Лжедмитрий - что произошло в Смутное время?

История Лжедмитрия I остаётся одной из самых загадочных страниц русской истории. Кем был человек, который сумел убедить значительную часть страны в том, что он чудом спасшийся сын Ивана Грозного? На протяжении столетий историки спорят между двумя основными версиями. Согласно первой, это действительно был царевич Дмитрий, спасённый родственниками во время событий в Угличе. Согласно второй, это был специально подготовленный самозванец, за которым стояли противники Бориса Годунова, прежде всего Романовы. На первый взгляд обе версии выглядят убедительно. Но если задуматься над мотивами участников событий, возникают серьёзные вопросы.

Начнём с Романовых. Теоретически можно предположить, что у них были причины опасаться царевича Дмитрия. Строго говоря, Дмитрий не являлся бесспорным наследником престола. Его происхождение вызывало вопросы ещё при жизни Ивана Грозного. Церковь не признавала законным последний брак царя, от которого родился Дмитрий, а значит, его права на престол могли быть оспорены. Однако существовала и другая сторона вопроса. Дмитрий был единокровным сыном Ивана Грозного. И этот факт никто не оспаривал.

В эпоху, когда династическая легитимность имела огромное значение, одно это обстоятельство делало его чрезвычайно опасным соперником для любого претендента на власть. Формальные юридические аргументы могли обсуждаться боярами и церковью, но для значительной части населения Дмитрий всё равно оставался царевичем — сыном Грозного царя. Поэтому можно представить ситуацию, при которой отдельные боярские группировки были заинтересованы в его устранении. Но именно здесь возникает главный парадокс.

Если Дмитрий действительно представлял угрозу для политических планов Романовых, то зачем им впоследствии понадобилось создавать его двойника? Если Романовы стремились к власти, им нужен был не новый Дмитрий, а отсутствие Дмитрия. Любой человек, которого удавалось убедительно представить спасшимся сыном Ивана Грозного, автоматически получал колоссальное преимущество перед большинством боярских родов, включая самих Романовых.

Получается странная логика: сначала устранить опасного соперника, а затем собственными руками создать ещё более опасного соперника. Политического смысла в подобной комбинации практически нет. Тем более что в момент смерти царя Фёдора никто не мог знать, что борьба за власть закончится победой Бориса Годунова. Романовы сами рассчитывали на престол и обладали для этого весьма серьёзными основаниями. Зачем им было выращивать претендента, чьи права на трон заведомо превосходили их собственные?

Не менее странно выглядит и версия о спасении настоящего царевича родственниками. Предположим, родственники действительно инсценировали его смерть и сумели надёжно спрятать наследника. Но тогда возникает простой вопрос. Чего они ждали? Ведь смерть царя Фёдора Иоанновича должна была стать звёздным часом настоящего Дмитрия, если бы он действительно был жив.

Да, его права на престол были не бесспорны. Но после смерти Фёдора вопрос о наследовании неизбежно оказался бы предметом политического решения. И трудно представить более сильного кандидата, чем единокровный сын Ивана Грозного. Даже если бы часть бояр и духовенства выступили бы против него, нашлись бы не меньше тех, кто поддержал бы его притязания. Не случайно несколько лет спустя человек, лишь называвший себя Дмитрием, сумел получить поддержку значительной части страны. Настоящий Дмитрий имел бы гораздо больше шансов на успех.

Действительно. В 1598 году умирает царь Фёдор Иоаннович. Прямых наследников нет. Династия оказывается на грани пресечения. Именно в этот момент настоящий Дмитрий должен был появиться и предъявить свои права на престол. Более благоприятной ситуации для его возвращения трудно представить. Однако ничего подобного не произошло. Никакого возвращения царевича не случилось. Трон достался Борису Годунову.

Можно предположить, что родственники ждали, пока царевич повзрослеет. Но и этот аргумент выглядит слабым. История Московского государства знала малолетних правителей. Более того, для родственников Дмитрия было бы выгоднее посадить его на трон как можно раньше и управлять страной от его имени. Так поступали во многих монархиях. Однако этого тоже не произошло.

То есть обе традиционные версии вызывают серьёзные сомнения. Версия о спасённом Дмитрии не объясняет, почему он не появился тогда, когда его права были практически бесспорны. Версия о романовском самозванце не объясняет, зачем Романовым понадобилось создавать претендента, который по своему происхождению стоял выше их самих.

Однако здесь необходимо сделать важную оговорку. Обе рассмотренные версии возникли не случайно. И версия о чудом спасшемся царевиче, и версия о самозванце, подготовленном боярскими группировками, по сути, являются попыткой ответить на один и тот же главный вопрос Смутного времени: Почему вся Россия оказалась готова признать Лжедмитрия царём?

Действительно, если перед нами настоящий царевич Дмитрий, то многое становится понятным. Становится понятным признание со стороны его матери Марии Нагой. Становится понятной поддержка значительной части знати. Становится понятным энтузиазм народа. В конце концов, речь тогда идёт не о самозванце, а о законном сыне Ивана Грозного, который чудом спасся и вернулся за своим наследством.

Но и версия о заговоре элит решает ту, же самую задачу. Если Лжедмитрий был проектом влиятельных боярских группировок, то его успех также получает объяснение. К началу XVII века положение Бориса Годунова стало крайне тяжёлым. Страну потряс Великий голод. Авторитет власти стремительно падал. Многие представители знати были недовольны усилением Годуновых. В такой ситуации появление человека, объявившего себя законным наследником Ивана Грозного, могло стать удобным инструментом смены власти. Тогда признание Лжедмитрия объясняется уже не его происхождением, а поддержкой влиятельных элит, желавших избавиться от ненавистного им режима.

Именно поэтому обе версии сохраняют популярность до сих пор. Они позволяют объяснить главный исторический факт. Лжедмитрий не просто появился. Ему поверили. Его признали. Его впустили в Москву. Ему присягнули. Его венчали на царство. А между тем именно здесь и скрывается главная загадка. Потому что если внимательно посмотреть на события Смутного времени, становится заметно то, что Лжедмитрия признали царём вовсе не только те люди, которым это было политически выгодно. Ему поверили не только отдельные бояре. Ему поверили тысячи дворян, служилых людей, казаков, горожан и крестьян. Более того, после гибели первого Лжедмитрия сразу появляется второй. А затем появляются и новые самозванцы. Создаётся впечатление, что Россия начала XVII века испытывала не просто дефицит законного царя. Она испытывала острую потребность в возвращении царевича Дмитрия.

И вот здесь мы сталкиваемся с весьма странной ситуацией. Обе основные версии происхождения Лжедмитрия вызывают серьёзные сомнения. Но, несмотря на все слабости этих гипотез, историческая наука до сих пор фактически вынуждена выбирать между ними. Либо Дмитрий был настоящим царевичем. Либо он был ставленником элит. Третьего вроде бы не дано. Получается своеобразный логический тупик. Обе версии вызывают вопросы. Но ничего принципиально иного предложить будто бы невозможно.

А между тем история редко бывает настолько нелогичной. Конечно, люди могут ошибаться. Могут поддаваться эмоциям. Могут принимать неверные решения. Но когда миллионы людей на протяжении многих лет верят в одну и ту, же историю, когда за этой историей следуют бояре, дворяне, казаки, горожане и крестьяне, когда после гибели одного Лжедмитрия появляется второй, а затем и новые претенденты на имя царевича, мы имеем дело уже не со случайностью. Перед нами история, которую мы пока не понимаем. Следовательно, проблема может заключаться не в самих событиях, а в наших представлениях о них.

