Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 68

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 68. Егермейстерский мундир

Январь тысяча девятьсот седьмого года обрушил на Санкт-Петербург глухие, беспросветные метели, напрочь засыпавшие гранитные спуски Галерной улицы и парадную Адмиралтейскую набережную. Столица империи дышала тяжёлым, лихорадочным предчувствием нового политического излома: в губерниях завершались бурные выборы во Вторую Государственную думу, а в министерских кабинетах на Мойке и Фонтанке чиновники судорожно выверяли первые балансы столыпинского указа от девятого ноября. Реформа поземельной оценки, запущенная вопреки сопротивлению Дворянского союза, требовала от её создателей предельной, хирургической точности.

Для Владимира Владимировича Мусина-Пушкина этот зимний рубеж ознаменовался личным, Высочайшим знаком признания его государственной твёрдости. Завершив сложнейший кавказский выкуп и доказав в Казахской волости безупречную силу безналичных поземельных сертификатов, чиновник особых поручений V класса удостоился особого внимания монарха. Именным Высочайшим указом, подписанным Николаем II в Царском Селе, граф Мусин-Пушкин, уже состоявший при Дворе в звании церемониймейстера, был официально пожалован в должность егермейстера Высочайшего двора.

Этот парадный статус, дававший право носить расшитый золотыми дубовыми листьями тёмно-зелёный мундир и парадную шпагу, не был простой светской наградой. В табели о рангах эта должность соответствовала уровню генерал-майора или действительного статского советника. Но главное — это восхождение по ступеням придворной иерархии открывало перед Владимиром двери Собственной канцелярии Государя, давая ему право личного кулуарного доклада в Царском Селе в обход любой громоздкой ведомственной волокиты и министерских интриг.

В этот предполуденный час в просторной парадной гостиной дома на Адмиралтейской набережной Мари Илларионовна лично помогала мужу примерить новое парадное платье. Тонкие, стремительные пальцы воронцовской внучки и дочки уверенно расправляли тяжёлые золотые шнуры на правом плече егермейстерского чекменя. За высокими окнами, сквозь морозные узоры, Нева катила свои холодные свинцовые волны, но внутри комнат царило редкое, торжественное затишье. Старшие сыновья — Роман и Володя, одетые в строгие гимназические курточки, с искренним мальчишеским восторгом рассматривали серебряные наспинные знаки отцовской должности, а Варя бережно придерживала тяжёлую парадную треуголку с белым султаном. Маленькая Лиза и Ларик тихо копошились у изразцовой печи, заворожённые блеском золотого шитья.

— Тебе идёт это платье, Владимир, — тихо, но с глубокой, затаённой гордостью произнесла Мари, отступая на шаг и оглядывая мужа. Её благородное лицо светилось тем самым воронцовским спокойствием, которое помогало их семье выдерживать любые исторические бури. — Папа вчера прислал из Тифлиса депешу. Он пишет, что Дворянский союз в Петербурге в ярости от твоего нового назначения. Консерваторы в Государственном совете надеялись, что после отставки Шипова тебя вернут к обычным ревизиям, а теперь ты получаешь прямой доступ к Государю.

Владимир бережно взял её за руки, и его ледяной, сосредоточенный взгляд тёмных глаз на мгновение потеплел.

— Эта должность, Мари, — наш главный кулуарный щит на грядущий год. Пётр Аркадьевич Столыпин вчера на Фонтанке прямо сказал мне, что Вторая Дума созовётся в феврале в ещё более радикальном составе, чем первая. Кадеты во главе с Николаем Кутлером уже прописали в своей аграрной программе принудительное изъятие земель, а правое крыло Петра Дурново готово объединиться с левыми, лишь бы свалить Столыпина и закрыть Крестьянский банк. Нам предстоит открытая, беспощадная война на два фронта, и право личного доклада Его Величеству — единственный способ удержать кавказские и сибирские автономные ордера от уничтожения.

Мари молча приняла у мужа парадную треуголку, убирая её в массивный платяной шкаф. Примерка была окончена. Владимир скинул тяжёлый, расшитый золотом чемень и переоделся в свой привычный, строгий будничный китель чиновника особых поручений Министерства финансов. Егермейстерский статус оставался в кулуарах, а для текущей кабинетной войны требовалась обычная министерская выправка. Он взял в руки кожаный портфель с казахскими ведомостями и решительно направился к выходу. Новый, тысяча девятьсот седьмого года устремлялся к генеральному кулуарному сражению.

***

На Мойке, в залах Кредитной канцелярии, куда Владимир прибыл к часу дня, царила плотная ведомственная суета. Январские отчёты по переселенческим фондам стекались со всех концов империи, и столичные писари едва успевали вносить новые хуторские нарезки в генеральные реестры. Назначенный управляющим Александр Васильевич Кривошеин сидел за центральным столом, обложенный последними циркулярами, а рядом с ним Ипполит Сосновский хладнокровно выверял балансы по Дворянскому банку.

Появление Владимира в рабочем кителе мгновенно вернуло канцелярии деловой, собранный ритм. Кривошеин поднялся навстречу, крепко пожал ему руку и немедленно указал на развёрнутые карты Самарской и Саратовской губерний, где столыпинский указ от девятого ноября сталкивался с яростным саботажем местных уездных начальников.

