусели и теперь требовала сахарную вату. — Хорошо. Мы в парке аттракционов. Скоро отправимся в путь.

Как только последняя просьба Сони («Мам, ну ещё один разок!») была удовлетворена, они направились к выходу из парка. Лида чувствовала странное возбуждение от этой спонтанной поездки и присутствия Евгения рядом, но где-то в глубине души шевельнулся холодный комок тревоги при упоминании «старого знакомого».

Через два часа тряски по трассе и проселочной дороги они были на месте. Лида, чувствуя знакомый с детства запах пыли и полыни, первой вошла в дом. Щёлкнув выключателем, она с удовлетворением отметила, что электричество есть. Владимир, верный своему делу, тут же отправился в подпол разбираться с водой.

Маленькая Соня, не успев даже разуться, с радостным криком «Аня!» умчалась к подружке, которая жила через два дома.

Шанского всё ещё не было. Лида достала телефон.
— Женя, мы на месте, а ты где? — спросила она, когда он взял трубку.
— Я здесь, в деревне. Посмотрел пару домов на продажу. Щас буду, — коротко ответил он и отключился.

Внезапно идиллическую тишину разорвал низкий, утробный рык мощного дизельного двигателя. Из-за поворота вынырнул большой чёрный джип — массивная, угловатая машина, которая казалась инородным телом в сонной деревенской обстановке. Он остановился у самого крыльца, заглушив мотор.

Дверца со стороны водителя открылась с тяжёлым, уверенным щелчком. Евгений вышел из машины одним плавным, хищным движением. Он был без пиджака, в одной рубашке и жилетке от костюма, что делало его вид менее официальным и более... опасным.

 Не сказав Лиде ни слова, он сразу же направился на задний двор, внимательно осматривая покосившийся забор и густые заросли крапивы. Владимиру он на ходу бросил короткое: — Доставай вещи из машины.

— Жень, пойдём чай пить, я как раз поставлю, — позвала его Лида с крыльца.
— Извини, нет времени, — отрезал он, не оборачиваясь. Его внимание привлёк соседний участок.
— А чей это участок? Здесь видно, давно никто не живёт.
— Надо у соседки спросить. В деревне сейчас живёт внук той бабушки, что жила здесь раньше.
— Адрес соседки?
— Шан... Евгений, что ты задумал? — в её голосе прозвучала тревога.
— Лида, не разбирай пока сумки, — приказал он тоном, не терпящим возражений.
— Хорошо, — тихо ответила она, глядя ему вслед.

Она смотрела, как его крепкая фигура пересекает заросший бурьяном участок и скрывается за забором. Внутри росло неприятное предчувствие. Его интерес к заброшенному дому и этот приказ не распаковывать вещи... Всё это было очень странно. Она вошла в дом и закрыла за собой дверь, чувствуя себя немного растеряно.

Вечерний воздух был густым и неподвижным, пропитанным сладковатым ароматом свежескошенной травы, который смешивался  с влажной прохладой, тянувшейся от бегущей реки. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в глубокие багряно-фиолетовые тона, и на землю легли длинные, искажённые тени от старых яблонь.

Евгений подошёл к дому:
— Я выкупил соседний участок, — без предисловий заявил он, едва переступив порог. Голос звучал буднично, словно речь шла о покупке пачки молока. — Теперь он твой.

— О! — только и смогла выдохнуть Лида, поражённая его напором и щедростью одновременно.

— Завтра сюда приедет бригада... — Евгений осёкся, заметив, как в глазах Лиды вспыхнул протестующий огонёк. Он на секунду замолчал, подбирая слова. — ...строителей. Они начнут расчищать площадку. И завтра же приедет дизайнер с проектами домов. Выберешь, какой захочешь. Владимир будет находиться с вами, это не обсуждается. А сейчас мне надо ехать.

— Я провожу, — сказала она, удивленная быстрым решением дел.

Они вышли через заднюю дверь в огород. Здесь, вдали от чужих ушей, Лида остановилась и повернулась к нему. — Женя, хорошо. Пусть всё будет так, как ты сказал. Но это очень жёстко и грубо. Это немного ранит меня. Можно же чуточку помягче.

Он молча огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, затем притянул её к себе и крепко поцеловал. — Я не знаю, когда мы увидимся, но до скорой встречи, — прошептал он ей в губы.

— Женя, ты не боишься Владимира со мной в доме оставлять? Ночью? — с лукавой улыбкой спросила она.

Его взгляд мгновенно заледенел. — Он знает, что я с ним сделаю, если даже посмотрит на тебя похотливо, — отрезал он тоном, от которого у неё побежали мурашки.

Вечер действительно прошёл в привычной, почти умиротворяющей суете.
Лида же, пытаясь занять себя обыденными делами, разбирала сумки. Она методично раскладывала вещи по полкам старого шкафа, но мыслями была далеко. Руки машинально перебирали ткань, а взгляд был устремлён в пустоту. Перед глазами стояло его лицо — непроницаемое, жёсткое. В ушах звучали его слова: «Владимир будет находиться с вами, это не обсуждается».

Она снова и снова прокручивала в голове сегодняшний день. Эта внезапная покупка участка... Не предложение, не обсуждение, а утверждение факта. Она постоянно ловила себя на мысли о Евгении, о его резких решениях и той пугающей силе, которая стояла за каждым его словом.

Она отложила в сторону футболку и подошла к окну. Темнота сгустилась, скрыв очертания соседнего пустыря. Где-то там Евгений сейчас говорил по телефону, отдавал приказы, планировал. Та пугающая сила, о которой она думала, была реальной. Это была сила человека, для которого не существует преград, кроме тех, которые он сам себе устанавливает. И эта мысль одновременно холодила кровь и заставляла чувствовать себя под защитой самого могущественного человека, которого она когда-либо знала. Она вздохнула и вернулась к разбору вещей, понимая, что спорить с этой силой бесполезно — можно лишь научиться жить рядом с ней.
 
А в двухстах метрах от дома, на противоположном берегу узкой речушки, тёмный силуэт прятался за стволом молодой сосны. Он находился на возвышенности, у самой кромки леса, откуда открывался идеальный обзор. Наблюдатель сливался с тенями деревьев, оставаясь невидимым в ночном мраке.

Он не отрывал глаз от бинокля ночного видения, методично фиксируя каждого, кто находился рядом с Лидой. Вот широкоплечий охранник Владимир вышел на крыльцо. Вот дети пробежали по двору. Его лицо оставалось каменным, лишённым всяких эмоций, пока холодный окуляр сканировал территорию, запоминая расстановку сил и слабые места обороны. Он наблюдал. Он ждал.