Возможно, мы задаём неправильные вопросы. Возможно, Лжедмитрий был ни тем, кем его считают сторонники первой версии, ни тем, кем его считают сторонники второй. И тогда возникает необходимость ещё раз внимательно посмотреть на известные факты, отбросить привычные схемы и попытаться реконструировать происходящее заново. Не для того, чтобы окончательно разгадать загадку Смутного времени — это вряд ли возможно спустя четыре столетия. Но для того, чтобы предложить гипотезу, которая хотя бы не противоречит логике событий. Поэтому попробуем ещё раз пройти по известным историческим свидетельствам и посмотреть, не скрывается ли за ними совсем иная история, чем та, к которой мы привыкли.

Загадка Марии Нагой.


Начать новый анализ событий Смутного времени стоит с одного из самых важных и одновременно самых неудобных фактов всей этой истории. Речь идёт о Марии Нагой — матери царевича Дмитрия. Именно её признание Лжедмитрия своим сыном стало одним из главных аргументов в пользу того, что перед современниками действительно мог находиться спасшийся наследник Ивана Грозного. Разумеется, историки давно пытались объяснить этот факт политическими причинами. Обычно утверждается, что Мария Нагая признала самозванца потому, что это было ей выгодно. После долгих лет ссылки и монастырского заключения появление нового царя открывало перед ней возможность возвращения ко двору и восстановления утраченного положения.

Такое объяснение выглядит вполне разумным. Но существует и другая сторона вопроса. После гибели Лжедмитрия Мария Нагая столь же публично от него отреклась. Однако обстоятельства этого отречения также трудно назвать свободными и добровольными. Новая власть нуждалась в разоблачении самозванца. От матери царевича ожидали именно такого поведения. Поэтому её позднейшее отречение не является более надёжным свидетельством, чем её первоначальное признание.

Получается любопытная ситуация. Когда Мария Нагая признаёт Лжедмитрия своим сыном, нам говорят, что она действует из корыстных соображений. Когда она от него отказывается, предполагается, что теперь она говорит правду. Но почему следует доверять одному её заявлению больше, чем другому? На мой взгляд, гораздо важнее другое обстоятельство.

Судя по сохранившимся свидетельствам, сама Мария Нагая на протяжении многих лет не была до конца уверена в судьбе своего сына. Особенно интересно её поведение во время правления Бориса Годунова. В 1604 году, когда по стране уже распространились слухи о появлении чудом спасшегося царевича Дмитрия, Борис вызвал Марию Нагую в Москву. По свидетельству ряда современников, разговор получился крайне напряжённым. Особенно известен рассказ, приведённый позднее Николаем Костомаровым со ссылкой на Исаака Массу.

Согласно этому свидетельству, Борис прямо потребовал от Марии ответить на вопрос, жив её сын или нет. Однако её ответ оказался неожиданным. Она не сказала, что Дмитрий погиб. Она не сказала, что Дмитрий жив. Она ответила: «Я не знаю». Под давлением она добавила ещё более странную фразу: «Мне говорили, что моего сына тайно увезли из Русской земли без моего ведома». Можно спорить о степени достоверности этого рассказа. Но сам факт остаётся примечательным. Если Мария была абсолютно уверена, что перед ней в Угличе лежало тело её сына, откуда вообще могли возникнуть подобные сомнения?

Существуют и другие косвенные свидетельства того, что мать Дмитрия долгое время не вела себя как человек, полностью уверенный в смерти ребёнка. И здесь возникает важный вопрос. Как вообще могла возникнуть подобная неопределённость? Ведь обычно считается, что гибель царевича была очевидным фактом. Однако это вовсе не так. Для матери главным доказательством смерти должно было стать опознание тела.

Но если тело оказалось сильно повреждено или обезображено, ситуация меняется. Тогда становится понятным, каким образом могли возникнуть сомнения даже у самых близких родственников. Самая простая и логичная гипотеза состоит в том, что тело, найденное после трагедии в Угличе, не позволяло провести абсолютно достоверное опознание. В этом случае Мария Нагая могла искренне считать сына погибшим. Но одновременно не иметь полной уверенности в этом. Именно такая психологическая ситуация лучше всего объясняет её дальнейшее поведение.

Она не утверждает уверенно, что Дмитрий спасся. Но она и не готова окончательно поклясться в том, что погиб именно её сын. А если мать царевича не была полностью уверена в его смерти, то становится гораздо понятнее и другое обстоятельство. Почему спустя годы столь многие люди оказались готовы поверить в его чудесное возвращение.

Итак, первый шаг сделан. Мы предположили, что Мария Нагая могла не иметь полной уверенности в смерти сына потому, что тело, предъявленное ей после трагедии, не позволяло провести абсолютно надёжное опознание. Но тогда возникает следующий вопрос. Как такое вообще могло произойти?


Загадка угличского дела. 


Если обратиться к материалам следствия, то свидетели происшествия утверждали, что в руках у царевича находилась так называемая «свая» — острый четырёхгранный гвоздь. Во время эпилептического припадка Дмитрий якобы им смертельно ранил себя. Именно такую версию практически единодушно подтвердили свидетели. Однако здесь появляется серьёзная проблема.

Современная медицина относится к подобному объяснению крайне скептически. Во время тяжёлого эпилептического приступа человек теряет контроль над своими движениями, а мышцы кистей обычно не способны удерживать предмет таким образом, чтобы нанести себе точный смертельный удар.

Разумеется, мы не можем механически переносить современные знания в XVI век. Но все, же версия случайного самоубийства восьмилетнего ребёнка во время припадка вызывает вопросы. И, тем не менее, свидетели оказались удивительно единодушны. Парадокс? Не совсем. Следует помнить, что свидетели тоже люди. У них есть страхи, интересы и причины скрывать неудобную правду. А самое главное — большинство свидетелей принадлежало к ближайшему окружению Марии Нагой. Это были люди, которые отвечали за безопасность царевича. Если предположить, что реальные обстоятельства его смерти были гораздо более опасными, чем официальная версия, то их поведение становится понятнее.

Дмитрий был мальчиком 8 лет, но даже при этом для того чтобы изувечить до неузнаваемости тело его нужно было время. Рискну выдвинуть гипотезу. Возможно, смерть Дмитрия наступила не там и не тогда, как это было представлено следствию. Возможно, первоначально произошло не убийство, а исчезновение царевича.

Представим ситуацию. Наследник престола внезапно пропадает. Мамки, няньки, слуги, охрана понимают, что произошло нечто ужасное. Если станет известно, что они потеряли царевича, ответственность будет колоссальной. В Московском государстве XVI века подобная небрежность могла стоить не только должности, но и жизни. Люди из окружения царицы иллюзий точно не питали, они многое повидали в своей жизни. Знали, что их ждет впереди. Но люди при этом они явно были не пальцем деланные. Не темные крестьяне, а опытные царедворцы.

У окружения возникает естественное желание выиграть время. Не сообщать сразу о катастрофе. Попытаться самостоятельно найти ребёнка. Убедиться, что тревога не ложная. Возможно, он просто убежал. Возможно, спрятался. Возможно, его скоро найдут. Поднимать тревогу немедленно было опасно при любом развитии событий. Если царевич обнаружится живым и здоровым, виновным всё равно придётся отвечать за случившееся. Поэтому вполне можно представить ситуацию, при которой первые часы после исчезновения были потрачены на лихорадочные поиски и попытки скрыть произошедшее убийство. А дальше события могли принять гораздо более трагический оборот.

Если спустя некоторое время царевича действительно нашли мёртвым, то перед окружением возникала новая проблема. Как объяснить его исчезновение? Как объяснить собственную халатность? Как объяснить обстоятельства смерти? Именно тогда могла появиться версия о несчастном случае во время эпилептического припадка. Версия, которая снимала ответственность с присутствующих и превращала трагедию в роковую случайность.

Это лишь гипотеза. Но она позволяет объяснить сразу несколько странностей следственного дела: удивительное единодушие свидетелей, сомнения Марии Нагой и многочисленные вопросы вокруг обстоятельств гибели царевича.

