Любовь и законы физики

 
В одном прекрасном королевстве, жила принцесса Амалия. Она была так красива и свежа, как майская роза, и как мартовская слякоть – несносна.
Принцесса при рождении осталась без матери и была очень избалована. Она делала, что хотела, и считала, что мир обязан подчиняться только её желаниям. И при этом была весьма остра на язычок. И если она хотела, чтобы солнце светило ночью, то придворные астрономы немедленно начинали ломать головы над соответствующим указом, а слуги ночи напролет жгли в замке тысячи свечей и ламп. В королевстве даже розы цвели зимой (по указу короля, конечно), но в первую очередь, по капризу принцессы. Король Бенедикт, её венценосный отец, очень ждал её совершеннолетия, чтобы выдать ненаглядную доченьку замуж. Он мечтал о зяте, наследнике и тишине.
Когда пришло время, король объявил турнир женихов в честь дня рождения принцессы. Со всего света съехались знатные рыцари, сильные, богатые и храбрые. И каждый попал под огонь её насмешек.
«У этого уши большие, как у слона! Он, наверное, слышит, как растет трава в соседнем герцогстве!» — звенел её голосок.
«А этот слишком холёный, и такой наряженный! Зачем мне еще одна кукла с опилками вместо мозгов? Послушайте, как они шуршат, когда он кланяется!» - слышалось из зала приёмов.
«Ой, как много он говорит о своих подвигах! Интересно, сколько из них он придумал, пока чистил свою броню от ржавчины? Может, ему лучше стать менестрелем, а не рыцарем?» - звучало в саду.
Графы, бароны, герцоги виконты и принцы один за другим отступали, раненые острым, как шило, языком принцессы. Расстроенный король вздыхал так сильно, что сдувал парики с придворных.
На следующий год состоялся очередной турнир. И история повторилась. Дочь короля превратила смотр женихов в ежегодный турнир публичного посрамления.
Восточный шейх, с грудью, колеблющейся от гордости, заявил принцессе: «Я победил огромного десятиголового змея!»
Амалия мило улыбнулась: «Интересно, он умер своей смертью или от вашей болтовни? Или вы заговорили каждую голову по очереди?». Шейх чуть не лопнул от возмущения.
Князь в разукрашенных золотыми узорами доспехах, показывая свой большой меч, поклялся: «Моя сталь сокрушит любого врага!»
«Это прекрасно, — кивнула Амалия. — А если враг — бессонная ночь, одиночество или скучная книга? Ваша сталь поможет?» Князь стушевался и не нашел, что ответить.
А романтичный султан в чалме, расшитой самоцветами, прошептал: «Я сложу к вашим ногам все сокровища мира! Я подарю вам звезду с неба, только будьте моей!».
«Ужасно неудобно и непрактично, — вздохнула принцесса. — А если я споткнусь и расшибусь об эти кучи золота и камней? Лучше сложите их в нашу казну. И звезду тоже. Отец оценит». Султан тоже уехал ни с чем.
Женихи уезжали один за другим, красные от обиды и бессильной ярости. Король хватался то за голову, то за сердце: «Доченька, да ты же останешься в старых девах! Кому нужна жена, чей язык режет больнее клинка?» Поток женихов стремительно иссякал, словно ручей в летнюю засуху.
«Я буду нужна тому, кто носит доспехи не из железа, а из чувства юмора и ума, папа», — отвечала Амалия и, гордо задрав нос, уходила в библиотеку, где её единственными друзьями были книги, хранившие мудрое молчание.
Слухи о язвительной и беспощадной принцессе быстро разнеслись по свету, и охотников на её руку становилось всё меньше. Королевство погрузилось в тишину, нарушаемую лишь едкими замечаниями Амалии в адрес придворных и вздохами удручённого короля, который остался почти без бороды, потому что в бессилии то и дело дёргал себя за бороду, не зная, как справиться со строптивицей.
Однажды, очень морозной зимой в замок прибыл одинокий всадник, рыцарь сэр Годрик. Это был небогатый дворянин, простой и прямой, как копьё, и такой же молчаливый. Вассалов у него почти не было, был небольшой, старенький замок у живописного озера на окраине королевства, доставшийся ему от отца. Вырос Годрик в простой обстановке, почти без слуг и оруженосцев, и всё умел делать сам. И латы до блеска начистить, и подкову коню поставить, и стул починить. Он заехал обогреться и заодно засвидетельствовать свое восхищение прекрасной принцессе, которую он давно и тайно любил, но не осмеливался просить ее руки, потому что был небогат, да и знал о капризном характере королевской особы.
Принцесса как раз собиралась на прогулку, хотя ее отговаривали все, включая короля. Но когда принцесса кого-то слушала? Она надела свою лучшую горностаевую шубку, тёплые сапожки, прихватила меховую муфточку и собралась доказать всем, что королевская голубая кровь особенная и не замерзает даже в сильный мороз.
