Последняя роль...

 
Зачем затеяла игру
И странный свой наряд надела.
В игре безумной - что за дело?
Я выйграю иль пропаду...

Поверил в искренность игры
Тому актёру и актриссе.
Как восхитительны кулисы,
Закрывшие мои миры...

Мне тесен таинства наряд,
В который тело обернули.
Как страсти старые раздули,
Как ты обманут был и свят!

Когда погаснет рампы свет,
И маску душную откину
Я зритель мой тебя покину
На много дней, недель и лет...



 Спектакль, как всегда, начинался ровно в девятнадцать часов.
Адель, явно нервничала. Каждый день играть безответную любовь, её настолько утомляло, что она ловила себя на мысли,
что любит своего партнёра реально, со всеми страданиями, слезами и болью,которая не давала ей покоя ни днём, ни ночью.
Но это не был её партнёр по спектаклю. Он был в зале, каждый день, каждые два часа её игры.
 Она чувствовала его присутствие всем своим существом - душой, сердцем, кожей: и ещё откровенней, истово играла эту роль,
отдаваясь всецело чувствам, выкладываясь больше, чем могла себе позволить в других спектаклях.
Она понимала, что именно из-за её великолепной, страстной игры он приходит в театр, но можно ли это назвать игрой...

 Адель не знала наверняка, что это он, но его образ, так чётко рисовало её воображение, что стоило,
только немного ошибиться в очередном штрихе, как тут же всё исчезало, и это был знак, что нужна следующая попытка,
более детального воспроизведения его портрета. И Адель этого добилась! Теперь этот образ, неотступно следовал за ней,
даже после двухчасовой, каждодневной пытки ролью. Придя домой, уставшая, она забиралась с ногами на диван, укутавшись в плед,
подносила к губам чашку горячего чая, и сразу улавливала рядом его запах, его горячее дыхание у виска.
Утром, принимая душ, Адель почти теряла сознание, от прикосновения его губ на плече, где была родинка,
в виде неровного маленького сердечка...
Ну, почему она была так уверенна, что это он?!

 Настал последний день сезона. Сегодня она его увидит.
Для этого, Адель всё приготовила, будучи уверенной, что он поймёт этот знак. С одним из монтёров декораций,
нетрудно было договориться, и это придавало ей сил.
 Вот поднялся занавес, её выход. В зале прошелестел ропот, но Адель,
не обращая на это внимания играла так, как будто это была последняя роль в её жизни. Публика не понимала её некоторой растерянности...

 А её огромные глаза, на похудевшем лице, лихорадочно следили, за каждым движением в зале.
Она впервые, за долгие месяцы, не чувствовала его... Это была катастрофа!
Но, поздно придаваться панике, ещё немного и занавес скроет её тревогу.
Этот финал был задуман так, что ни режиссёр, ни тем более публика, не должны были ни о чём догадаться.
 Вдруг в последние несколько секунд Адель почувствовала его пристальный взгляд, и сердце её готово было выпрыгнуть из груди...
"Лишь бы не подвела меня, эта хитрая задумка, с пояском." - думала Адель, поворачиваясь спиной к зрителям.

 Монтёр декораций понял её сигнал и рванул на себя рычаг...
Наступила такая темнота, что казалось всё вместе с Адель провалилось в преисподнюю. На секунду повисла мёртвая тишина,
и тут же на заднем плане сцены засветился экран: синее, до боли в глазах небо, берег моря, тихое шуршание волн... и чайки,
надрывно вскрикнув улетали в глубь сцены... Спиной к зрителям, в море входила обнажённая девушка. Это он снимал её на берегу...

 И только, когда силуэт Адель, полностью совпал, с очертанием фигуры на экране, все чётко увидели на левом плече,
сердечко и написанные наискосок слова - Я ЛЮБЛЮ.... Занавес опустился. Вспыхнул яркий свет. Зал разразился бурей аплодисментов!

 А он, пробираясь через толпу, к боковым ступенькам, ведущим на сцену, успел заметить, что-то, лежащее посредине сцены,
где, только что стояла Адель. Вбежав на сцену, за занавес, и подойдя к тому месту, он поднял ткань - это были две шторы
с маленьких окон из номера гостиницы, где они с Адель прощались навсегда.
Гостиница принадлежала её сестре, и он помнил эти тяжёлые и мучительные дни на греческом побережье...

 Стех пор прошли годы. Но забыть Адель, он так и не смог. Каким же он был эгоистом, ревнивым идиотом, только сейчас он понял,
что роль, это всего лишь роль... И к нему, то что происходит на сцене, не имело никакого отношения.
Он кинулся в гримёрку, но её там не было. Заглянул во все уголки за кулисами, но тщетно...
Сжав кулаки и сильно ударив о стену, прошептал: "Глупая, ну кто же исчезает после такого признания?! Я найду тебя! Найду!"

 Так, вот почему зал был в недоумении, увидев на актрисе материю в виде греческой туники, подпоясанной верёвочным пояском с магнитом,
который стоило слегка задеть и платье падало с хозяйки, которую так и не нашли, для прощального поклона зрителям...