Важно отметить, что окружение Марии Нагой, насколько можно судить по сохранившимся материалам, практически не занимались поиском каких-либо неизвестных убийц. Наоборот, фактически они занимались сокрытием реальных обстоятельств убийства. Чему немало поспособствовал бунт.  Он  вспыхнул практически сразу после обнаружения тела. В городе началась паника. О каких-либо мерах по перекрытию Углича, тотальном досмотре дорог или масштабном розыске подозрительных людей источники не сообщают. Да и трудно представить подобные мероприятия в условиях внезапного народного восстания. Все силы были брошены на подавление беспорядков и восстановление порядка.

Но есть ещё одно обстоятельство. Именно в эти дни в Углич прибыла царская комиссия. Формально её задачей была проверка положения дел при дворе опального царевича Дмитрия и контроль над жизнью его окружения. Однако именно членов этой комиссии угличане практически сразу обвинили в убийстве царевича. Многие были убиты без суда и следствия. Фактически именно царские посланцы стали первыми жертвами народного гнева. Город погрузился в хаос. А самое главное — расследование обстоятельств гибели царевича оказалось сорвано буквально сразу после трагедии. Вместо поиска преступников начались поиски виновных. Причём виновные были назначены практически мгновенно.  И здесь возникает закономерный вопрос. Кому оказался выгоден этот бунт?


Загадка угличского убийцы.


Если в этих обстоятельствах в Углич действительно действовал человек или группа людей, причастных к исчезновению царевича, то возникший хаос создавал для них идеальные условия. С точки зрения профессионального убийцы трудно придумать более удачное развитие событий. Следствие с самого начала получает ложные показания. Потенциальные свидетели погибают. Настоящих преступников никто не ищет. Итог поражает своей эффективностью. Нет подозреваемых. Нет доказательств. Нет расследования. Есть только версия о несчастном случае и множество вопросов, на которые так и не было дано ответа. Конечно, всё это может быть результатом случайного стечения обстоятельств. Но уж слишком чистая работа для случайного преступления.

Если посмотреть на предполагаемые события глазами человека, знакомого с практикой заговоров и тайных операций XVI века, картина выглядит уже не столь невероятной. Наоборот, возникает ощущение, что подобная операция вовсе не требовала каких-то исключительных ресурсов. Для её успеха было необходимо лишь хорошее знание местных условий, психологии участников событий и особенностей тогдашнего общества. Прежде всего, нужно было понимать, как поведёт себя окружение царевича после его исчезновения. А предсказать это было несложно.

Мамки, няньки, слуги и охрана прекрасно знали, какая ответственность лежит на них. Если выяснится, что наследник престола исчез по их недосмотру, последствия для них могут оказаться катастрофическими. Поэтому наиболее вероятной реакцией становилась не немедленная огласка, а попытка скрыть происшествие и выиграть время. Именно так обычно ведут себя люди, оказавшиеся перед угрозой смертельного наказания. Не менее предсказуемой была и реакция горожан. Достаточно было вовремя указать виновных. Достаточно было направить народный гнев в нужную сторону. Достаточно было, чтобы кто-то первым закричал, что царевича убили царские люди. Достаточно было ударить в набатный колокол. После этого события могли развиваться уже почти автоматически. В обществе XVI века слухи распространялись стремительно. Толпа легко переходила от страха к ярости. А ненависть к представителям центральной власти существовала во многих русских городах и без того. В таких условиях бунт становился не причиной, а следствием заранее рассчитанной провокации.

Если это действительно было так, то можно предположить, что работали в Угличе люди весьма опытные. Люди хладнокровные. Люди, хорошо понимавшие психологию современников. Люди, прекрасно знавшие Углич и порядки при дворе царевича. Возможно, они заранее просчитали почти всю цепочку будущих событий. Исчезновение Дмитрия. Панику окружения. Появление тела со следами чудовищных ран. Вспышку народного гнева. Расправу над назначенными виновниками. Ложные показания свидетелей. И последующую невозможность установить истинную картину произошедшего преступления.

Если эта реконструкция хотя бы отчасти верна, то смерть царевича Дмитрия начинает выглядеть не как случайная трагедия и не как результат ссоры нескольких придворных группировок. Она начинает напоминать тщательно спланированную операцию, организаторы которой прекрасно понимали не только кого нужно устранить, но и каким образом сделать так, чтобы после преступления никто уже не смог добраться до истины.

И тут возникает вопрос. Кто мог стоять за подобной операцией? На первый взгляд ответ кажется очевидным: кто угодно из влиятельных бояр. Но чем внимательнее мы рассматриваем ситуацию, тем сложнее становится этот ответ. С одной стороны, людей, способных организовать похищение и убийство, в России конца XVI века хватало. Крупные боярские роды имели собственные вооружённые отряды. Опытных воинов было множество. За плечами многих лежали Ливонская война, опричнина, бесконечные дворцовые интриги и приграничные конфликты.

Людей, умеющих убивать, в стране хватало. Но в нашем случае требовался не просто убийца. И даже не просто руководитель заговора. Требовался человек, способный заранее просчитать всю цепочку будущих событий. Исчезновение царевича. Поведение его окружения. Реакцию матери. Реакцию толпы. Появление царской комиссии. Возникновение бунта. Ложные показания свидетелей. Итоговую невозможность установить истину. То есть перед нами должен быть не просто наёмный убийца, а человек с выдающимися организаторскими способностями.

Но и этого мало. Для успешного осуществления подобного замысла необходимо было хорошо знать Углич. Знать местные порядки. Знать настроения жителей. Знать окружение Марии Нагой. Знать, кто и как поведёт себя в критический момент. Иными словами, организатор должен был либо сам быть человеком из Углича и иметь там очень надёжных помощников. Но и это ещё не всё.

Есть ещё одна сторона вопроса, о которой современные исследователи говорят редко. В XVI веке убийство ребёнка воспринималось не просто как преступление. Это был тяжкий грех. Убийство царевича воспринималось как преступление совершенно особого рода. Это был удар не только по человеку, но и по самому принципу священной царской власти. Для того чтобы решиться на подобное, одной политической выгоды могло оказаться недостаточно. Нужна была ещё и очень сильная личная мотивация. Очень сильная ненависть. Причём не столько к самому Дмитрию, который был ребёнком, сколько к его происхождению. К его роду. Так как он был последним его представителем.

Поэтому постепенно круг подозреваемых лиц начинает не расширяться, а наоборот сужаться. Перед нами должен быть человек, который одновременно обладал опытом, связями, организаторским талантом, хорошим знанием Углича и весьма серьёзными причинами ненавидеть царский дом. Именно поэтому дальнейший поиск следует начинать не с вопроса о том, кто мог убить царевича. Таких людей было много. Гораздо важнее понять другое. Кто мог настолько сильно ненавидеть род Ивана Грозного, чтобы пойти на преступление, которое даже по меркам XVI века выглядело чудовищным.


Загадка похищения царевича.


Но именно здесь возникает вопрос, который, возможно, является ключом ко всей загадке. Зачем вообще понадобилось похищать восьмилетнего царевича? Но если похищение всё-таки произошло, значит, преступникам был нужен живой Дмитрий. Хотя бы на какое-то время. А это уже выводит расследование на совершенно иной уровень. Тогда возникает предположение, которое на первый взгляд выглядит необычно. Возможно, ценность представлял не только сам мальчик, но и информация, которой он мог обладать. Возможно, Дмитрий знал нечто такое, чего не знала даже его мать. Мы не знаем, так ли это было на самом деле. Но сама логика событий заставляет задуматься именно в этом направлении.

