Первая глава

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В которой Родип и его брат полетят в космос осваивать новые планеты...

К заброшенному пассажирскому вагону поезда, стоящему на шпалах, примкнул КамАз, чуть не снеся забор. На раздолбанный пердёж самосвала никто из вагона не вышел. Родип теребил клаксон как не в себя, от чего Мартын трясся, словно судорожный.
- Эй, вы там глухие, шо ли? - крикнул из кабины водила и из калитки как по сигналу выползли женщины, младенец и облезлый кот. Женщин было две, обе разных возрастов. Та, что постарше носила длинный подбородок, имела худощавость и наличие судимости. Та, что помоложе - была копией Джима Моррисона в женском сарафане.
- Марты-ын! – истерично затанцевал Джим Моррисон, обрадовавшись, что в машине сидят двое, а не один. - Сыночек!
Та, что постарше, начисляла в праздничный стакан полусухого спирту.
- Мартышка, ёжкин-ножкин, - предложила она выпить парню, когда тот выпал из кабины. - Глотни с нами за приезд!
Кот, по обыкновению, залаял и запрыгал возле толпы, демонстрируя свою радость. Ему не наливали.
- Анна, - тявкнул водитель из машины, - да не наливай ты ему. Он и так… - потом шёпотом добавил: - придурок...
- Хорошо, Родя, - подмигнула худая и опустошила ёмкость сама, занюхав макушкой младенца.
Родип припарковал КамАЗ и вывалил целый кузов щебня на грядки, слегка задев участок соседей. Затем схватил кабель и с чувством собственной важности пошагал к своим. Худая с младшей облепили выпускника, чем вызвали у Родипа ревность, зависть и злость. Его самого так даже из тюрьмы не встречали.
На соседнем участке завтракала семья Толстожопиных, состоящая из отца, сына и двух матерей. Они жарили в бочке свежепойманную свинью вместе с сорняками.
- Тоже, шо ли, празднуют? - удивился Родип.
- Нет, - ответила старшая женщина. - У них диета закончилась.
- Диета, значит, закончилась... Этот хмырь мне вообще порося должен за то, шо я ему тогда морду набил.
Бить морду Толстожопину Родипу не нравилось. От неё всегда отпружинивал кулак, а выражение лица жертвы ни капли не менялось. Это было так же бесполезно как кричать на себя в зеркало о том, какой ты урод. От того в месте, где ночевал Родип не осталось ни одного зеркала.
- Привет соседям! - Родип помахал ладошкой главе семейства Виктору. - Щебень нужен? Недорого.
В ответ Толстожопин рыгнул куриной ножкой, а одна из жён вытерла ему обрызганный подбородок. Вторая жена выливала прокисший суп в заросли иван-чая.
- Фраера самарские, - покачал барсучьей головой Родип. Толстожопин не меняя позу и выражение лица продолжал жевать как морская свинка.
Родип размотал бухту, взглянул на срез и плюнул:
- Алюминиевый, сука...
Длины кабеля с лихвой хватало, чтобы запитать жилище электроэнергией. Три недели назад пьяный Родип в порыве гнева срезал у себя три метра кабеля, перепутав участок с толстожопинским и благополучно сдал обожжённую медь в приёмку. Родип тогда, по воспоминаниям Анны, радовался как ребёнок.
Итак, шо-то мы отвлеклись.
Танцующий Моррисон пригласил всех в «дом», но младший сын изъявил желание отказаться и, прошерудив сингулярным взглядом прилегающую территорию, залаял:
- Ав!Ав!
Он звал своего любимого питомца, собаку породы боксёр по весьма перспективной кличке Шашлык. Женщины встали в ступор, явно что-то умалчивая.
- Да сдох он, - выложил Родип, высморкнувшись в землянику. - На войне. Героически пал, так сказать... Всё.
- Ав! Ав! Бах-бах? - сквозь слёзы уточнил Мартын.
- Да. Именно.