Утро началось не с будильника, а с громкого, требовательного стука в дверь. В девять часов к Соне нагрянули местные подружки, чтобы звать её гулять. Дом тут же наполнился детским визгом и топотом.

Оказалось, что Владимир, который, уже не спал, успел помочь Соне соорудить завтрак — шоколадные шарики с молоком. Лида, улыбаясь этой картине, быстро помогла дочери одеться и выпроводила ее на улицу, вручив пакет с игрушками.

Не успела она перевести дух, как тишина, подаренная уходом дочери, была разорвана телефонным звонком.
— Привет. Я отправил к тебе дизайнера, он должен быть на месте через час. Покажи ему участок, пусть прикинет, — без лишних слов сообщил Евгений и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Следом за этим поступил звонок Владимиру. — Евгений сказал, сейчас строители приедут. Выйду, встретить их, покажу, где работать.

Так в заботах и вошёл в свои права день. Дизайнер, мужчина лет сорока с профессиональным, цепким взглядом, прибыл точно в срок. Они несколько раз выходили с Лидой на улицу: то она вела его на соседний участок, чтобы показать границы и вид, то возвращались в дом, чтобы обсудить планировку, расположение комнат и то, как новый дом будет смотреться с крыльца. Обсуждение шло профессионально, но Лида постоянно отвлекалась.

С улицы доносился невыносимый строительный шум: визг болгарки, глухие удары кувалды о старые стены и громкие, перекрикивающие друг друга голоса рабочих. Этот грохот делал невозможной никакую концентрацию.

В один из таких моментов, когда они с дизайнером стояли на границе участков, оценивая уклон земли, к ним подошла соседка — любопытная баба Зина. — Лида! А что это тут у вас затевается? Грохот такой! — крикнула она, прикрывая глаза от солнца ладонью.

— Да вот, строиться будем, баб Зин! — крикнула в ответ Лида. — Соседний участок выкупили!

Вечером, когда рабочий день закончился и шум наконец стих, Лида решила навестить соседку. Она прихватила с собой бутылку красного вина — «обмыть» новость. Они сидели на маленькой веранде бабы Зины под тусклой лампочкой.

— А это кто с тобой днём был? Такой симпатичный, мускулистый? — соседка хитро прищурилась, разливая вино по стаканам.

— Это мой водитель-охранник, Владимир, — спокойно ответила Лида.

— Да ты у нас теперь звезда! Охрана у тебя! — уважительно протянула баба Зина.

— Звёздней не бывает, — усмехнулась Лида. — Это человек мужа. Очень удобно, когда мужа постоянно нет рядом. Он охраняет меня от любых непонятностей и помощник в любом деле.

— А муж-то не боится? — соседка понизила голос до заговорщического шёпота. — Что этот твой Владимир его полностью заменит?

Лида рассмеялась и сделала большой глоток вина. — Не-е-ет. Как мне Женя сказал... Вова знает, что он с ним сделает, если тот даже посмотрит не так. Да знаешь... он смотрит на меня... я для него не женщина. Я для него работа. И очень хорошо оплачиваемая.

Конечно, одним стаканчиком дело не обошлось. Открыли вторую бутылку. Разговор становился всё более откровенным и доверительным.

— Слушай, ну мужик у тебя, конечно, фанфарон, — соседка подлила ещё вина, прищурившись. — Ты небось от ревности на стену лезешь? Такой орёл, да вокруг него постоянно всякие вертятся.

— Нет, — Лида равнодушно пожала плечами. — Он же бизнесмен. Он думает, как больше зарабатывать. Это просто его среда обитания.

Соседка наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота: — Красивый, богатый... А в чём подвох-то?

— В смысле?

— Ну, типа, может он извращенец какой-нибудь, как в этих ваших «50 оттенков серого»?

Лида не выдержала и расхохоталась в голос, чуть не расплескав вино. — Ой, нет! Тут всё нормально, поверь мне. Я тебе секрет скажу, только тссс... Она сделала драматическую паузу, глядя на загоревшиеся любопытством глаза соседки. — Он бывший бандит.

— Бывший? Уверена? — соседка даже рот приоткрыла от удивления.

— В том плане, что весь бизнес теперь легальный, полностью подотчётный. Тютелька в тютельку, каждая бумажка проверена юристами. Но связи, знаешь ли... они дают о себе знать. Поэтому и охрана. Привычка командовать осталась.

Они чокнулись стаканами, скрепляя эту тайну. — За твоего бандита, — хихикнула соседка. — Чтоб деньги носил и не бил! — И ты туда же, — улыбнулась Лида. — Он скорее сам за меня всех побьёт.
 
А на опушке небольшой рощи, неподвижно стоял тёмный силуэт. Он слился с тенью деревьев, и заметить его случайному прохожему было бы практически невозможно.

В руках мужчина держал мощный полевой бинокль. Он не отрывал окуляров от глаз, методично изучая происходящее на участке. В дневной тиши, оптика позволяла ему видеть всё с пугающей чёткостью.

Он видел, как приехала строительная бригада. Видел, как высокий, широкоплечий мужчина в футболке (Владимир) отдавал им распоряжения. Видел, как суетилась Лида, показывая что-то другому мужчине (дизайнеру). Он видел, как она смеялась.

Его лицо, скрытое в тени капюшона, оставалось абсолютно непроницаемым. Он лишь слегка прищурился, когда его взгляд скользнул по окнам дома, за одним из которых мелькнул детский силуэт.

Он видел всё. И запоминал каждую деталь. Наблюдение продолжалось. Это был не праздный интерес зеваки. Это была разведка. Он ждал своего часа.

19 Дорога к счастью
Дорога домой стала для Лиды не возвращением, а бегством. Но и само гнездо, когда-то дышавшее покоем и запахом сена, теперь задыхалось. Рядом, как зловещий сосед, расположился строительный полигон.

 День и ночь земля стонала под ковшами экскаваторов, металлический скрежет рвал тишину, а рыжая пыль, словно незваный гость, въедалась в каждую щель, ложилась пленкой на листья яблонь и на душу. Дышать стало трудно – не только пылью, но и этой постоянной, гулкой тревогой. Потому Лида и ездила – не столько к чему-то, сколько от этого грохочущего хаоса, пожиравшего тишину ее мира.