Здесь стоит вспомнить ещё одно обстоятельство, на которое обращали внимание некоторые историки. Существует версия, что прибывшая в Углич царская комиссия имела не только контрольные функции. По этой версии, обсуждался вопрос о возвращении Дмитрия ко двору. Якобы царь Фёдор Иоаннович всё больше задумывался о проблеме престолонаследия. Собственных детей у него не было. А Дмитрий, несмотря на спорность своего происхождения, оставался единственным живым сыном Ивана Грозного. Рано или поздно вопрос о его будущем должен был возникнуть.

Если подобные планы действительно существовали, то положение резко менялось. Сегодня Дмитрий живёт в относительно изолированном Угличе. Завтра он может оказаться в Москве. Под защитой царя. Под наблюдением двора. В центре внимания всей страны. После этого добраться до него станет значительно сложнее. Если же царевич обладал какой-либо информацией, представлявшей опасность для определённых людей, то медлить они уже не могли.

Тогда необходимость похищения становится более понятной. Преступникам требовалось время. Время для допроса. Время для проверки своих подозрений. Время для поиска того, что мог знать Дмитрий. Лишь после этого могла последовать его смерть. Конечно, это всего лишь гипотеза. Однако она позволяет объяснить то, что иначе выглядит совершенно нелогичным. Почему вместо простого убийства была проведена сложная операция. Почему царевич, если верить нашей реконструкции, сначала исчезает и лишь затем появляется мёртвым.

И почему вся последующая история выглядит так, словно кто-то очень торопился закончить начатое до того момента, когда Дмитрий окажется под защитой московского двора. Если это действительно так, то смерть царевича была связана не только с борьбой за престол. За ней мог скрываться какой-то секрет, о существовании которого мы сегодня можем лишь догадываться.

Промежуточный итог: что нам удалось реконструировать?


На этом месте разумно сделать паузу и подвести некоторые предварительные итоги. Историк редко располагает всей полнотой фактов. Особенно когда речь идёт о событиях четырёхсотлетней давности. В этом смысле его работа чем-то напоминает работу палеонтолога. Зоолог или палеонтолог часто восстанавливает облик давно исчезнувшего животного по нескольким костям. Сначала появляется одна находка. Затем вторая. Потом между ними обнаруживается связь. Постепенно из отдельных фрагментов начинает складываться целостная картина. Примерно тем же самым занимаемся сейчас и мы.

Обратим внимание на любопытный факт. Вся построенная нами реконструкция выросла фактически из одного предположения. Мы допустили, что Мария Нагая могла не иметь полной уверенности в смерти сына потому, что тело, предъявленное ей после трагедии, было сильно обезображено и не позволяло провести абсолютно надёжное опознание. Это всего лишь гипотеза. Но если принять её хотя бы как рабочую версию, то многие странности начинают выстраиваться в логическую цепочку.

Становятся понятны сомнения самой Марии Нагой. Становится понятным её поведение во время беседы с Борисом Годуновым. Становится понятным отсутствие полной уверенности даже спустя многие годы после трагедии. Далее возникает предположение о возможном исчезновении царевича незадолго до его смерти. Из него, в свою очередь, вытекает необходимость скрыть этот факт со стороны ближайшего окружения Дмитрия. Затем получает объяснение удивительное единодушие свидетелей, рассказывавших историю о несчастном случае во время эпилептического припадка. После этого становится понятнее и сам угличский бунт, который фактически уничтожил возможность немедленного расследования произошедшего. Наконец, возникает вопрос о цели предполагаемого похищения.

И здесь мы приходим к неожиданному выводу. Если реконструкция хотя бы отчасти верна, то целью преступников было не просто устранение Дмитрия. Для обычного убийства вся операция выглядит чрезмерно сложной. Напротив, складывается впечатление, что живой царевич был нужен своим похитителям хотя бы на некоторое время. Именно поэтому возникает предположение о некой информации или обстоятельствах, которые могли представлять для кого-то опасность. Разумеется, всё это пока не более чем логическая модель. Она не доказывает, что события развивались именно так. Но она показывает, смерть царевича Дмитрия вовсе не обязательно была тем простым и понятным происшествием, каким её обычно изображают учебники.

Напротив, чем внимательнее мы рассматриваем известные факты, тем больше возникает ощущение, что за трагедией в Угличе скрывается гораздо более сложная история. И теперь перед нами стоит следующий вопрос. Почему спустя несколько лет вся Россия оказалась готова поверить, что Дмитрий вернулся из мёртвых?


Загадка ожившего мертвеца.


Однако теперь нам следует вновь вернуться к Марии Нагой и её признанию Лжедмитрия своим сыном. Согласитесь, одного лишь сомнения матери в смерти Дмитрия было недостаточно. Мало поверить, что сын мог выжить. Нужно ещё увидеть в появившемся человеке признаки того самого сына. Нужно услышать что-то такое, чего посторонний знать не мог. Нужно убедиться, что перед тобой находится человек, знакомый с обстоятельствами жизни Дмитрия в Угличе. И здесь возникает любопытная проблема.

Следствие, проведённое по приказу Бориса Годунова, установило, что Григорий Отрепьев задолго до своего появления в Польше проявлял повышенный интерес к обстоятельствам гибели царевича Дмитрия. Он расспрашивал монахов. Говорил о каких-то больших планах. Интересовался историей погибшего наследника. Само по себе это ещё ничего не доказывает. Но показывает, что тема Дмитрия занимала его задолго до появления самозванца. Ещё интереснее другое.

Когда Лжедмитрий уже оказался в Польше и рассказывал о своём чудесном спасении, некоторые детали его рассказа, по мнению историков, расходились с официальными материалами следствия. Обычно это рассматривается как доказательство обмана. Однако существует и другое объяснение. Что если ошибался не самозванец? Что если ошибочной была официальная версия событий? Мы уже видели, что версия о гибели царевича во время эпилептического припадка была выгодна не только окружению Марии Нагой. Она вполне устраивала и московские власти.

Следовательно, расхождения между рассказом Лжедмитрия и материалами следствия ещё не обязательно означают ложь. Они могут означать, что он располагал какими-то иными сведениями о произошедшем в Угличе событии. Откуда могли появиться такие сведения?

Здесь стоит помнить, что значительная часть информации о Московском государстве попадала за границу через иностранных дипломатов, купцов, священников и разведчиков. Особенно активны были иезуиты. Многие их донесения оседали в европейских архивах и рассматривались как документы особой важности. Поэтому нельзя исключать, что за пределами России существовали сведения о событиях в Угличе, отличавшиеся от официальной версии.

Но даже если оставить это обстоятельство в стороне, главный вопрос остаётся прежним. Откуда сам Григорий Отрепьев так хорошо знал историю Дмитрия? Тут начинается самое интересное. Согласно традиционной биографии, отец Григория — Богдан Отрепьев — был связан с владениями Романовых. Сам Григорий также находился на службе у Романовых и жил в их окружении. Однако в истории рода Отрепьевых существует странность, на которую исследователи обращали внимание нечасто. Во времена Ивана Грозного источники упоминают сразу двух Богданов Отрепьевых. Одного связывают с Галичем. Другого человека — с Угличем.

В одних документах фигурирует один человек, в других — другой. Из-за этого возникает вероятность, что происхождение будущего Лжедмитрия было связано с Угличем гораздо теснее, чем считают. Разумеется, это ещё ничего не доказывает. Но давайте на мгновение предположим, что такая связь действительно существовала. Тогда картина начинает выглядеть совершенно иначе. Тогда исчезает необходимость объяснять, откуда Григорий мог знать подробности жизни царевича.

Не нужно предполагать существование таинственных информаторов. Не нужно искать секретные архивы. Не нужно строить сложные схемы передачи информации. Если семья Отрепьевых действительно была связана с Угличем, то Григорий мог знать эти события с детства. Углич конца XVI века был небольшим городом. Царевич не жил в полной изоляции от окружающего мира. Разница в возрасте между Дмитрием и Григорием была невелика. Поэтому нельзя исключать даже возможности их личного знакомства.