Мартын неоднозначно посмотрел на брата. Брат отошёл на два шага назад, не зная чего ожидать. Женщины виновато опустили волосатые головы. Они в компании кота, младенца и Родипа проводили Мартына на задний (если можно так выразиться) двор, где из рыхлого участка земли торчал чей-то ржавый крест с кладбища именуемый Бармалеевым Викентием Доброжаловичем с годами жизни 1935-1997гг. К кресту был прикреплён чёрно-белый снимок кавказской овчарки, вырезанный из газеты (фото боксёра при жизни не имелось). Младший накинулся на могилу и разрыл её голыми руками. Под слоем чинариков он нащупал чёрный пакет с мощами и, достав его, стал вдыхать запах остатков. Родип, следовавший за братом, споткнулся о сварочный аппарат и чуть не упал. Винил он в этом почему-то именно Мартына.
Тоскующий рёв Мартына провоцировал слёзы не только у женщин, но и у старшего брата. Он сделав вид, что смеётся, вытер глаза.
- Да не ссы ты, - сказал Родип скорбящему. - Пёс полностью оправдал свою кличку.
Мать одёрнула Родипа и приказала молчать.
Прощание с бывшим псом длилось около получаса. За это время Родип успел сходить в кусты, побазарить с кем-то по стационарному мобильнику и поругаться с Толстожопиными. В оконцовке Мартын задрых прямо в костях. Родип предложил закопать их вместе, но шутку поняли не все.

В вагончике царил уютный беспорядок. В тесном проходе неизменно пахло гуталином и кроссовками Родипа. На кухне (в бывшем купе проводников), в качестве ловушки для мух, висели чьи-то трусы (скорее всего тоже его). На окнах вместо занавесок сушились лягушки. В комнате Родипа и Ани от постоянного перегара сворачивались и чернели обои. По углам были раскиданы куски хлеба для привлечения тараканов, которыми питался кот. Над изголовьем кровати висела чёрно-белая фотография какого-то додика с ракеткой для пинг-понга в руке. В самом низу снимка виднелся уродский автограф «Е.Ш.» Родип предполагал, что запечатлённый додик это родной отчим Анны. Из личных вещей Родипа имелся чёрно-белый портрет советской порноактрисы (привезённый на память из мест лишения свободы), коллекция пивных крышек и ржавый крючок для вешания шапки из искусственного барсука, куда она благополучно и повесилась. В спальне матери дела обстояли куда лучше: растяжки, капканы и самодельные сексуальные игрушки. Женщины распределили мужчин по комнатам, а сами занялись домашними делами. Для начала они решили разобрать вещи Мартына, которые оказались переполненными пакетами с мусором. Мать не стала всё это выбрасывать, потому что шприцы, недоиспользованные презервативы, книга по бизнес-коучингу, мужские колготки, коробки из-под молока и проктологические перчатки действительно могли принадлежать Мартыну.
- А ещё дохлая крыса в морковных очистках, - добавила Анна, разгребая второй мешок.
- Звучит как название блюда, - посмеялась мать.
- Звучит как тост, - подметила Анна и дала повод выпить.
Пока Мартын прованивал подушку своей немытой головой, женщины накрывали на стол. Родип тоже отдыхал с дороги. Он сидел в углу комнаты и недовольно листал ветхую программу телепередач за 1998-ой год, жалуясь на одно старьё по телевизору.
- Завтракать! - заорал кто-то из баб, напугав нечаянно задремавшего Родипа.
Все расселись в тамбуре по своим местам, кроме толстого Мартына, который как-то умудрился заблудиться в вагоне. К столу его подтащили Анна со свекровью. Он протестующе махал руками, чуть не задев ими всех присутствующих. Родип раздосадованно покачал головой:
- Ну мля... не родственник, а уродственник, в натуре.
Анна рассмеялась так сильно, что расплескала сухой спирт по любимой скатерти, на которой был когда-то зачат младенец. Каламбур Родипа ей показался остроумным. А вот Родипу вся эта ситуация показалась неприемлемой. Мать со словами: «да ну вас» накапала всем желающим домашнего пятидесятиградусного пива и тем самым сняла напряжение. Их с Анной продукт пользовался огромной популярностью в окрестностях сектора.
- Вкуснотища, ёжкин-ножкин! - в предвкушении облизала морщинистые губы Аннушка.
Родип схватил рюмку, отогнал от неё мух и приподнялся:
- Мама, выпьем! И выпьем мы сегодня не просто так, как мы обычно это делаем, а со смыслом. Поводов у нас бывает крайне мало. Вот вчера мы отмечали сколько-то там лет со дня рождения этого... перфоратора... Стограммова...