Но и в городе ее ждали не объятия покоя, а иная, изматывающая повинность. Звонок Евгения звучал как приказ: «Сегодня ужин с партнерами. Твое присутствие необходимо». И Лида вновь облачалась в роль безупречной супруги. Рестораны тонули в приглушенном свете и шепоте дорогих тканей. Она сидела за столами, лоснящимися от дорогой посуды, улыбалась в такт тостам, ловила на себе оценивающие взгляды.

Разговоры о контрактах и оборотах текли мимо, как тяжелый, насыщенный духами воздух. Она была красивым аксессуаром, живым подтверждением статуса Евгения. Эти вечера растягивались в бесконечность, наполненные фальшивым смехом, дежурными комплиментами и тихим, но изнурительным напряжением – быть присутствующей. Не живой, не собой, а лишь необходимой тенью на деловом ужине.

Так и металась Лида меж двух огней: от грохота стройполигона – к гулкой фальши приемов, от удушливой пыли – к удушью светских условностей. Каждая поездка, будь то в деревню или на ужин, была не возвращением домой, а лишь перемещением из одной клетки в другую.

Телефон зазвонил поздно вечером, когда Лида уже укладывала Соню. На экране высветилось имя Ольга. Лида с улыбкой приняла вызов.

Разговор начался стандартно, но очень быстро тон Ольги сменился с радостного на обиженно-укоризненный. — Лидка! Ну наконец-то! Ты куда пропала? Трубку не берёшь, в мессенджерах молчишь! У тебя теперь такая жизнь богатая, что сестре и минутки нет позвонить?

Лида закатила глаза, хотя Оля этого и не видела. Она попыталась оправдаться, сославшись на переезд и обустройство, но Ольга её перебила: — Ага, конечно. Небось, по спа-салонам да бутикам бегаешь, пока я тут... — её голос дрогнул, — ...пока я тут с ума схожу!

И Ольгу прорвало. Ей было отчаянно грустно и одиноко, и она нуждалась в жилетке. — В общем, ухожер мой бывший оказался полным козлом. Променял меня на какую-то малолетку из отдела продаж. А новый... это вообще комедия! Сбежал! — Как сбежал? — Лиде стало искренне любопытно. — По совету моей дражайшей сестрицы! — в голосе Ольги послышалось горькое возмущение. Сказала ему прямо при знакомстве, что ничего ему не перепадёт и спать я с ним буду только после замужества!

Лида не выдержала и расхохоталась в полный голос. — И что, он прям встал и ушёл? — Не просто ушёл! Испарился! Я даже салат заказать не успела! Представляешь? Такой был красавчик... Юрист! Рассказывал про машины... а как не увидел перспективу, так его и след простыл!

В трубке раздался тяжёлый вздох. — Вот так вот, Лид. У вас там дворцы и охрана, а у меня личная жизнь — сплошной цирк с конями. Ты хоть позвонивай иногда, звезда ты наша. А то совсем зазнаешься.


К концу месяца строительство основного дома было полностью завершено. Архитектура комплекса выстроена по принципу единого функционального пространства.

Ключевым элементом стал гостевой дом-баня, где лаконичный сруб сауны встроен в жилое пространство для гостей, создавая комфортную зону отдыха.

Вместо традиционной закрытой кухни проект предусматривает открытую летнюю кухню. Она представляет собой крытое патио из стекла и дерева, которое служит верандой-шатром. Это пространство стирает границу между интерьером и садом, идеально подходя для обедов на свежем воздухе.

Сам дом спроектирован как единое студийное пространство. Планировка включает три изолированные спальни и большую общую зону, которая объединяет гостиную и столовую. Этот универсальный зал станет центром притяжения для всей семьи и друзей.

 Вечер выдался тёплым, и стол накрыли прямо на веранде, открытой для ароматов сада. Повод был двойным: новоселье и негласное примирение после долгой войны со стройкой. За столом собрались те самые соседи, которым ещё недавно докучал шум техники, а теперь они пришли по дружбе — разделить хлеб и забыть старые обиды.

 Приехала и Ольга, подходя ближе, обнимала сестру. От неё пахло привычными духами и усталостью после долгой дороги. Та была чем-то недовольна, но Лида не слушала, она невольно улыбнулась, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение. В этом ворчании была вся Оля — её якорь в реальности.

Во главе стола сидел Шанский. Он казался здесь главным не из-за статуса, а благодаря какой-то внутренней собранности. В рубашке с жилеткой он выглядел чужеродно среди гостей, одетых просто, по-деревенски. Застолье было простым до гениальности: пили терпкое домашнее вино вперемешку с холодным пивом, ели сочащийся соком шашлык и свежие овощи, сорванные прямо с грядки.

Когда первый голод был утолен, Шанский поднялся. Он не стал произносить пышных речей о доме. Вместо этого он заговорил о себе, словно желая пресечь слухи у самого корня.
— Я хочу сказать немного про себя, чтобы ходило меньше небылиц, — начал он ровным голосом. — Я вырос в маленьком городке, в деревянном доме, который скрипел от каждого шага. Нас было шестеро под одной крышей: мама, папа и четверо детей. Когда отец умер, мне только исполнилось девять. Мы узнали, что такое настоящий голод. Тогда же я начал подрабатывать чем угодно, лишь бы помочь маме прокормить семью. Со временем все изменилось и  мы даже переехали в город покрупнее... Я вырос. Дела пошли в гору. И сейчас я владелец крупной строительной кампании.

Он сделал паузу, обводя взглядом лица соседей — людей, которые знали цену труду. — Я всего добился сам. Я рассказал вам это потому, что, несмотря на то, как я выгляжу сейчас, я вышел из простой семьи и рос среди работяг. Среди таких же людей, как вы. — Он поднял бокал. — Я, как муж хозяйки этого дома, хочу выпить за вас. За гостей, что пришли сегодня. За вас.

Все подняли бокалы, стаканы и стали пить. Тост прозвучал искренне, стерев последние границы. После этого мужчины, ведомые общим цеховым интересом и желанием обсудить дела поважнее архитектуры, объединились в свой тесный круг и весь вечер напролёт что-то оживлённо обсуждали, оставив женщин, вести свои разговоры под звёздами.

В конце дня, когда со стола убрали остатки ужина и в новом доме воцарилась тишина, Лида с Евгением вышли на крыльцо. Воздух был прохладным и чистым, а летнее небо над ними усыпало мириадами ярких звёзд.

Они стояли молча несколько минут, просто глядя вверх, пока не зашли в дом.