И вот здесь возникает гипотеза, которая на первый взгляд выглядит шокирующей. А что если связь Григория Отрепьева с трагедией в Угличе была гораздо более тесной, чем считают историки? Что если он был не только человеком, который позже воспользовался легендой о спасшемся царевиче? Что если его семья каким-то образом оказалась, связана с самими событиями 1591 года?

Пока это лишь предположение. Но именно оно впервые позволяет связать воедино три загадки Смутного времени: смерть Дмитрия, осведомлённость Лжедмитрия о жизни царевича, и поразительную готовность Марии Нагой признать в самозванце своего сына.


Тайна отца самозванца.


Но мог ли Богдан Отрепьев оказаться тем самым человеком, который организовал убийство царевича? Ответить на этот вопрос крайне сложно. Проблема заключается в том, что об отце Григория Отрепьева история сохранила удивительно мало сведений. Фактически мы почти ничего не знаем о его жизни. Если ранее высказанное предположение верно и Богдан Отрепьев действительно был связан с Угличем, то он удовлетворяет одному из важнейших условий нашей реконструкции — хорошо знает город и его жителей. Но достаточно ли этого?

Как пишут историки, отец Григория погиб сравнительно рано. По распространённой версии, он был убит в Немецкой слободе во время пьяной драки неким «литвином». После его смерти воспитанием будущего самозванца занималась мать. Любопытно, что точную дату гибели Богдана Отрепьева установить крайне трудно. Во всяком случае, мне не удалось найти надёжных сведений о времени его смерти. А это оставляет определённое пространство для размышлений. Если Богдан погиб незадолго до событий Смутного времени или вскоре после гибели царевича Дмитрия, то его исчезновение выглядит довольно загадочно. Разумеется, это ещё ничего не доказывает.

Но отсутствие сведений само по себе порождает вопросы. Тем более что Богдан явно прожил достаточно долго для того, чтобы иметь не одного, а как минимум двух сыновей. Следовательно, умер он далеко не в юности. Однако даже если допустить такую возможность, возникает другая проблема. Мы совершенно не знаем, каким человеком был Богдан Отрепьев. Был ли он воином? Служилым человеком? Авантюристом? Талантливым организатором? Источники молчат. О его способностях судить практически невозможно. Но есть одно обстоятельство, которое выглядит весьма любопытно. И связано оно с происхождением самого рода Отрепьевых.

Мало кто задумывается над тем, что «Отрепьев» — это не древняя родовая фамилия в привычном понимании. Важная деталь, на которую почему-то никто не обращает особого внимания. Собственно Отрепьевы не родовая фамилия, а презренное прозвище. Основатель рода -  Владислав с Нилка Кащ-Неледзеевский, «муж знатен Короны Польския». Прадед  Григория Отрепьева Давид Борисович от Иоанна III «по прилучаю» (случайно), получил прозвание Отрепьев (1497-1507). Уж не знаю, чем не угодил Иоанну III он, но факт в том, что потомкам его было предписано носить позорную фамилию Отрепьев. Так что ненавидеть царскую фамилию у Отрепьевых были серьезные основания. А это вновь возвращает нас к вопросу о мотивах.

Для организации убийства царевича недостаточно было иметь лишь возможность. Недостаточно было иметь связи. Недостаточно было обладать опытом. Нужен был ещё и серьёзный внутренний мотив. Причина, ради которой человек готов был переступить не только через закон, но и через представления своей эпохи о грехе и справедливости. Именно поэтому фигура Богдана Отрепьева выглядит интересной не потому, что против него существуют какие-то доказательства. Их как раз нет. Она интересна потому, что вокруг неё удивительно много неизвестного. А в истории Смутного времени неизвестное нередко оказывается важнее того, что считается давно установленным фактом.

Если бы не вся последующая история, то на раннюю гибель Богдана Отрепьева можно было бы не обращать особого внимания. Мало кто в конце XVI века умирал своей смертью, а бытовое насилие было явлением вполне обычным. Однако одно обстоятельство всё же заставляет задуматься. По преданию, отец будущего самозванца погиб именно в Немецкой слободе. Само по себе это ещё ничего не доказывает. Но в свете дальнейших событий выглядит весьма любопытно.

Немецкая слобода в Москве была местом особым. Здесь жили иностранцы — военные специалисты, купцы, ремесленники, врачи, дипломаты и люди самых разных занятий. Через неё в Московское государство проникали новые идеи, технологии и политические влияния. Для русского человека того времени Немецкая слобода была почти отдельным миром. Миром, жившим по несколько иным правилам. Миром, где пересекались интересы иностранных держав, русской знати, торговых людей и авантюристов всех мастей.

Не случайно спустя столетие именно здесь начнётся путь Петра I к преобразованию России. Здесь он найдёт своих первых иностранных наставников, будущих соратников и образцы для грядущих реформ. Но и до Петра Немецкая слобода уже играла заметную роль в политической жизни государства. В 1580 году Иван Грозный подверг её жестокому разгрому. Обычно это объясняют подозрительностью царя и конфликтами с иностранцами. Однако нельзя исключать и другую причину.

Грозный был человеком, который видел заговоры повсюду. Иногда без оснований, а иногда — не без причины. Поэтому вполне возможно, что до него доходили сведения о политической активности иностранного окружения и связанной с ним русской знати. Так это было или нет, сегодня установить невозможно. Но важно другое. Немецкая слобода уже тогда являлась одним из немногих мест в России, где пересекались самые разные политические интересы. Местом встреч. Местом обмена информацией. Местом, где могли возникать самые неожиданные союзы. Поэтому известие о том, что отец будущего Лжедмитрия погиб именно там, невольно привлекает внимание. Особенно если вспомнить, что спустя всего несколько лет его сын окажется в центре грандиозной политической комбинации, которая приведёт к падению династии Годуновых и откроет эпоху Смуты.

Разумеется, сама по себе Немецкая слобода ещё не делает Богдана Отрепьева участником какого-либо заговора. Но она показывает, что семья будущего самозванца могла быть связана с куда более широким и сложным миром политических интриг, чем принято считать. А значит, расследование стоит продолжить. Ведь чем глубже мы погружаемся в историю Лжедмитрия, тем чаще обнаруживаем странные совпадения, которые по отдельности ничего не доказывают, но вместе начинают складываться в весьма любопытную картину.

Здесь я рискну сделать ещё одно предположение. Если Богдан Отрепьев действительно оказался причастен к событиям в Угличе, то возникает вопрос: а действительно ли он погиб тогда, когда нам рассказывает официальная биография? Обычно историки пишут, что отец будущего самозванца погиб сравнительно молодым человеком в Немецкой слободе, зарезанный в пьяной драке неким «литвином». На первый взгляд история выглядит вполне правдоподобно. Однако если посмотреть на неё через призму дальнейших событий, появляются вопросы.

Прежде всего, сама Немецкая слобода была местом весьма своеобразным. Через неё проходили торговые, дипломатические и политические связи с Западом. Там постоянно находились иностранцы, военные специалисты, купцы и люди самых разных профессий. Для человека, которому требовалось исчезнуть из Московского государства, трудно придумать более удобное место. Поэтому нельзя исключать, что история о гибели Богдана могла быть не столько сообщением о смерти, сколько сообщением об исчезновении. Иными словами, умер для Москвы — но не обязательно умер в действительности.