- Столыпина, - шепнула Анна.
- Какого ещё Залупина? - переспросил Родип.
- Сто-лы-пи-на, - разобрала по словам Аннушка.
- Прошу прощения - перфоратора Столыпина.
Мать покачала головой:
- Да не перфоратора, а реформатора. И не вчера, а ещё в апреле. Вы что хоть, дети мои... Вчера мы отмечали день России.
Родип и Анна бледно покраснели. Мартын невдупляя, что творится следил то ли за мухой, то ли за происходящим.
- Ну, короче, выпьем за возвращение нашего младшенького! - наконец-то договорил Родип.
Присутствовавшие за столом похлопали, кроме Мартына, который уже пускал слюни в тарелку.
- Теперь у нас все в сборе, - продолжил Родип, - за исключением этого… того...
- Столыпина, - шепнула Анна.
- Да не, - Родип изобразил жестом половой акт.
Анна сообразила о ком идёт речь и сию секунду употребила. Мать решила пропустить, выдавив из себя мужскую слезу. Овощной Мартын вскоре возвратился в реальность и уставился на брата овальными зрачками, намекая на не полную осведомлённость. Родип присел на место, молча разглядывая треснутую рюмку.
- Па-па? - прошепелявил Мартын.
- Ху*па! - прокартавил Родип и осушил ёмкость.
Женщины, то ли ассиметрично, то ли асинхронно ахнули (охнули), создав акустический диссонанс. Кодекс семьи Барсуковых был нарушен. Табу на воспроизведение слова было отвергнуто. А какого именно слова, мне было неизвестно.
- Папа, - подсказал мне с некой брезгливостью Родип.
- Понял, спасибо, - ответил я, а Мартын в замешательстве взглянул на верх в поиске, видимо, меня.
Женщины переглянулись между собой, между младенцем и котом, между Родипом и Мартыном, между делом. С минуту больше никто ничего не обронял, кроме аннушкиной вилки.
- А я на работу, кстати, устроился, - нарушил тишину Родип. - Автобусом буду управлять, как белый человек. Наконец-то щебёнку перестану со стройки тырить. Заживём мы теперь. Как нормальные люди заживём.
- Ох, Родя, ёжкин-ножкин, - Анна мускулистой рукой погладила его по плечу. - Неужели твоя мечта наконец-то сбылась?
- Ну, получается так. Хорошего шофёра за версту видно, - скромно улыбнулся Родип жёлтыми вкраплениями.
Мать потрепала сына за руку и объявила:
- А у нас тоже хорошая новость, сынок. Нашим пивом заинтересовались. Представляешь? Сам губернатор, говорят, хочет заказать крупную партию на свой юбилей.
- Ух ты, мля! - не сдержался Родип, словно школьник, узнавший, что урок математики отменили. - Наливай, мать! Разбогатеем же!
На этих странных словах с улицы донеслись странные звуки.
- Щебень! - вспрыгнул старшенький.
- Да не, Витя своих поросей выгуливает, - предположила мать. - Опять у нас всю редиску пожрут, сволочи.
Аня, точь-в-точь, спецназовец схватила нож-бабочку и ретировалась в огород. Этот сувенир ей когда-то подарил тайный поклонник на двадцать третье февраля. Дарили ещё много всякого оружия, но оно благополучно сливалось на чёрном рынке.
Ровно через сорок шесть секунд со стороны двора донёсся и тут же прервался поросячий визг.
- Вот и ужин нарисовался, - сказала мать с ноткой оптимизма. - Родя, помог бы Анне.
Родип, будучи в тонусе, послушно рванул, чуть не снеся стол, и выполз к супруге. Мать осталась наедине с младшим, который с особым фанатизмом ковырялся вилкой в носу.
- Картошку, что ли, копаешь? - пошутила мать и усмехнулась.
Мартын остановился, отбросил вилку и, взяв из блюда варёную картошину, стал запихивать её в ноздрю. Мать захохотала и выбила у него из рук клубень:
- Ой, Мартынка, ну юморист - весь в отца.