 — Жень... спасибо тебе за дом. Мне он очень нравится. Наконец-то эта стройка позади. И к сожалению, уже кончается лето. А ещё я боюсь сглазить, но со времён свадьбы не было никаких происшествий, если ты понимаешь, о чём я.

Шанский промолчал. В его памяти пронеслась вереница событий последних месяцев: как он встречался с  Емельяновым; как Артур чуть не подрался со следователем, который намеренно провоцировал его; как они гнались по ночной трассе за бывшим работником, обкрадывавшим их, и в итоге избили его до полусмерти; недавняя поездка в Сочи с братьями, чтобы «разобраться» с зарвавшимся заказчиком...

— Шанский! — голос Лиды вырвал его из мрачных мыслей.

— Да, — тут же соврал он, возвращаясь в реальность. — Никаких происшествий. Главное, что с вами всё в порядке. Лесницкий не докучал?
— Нет. Ни разу не приезжал.

 «Ещё б он приехал», — подумал Шанский, вспоминая свой последний визит к капитану, когда он положил ему на стол папку с копиями документов для прокуратуры. Лесницкий трясся за свою должность и теперь обходил Лиду десятой дорогой.

— Шанский, ты стал скучно-задумчивый, — она легко толкнула его плечом.
— Я просто думал, как вам продлить лето. Может, сгонять в Сочи или любой другой курорт? — предложил он, снова переводя взгляд на новую комнату.
— Мне никуда не хочется. Побуду пару недель здесь. А ты никуда не поедешь?
— У меня дела.
 — Ладно, давай спать. Лида выключила свет, и комната погрузилась в уютный полумрак. Шанский повернулся на бок и притянул её к себе, заключая в тёплые, надёжные объятия.

Со склона горы наблюдать за происходящим было не просто удобно — это была идеальная снайперская позиция. Вся территория нового дома и прилегающий к нему участок были как на ладони, разложенные на макете.

Человек в чёрном, припав к земле и используя мощную оптику ночного видения, мог разглядеть лицо каждого. Он видел, как высокий охранник Владимир ходил по участку, как дети бегают по газону, и как Лида, смеясь, что-то говоря соседке. Он фиксировал в памяти их лица, их привычки, их маршруты.

В окулярах бинокля лицо Лиды, освещённое светом из окна, казалось неестественно ярким и беззащитным. Он задержал на ней взгляд на несколько секунд дольше, чем на остальных, а затем его внимание переключилось на что-то другое. Наблюдение продолжалось. Он ждал.

Утро началось не с будильника, а с нежной, ленивой близости, которая оставила на коже приятное тепло и ощущение полного умиротворения.

Евгений, на ходу обернув бёдра полотенцем, скрылся в ванной комнате. Оттуда тут же донёсся шум воды. На кухне уже вовсю кипела жизнь: Владимир, невозмутимый и собранный, что-то готовил вместе с Соней. Их тихий диалог и звон посуды создавали уютный фон для нового дня.

Когда Евгений, уже гладко выбритый, вернулся в спальню, Лида всё ещё валялась в кровати, наслаждаясь последними минутами покоя. А он спешил одеваться.

— Мур-мур, как же мне повезло с тобой, — промурлыкала она, потягиваясь.

Он наклонился, чтобы поцеловать её, и вопросительно изогнул бровь: — Почему?

— Потому что я тобой горжусь. Больше всего меня привлекает именно это, — она нежно погладила его по виску. — Ну ещё ты немного красивый и немножечко богатый.

— Мне нравится твой юмор, — усмехнулся он и тут же добавил совершенно серьёзно: — И твоя красота.

Лида накинула халат и тоже отправилась в душ, смывать остатки сна.

К тому времени, как она подошла, завтрак был уже на столе. Евгений допил свой чёрный кофе одним глотком. Поцеловав Лиду на прощание и потрепав по голове Соню, он вышел из дома.

Его огромный, приземистый, но с четкими линиями, внедорожник, тихо урча мощным двигателем, выехал за ворота и вскоре скрылся из виду, унося его обратно в мир больших дел и строгих костюмов.

Ольга, немного сонная, вышла из домика для гостей на задний двор, где Лида пыталась уговорить Соню собрать разбросанные игрушки.

— Доброе утро отшельница! — крикнула она ещё издалека.

Лида выпрямилась, отряхивая руки. — Оля, привет. Идём кофе пить.

Ольга обвела критическим взглядом участок при свете дня. Красиво конечно сделано. А я вот, как видишь, снова свободная женщина. Благодаря твоим мудрым советам, между прочим.

Она картинно вздохнула и уселась на садовые качели, закинув ногу на ногу. — Мой последний сбежал в тот же вечер. Представляешь? Сказал, что ему нужна «женщина без комплексов». Каков наглец! А всё твоя идея про «только после свадьбы».

Лида лишь улыбнулась уголками губ. — Значит, не твой человек. — Да плевать! — фыркнула Ольга, доставая из сумки пачку жвачки. — Зато я теперь умная. Поняла, что все мужики одинаковые. Им только одно подавай. Так что я переключилась на саморазвитие. Вот, записалась на курсы сомелье. Буду разбираться в вине назло всем.

В её голосе слышалась показная бравада, за которой скрывалась обида. Она приехала не просто так. Ей было одиноко, и ей отчаянно хотелось вернуть ту лёгкость общения, которая исчезла из их отношений, когда жизнь Лиды сделала резкий поворот к роскоши.


В конце августа, когда лето уже дышало на ладан, а воздух в городе пах выхлопными газами и скорой осенью, Шанский повёз Лиду в город по делам. Дорога была долгой, и в какой-то момент Лида, вспомнила, что слышала об одном придорожном кафе.

— Говорят, там делают отличную шавуху, — с хитрой улыбкой сказала она, глядя на проносящиеся за окном поля. — Может, остановимся? Я бы перекусила.

Шанский, поморщился, но, увидев азартный блеск в глазах жены, сдался. Он сделал для неё исключение.

Он свернул с трассы и припарковал свой тяжёлый внедорожник рядом с потрёпанными фурами. Теперь они сидели внутри. Кафе было именно таким, каким Лида его и представляла — стандартным и безликим. Пластиковые столы, зашарканый пол, запах пережаренного масла и простого обслуживания.

Народ здесь собрался разномастный. За соседним столиком галдели туристы с выводком неугомонных детей. У окна компания дальнобойщиков с грохотом сдвигала стаканы с чаем. А в тёмном углу сидела группа кавказцев, которые тихо, но эмоционально что-то обсуждали на своём языке.

