Вечер, длинною в жизнь

Этот тихий январский вечер  1973 года,  показался мне каким-то особенным. Уже прошло волшебство Нового Года со всеми утренниками, застольями и подарками, а ощущение, что ещё не все чудеса свершились,  осталось.
Маленький домик моей прабабушки Ирины, что до сих пор стоит на горе Митридат, целёхонький, как будто забыл постареть, всё также с озорством, вместе с птицами наблюдает за жизнью города. Он не уступил свою высоту ни войнам, ни времени, ни землетрясениям. Это и был мой отчий дом , где всегда царила атмосфера умиротворения, безмятежности, и   домашнего уюта. Никто, никогда не догадался бы, какие страшные годы мои родные пережили в этих стенах, сколько горя видели во время оккупации немецко-фашистскими захватчиками нашего города...
Но сохранились. Да не образно, а  сохранились духовно, сохранились душевно... Каждый уголочек этого дома: крылечко, иконки в углу комнаты, белая скатерть на столе, белоснежные, всегда чисто побеленные стены, связанные прабабушкой коврики, прозрачные кружевные  накидки на подушках и часы на стене, которые неустанно оглашали время и отстукивали каждую минуту жизни, словно напоминая "жизнь идёт, жизнь идёт!"... Тик-так, тик-так... Всё излучало добро и необыкновенное тепло рук обитателей, которые следили и ухаживали за этим нехитрым убранством.
Ночь давно опустилась на землю и скрыла город под своим тёмным покрывалом. Если смотреть с горы Митридат, то огни города кажутся звёздами, лежащими у её подножия. И нам казалось, что мы живём между двумя небесами, где на одни звёзды мы любуемся, поднимая глаза к небу, а  другие рассыпались у нас под ногами.
В печи трещали дровишки, то весело, словно пускали весёлые фейерверки, то заунывно, будто погружались в тяжкие думы, то вдруг они совсем умолкали, словно бы замирали на полуслове... Как будто они читали мне, пятилетней девочке, сказку или напевали колыбельную. А я любила их слушать, погружаться в свои детские незамысловатые думы и тихонько засыпать.
А бывало в непогоду так грустно затянут какую-то свою, только им понятную песню, что казалось будто и сама печка заплакала.
В такие моменты мне не спалось и даже становилось страшно, и думалось, что наверное зло всё -таки тоже есть на свете...

Моя кровать стояла на кухне, как раз напротив моей певуньи и сказочницы печки.
Мама уложила меня спать, по обыкновению  поцеловала и  отвернула к окошку, чтобы свет, идущий из основной и единственной комнаты, не бил мне в глаза и не мешал уснуть.
Но в этот вечер,  какие бы колыбельные песни моя любимая печка мне не напевала,  уснуть мне никак не удавалось.
За нашим столом, который стоял под окнами с правой стороны от входа в комнату, сидел незнакомый мужчина и  о чём-то долго полушёпотом разговаривал с мамой и прабабушкой.
И так как он сидел лицом к кухне и мне представилась возможность за ним наблюдать и оставаться не замеченной, то я ослушалась маму, повернулась на другой бок и из темноты разглядывала каждую чёрточку его лица, каждое движение этого мужчины. Их разговора я не слышала, но меня это и не особо интересовало. А вот сам человек, да... Я не привыкла видеть мужчин в нашем доме, тем более в такое позднее время.
Он был невысокого роста, с тёмными, слегка вьющимися волосами, большими миндалевидными глазами с длинными ресницами, красоту которых подчёркивали ровные, словно нарисованные брови.
Черты лица его были утончёнными, правильной формы нос и губы, красивый овал лица. Тогда мне трудно было бы описать его одним словом, а сегодня я бы сказала, что у него была внешность интеллигентного человека и он был очень хорош собой.  Говорил спокойно, не жестикулировал и иногда улыбался маме. У него была очень красивая улыбка. Его внешность, мимика, жесты, манера разговаривать, всё как-то гармонично сочеталось и соответствовало, как в прекрасном ожившем изваянии, созданном скульптором. Он явно не был похож на работягу, только что вышедшего из заводского цеха.
Мама и прабабушка сидели ко мне спиной и я не видела выражения их лиц, но по выражению лица мужчины казалось, что они разговаривали, как старые добрые друзья. "Значит, этот человек хороший",- думалось мне.
"Мама не могла привести к нам в дом злого человека,-заключила я и наблюдала дальше.
Она сидела за столом напротив него ко мне спиной. Я любовалась её русыми локонами, разбросанными по плечам, её стройным станом. В их общении, ничто не выдавало волнения и через какое-то время, я не выдержала и решила выдать своё непослушание и пассивное присутствие.

