Протокол не по адресу

В основу фельетона лёг случай из жизни автора.
Подробности, конечно, слегка изменены в целях личной безопасности, но московская парковка оставлена как есть — во всей своей пугающей красоте.

Вообще, граждане, имеются в столице такие загадочные места, где парковки не предусмотрено.

То есть по бумагам она, может, и числится. Может, какой-нибудь важный специалист в плане благоустройства лично нарисовал её синеньким карандашом. Но на сырой земле её не наблюдается. На земле, товарищи, стоят чужие автомобили, торчат бордюры, валяются самокаты, уныло замер один курьер с лицом командированного и висит знак «Остановка запрещена».

И знак этот висит не просто из экономии металла, а с выражением. Будто он не из жести сделан, а прямо-таки получает ежемесячный оклад и состоит на государственной службе.

Подкатила я туда как-то по надобности. Покрутилась один раз. Второй. На четвертом круге я уже стала мысленно здороваться с местным населением в окнах. Одна иностранная карета марки «Киа» раскинулась до того вальяжно — сразу на два стойла, — что, видимо, считала это своим личным достижением перед лицом общественности.

Места, короче говоря, не обнаружилось.

Не могу сказать, что я прямо сразу пошла на преступление. Нет. Сперва я проявила высокую гражданскую сознательность. Поискала. Подумала. Посмотрела на знак. Знак посмотрел на меня своим синим глазом. И мы оба без слов поняли, что дело катится к административной неприятности.

В итоге я пристроилась вторым рядом. На аварийных огнях. Аккурат под знаком. То есть встала, прямо скажем, вызывающе, но зато честно — так, чтобы меня мог заметить любой служащий человек, пускай даже он утомлен, расстроен и не расположен к труду.

И долго ждать не пришлось.

Подкатывает моторизованный патруль ДПС. Вылезают двое официальных лиц. Идут ко мне с таким нескрываем удовольствием, будто нашли в капусте не автомобиль, а готовое уголовное дело — прямо с госномером, документами и виновным лицом в салоне.

Старший говорит:
— Добрый день. Нарушаем, гражданочка?

Вопрос, конечно, деликатный, но избыточный. Поскольку я стою под запретом, мигаю лампочками и вообще всем своим организмом выражаю полную административную покорность. Но женщина в мегаполисе должна соображать со скоростью звука. Иначе её быстро «сообразят» другие.

Отвечаю с чрезвычайным восторгом:
— Ой, голубчики, наконец-то! А я вас прямо заждалась!

Инспектор от такой душевности слегка переменился в лице. Он-то, небось, рассчитывал на бледность, извинения или судорожный поиск документов. А тут его встречают как родного дядю из Житомира.

— В каком, — говорит, — смысле ждали?
— В прямом, — отвечаю. — Меня тут полчаса назад грубо задели и трусливо скрылись в неизвестном направлении. Вот, извольте видеть, ужасная царапина. Стою, караулю. До чего же сознательно, что вы приехали!

И пальцем указываю на бампер.

Бампер у меня, надо признать, видавший виды. Честный такой бампер, потертый городским бытом, с богатейшей трудовой биографией. По нему сразу видно, что машина не в гараже кисла, а принимала горячее участие в общественной жизни. Царапина на нем тоже имелась. Не первой свежести, конечно, но вполне приличная, крупная, солидная. Такая царапина, которая при некотором воображении могла бы выступить главным свидетелем на суде.

Сотрудники посмотрели на бампер. Потом на меня. Потом опять на бампер. И тут я замечаю, как у них угасает весь производственный задор.

Минуту назад перед ними находилась легкая добыча — нарушительница под знаком. А теперь перед ними — потерпевший элемент! Да еще такой элемент, который не умоляет отпустить, а, наоборот, жаждет долгого, занудного оформления со схемами и протоколами. Это, граждане, совершенно другой коленкор.

— Нет, — говорит старший, и голос его становится до чрезвычайности осторожным. — Это не по нашей части.
— Как не по вашей? — удивляюсь я. — Вы же при исполнении!
— Вам другой экипаж требуется.
— Да почему другой-то? — допытываюсь. — Вы тоже вроде на колесах.

Он посмотрел на напарника. Напарник уставился в пространство с таким видом, будто эта дорожная философия его временно не касается.

— Мы не оформляем такие казусы, — отрезал первый.
— А какие же вы оформляете?

Человек помолчал. Видно было, что он ехал за легким штрафом, а попал в область высших абстрактных рассуждений.

— Мы не тот экипаж, — хмуро выговорил он наконец.

И вот тут, товарищи, я внутри себя прямо-таки возликовала. Какая фраза! «Не тот экипаж». Это ведь не просто автотранспортный термин, это, можно сказать, генеральная формула нашего бытия.

Ждёшь в жизни одного — подкатывает другое. Требуется скорая помощь — начинается лекция о вреде самолечения. Необходима моральная поддержка — с тебя спрашивают квитанцию. Жених обещал райские кущи и семейное счастье, а при ближайшем рассмотрении — не тот экипаж. Подруга одолжила выходное платье и растворилась на полгода — опять не тот экипаж. Психика твердо обещала держаться после отпуска, а в первый же понедельник взяла и подала рапорт о полной нетрудоспособности.

— Ожидайте свой транспорт, — повторил инспектор.
— Так я и ожидаю, — соглашаюсь.
— Вот и стойте.

И уехали. Причем с заметной скоростью. Видно, где-то неподалеку организовалось более симпатичное правонарушение — без старых царапин, без умных разговоров и без явного желания войти в историю.

А я осталась. Стою под знаком, мигаю огнями и чувствую, что я уже никакая не злостная нарушительница. Я теперь — лицо, ожидающее компетентный орган. А это, граждане, совершенно иное внутреннее самоощущение.

Минут через пять я, конечно, уехала. Без всякого ущерба для бюджета. С царапиной, но с глубоким почтением к театральному искусству, которое частенько помогает простому человеку пережить свидание с государством.

И тут почтенная публика, конечно, спросит:
— Юля, а где же тут, собственно, заявленная психология?

А психология здесь самая примитивная. Человечество в массе своей штрафует нас не за конкретный поступок, а за ту художественную позу, в которой нас застукали.

Стоишь с виноватым видом — получай протокол по всей строгости. Стоишь с видом пострадавшего — и система уезжает искать другой экипаж. А между этими двумя агрегатными состояниями — всего-то одна древняя царапина, уверенный голос и пять секунд душевной находчивости.

Была нарушительница — стала жертва обстоятельств.
Был неизбежный штраф — стала бумажная волокита.
Был грозный экипаж — а оказался не тот.

Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION
психология · человеческие механизмы · демонтаж иллюзий