Лида присела за шаткий столик у стены и, в ожидании заказа, с любопытством рассматривала помещение. Оно было абсолютно безликим, похожим на тысячи таких же забегаловок по всей стране.

В этот момент у Евгения зазвонил телефон. Он бросил короткий взгляд на экран, и его лицо тут же приняло привычное жёсткое выражение. Не говоря ни слова, он поднялся из-за стола. — Я на улицу, — бросил он коротко и вышел, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы отсечь шум и запахи кафе.

Принесли заказ. Сочная, истекающая жиром и соусом шаурма источала умопомрачительный аромат, а рядом в картонном стаканчике дымился кофе — для «мистера важного», как про себя с улыбкой назвала мужа Лида.

Она уже поднесла скруток ко рту, предвкушая вкус, как над столом раздался густой, пропитый бас: — Разрешите вас угостить.

Лида подняла глаза. Над ней нависал здоровенный, уже изрядно подвыпивший мужик. Он бесцеремонно плюхнулся на лавку рядом с ней, поболтав янтарной жидкостью в полупустой бутылке коньяка.

— Извините, я не одна. И вам лучше уйти, — спокойно, но твёрдо ответила Лида, откладывая еду в сторону.

— Не понял. Ты чо, меня отталкиваешь, что ли? — его лицо налилось кровью. Он наклонился вперёд, обдав её волной перегара. Его пьяная морда оказалась слишком близко. — Если красивая, значит, тебе всё можно, что ли?

Внутри у Лиды вспыхнула холодная ярость. Она не успела даже испугаться. Её рука сработала быстрее мысли. Раздался громкий, смачный звук тяжёлой затрещины. Удар был такой силы, что голова мужчины дёрнулась в сторону.

— Пошёл вон! — выплюнула она и, не давая ему опомниться, с силой выталкала с сидения.

Мужик неуклюже, как мешок с картошкой, рухнул с лавки на пол, грохнув бутылкой об плитку. В кафе на секунду стало тихо.

И в этот самый момент, словно из ниоткуда, материализовался Шанский. Он не стал ничего говорить. Не стал спрашивать. Он просто подошёл к пытающемуся подняться мужчине, схватил его за шиворот и без видимых усилий поволок к выходу. На улице раздался глухой удар о борт грузовика и короткий, болезненный стон, после чего всё стихло.

Лида, совершенно не смущённая произошедшим, с аппетитом впилась зубами в шаурму. Сочный кусок оказался настолько вкусным, что она не могла остановиться, слизывая с пальцев пряный соус.

Вошедшие в кафе — Евгений и тот самый пьяный здоровяк — подошли к их столику. К удивлению Лиды, мужчина, который минуту назад был готов к конфликту, теперь выглядел совершенно трезвым и пристыженным. Он пробормотал вежливые извинения и, не оглядываясь, быстро покинул заведение.

Шанский, проводив его тяжёлым взглядом, молча присел напротив жены. Он взял свой картонный стаканчик, сделал глоток и тут же скривился. — Черт, опять холодный, — выругался он, ставя кофе на стол.

Затем он перевёл взгляд на Лиду. В нём не было злости, скорее — молчаливый укор и беспокойство. — Если мы торопимся, то я могу доесть в машине, — с набитым ртом предложила она, неправильно истолковав его взгляд.

— Давай в машине не будем оставлять крошки и запах шаурмы, — строго сказал он, но уголки его губ дрогнули.

— Ок. А ты не улыбайся так, — прищурилась Лида.

— Как?

— Ты не на своих разборках. Это называется «улыбка дьявола».

Евгений перестал сдерживаться. Он посмотрел на неё уже не с укором, а с невыразимой нежностью, и улыбнулся ещё шире, совершенно не скрывая этого.

— Я не могу не улыбаться, глядя на тебя.

— Чего во мне такого? Вся в соусе...

— Ты ешь как ребёнок. С таким искренним удовольствием.

— Но это действительно вкусно! Попробуй! — она протянула ему остаток шаурмы.

Шанский брезгливо отстранился. — Я не хочу есть. Так чего этот тип хотел от тебя?

 — Он подкатывал ко мне.

— Ни на минуту тебя нельзя оставить, — тяжело вздохнул он, качая головой.

Вскоре они снова были в пути. Запах уличной еды постепенно выветривался из салона его дорогого автомобиля, уступая место аромату дорогой кожи и холодного мужского парфюма.

Тишину в салоне автомобиля нарушал лишь ровный гул двигателя и шуршание шин по асфальту.

— Что ты с ним сделал? — нарушила молчание Лида, повернувшись к мужу.

— С кем? — Евгений не отрывал взгляда от дороги, но на его губах играла едва заметная улыбка.

— С тем типом в кафе.

— Просто поговорил с ним. По-мужски. — он на секунду оторвался от дороги и посмотрел на неё с наигранным удивлением. — А вот ты избила его. Я думал, ты не такая. Я теперь буду тебя бояться, — он тихо усмехнулся, возвращая внимание трассе.

— А я не думала, что ты из пугливых, — парировала Лида, скрестив руки на груди.

Вместо ответа Евгений резко вильнул к обочине и затормозил. Джип остановился на пустой трассе. Он отстегнул ремень безопасности, повернулся к ней всем корпусом и, притянув к себе, впился в её губы страстным, требовательным поцелуем.

Отстранившись на мгновение, он посмотрел ей в глаза. В его взгляде плясали искорки восхищения.

— Я никому не позволю покушаться на мою честь. Никому, Шанский, — с нажимом повторила она, глядя ему прямо в глаза.

Он провёл костяшками пальцев по её щеке.
— Сейчас ты мне нравишься ещё больше, — хрипло произнёс он и поцеловал её снова.

Через несколько минут они продолжили путь,  предвкушая конечный пункт.

20 Тайный преследователь

Когда солидный внедорожник  свернул с главной дороги к комплексу Следственного комитета, Лида почувствовала, как внутри всё сжимается. Блеск стеклянных фасадов административного здания в лучах вечернего солнца не внушал ей ничего, кроме тревоги.

— Что мы здесь делаем? — её голос дрогнул, и она повернулась к Евгению.

— Нужно лишь сказать правду, — спокойно ответил он, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к входу в здание. — Тебя спросят, где я был 29 июля. Скажешь, мы отмечали новоселье.

Шанский на секунду замешкался, прежде чем выйти из машины. Он достал из бардачка флакон с парфюмом и быстро, но тщательно опшикал себя. Когда он наконец вышел и открыл ей дверь, от него пахло свежим, фруктовым парфюмом.