-Мама, -позвала я тихонько.
Мама сразу же встала из-за стола и подошла ко мне :
-Ты что, до сих пор не спишь?- немного растерянно удивилась она.
-Это мой папа?- спросила я прямо и сама не понимала откуда вырвался этот вопрос.
От неожиданности мама на несколько секунд замолчала, потом обняла меня крепко, словно взяла в охапку всё моё маленькое существо и тихо сказала
-Да..., это твой папа.
И будто разорвались цепи, давно давившие ей на душу , и словно больше не оставалось и тени сомнения, и как будто теперь каждая секунда ей была дорога...
-Пойдём знакомиться?- нежно и уверенно сказала мама, помогая мне встать с кровати.
-Пойдём,- произнесла я и веря, и не веря такому повороту событий.
Мой папа, который давно "умер", погиб в автомобильной катастрофе, как тысячи других пап, которые не смогли или не захотели растить своих детей..., оказывается жив !
Мама завела меня в комнату и подвела к мужчине.
-Иринка, знакомься, это твой папа. Он приехал к нам издалека и всего лишь на денёк ... И я боялась тебя расстраивать.
Мама с трудом подбирала нужные слова, но я её уже не слушала, а смотрела в глаза этому человеку.
Он обрадовался, подхватил меня и сразу же усадил к себе на руки :
-Доченька моя! Как я рад, наконец-то. Моя Джульетта, как ты выросла...- он что-то причитал, бормотал в полголоса, но казалось, что восклицал каждое слово, каждую фразу.- Галочка, посмотри, у неё даже пальчики мои, ноготочки мои, бровки мои, волосы... Она же моя копия! Почему ты её Джульеттой не назвала? Я же тебя просил.
-Джульетты разве бывают без папы? Как же она с таким именем будет жить в Керчи?
-Да, да, я понимаю...- ответил мужчина и замолчал, но глаз от меня не отрывал и с рук не отпускал.
А я думала : " Так я должна была быть Джульеттой? Как красиво! Я хочу жить с папой, мамой и быть Джульеттой!
Хотя я ещё не очень понимала, что это за имя, откуда оно пришло и что означает, но между всеми Танями, Машами и Ленами,  оно мне показалось просто волшебным...
Завтра в садике я всем скажу, что я Джульетта! Так папа сказал!"
Стол был накрыт на скорую руку. Перед папой стояла тарелка наваристого супа с курицей и лапшой и он начал меня кормить с ложки, как маленькую.
И хотя я уже давно отужинала и ненавидела супы, но сегодня этот суп был самым вкусным на свете! Меня кормил сам папа, а казалось, что сам Бог !
Потом он задавал мне всякие вопросы о моей незатейливой жизни, а я всё поглядывала на маму и прабабушку, отвечала с удовольствием и улыбалась.
Мне самой было странно, что я почти не стеснялась этого человека и что слово "папа" так быстро вошло в моё сознание и не оставило никаких барьеров между мной и незнакомым мужчиной, за которым совсем недавно я с любопытством наблюдала из темноты другой комнаты. Как будто я все годы его ждала, хотя вроде бы и не ждала, я ведь была очень счастлива с мамой. Но оказалось необычайно интересно посмотреть в глаза живому папе...
И мне казалось, что теперь это навсегда...
И это так и осталось навсегда! Но только в моей памяти, которая запомнила каждый миг, каждое прикосновение папиных рук, движение воздуха, тиканье стенных часов, стук ложки по тарелке, лапшу, лежащую в тарелке витиеватым узором, нарезанный хлеб и мисочку с квашенной капустой...