На первый взгляд такая версия кажется слишком смелой. Но тут возникает ещё одно любопытное обстоятельство. В исторической литературе существует гипотеза, впервые высказанная ещё Е. Н. Щепкиным, а позднее поддержанная рядом исследователей, что в источниках могли существовать сразу два человека, связанных с именем Отрепьева. Л. Ю. Таймасова в книге «Трагедия в Угличе. Что произошло 15 мая 1591 года?» обращала внимание на сведения, позволяющие предположить существование двух Григориев Отрепьевых: одного — ровесника царевича Дмитрия, другого — заметно старше.

Само по себе это ещё ничего не доказывает. Однако неожиданно помогает объяснить странную сцену, описанную иезуитами. По их словам, к самозванцу привели человека, которого знали как Гришку Отрепьева, после чего было объявлено, что царевич Дмитрий и есть Дмитрий, а вовсе не Отрепьев. Обычно этот эпизод рассматривают как удачный политический спектакль. Но если предположить существование двух Отрепьевых, картина становится значительно интереснее. Тогда появляется возможность, что перед иезуитами действительно показали человека, которого можно было назвать Григорием Отрепьевым. Человека, прекрасно знавшего историю семьи.

Человека, способного ответить на любые вопросы о происхождении рода. Человека, внешнее сходство которого с самозванцем выглядело бы вполне естественным. И здесь возникает совсем уж необычная мысль. А что если этим человеком был вовсе не посторонний родственник? Что если перед нами был сам Богдан Отрепьев, некогда исчезнувший из Москвы и много лет, проживший под иной личиной? Тогда неожиданно сходятся сразу несколько деталей. Становится понятным происхождение обширных сведений о жизни царевича в Угличе. Становится понятным появление у самозванца надёжной опоры в Речи Посполитой.

Становится понятным и то, почему обвинения в том, что «Дмитрий» является Отрепьевым, так легко удавалось отражать. Ведь если рядом действительно находился человек, готовый заявить: «Отрепьев — это я», то многие подозрения автоматически теряли силу. Конечно, никаких прямых доказательств такой версии не существует. Но она любопытна тем, что позволяет объяснить целый ряд странностей, которые традиционная биография Григория Отрепьева объясняет далеко не всегда. А главное — она вновь возвращает нас к тому же вопросу, который сопровождает всё наше расследование. Не слишком ли много удивительных совпадений оказывается связано с семьёй Отрепьевых?


Тайна проекта Лжедмитрий.


И ещё раз напомню: мы с вами не пророки, читающие книгу времени. Мы всего лишь сыщики, расследующие преступление четырёхсотлетней давности. Наша задача не доказать заранее выбранную версию, а попытаться понять, какая из версий лучше объясняет известные нам факты.

Так откуда же взялся проект Лжедмитрия? Если принять предложенную нами реконструкцию хотя бы как рабочую гипотезу, то наиболее логичным выглядит предположение, что идея появилась не в Кремле, не в Польше и даже не в окружении Романовых. Возможно, её автором был сам Богдан Отрепьев. Представим себе человека, который однажды решился переступить черту. Если он действительно оказался причастен к гибели царевича, то назад дороги уже не существовало. За таким преступлением следовало либо вечное бегство, либо попытка сорвать самый большой куш в политической игре. Недаром говорится: если уж рисковать, то ради главного приза. В этом случае логика событий начинает выглядеть неожиданно цельной.

Если ты сумел устранить наследника престола, если сумел скрыть следы преступления, если сумел исчезнуть и начать новую жизнь, то почему бы не поднять ставки ещё выше? Почему не попытаться превратить чужую смерть в собственное восхождение? Почему не сделать то, что кажется невозможным? Ведь история знает множество людей, которые начинали как авантюристы, а заканчивали царями и императорами. Недаром Юлию Цезарю приписывают слова, взятые у Еврипида: «Если нарушать закон, то ради власти; во всём остальном его следует соблюдать».

Конечно, мы не знаем, читал ли Богдан Отрепьев античных авторов. Но дух подобных авантюр был хорошо известен во все времена. Возможно, именно тогда и родился грандиозный замысел. Не просто скрыться от прошлого. Не просто избежать наказания. А однажды вернуться в Россию под именем человека, которого уже невозможно было допросить. Под именем царевича Дмитрия. Тогда и роль Григория Отрепьева начинает выглядеть иначе. Возможно, перед нами не случайный монах, неожиданно втянутый в чужую интригу. Возможно, он с детства воспитывался как наследник большого замысла. Как человек, которому однажды предстояло сыграть роль погибшего царевича. Слишком смело? Безусловно. Но и вся история Лжедмитрия выглядит невероятной.

Горстка людей переходит границу. Появляется самозванец. Против него стоит огромная Московская держава. Однако вместо немедленного краха начинается цепная реакция. Города открывают ворота. Люди переходят на его сторону. Царская власть начинает рушиться. А затем происходит почти невозможное событие — самозванец занимает московский престол. В учебниках эта история выглядит как торжество удачной политической интриги.

Но если наша реконструкция хотя бы частично верна, то перед нами не внезапный экспромт. Перед нами результат плана, который создавался многие годы. Плана, начавшегося не в Польше и не в Москве, а, возможно, ещё в Угличе. Именно поэтому поход Лжедмитрия на Русь выглядит не как безумная авантюра отчаявшихся людей. Скорее наоборот. Как последняя ставка игроков, которые уже слишком далеко зашли, чтобы отступать. В Польше их рано или поздно могли разоблачить. Следствие продолжало искать ответы. Старые свидетели ещё были живы. Время работало против них. Оставалось только одно — действовать. Быстро. Нагло. По-царски. И, возможно, именно поэтому они решились на то, на что не решился бы почти никто другой. Пойти за короной Московского царства.

Тут возникает почти мистическая картина. В поход на Москву отправились два человека, которых история уже считала мёртвыми. Один — царевич Дмитрий, погибший в Угличе. Другой — Богдан Отрепьев, якобы погибший много лет назад в Немецкой слободе. Два оживших мертвеца шли за русской короной. Разумеется, это лишь аллегория. Но иногда история любит подобные символы.

Однако есть ещё одно обстоятельство, которое может объяснить удивительную решимость Отрепьевых. Если Богдан действительно был организатором убийства, то вполне возможно, что и молодой Григорий оказался, втянут в это преступление. В конце концов, восьмилетнего мальчика далеко не каждый взрослый смог бы незаметно выманить из-под присмотра. А вот знакомый подросток или почти ровесник вполне мог. Достаточно предложить игру. Показать что-то интересное. Уговорить ненадолго уйти так, чтобы никто не заметил. Мы не знаем, происходило ли нечто подобное в действительности. Но если происходило, то становится понятно, почему спустя годы отец и сын могли действовать столь решительно. Они были связаны не только общим замыслом. Они были связаны общей тайной. Общим преступлением. Царской кровью. А люди, связанные подобным образом, редко имеют возможность отступить. Для них победа становится вопросом не честолюбия, а выживания.

Тем более что история показывает: талант организатора в семье Отрепьевых действительно мог существовать. Мы уже предположили, что убийца царевича должен был обладать редким сочетанием качеств. Он должен был хорошо знать Углич. Понимать психологию людей. Уметь планировать сложные операции. Просчитывать последствия своих действий на несколько шагов вперёд. Именно такой человек сумел бы не только организовать преступление, но и направить народный гнев по ложному следу, спровоцировать бунт и фактически сорвать полноценное расследование.

Но удивительно другое. Схожие качества мы видим и позднее — уже у самого Григория Отрепьева, под именем которого по нашей реконструкции скрывается Богдан. По некоторым сведениям, именно он вёл переговоры с казацкими старшинами во время подготовки похода на Москву. И именно ему удалось добиться их поддержки. Некоторые исследователи связывают это с возможными родственными или земляческими связями Отрепьевых с казацкой средой. Так это или нет, сказать трудно. Но сам факт остаётся фактом. Человек, которого принято изображать случайным авантюристом и беглым монахом, на деле продемонстрировал выдающиеся организаторские способности.