В глазах Лиды горел миллион вопросов, но она не успела задать ни одного. У самого входа в здание их ждал мужчина в безупречном костюме — адвокат Шанского. Они обменялись короткими, едва заметными кивками, словно проверяя друг друга.

— Здравствуйте, Лидия. Рад вас видеть, — сухо поприветствовал её адвокат.

Они втроём прошли через пост охраны. Дежурный, взглянув на их документы и узнав Евгения, молча нажал кнопку, открывая турникет. Воздух внутри здания был стерильным и холодным. Они поднялись по лестнице и по длинному, гулкому коридору направились к нужному кабинету. Каждый шаг отдавался в ушах Лиды тревожным эхом.

Евгений вошёл в кабинет с видом победителя. Он широко, почти театрально улыбался и первым делом протянул руку следователю, словно старому приятелю, с которым не виделся тысячу лет.

— Рад встрече, — бодро начал он.

Следователь, мужчина с усталым лицом и покрасневшими глазами, медленно поднял взгляд от бумаг на столе. Он посмотрел на протянутую руку так, будто это была ядовитая змея, затем перевёл взгляд на сияющее лицо Шанского. В кабинете повисла неловкая пауза, после которой следователь громко, смачно чихнул и, глядя прямо на Евгения, рявкнул:
— Пусть он выйдет!— закрыл нос рукой и спешно стал открывать окно.

Шанский ничуть не смутился. Напротив, он выглядел донельзя довольным. С видом фокусника, у которого всё получилось, он развёл руками и с наигранным сожалением произнёс: — Хорошо. Я выйду. Будьте здоровы!

Он подмигнул Лиде и вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Вы видите, он, зная что у меня аллергия на запах этого парфюма, специально душится им, чтобы поиздеваться.

Лида вскинула брови, внимательно слушая собеседника.
— О, я уверена, что это не так, — спокойно ответила она, расправляя плечи.

— Сожалею, — сухо произнёс он.

— О чём? — изумленно смотрела Лида на мужчину в очках.

—Стать женой бандита — очень рискованное занятие. — Лицо следователя выражало смесь удивления и профессионального интереса.

Адвокат, сидевший рядом, тут же вмешался, пытаясь смягчить тон беседы: — Следователь, давайте перейдём к сути. Мы здесь не для слухов.

Но Лида пресекла его попытку, махнув рукой. Она хотела услышать всё до конца. — Разве он бандит? — её голос был тихим, но твёрдым. — Почему тогда он на свободе?

Следователь позволил себе лёгкую ухмылку. — Похоже, вы в курсе его дел.

— Не пойму, о чём вы, — ответила она, сохраняя ледяное спокойствие.

— Об убийстве? — его голос, сухой и надтреснутый, впился, выжимая из собеседницы признание, которого жаждал с самого начала беседы.

— Всякое расследование должно полагаться на факты, — её ответ прозвучал не как оправдание, а как приговор его методам. Она не отвела взгляда, и в глубине её карих глаз он увидел лишь холодное презрение. — А не на слухи и домыслы. У вас, я полагаю, их нет. Или же недостаточно. И говорить про моего мужа, что он бандит, — это верх цинизма.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и непроницаемые. В этот момент в разговор снова вклинился адвокат, его вмешательство было похоже на спасательный круг, брошенный утопающему. Он прочистил горло, и его профессионально-бесстрастный тон разорвал звенящее напряжение.

— Я думаю, сейчас всё же самое время перейти к делу.

 Словно сменив театральные декорации, атмосфера из напряжённой драмы перетекла в сухую протокольную хронику. Лида подтвердила алиби. Она говорила спокойно и чётко, чеканя каждое слово, как судебный пристав зачитывает вердикт. Её рассказ о новоселье двадцать девятого июля был безупречен и не оставлял ни единой лазейки для сомнений.

 Через минуту дверь кабинета открылась, и они вместе с адвокатом вышли в коридор.
Вся процессия в полном молчании направилась к выходу. Евгений ждал их у своей машины, прислонившись к капоту и с беззаботным видом говорил по телефону. При их приближении он закончил разговор и открыл перед Лидой дверь внедорожника.

— Шанский, что ты опять натворил? В чём тебя обвиняют? — голос Лиды обвинениям.

— В одном деле открылись новые обстоятельства и как только следователь услышал мою фамилию, сразу захотел меня допросить.— спокойно ответил Шанский. — Они думают, что убитый мог что-то узнать, и я его грохнул.

В салоне повисла короткая пауза —
— Ого… — наконец выдохнула жена. — А кто убил и зачем?

— Выясняем, — ответил Шанский, крепко сжимая кожаный руль.

будто между разговором об убийстве  и бытовыми мелочами не было никакой пропасти.

— Зачем ты так с парфюмом? — вдруг спросила
— Хочу производить хорошее впечатление, —

— Звучало неискренне, — парировала она, и в голосе проскользнула едва уловимая ирония.

— Женя, следователь считает что ты бандит. А на самом деле ты кого-то убил?

Он долго молчал. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль, сквозь лобовое стекло — на серую ленту дороги и проплывающий мимо красивый пейзаж дикой природы.

—  Нет, — наконец произнёс он глухо, не глядя на неё. Голос был лишён эмоций, но руки, лежавшие на руле, сжались в замок с такой силой, что побелели костяшки. — Я никого не убивал.

Лида сглотнула застрявший в горле ком и с шумом выдохнула воздух, который, казалось, сдерживала всё это время. — Хорошо,  а то я стала бы по другому относиться к тебе. — Напряжение, сковывавшее её плечи, медленно спадало. На бледном лице проступило выражение безмерного облегчения, а уголки губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке.

— А то, что он считает меня бандитом... так для него все, кто привлекался по криминалу, — бандиты. Лида, это всё моё прошлое. Грязное, тяжёлое прошлое, которое я оставил позади. Теперь у меня законный бизнес и законные методы. Всё изменилось.

Он замолчал, давая ей время осмыслить сказанное. Тишину в салоне нарушал лишь ровный гул двигателя. Ещё через минуту тон снова сменился, на этот раз на почти дружеский, возвращая их из мира тяжких признаний к привычной реальности:

— Хочешь заехать за шавухой?

— Спасибо. В другой раз, — расслабленно протянула Лида, откидываясь на мягкую спинку кожаного сиденья. Прикрыв глаза, она позволила себе впервые за день почувствовать себя в безопасности. — Одного приключения за день более чем достаточно.