Через какое-то время, мне всё-таки предложили отправиться спать и я послушно пошла, счастливая и гордая. Завтра я пойду в садик и у меня теперь тоже есть папа!

Уснула я быстро. А мои родные всё ещё сидели и долго что-то обсуждали...
Проснулась я вдруг от тихого шума. Было ещё темно. Я открыла глаза, комната слабо освещалась непонятным мне источником света. Возле дверей стоял папа, уже одетый в пальто и шапку и мама с прабабушкой видимо прощались с ним.
-А что, папа уже уходит?
-Да, доченька, папе пора уезжать,-ответила мама и взяла меня на руки, чтобы поднести к отцу попрощаться.
Папа поставил меня на табуретку перед собой и глядя мне прямо в глаза, сказал :
-Ты не волнуйся, главное, мы встретились и больше никогда не расстанемся. Слышишь! Никогда! Ты моя доченька и я тебя никогда не забуду. Скажи мне, что ты любишь, я тебе пришлю посылочку. Ну! Не молчи, говори же, что ты любишь?- папа держал меня за предплечья и тихонько потрясывал для большей убедительности.
-Мандаринки..., апельсинки...- несмело начала я.
-Хорошо, а ещё что?- настаивал папа.
-Гранаты...-продолжила я,- конфеты...
-Отлично! Я приеду домой и сразу тебе отправлю посылку. Будут у тебя и мандарины и апельсины, всё, что ты захочешь. У тебя теперь есть папа!
Он ещё раз крепко-крепко меня обнял, потом маму и прабабушку и вышел в ночь...
Больше я его не видела...
Посылку я так никогда и не получила, хотя очень ждала. Много лет ждала... И понимала, что не мандарины с апельсинами мне были нужны, всё это мне мама покупала... всегда и много... Я ждала его, папу, который сказал, что мы больше никогда не расстанемся. И я... поверила.... Я привыкла верить, как верила маме, которая только однажды сказала мне неправду о смерти папы, чтобы поберечь моё детское восприятие. А когда я подросла, писала ему письма, очень бережно выводя каждую букву его адреса, чтобы почтальон прочитал правильно. И обязательно добавляла на конверте "Лично в руки". Но все они остались без ответа.
А ещё, в младших классах, одноклассники, зная как я долго и безнадёжно жду папу, иногда дразнили меня, крича хором : "Иди скорее, там в холле школы тебя папа ждёт! Беги скорей!"
И я бежала, бежала, иногда падала, но мне не было больно. Я подскакивала и неслась со всех ног по коридорам и лестницам... И дух захватывало, и хотелось бежать ещё быстрее, быстрее и не получалось. Только одышка и сильное сердцебиение напоминали мне, что это предел... И всякий раз холл меня встречал своей огромной, холодной пустотой и несколькими смеющимися ребятами, перед которыми я стояла с растерянными, ищущими глазами и обнажённым, сжатым от боли сердцем. Позже, когда ребята повторяли свои злые розыгрыши, я уже  понимала, что обманывают, а они кричали "Да честно, честно! Все видели ! И директор сказал тебя позвать!" И я опять бежала "А вдруг!? Как я пропущу этот единственный раз, который может оказаться правдой?"
Но нет... Правда была только одна, простая и жестокая. Папа "умер"... Не нужна была я ему, его копия до самых ноготочков...
И только память пронесла его образ и этот волшебный вечер через все годы...
Один вечер, где я была папина Джульетта и всю жизнь мамина Иринка...

21 06 2026


Фото из интернета