— Поздравляю с Высочайшей милостью, Владимир Владимирович, — негромко, но с глубоким ведомственным уважением произнёс Кривошеин. — Ваша новая должность при Дворе — это великое подспорье для наших касс. Пётр Дурново в Госсовете вчера пытался провести через Комитет финансов вето на кавказские транши, заявляя, что тифлисский автономный фонд израсходован незаконно. Но теперь, когда Государь официально утвердил вашу твёрдость, правое крыло латифундистов не посмеет атаковать наши ведомости открыто. Им придётся утереть нос.

Владимир раскрыл портфель и выложил на сукно стола окончательно сведённые кавказские реестры, скреплённые подписями Петерсона.

— Дурново бьёт наугад, Александр Васильевич, — чеканным тоном ответил Владимир. — Два миллиона рублей нобелевского золота, которые мы взыскали на Апшероне, полностью освоены Казахской волостью. Мужики вышли на отруба, весенний сев обеспечен сибирским инвентарём, и этот прецедент мы обязаны перенести на внутренние русские губернии до того, как созовётся Вторая Дума. Если мы упустим эти зимние недели, кадеты Кутлера сомнут наши земельные комитеты своими радикальными проектами экспроприации.

Сосновский удовлетворённо прищурился, переводя взгляд на свежие биржевые сводки, доставленные курьером из Русско-Китайского банка от Алексея Путилова.

— Путилов держит финансовый Рубикон на Невском проспекте безупречно, граф. Его новые нефтяные общества Лианозова и синдикат «Эмба-Каспий» скупили контрольные пакеты закладных листов на Васильевском острове, выбив у шведских маклеров Нобеля последнюю почву для спекуляций. Частный капитал работает на реформу быстрее, чем Государственный совет. Но Пётр Аркадьевич на Фонтанке предупредил меня сегодня: эсеры активизировали свои боевые ячейки. Готовится серия терактов. Они выслеживают Сергея Витте на Галерной улице, следят за каждым шагом Столыпина. Нам нужна предельная, ледяная осторожность.

***

Двадцать девятого января тысяча девятьсот седьмого года предрассветный Санкт-Петербург вздрогнул от глухого, леденящего кулуарного известия, мгновенно поднявшего на ноги всю секретную агентуру Охранного отделения и жандармский сыск. В особняке графа Сергея Витте на Галерной улице, сорок шесть, была совершена беспрецедентная по своей циничности попытка ликвидации бывшего премьера. Неизвестные злоумышленники, воспользовавшись глухой ночной метелью, пробрались на крышу дома и спустили в дымовые трубы спальни и кабинета графа две массивные адские машины, начинённые динамитом и металлическими обрезками.

Катастрофа, способная в один день обрушить всю политическую стабильность империи перед созывом Думы, не произошла лишь по счастливой казначейской случайности: из-за тридцатиградусного январского мороза часовые механизмы адских машин дали сбой, детонаторы сработали не в полную силу, и пороховой заряд внутри труб лишь яростно выгорел, завалив жилые покои Витте густыми клубами удушливого, ядовитого дыма. Оказалось, что за спиной террористов стояли вовсе не эсеры-максималисты, а боевые боевики крайних правых союзов латифундистов, координируемые из кулуаров Государственного совета сторонниками Петра Дурново. Статс-секретарь Дурново и правые магнаты перешли к открытому политическому террору, стремясь запугать реформаторов и заставить Столыпина свернуть указ от девятого ноября.

Владимир Мусин-Пушкин прибыл на Галерную улицу в седьмом часу утра вместе с экстренным конвоем Министерства внутренних дел. Парадное фойе особняка встретило Владимира въедливым, кислым запахом сгоревшего динамита и сажи. В глубине малой гостиной, укутанный в тяжёлую медвежью шубу, сидел сам Сергей Юльевич Витте. Его гигантская фигура казалась сгорбленной, лицо было бледным от пережитого ночного удушья, но в маленьких глазах горела прежняя злая, хищная ирония титана.

Рядом со взорванным камином, методично фиксируя в протоколе размеры деформированного жестяного корпуса адской машины и извлекая из сажи уцелевшие латунные шестерёнки часового механизма, работал судебный следователь по особо важным делам Санкт-Петербургского окружного суда Павел Александрович Александров. Его суровое, академическое лицо выражало предельную процессуальную твёрдость. Чуть поодаль, кулуарно обсуждая с графом экстренную защиту банковских котировок, замер директор-распорядитель Русско-Китайского банка Алексей Путилов.

— Они целили в мою голову, Володя, но промахнулись по бедности своих инженерных расчётов, — глухим, надорванным кашлем баритоном произнёс Витте, указывая на деталь взрывателя с остатками заклинившей пружины, которую Александров аккуратно заносил в следственную опись. — Латифундисты Дворянского союза перешли к бомбам. Дурново понимает, что если твои кавказские отрубные ордера и столыпинский указ устоят до весны, их вековому помещичьему паразитизму придёт конец. Они хотят утопить реформу в крови ещё до того, как откроются думские заседания в Таврическом.

Владимир взял со стола деталь со следами заводского клейма.

— Судя по маркировке, Сергей Юльевич, этот механизм шведской сборки, — спокойно произнёс Владимир. — Служба безопасности Нобелей закупала подобные приборы для своих бакинских терминалов целыми партиями. Похоже, каспийский синдикат объединился с правым крылом Государственного совета. Их цель очевидна — устроить панику на Санкт-Петербургской бирже и сорвать весеннюю выдачу наших поземельных кредитов. Пётр Аркадьевич уже в курсе ночных событий на Галерной. На Фонтанке мне прямо заявили, что расследование будет вестись предельно жёстко, невзирая на сословный статус причастных лиц.