Евгений хмыкнул, его взгляд снова стал сосредоточенным, возвращаясь к привычному состоянию контроля. Он нажал на газ, и мощный внедорожник, набирая скорость, оставил позади город и неприятные воспоминания.

На обратном пути домов, безликие пространства лесов и полей.

Айтишник
Что он мог сказать и кому?
 Цифры, отчёты, чьи-то тайные переводы? 
Или что-то большее...
«С чего начать поиски правды?» —  и вряд ли этот ответ ему понравится.

Начавшийся

Тем временем, словно хитрый лис, подкрался сентябрь. Лето закончилось, но в доме Шанского царило тепло. Лида с дочкой окончательно вернулись из деревни, и в воздухе витало ощущение воссоединения семьи. Чтобы отметить это, они втроём решили пойти в ресторан.

Вечер проходил в приятной, непринуждённой беседе. Когда с основными блюдами было покончено, а Соню отправили к игровой зоне, Лида отложила вилку. Она больше не могла есть.

— Жень, — начала она, крутя в руках бокал с остатками красного вина на белоснежной скатерти. — А как ты смотришь на то, что твоя жена пойдёт работать?

Шанский не торопился с ответом. Он продолжал есть свой стейк, методично отрезая сочный кусок мяса столовым ножом и придерживая его блестящей вилкой. Его прозрачные, холодные глаза внимательно изучали её лицо.

— Зачем тебе работать? — наконец спросил он, прожевав.

Лида закатила глаза. — Конечно, не ради денег. Мне просто... нужно своё дело. Своё пространство.

Прошла минута напряжённого молчания, пока он обдумывал её слова. — Хорошо, — наконец произнёс он.

Лида удивлённо уставилась на мужа. — Хорошо? И всё?

— Кем ты хочешь работать? — он проигнорировал её удивление и задал встречный вопрос, не сводя с неё пронизывающего взгляда.

— Ну, мне нравилась моя последняя, работа корректора.

— Хорошо. У меня одно условие, — его тон не терпел возражений.

— Конечно, как же иначе, — со скучающим видом проговорила Лида, откидываясь на спинку стула.

— Когда найдёшь нужную вакансию, покажешь её мне. Я как минимум должен знать, чья это фирма и кто её владелец. Ты же не хочешь повторения истории.

Она тяжело вздохнула и театрально закатила глаза. — Я помню, — протянула она, смяв в руке салфетку и бросив её на почти пустую тарелку.

Она промокнула губы уголком другой салфетки и посмотрела на него с наигранным смирением.

— Мы можем идти? — спросила она, давая понять, что её роль покорной спутницы на сегодня окончена.

Лида на секунду замерла, поражённая его решением. В её голове вспышкой пронеслись все «за» и «против», которые она сама себе приводила последние полчаса. Но его слова, сказанные спокойным и не терпящим возражений тоном, поставили жирную точку в её сомнениях. Её желание только что было исполнено самым властным способом. Эта внезапная определённость подействовала на неё как электрический разряд. Она вскочила из-за стола, полная внезапной, почти детской энергии, готовая следовать за ним куда угодно.


На следующий день, пока Лида с энтузиазмом просматривала вакансии, Шанский встретился в безлюдном месте с давним знакомым. Этот человек был ему должен, и долг был немалым.

— Нужно заменить эти таблетки на идентичные. Также упакованы, — без предисловий начал Евгений, протягивая ему небольшую, ничем не примечательную упаковку. — Они должны быть абсолютно безвредные либо витаминки.

Худощавый мужчина в больших очках, нервно поправив дужку, взял упаковку и принялся внимательно её рассматривать, словно пытаясь увидеть сквозь картон и фольгу её содержимое. — Когда будет готово? — голос Шанского не терпел промедления. — Скорее всего, завтра. Я позвоню, — быстро ответил мужчина, не поднимая глаз.

Вечером Шанский незаметно вернул таблетки жене и как ни в чём не бывало провёл время с семьёй. Он был спокоен, внимателен к Соне и нежен с Лидой, полностью скрывая от них свою тайную деятельность.

Следующим утром он получил заветный пакет. Проверив упаковку на свет, он убедился, что подмена совершена идеально — ни один эксперт не заметил бы разницы. Он сразу же, не откладывая, совершил подмену.

Вечером спальня погрузилась в мягкий, обволакивающий полумрак, в котором стирались все дневные тревоги и подозрения. Тишину нарушал лишь их прерывистый, общий ритм дыхания. Евгений отстранился на мгновение, чтобы взглянуть на неё.

— Лида...ты красивая, — его голос прозвучал тихо, с хрипотцой, в которой смешались усталость уходящего дня и первобытная, обжигающая нежность.

Она сидела у зеркала и расчёсывала волосы. Услышав его слова, она обернулась в недоумении. Он сидел на краю кровати и снимал наручные часы, кладя их на прикроватную тумбочку. Его взгляд был прикован к ней.

— Спасибо, — с лёгкой улыбкой ответила она, отложив щётку.

Он тут же поднялся, подошёл к ней и, не говоря больше ни слова, взял её за плечи. Одним лёгким, но властным движением он поднял её со стула и повернул к себе. Он смотрел на неё внимательно, почти изучающе, а она отвечала ему взглядом, полным нежного вопроса.

Он поцеловал её — сначала едва касаясь губами, пробуя её на вкус. Потом, не встретив сопротивления, его поцелуй стал смелее, требовательнее. Затем ещё глубже. Лида с готовностью ответила, обхватив его за шею. И страсть, копившаяся весь день, мгновенно проникла в них обоих, накрывая с головой и унося за собой.

Через три недели, когда лето казалось уже далёким воспоминанием, а в воздухе пахло прелой листвой, Лида подошла к Евгению. Он говорил по телефону, но, увидев её лицо, тут же закончил разговор.

— Врач всё подтвердил, — начала она без предисловий, нервно теребя рукав его пиджака.

— Ты больна? — его лицо мгновенно стало серьёзным, в глазах промелькнула тревога.

— Хуже, — выдохнула она, опуская глаза.

— Я беременна.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он не закричал от радости, не подхватил её на руки. Он просто секунду смотрел на неё, анализируя информацию, а затем его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.

— Это же хорошо.

— Но... — Лида запнулась. Она подняла на него растерянный взгляд. В её карих глазах читался немой вопрос и паника. — Я же пью таблетки... Я была уверена, что это невозможно.