Она выбежала во двор и увидела въезжающего рыцаря. Его латы на зимнем солнце сверкали так ослепительно, что принцесса ахнула. Особенно её пленил стальной шлем — простой, идеально гладкий, отражающий мир, как зеркало. Шлем был слегка покрыт инеем, и от этого был похож на кусок льда.
«О, какой блестящий и красивый! А эти льдинки, такие изящные, как кружево. Интересно, кто это? Очередной жених?» — подумала Амалия. И, движимая непреодолимым порывом, она, для вида зевая, подошла к мужчине.
 - О, боги! — высокомерно произнесла Амалия. — К нам прибыло само солнце в железных штанах! Я сейчас ослепну от такого великолепия! Или это не великолепие, а просто нищета, пытающаяся блеснуть?
Рыцарь молча поклонился, звякнув доспехом, не поднимая забрала.
 - Такой блестящий рыцарь еще и скромен! Или просто боится показать свое лицо? Может, там нос картошкой? Или он весь в веснушках, как яйцо дрозда? – нарочито громко сказала она своей фрейлине.
Рыцарь снова молча поклонился.
Раздраженная его молчанием, Амалия фыркнула и спустилась во двор. Она прошлась вокруг Годрика, как хищная птица, выискивая изъян.
 
 - Шлем какой-то у вас… слишком круглый. Прямо как тыква! Ха-ха-ха! А доспехи все во вмятинах. Старые, значит, видимо долго в чулане совсем завалялись. Дешевые и старые! - её ядовитые слова снова остались без ответа.
Рыцарь стоял недвижимо, словно ледяная статуя. И это взбесило Амалию пуще прежнего. Она подошла вплотную, встав на цыпочки перед его шлемом.
- Ну что, железная тыква, ничего не скажешь? Или язык прилип? - она попыталась рассмотреть глаза рыцаря сквозь прорези забрала.
И, желая поставить жирную точку в этом унижении, она высунула ему язык, дразняще проведя им по воздуху в сантиметре от холодной, идеально гладкой поверхности шлема.
И в этот момент она поскользнулась на льдинке и качнулась к рыцарю. Легкий, почти невесомый, кончик ее розового языка коснулся заледеневшего металла и прилип. Намертво. Рыцарь крепко, но нежно ухватил принцессу за талию двумя перчатками, не давая упасть.
Наступила тишина.
Принцесса хотела отпрянуть, но… её язычок прочно приклеился к холодной стали. Она широко раскрыла глаза, голубые, как озёра, и в них застыло недоумение. Она попыталась снова отодвинуться от рыцаря, но в язык будто впилась оса. Глаза девушки, полные немой, абсолютной паники, наполнились слезами. Она попыталась, как обычно возмутиться и сказать пару едких фраз. Но вышло только невразумительное мычание: "Эээаооуууиииэээ!" И в язык снова впились беспощадные иглы. Она была поймана. Своим же оружием!
У принцессы вся жизнь пронеслась перед глазами. Рыцарь не засмеялся. Не сказал ни слова. Он просто бережно и молча держал её.
В голове принцессы промелькнул целый калейдоскоп эмоций: «Это невозможно! Я принцесса!», «О, ужас, мой язык мне не подчиняется!» и «Боже, как нелепо я выгляжу!» «Как он посмел меня коснуться, чурбан неотесанный!» Она заколотила своими кулачками по железному нагруднику рыцаря.
«Ммм-мм-ммф-фф!» — промычала Амалия, и на её глазах выступили слезы. Она задрожала - от боли, унижения и осознания полнейшей, катастрофической глупости происходящего.
Сердце сэра Годрика, который всё это время стоял, окаменев, как истукан, внутри доспехов подпрыгнуло от неожиданности. Через секунду он понял, что случилось. И… обрадовался. Наконец-то! Он, человек, который сражался с драконами, без страха переходил через бездонные пропасти и виртуозно ел горох вилкой с двумя зубцами, стал невольной ловушкой для этой прекрасной царственной особы. Он поймал эту драконицу в человечьем обличии. Сама ситуация его насмешила, но Годрик понимал, что если он засмеётся, это будет самой большой ошибкой в его жизни. Его сердце было наполнено сочувствием к принцессе, попавшей в западню собственной спеси. Почувствовав ее дрожь, он заботливо укрыл её полой своего теплого, зимнего плаща из медвежьего меха.
 А потом в его голове молнией пронеслось: «Мы расскажем об этом нашим внукам. Если, конечно, она меня не казнит, когда освободится». И сэр Годрик решился подать голос:
 
Из шлема донёсся приглушённый, добродушный баритон:
- Ваше высочество, я бесконечно польщён вашим вниманием к моей скромной особе. Но позвольте вам помочь.