- Па-па? - вдруг спросилось Мартыном и посмотрелось им в сторону антресоли. На ней пылилась шутливая маска - очки с накладным носом и усами. Она принадлежала его отцу. В былое время батя часто надевал её и показывал смешные номера своим родным, а по настроению и Толстожопиным. Мартын каким-то образом выпросил очки и мать послушно их вручила, как законному наследнику. Затем, пока никого нет, она достала из лифчика конверт, в котором хранились фотографии и раскрыла его для Мартына.
- Батька присылает, - шепнула она. - Только брату ни слова!
Мартын сделал вид, что кивнул. Фотографий было штук пять. На первой фотке мужчина, похожий на отца, позировал в обнимку с транссексуалом, предположительно в одной из азиатских стран. На второй - тот же мужик был запечатлён в музее восковых фигур, обнимая копию Элтона Джона. Третьим снимком оказался список лекарств, состоящий из тридцати наименований.
Остальные две фотографии мать не показала, пояснив, что это личное.
- Па-па? - прошипел Мартын.
Мать тяжело вздохнула и попыталась объяснить младшему причину исчезновения родственника, что тот ушёл к другому мужчине.
- Пидор ушёл к пидору! - воскликнул вошедший в комнату Родип. - Одни, мля, пидорасы...
Мать судорожно скомкала конверт и запихала обратно в лифчик. Родип, заподозрив что-то неладное, кинул свиную тушу в центр комнаты. Вид её был весьма пугающим. Тридцать три ножевых ранения в области груди и перерезанное горло. Тащить труп Родипу помогла Анна, так как муженька развезло с половины сигареты. Анна осторожно усадила его на стул отдышаться, а бабочку спрятала в шкатулку с квитанциями по ЖКХ. Мартын вопросительно показал пальцем в сторону вагона Толстожопиных, намекая на историю с отцом.
- Нет, к другому, - ответил отдышавшийся Родип. - Это другой пидор.
- И всё это произошло, пока ты был в дурке, - влезла мать.
- Да ну ёжкин-ножкин, не в дурке, а в дурдоме, - поправила её Анна.
- Прошу прощения, в дурдоме конечно.
Родип не выдержал и зарыдал в кулак. Со стороны это напоминало битбокс. Младенец в какой то момент даже начал пританцовывать. Алкоголь в очередной раз разлился по стопкам, а затем дружно по глоткам. Обстановка устаканилась и все спокойно покушали. Родип рассказал пару несмешных анекдотов и ушёл в себя. Мартын ушёл в себя ещё раньше.
Вечерело. Родип проснулся за столом, когда из-под его хари вытаскивали тарелку с огрызками. Он сходил ополоснуться в тазик с дождевой водой, наведал толчок, чуть не провалился там и был снова бодр. Взяв велосипедный насос он надумал подкачать колёса своего КамАЗа. Там к нему подошла мать. Родип понял в чём дело и сконфузился.
- Родя, - подозвала она сконфуженного, - я хотела тебе кое-что рассказать… Не при всех.
- Да не Анна твои серьги алюминиевые стырила. Это я лунатил, - оправдался Родип и выдохнул.
- Ой, да бог с тобой, я не про серьги. Сегодня с утра приезжали какие-то люди. Тебя спрашивали. Я сказала, что ты ещё в том году от цирроза крякнул - не поверили.
- Приставы?
- Думаю вряд ли приставы на электросамокатах ездят.
- Может со стройки, где я щебень тырю?
- Да бог с тобой.
- Как выглядят?
- Как ублюдки, честное слово. Главный у них лысый такой, вальяжный. Харя наглая, как паровоз.
- Вооружены?
- Ну у лысого этого отвёртка за ухом торчала. Я сначала подумала, что электрики пришли нам свет подключать. Но уж слишком трезвые и не матерятся.
- Шо хотели-то?
- Не знаю. Лысый сказал, что в следующий раз не с пустыми руками придут. Представился, то ли лешим, то ли левшой… Не помню. Помню только, что он на петрушку нашу заглядывался. Пойду-ка проверю, кстати.