Он сумел объединить вокруг себя людей разных интересов. Сумел создать коалицию. Сумел убедить воинов рискнуть жизнью ради почти безнадёжного предприятия. Сумел организовать поход, который привёл его сына к московскому престолу. Такие вещи редко совершаются случайно. Поэтому возникает вопрос. Возможно, перед нами история целой семьи, которая на протяжении многих лет последовательно шла к одной цели. Цели, которая казалась невозможной. Но которая в итоге была достигнута. Хотя бы на короткое время.


Лжедмитрий отец Лжедмитрия.


Но именно здесь наша реконструкция делает ещё один неожиданный поворот. Если предположить, что рядом с Лжедмитрием действительно находился Богдан Отрепьев, то возникает вопрос: куда он исчез после воцарения самозванца? Ответ может скрываться в одном любопытном эпизоде. Источники сообщают, что некий Григорий Отрепьев был привезён «Дмитрием» в Москву, а затем за какое-то непотребство отправлен в ссылку в Ярославль.

На первый взгляд — рядовая история. Но если вспомнить версию о двух Отрепьевых, она начинает выглядеть иначе. Фактически человек был удалён из столицы. Удалён человек под благовидным предлогом. Удалён он подальше от центра власти. А если взглянуть на карту, то становится ещё интереснее. Ярославль находится недалеко от Углича — тех самых мест, где, по нашей версии, могли начинаться события всей этой истории. И тут невольно возникает мысль.

А не решил ли молодой царь избавиться от слишком опасного свидетеля собственного возвышения? Ведь пока существовал человек, знавший всю правду о проекте Лжедмитрия, положение самозванца оставалось шатким. Если же этим человеком был его собственный отец, ситуация становилась ещё сложнее. История знает множество примеров, когда союзники прекрасно работают вместе на пути к власти, но начинают смертельную борьбу после её получения.

Взять трон — одна задача. Удержать трон — совсем другая. Вполне возможно, что после коронации между отцом и сыном возникли серьёзные разногласия. Богдан мог считать себя главным создателем предприятия. Человеком, придумавшим весь замысел. Человеком, который долгие годы рисковал жизнью ради конечной цели. Григорий же мог полагать, что теперь именно он государь и никому не обязан делиться властью. Если это так, конфликт был практически неизбежен. Возможно, отец продолжал вести себя как настоящий хозяин положения. Возможно, вмешивался в государственные дела. Возможно, требовал наград для старых соратников. А возможно, просто слишком много знал. Мы этого уже никогда не узнаем. Но результат мог оказаться вполне предсказуемым. Отец исчезает из политической жизни. Сын остаётся один.

И вот здесь начинается самое интересное. До восшествия на престол Лжедмитрий демонстрировал удивительное умение находить союзников. К нему шли казаки. Его поддерживали различные группы недовольных аристократов. Вокруг него складывалась широкая коалиция людей, готовых рискнуть всем ради успеха предприятия. Но после воцарения эта коалиция начинает стремительно разрушаться. Казаки постепенно отходят в сторону. Старые сторонники оказываются оттеснены. Всё большее влияние приобретают польские дворяне и иностранцы. Однако они оказались плохой заменой тем людям, которые помогли самозванцу прийти к власти.

Поляки вызывали раздражение в Москве. Русские бояре относились к ним с подозрением. Народ видел в них чужаков. В результате положение царя становилось всё более неустойчивым. И здесь возникает вопрос. А кто вообще создавал первоначальную сеть союзов, позволившую Лжедмитрию добиться успеха? Кто договаривался с казацкими старшинами? Кто искал сторонников? Кто строил всю систему поддержки будущего похода? Традиционно считается, что этим занимался сам Григорий Отрепьев. И действительно, его организаторские способности были выдающимися.

Но если рядом с ним находился человек старшего поколения, обладавший большим жизненным опытом и многолетними связями, то успех предприятия начинает выглядеть гораздо менее случайным. Тогда трагедия Лжедмитрия приобретает почти шекспировский характер. Отец и сын вместе шли к власти. Вместе создали величайшую политическую авантюру своей эпохи. Вместе победили. Но после победы один решил, что больше не нуждается в другом. И если наша гипотеза хотя бы отчасти верна, то именно в этот момент Лжедмитрий мог подписать себе смертный приговор. Потому что избавиться от человека, который привёл тебя на трон, гораздо легче, чем заменить его.

И вновь в нашей истории неожиданно появляется Немецкая слобода. Та самая Немецкая слобода, где, по официальной версии, много лет назад погиб Богдан Отрепьев. Та самая Немецкая слобода, которая на протяжении десятилетий оставалась особым миром внутри Московского государства. Та самая Немецкая слобода, через которую Россия была связана с Европой. Случайность? Возможно. Но слишком уж часто она возникает в судьбе Лжедмитрия.

Вспомним события последних дней его царствования. Охрану государя составляла не только русская стража. Значительную роль играли иностранные наёмники, прежде всего немцы. Это были профессиональные солдаты. Люди, для которых военное ремесло являлось профессией. Люди, прекрасно понимавшие, что поражение государя означает и их собственную гибель. И, тем не менее, во время заговора Шуйских охрана не сумела спасти царя. Традиционное объяснение говорит о подкупе.

Но здесь возникает закономерный вопрос. Подкупить можно любого человека. Вопрос только в цене. Однако одно дело — подкупить нескольких слуг. И совсем другое дело — нейтрализовать целую систему охраны. Тем более охраны, состоявшей из профессионалов. Для этого нужны не только деньги. Нужны связи. Нужно доверие. Нужно понимание того, как устроена эта среда. И вот здесь вновь вспоминается Немецкая слобода.

Если наша гипотеза о Богдане Отрепьеве хотя бы частично верна, то именно он мог быть тем человеком, который многие годы поддерживал отношения с этим своеобразным миром. Человеком, понимавшим его правила. Человеком, способным договариваться с теми, с кем обычный московский боярин договориться не мог. Тогда становится понятным и другое. Пока рядом с Лжедмитрием находился опытный организатор старшего поколения, система его поддержки работала. На его стороне были казаки. На его стороне были иностранные наёмники. На его стороне находились самые разные группы людей, часто совершенно не связанные между собой. Но после загадочного исчезновения старшего Отрепьева всё начинает рассыпаться. Словно из сложного механизма вынули главный штифт.

Казаки уходят. Старые сторонники оказываются оттеснены. Бояре начинают плести заговоры. Даже иностранная охрана уже не выглядит надёжной. Разумеется, это может быть простым совпадением. Однако совпадение получается удивительным. Сначала исчезает человек, который, по нашей версии, мог быть главным архитектором всего предприятия. А затем начинает стремительно рушиться сама конструкция власти Лжедмитрия. Именно поэтому возникает ещё одна гипотеза. Возможно, вместе с отстранением загадочного «Григория Отрепьева» Лжедмитрий потерял не просто родственника и не просто старого соратника. Возможно, он потерял человека, который многие годы связывал между собой совершенно разные силы — казаков, польских магнатов, иностранцев, авантюристов и недовольных бояр. Человека, который умел договариваться. Человека, который умел организовывать. Человека, который ещё в Угличе продемонстрировал, если наша реконструкция верна, поистине выдающиеся способности к планированию сложных операций.

Если это так, то гибель Лжедмитрия становится не просто результатом боярского заговора. Она становится следствием его собственной ошибки. Получив корону, он избавился от человека, который помог ему её получить. А вместе с человеком исчезла и система, державшая его на троне.