Принцесса что-то невразумительно промычала. Но уже не спесиво, а жалобно. И Годрик тихонько стал дышать на стенку шлема изнутри, стараясь согреть металл своим дыханием.
А придворные всё это время стояли в ступоре. Визирь уронил свои свитки. Шут, единственный, кто мог говорить правду, изрёк:
- Принцесса, наконец, нашла общий язык с каким-то незнакомым рыцарем. Точнее, с его шлемом.
Придворные нервно хихикнули. Уж они-то знали нрав принцессы очень хорошо, и ждали бури. Из окна всё происходящее видела старая нянька Агнесса. Та самая, что кормила с ложечки юную Амалию, учила её ходить и слушала ее первые колкости. Она любила несносную девчонку, и знала, что в глубине души Амалия неплохая девочка, но острый язык принцессы допек даже ее. Нянька глядела на неподвижного, как скала, рыцаря, на его спокойную силу, на то, как он заботливо укрыл окоченевшую от холода и стыда принцессу краем своего простого плаща. И сердце Агнессы дрогнуло. «Хороший парень, — подумала она. — Не злой. Не смешливый. Пусть помучается наша стрекоза немного, для пользы дела. Посмотрим, что из этого выйдет».
Поэтому мудрая нянька не бросилась сломя голову к принцессе. Она неторопливо, пошла на кухню. Налила в кувшин теплой воды из котла, взяла полотенце, и так же неторопливо, с достоинством, вышла во двор.
Король Бенедикт, тоже всё видел из окна своего кабинета, и сразу схватился за сердце. «Ну всё, — прошептал он. — Сейчас она освободится, и начнётся такое… Беднягу она конечно же захочет казнить, а меня съест заживо, если я буду защищать этого бедолагу. А моё королевство прославится как место, где принцессы неприлично прилипают к женихам… Мне конец!»
Тем временем нянька подошла к парочке, и с улыбкой кивнула рыцарю в знак приветствия. Амалия уже перестала дергаться и лишь тихо хлюпала носом. Под тёплым плащом в крепких руках рыцаря ей стало тепло, и необычайно… спокойно. Старушка хмыкнула, осмотрела место проишествия и аккуратно полила теплой водой на язык принцессы. Раздался легкий треск тающего льда. Амалия с всхлипом отпрянула, и спрятала лицо в полотенце, которое ей тут же подала заботливая нянюшка.
Воцарилась мертвая тишина. Все замерли в ожидании урагана. Король зажмурился у окна.
Рыцарь разжал свои ладони и откинул плащ. Принцесса Амалия опустила руки и отступила. Её острый, розовый, слегка покрасневший на кончике язык был на свободе. Она облизнула губы, посмотрела на молчащего рыцаря в его ослепительных доспехах. Посмотрела на няню. На отца, видневшегося в окне. На своих фрейлин.
Годрик медленно сняв шлем, оказался вовсе не страшным. Молодой, слегка усатый, румяный от мороза, с весёлыми серыми глазами, полными искреннего восторга.
 - Ваше высочество, — сказал сэр Годрик, кланяясь и пряча улыбку. — Это был самый… долгий поцелуй, который я когда-либо получал.
Она глубоко вдохнула, готовясь изречь нечто, от чего задрожат стены. И … выдохнула тишину. Она снова открыла рот. Закрыла. Облизнула губы кончиком языка, будто проверяя, на месте ли он.
Амалия впервые увидела, что её нелепый поступок вызвал не страх, а добродушный и честный отклик. Она фыркнула. Потом хихикнула. А потом рассмеялась так, что даже забыла про холод на языке. Слуги тоже почтительно, осторожно и негромко захихикали.
А потом Амалия, не говоря ни слова, развернулась и быстрыми шагами, не глядя по сторонам, ушла в замок.
Рыцарь Годрик медленно повернул голову к няне:
- Кажется, на сегодня представление окончено. Разрешите мне погреться у вашего очага, добрая женщина? А то, знаете ли, я от ужаса очень вспотел, а в мокрых доспехах довольно зябко.
Агнесса рассмеялась и повела сэра Годрика пить чай. А в своей опочивальне принцесса Амалия сидела перед зеркалом и молча смотрела на свое отражение. Впервые в жизни ей было абсолютно нечего сказать. Ни одного едкого слова не приходило на ум. И это было самое удивительное, самое смешное и самое страшное приключение в её жизни. И оно только начиналось.
Через три месяца счастливый король закатил шикарную свадьбу.
И жили Годрик и Амалия долго и счастливо, потому что их союз был скреплён не магией, не судьбой, а банальной физикой - водой, металлом и здоровым чувством юмора. Что, как оказалось, куда надёжнее.
 Наталья Короткая