Родип, имея суровый, но слабый характер не подал виду, что занервничал. А нервничал он часто, особенно, если речь заходила о криминале. Он и гангстерские фильмы-то смотрел пьяным, чтобы не так бояться. Дождавшись пока мать зайдет в дом, он украдкой обполз вокруг жилища; просканировал фундамент на наличие взрывных устройств и, не обнаружив ничего подозрительного, кроме поросячьего говна, вернулся в дом. На пороге его встретила госпожа паранойя и сопроводила по всем комнатам. Всюду Родипу казалось, что за ним наблюдают. В первую очередь - любопытный Толстожопин со своей пришибленной семейкой. Параноик зашторил все окна, включая те, что были заколочены; проверил все углы: младенец боролся с котом (точнее сказать проигрывал коту в рукопашному бою), женщины устраивали спиритический сеанс (вызывали души умерших стриптизёров), Мартын благополучно отсутствовал (вероятно навещал Шашлыка). Родип достал с верхней полки чемодан с подписью "грязные носки", забросил в него  загадочный свёрток и поставил ближе к выходу. Собравшись с духом (не стриптизёра), он покинул домишко в пограничном настроении. Достал косяк, забитый табаком и с наслаждением закурил. На глаза ему попался Мартын. Он увлечённо разглядывал непристойное слово из трёх букв написанное на заборе.
- О твоём батьке память, - сказал Родип, подойдя к брату. В его речи, кроме выхлопа, чувствовалась нотка сентиментальности.
- Па-па? - промямлил Мартын.
- Ага. Это он ради хохмы написал. Хотел нарисовать, но... художник из него, как из меня президент. Шо не говори, с юмором мужик... Был...
Братья стояли и молчали несколько минут. За ними из окошка подглядывала мать и радовалась, что наконец-то они помирились.
***
Тем временем в кафе "Блатной петух"  собралось несколько человек криминальной наружности. Они сидели за одним столом. Двое из них играли в морской бой на старых малявах, а трое других читали рекламную статью в газете о непроизвольной импотенции и спорили на эту тему. Перебил собравшихся чувак в кожаной, но ворованной куртке, усевшись к ним за стол:
- Лярва старая чешет, что фуфел от синьки скрючился. Гонит. Малой его на приёмке спалил. Медяху сдавал.
Один из игроков оживился и закурил сигарету.
- Молодой человек, у нас не курят! - заявил девчачьим голосом официант в полосатом (рябом) костюме, принеся поднос с пивом.
- Прошу прощения, - игрок затушил сигарету об рукав официанта. Тот скорее всего не заметил.
- Значит шкерится, чёрт, - сказал игрок чуваку. - Расчехлим гниду.
Чувак глотнул пивка из кружки и поморщился: - Моча мочой. Димедрол что ли перестали добавлять? Кстати, насчёт пива... Фуфельская шкура, поговаривают, собственную пивоварню держит. Надо пробить.
- Пробивай, - сказал игрок и рефлекторно закурил сигарету.
- Молодой человек! - донёсся раздражающий писк официанта из-за барной стойки.
- Да ёб твою мать! - взорвался игрок. - Я сегодня покурю или нет? Нашли лоха. Мне чё на улицу идти курить?
- Да, - ответилось рябым.
- Ну чертила... - плюнул игрок на линолеум и пошёл на улицу вместе с чуваком.
***
Презентация рукописи новых мемуаров Анны под названием «Притон и групповуха» прошла успешно. При свечах это действо получилось более ламповым и атмосферным. Семейные под неё поужинали, посмеялись и принялись готовиться ко сну. Мартына заранее уложили в ванну и он, судя по звуку, периодически ударялся об смеситель лицом. Родип хорошенько продристался на ночь и лёг, о чём-то задумавшись. Анна уложила младенца к себе в ноги и улеглась сама. Мать уже давно храпела в подушку и не слышала как кот шелестит целлофаном, в который замотали свиную тушку.
- Спать! – гаркнул Родип и пёрнул, стараясь свалить на спящую жену.
Шум в ванной ещё долгое время не прекращался. То ли Мартыну нравилось стукаться об кран, то ли он всё время пытался выбраться. Мать громко смеялась во сне, видимо ей снились кошмары. Родип же неистово ворочался, царапая пятками простынь. Вероятнее всего ему снилось, как его избивает толпа гопников. Поднялся ветер. За окном слетались стервятники и дербанили оставленные Толстожопиными пищевые и органические отходы. Ветви яблони скоблили окна, хрустели по обшивке вагона, тем самым распугав крыс. Неожиданно пошёл дождь.