Однако на смерти Лжедмитрия история не закончилась. Скорее наоборот. Именно после его гибели Смута разгорелась с новой силой. Страну буквально захлестнула волна самозванцев. Один за другим появлялись «спасшиеся царевичи», «чудом уцелевшие наследники», всевозможные претенденты на престол. Большинство из них исчезало столь же быстро, как и появлялось. Их ловили. Казнили. Разоблачали. Они оставили после себя лишь строчки в летописях. Но затем появился человек совсем другого масштаба. Тот, кого история запомнила под именем Тушинского вора. Лжедмитрий II.

И вот тут перед исследователем возникает любопытный вопрос. Кем был этот человек? В отличие от первого самозванца, мы знаем о нём гораздо меньше. Система розыска, созданная при Борисе Годунове, к тому времени уже фактически перестала существовать. Государство разваливалось. Следствие вести было некому. Поэтому происхождение Тушинского вора остаётся одной из самых тёмных загадок Смутного времени. Но если взглянуть на события через призму нашей реконструкции, возникает неожиданная гипотеза. А что если второй Лжедмитрий был не новым человеком? Что если перед нами вновь появляется один из участников старой истории?

Тогда возникает простое предположение. После гибели сына его место занял отец. После смерти Лжедмитрия I на сцену выходит Богдан Отрепьев. Звучит фантастически? Безусловно. Но давайте посмотрим на факты. Лжедмитрий II оказался не просто очередным авантюристом. Он продемонстрировал качества, которые редко встречаются у случайных людей. Он умел воевать. Умел собирать вокруг себя сторонников. Умел удерживать власть. Умел вести сложную политическую игру. Он создал в Тушине фактически параллельное государство. С собственной администрацией. С собственной армией. Со своей дипломатией. Более того, со временем он начал всё заметнее дистанцироваться от польских интересов.

Вместо покорного ставленника иностранных магнатов мы видим человека, претендующего на самостоятельную роль. Человека, который начинает играть в собственную игру. Человека, которого всё чаще воспринимают не как польский проект, а как русского претендента на русский престол. И это особенно интересно. Потому что если перед нами действительно был тот самый опытный организатор, который, по нашей версии, стоял у истоков всей операции ещё в Угличе, то подобная эволюция выглядит вполне естественной. Перед нами тогда оказывается не марионетка. Перед нами оказывается создатель проекта. Человек, который много лет шёл к власти. Человек, который пережил собственную официальную смерть. Пережил гибель сына. Пережил крушение первого предприятия. И начал всё сначала.

Любопытно и другое. В годы Смуты была уничтожена Немецкая слобода. Та самая Немецкая слобода, которая постоянно возникает в нашем расследовании. Та самая среда, где, по официальной версии, погиб Богдан Отрепьев. Та самая среда, которая могла быть связующим звеном между Московией и Западом. Разумеется, мы не можем утверждать, что между этими событиями существует прямая связь. Но совпадение выглядит примечательным. Если Богдан действительно пережил сына, если он действительно вернулся в большую игру, то у него могли существовать собственные счёты. Счёты к тем, кто предал Лжедмитрия. Счёты к тем, кто разрушил его главное дело жизни.

Впрочем, и второй поход к власти закончился так же трагически, как и первый. Тушинский вор был убит. И вновь удивительным образом его смерть вызвала не облегчение, а скорбь у значительной части людей. Слишком многие связывали с ним надежды. Слишком многие успели увидеть в нём законного государя. Слишком многие поверили в его звезду. И если наша реконструкция хотя бы отчасти верна, то судьба Богдана Отрепьева оказывается поистине удивительной.

Человек, который, возможно, начинал как убийца царевича, завершил жизнь как претендент на русский престол. Человек, который однажды попытался уничтожить наследника династии, в итоге сам превратился в символ династической легитимности. Парадоксальная судьба. Но Смутное время вообще было эпохой парадоксов. Эпохой, когда мёртвые возвращались. Самозванцы становились царями. А вчерашние изгнанники едва не становились хозяевами всей Руси.


Тайна, которую Смута унесла с собой.


История редко оставляет нам готовые ответы. Особенно когда речь идёт о событиях, подобных Смутному времени. Слишком много тогда погибло людей. Слишком много было уничтожено документов. Слишком многие участники событий унесли свои тайны в могилу. Поэтому сразу оговоримся. Версия, изложенная в этой статье, не является доказанной исторической истиной. Более того, доказать её окончательно, вероятно, уже невозможно. Мы не располагаем ни признаниями участников событий, ни новыми документами, ни неопровержимыми уликами.

Но задача исторического расследования состоит не только в том, чтобы повторять известные версии. Иногда полезно проверить, насколько хорошо эти версии объясняют имеющиеся факты.
Именно с этого мы начали. Мы усомнились в двух основных объяснениях загадки Лжедмитрия.

Первая версия утверждает, что самозванец был настоящим царевичем Дмитрием, чудом спасшимся в Угличе. Однако тогда трудно объяснить, почему настоящий наследник не заявил о себе сразу после смерти царя Фёдора, когда путь к престолу был для него открыт. Вторая версия говорит о тщательно подготовленном заговоре Романовых и их сторонников. Но и здесь возникают вопросы. Зачем Романовым было выращивать чужого претендента на трон, если они сами обладали серьёзными правами на власть? Зачем создавать опасного конкурента самим себе?

Чем глубже мы рассматривали события, тем больше обнаруживали странностей. Странное поведение матери царевича Марии Нагой. Её сомнения в смерти сына. Отсутствие уверенности при опознании тела. Странные обстоятельства угличского бунта. Поразительное единодушие свидетелей смерти царевича. Гибель людей, которые могли рассказать нечто иное. Необычная эффективность всей операции, если предположить, что царевич действительно был похищен.

Затем перед нами возникли Отрепьевы. Семья, удивительным образом связанная сразу с несколькими узловыми точками этой истории. Углич. Немецкая слобода. Польша. Самозванец. Слишком много совпадений для одной семьи. Именно поэтому появилась гипотеза, что проект Лжедмитрий мог возникнуть не в Кремле, не в монастырях и не в кабинетах польских магнатов. Его автором мог быть человек, имя которого почти не сохранила история, — Богдан Отрепьев. Если это предположение, верно, то многие загадки неожиданно получают объяснение.

Становится понятнее происхождение сведений, которыми обладал самозванец. Понятнее его удивительная уверенность в своих правах на престол. Понятнее его связи в Польше. Понятнее организованность всего предприятия. Понятнее даже появление второго Лжедмитрия после гибели первого. Разумеется, это остаётся лишь гипотезой. Но у неё есть одно достоинство. Она пытается объяснить события как единое целое. Не отдельные эпизоды. Не случайные совпадения. А всю цепочку событий — от гибели царевича в Угличе до появления Тушинского лагеря.

Была ли всё именно так? Мы не знаем. И, возможно, никогда не узнаем. Смута оставила после себя слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но одно можно сказать уверенно. Лжедмитрий был не просто самозванцем. Слишком легко это слово объясняет слишком сложные события. За его фигурой стояло нечто большее. Большие интересы. Большие деньги. Большие страсти. И, возможно, очень старая месть.

История любит парадоксы. Иногда безвестные люди меняют судьбы государств. Иногда человек, которого считают мёртвым, становится царём. Иногда авантюра оказывается сильнее закона. А иногда тайна оказывается настолько большой, что переживает века. Пожалуй, именно такой тайной и остаётся история Лжедмитрия. Четыреста лет спустя мы по-прежнему спорим не столько о том, кем он был, сколько о том, что на самом деле произошло в России в начале XVII века.

И, возможно, главный вопрос Смутного времени звучит вовсе не так: «Кто был Лжедмитрием?». А так: «Что такого произошло в Угличе весной 1591 года, что отголоски этого события ещё двадцать лет сотрясали всю Русь?». На этот вопрос история пока не дала окончательного ответа. И, быть может, именно поэтому загадка Лжедмитрия продолжает жить.