Евгений сделал шаг к ней и положил руки ей на плечи. Его взгляд был спокоен и твёрд. — Я рад. Не думай об этом. Тебя будут вести самые лучшие врачи. Самые лучшие. Я всё организую. Это не проблема.

В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что паника Лиды начала отступать, уступая место тёплой волне счастья. Он уже всё решил. Он уже всё контролировал. И в его мире это действительно «не было проблемой». Это было фактом, с которым нужно было работать. И он собирался обеспечить им максимальную безопасность.

Начальник службы безопасности, Илья, подошёл к Шанскому в кабинете, как только за Лидой закрылась дверь.

— Что ты хотел, Илья? — Евгений даже не поднял головы, продолжая изучать документы на столе, но его спина напряглась.

— Мы взяли человека. Он следил за вашим домом, — доложил Илья, его голос был ровным и профессиональным.

Евгений медленно отложил ручку и наконец поднял на него тяжёлый, немигающий взгляд.

— Кто он? — голос Шанского прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.

— Он сказал, что хочет говорить только с вами, — ответил Илья, сохраняя каменное выражение лица. — Ни слова нам не сказал.

Шанский молча кивнул и накинул пиджак на плечи. Он отправился за Ильёй в сторону гостевого домика, где располагалась комната охраны.

Он почти дошёл до двери, когда сзади послышался быстрый стук каблуков по гравию. Его нагнала Лида. — Женя, я ещё забыла сказать... — начала она, запыхавшись, и тут же осеклась, заглянув в проем приоткрытой двери.

Её лицо мгновенно побелело, а глаза расширились от изумления и страха. — Кирилл? — выдохнула она, остолбенев. — Что он здесь делает?

Шанский резко развернулся к ней. Его взгляд стал острым как бритва. — Ты его знаешь? — Это мой бывший гражданский муж, — прошептала она, не в силах оторвать взгляда от фигуры внутри. — Но что он делает здесь?

Евгений тут же оказался рядом, мягко, но настойчиво обнимая её за плечи и разворачивая к себе лицом. — Лида, — его тон был успокаивающим, но в нём звенела сталь. — Иди в дом. Я тебе потом всё расскажу.

Шанский толкнул дверь и вошёл в комнату. Один охранник остался снаружи, закрыв за собой дверь. Внутри, на жёстком стуле, сидел мужчина. Его руки были примотаны скотчем к подлокотникам. При виде Евгения, он сжался ещё сильнее, хотя казалось, это невозможно. Он трясся как осиновый лист на ветру.

Шанский медленно подошёл ближе и навис над ним, заслоняя свет единственной лампы. — Итак, Кирилл, — начал Евгений обманчиво мягким голосом. — Бывший гражданский муж Лиды. За кем ты следил? — З-за Лидой... — выдавил из себя пленник, глядя на Шанского полными животного ужаса глазами. — Зачем? — следующий вопрос прозвучал как щелчок затвора. — Ну... просто хотел знать... где она живёт... и с кем... — его голос сорвался на писк. — Как ты узнал адрес? — Шанский сделал ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Его тень полностью накрыла съёжившегося мужчину. Кирилл сглотнул, пытаясь унять дрожь в подбородке.
 — Я проследил за Соней, — затараторил Кирилл, спеша выговориться. — От школы. Она вышла, села в машину... и приехала сюда.

Шанский замер. Его лицо окаменело, а взгляд стал по-настоящему страшным. В нём не было ничего человеческого, только холодный расчёт убийцы. — У тебя какие-то виды на Лиду? Или ты извращенец и у тебя виды на Соню? — голос Евгения упал до шёпота, но этот шёпот был громче любого крика.

— Нет! Нееет! Точно нет! Клянусь! — бывший муж Лиды отшатнулся так сильно, как только позволял скотч, его глаза вылезли из орбит от ужаса.

— Тогда какого чёрта тебе нужно знать? — Я...я просто х..хотел знать... — Кажется, мы пошли по кругу, — констатировал Шанский, теряя остатки терпения. Он повернулся к начальнику охраны. — Илья, пойдём выйдем.

Они вышли на улицу, в прохладную ночь. Дверь за ними захлопнулась, отрезая звуки скулящего внутри человека.

— Что предлагаешь делать с ним? Какой-то он мутный, — произнёс Евгений, стараясь дышать ровно и подавить поднимающуюся ярость.

Илья пожал плечами: — Вариантов немного. Либо мы его отпускаем, но это плохой вариант. Он может вернуться или слить информацию о вашей охране кому-нибудь ещё. Либо... мы делаем так, чтобы он исчез. Совсем. Без следа.

Евгений глубоко вдохнул холодный свежий воздух и медленно выдохнул, глядя на тёмные силуэты деревьев. Решение далось ему легко.

 — Нет. Убивать его — это слишком много чести для такого червяка. И лишний риск. Но и отпустить я его не могу. Надо понять, что за человек такой. И зачем ему контролировать Лиду. --- Евгений замер на секунду,  собираясь с мыслями, а потом быстро проговорил, поворачиваясь к Илье--- ...поставь прослушку в его телефон и маячок в тачку.

Начальник охраны молча кивнул, принимая приказ, развернулся и ушёл выполнять.

Шанский вернулся в домик охраны. Внутри двое охранников вопросительно посмотрели на босса. Евгений подошёл к стулу, где сидел трясущийся Кирилл, и наклонился к самому его лицу. От этого тихого, ледяного шёпота у мужчины кровь застыла в жилах. — Слушай сюда, бывший гражданский муж Лиды. Если я ещё раз тебя увижу... даже случайно, в магазине или на другой стороне улицы... тебе не поздоровится. Ты меня понял?

Кирилл судорожно закивал, боясь издать звук.

Не говоря больше ни слова, Евгений выпрямился и вышел на улицу, оставив дверь открытой. Уже с порога он бросил через плечо двум охранникам спокойным, будничным тоном: — Парни, проучите его хорошенько. Но так, чтобы он остался в сознании, сел в свою тачку и уехал отсюда.

Он закрыл за собой дверь, отрезая звуки, которые раздались внутри. Через несколько минут из домика выволокли Кирилла. Его лицо было разбито в кровь, один глаз заплыл, а сам он едва стоял на ногах. Охранники подтащили его к машине и небрежно швырнули на водительское сиденье. Двигатель взревел, и автомобиль, виляя по дороге, скрылся в темноте.

Шанский проводил его взглядом, убедившись, что угроза временно устранена, и направился обратно к главному дому, где его ждала Лида.





































 















 



 
































0