Поцелуй

Глава из романа "Покровка"

- Наташ! – Андрюшка стоит на дороге, напротив западного крыльца, где я обычно смотрю на скатывающееся к закату солнце.
- Что?
- Гулять пойдешь?
- Сейчас, бабушке скажу.

- Бабуль, я гулять пойду.
- Возвращайся не поздно.
- Хорошо.

- Пойдем до поляны?
- Далеко, долго идти. Кто меня отпустит?
- Скажи бабушке, что орехов принесем.
- А это идея! Не созрели еще правда.
- Созрели! Пошли проверим.
- Давай.

Куст лещины при входе в лес весь усыпан орехами; снизу, конечно, уже ободрали, но наверху их полно.
- Давай я ветку нагну, а ты хватай за листья и держи.
- Хорошо.
Андрюшка мастерски нагибает среднюю ветку, усыпанную орехами между крупными шершавыми листьями. Быстро обрываем плоды с плюской, словно охотники, нашедшие богатую добычу, и довольные пробуем орехи на зуб.
- Говорил же тебе, что уже созрели! Смотри, - Андрюшка гордо предъявляет разгрызенную скорлупу с крупным ядром, заполнившим ее целиком.
- Ого! У меня тоже полный, - радостно показала свой орех.
- Тёмка вчера целый рюкзак принес! Я с ним ходил.
- А твои где?
- Я ему отдал. Еще наберу. Завтра идем?
- Да, у меня пакет есть большой.
- Рюкзак лучше.
- Ну, если папин.
- Ладно, пакет бери. Пошли, у сторожки посидим.

По дороге Андрюшка срывает ягоды недозрелой черноплодной рябины, жует их, высасывая сок, и выплевывает жмыхи прямо на щебенку дороги.
- Возле Никитки вообще всю дорогу заплевали, там все синее.
- У тебя и рот весь синий.
- Ха-ха! – Андрюшка довольно показывает сине-фиолетовый от ягодного сока язык. – А ты чего не жуешь?
- У меня уже запор от нее.
- Ну и зря.

У заброшенной старой сторожки при въезде в СНТ сложены трубы, а сверху - остаток бревен, все накрыто рубероидом и похоже на лавочку. Садимся на верхнюю нагретую за день солнцем часть.
- А ты что из еды любишь? – спрашивает меня Андрюшка, разгрызая остатки орехов и зашвыривая скорлупу вдаль.
- Не знаю, все люблю.
- А я пюре люблю картофельное, мягкое такое, ароматное, тепленькое. И котлеты люблю по-киевски.
- Это как?
- Ууу… это такая котлета на косточке.
- На косточке?
- Ну да, слушай. Куриная такая, вкусная, а главное – у нее маслице внутри, кусаешь, оно растекается.
- Не, не ела такие.
- Я бы сейчас съел такую котлету, - мечтательно протягивает Андрюшка. – По-киевски.
- Слушай, а ты кем хочешь стать, когда вырастешь? – вдруг задаю ему неожиданный вопрос.
- Еще не решил, - лицо Андрюшки приобретает деловито-серьезное выражение, - я пока думаю, где больше денег платить будут.
- Может тебе поваром пойти, там котлеты по-киевски…
- Ну это можно. Но я вот еще думаю, на врача пойти учиться.
- Зачем на врача.
- Так там денег много.
- У врача?
- Да у зубного врача!
-А…
Взволнованный темой беседы, Андрюшка поднимается и прохаживается по накрытым трубам туда-сюда.
- Как думаешь, чего там в сторожке? – задаю давно созревший вопрос.
- А я знаю, я в окно заглядывал.
- Заколочено ж.
- Там щель между досками. Хочешь посмотреть?
- Да я не достану.
- Надо подтянуться на руках.
Хватаюсь за край рамы и безуспешно пытаюсь тянуться вверх. Андрюшка меня чуть поднимает, и я на мгновение вижу в заветную щель внутреннее убранство темной сторожки: дубовый комод, старую железную кровать, кажется, стул и небольшой стол, что-то еще… Он устает меня держать, и заветная щель исчезает из поля зрения.
- Видала?
- Ага! – восторженно восклицаю я.


- Мне Галя Августинина сказала, что вы с Андрюшкой целовались у сторожки.
- Что? – округляю изумленные глаза и смотрю на бабушку. – Не целовались мы!
- А она говорит, что видела из окна, как целовались.
- Да не целовались мы! – волна смущения и одновременно гнева накрывает меня красным пожаром щек и горечью глубокой обиды на соседку Галю, на бабушку даже, а больше всего на саму жизнь и ее несправедливость.
- А что вы там делали?
- На трубах сидели.
- Галя говорит, что Андрюшка обнял тебя и поцеловал.
- Не обнимал он меня! – обида достигает слезного разлива, всхлипывая, убегаю в другую комнату и закрываю дверь.

«Ну мы же точно не целовались! Что она могла такого видеть? Сочинила все… И зачем? – попытки объяснения никуда не годятся и только рождают все больше вопросов. – Чем мы ей помешали-то? Может шумели и надоели ей. Блин, теперь и у сторожки не посидишь. А по вечерам, между прочим, Мишка с Димкой всегда сидят. И Никитка, бывает приходит. С заката до темноты сидят в телогрейках старых ватных. Вот пускай бы им говорила. Они, правда, тихо обычно сидят. Нет, ну надо такое придумать! Мы ж точно не целовались, я бы помнила. И как теперь за орехами отпрашиваться?»

***

В окно террасы через открытые ворота вижу, как сосед напротив продолжает вкручивать писклявые шурупы в стены обновляемого домика, что давно занял место бывшей сторожки, когда садовод пригородил к своему участку крохотный кусочек земли, на котором стояла она полтора века. Бревна оказались нетленно крепкими, и когда сторожку разбирали, мамин друг закатил их к нам, а позже бабушка сделала пристройку к дому, где теперь душевая.

Согнувшись почти до земли, полная в талии и по-прежнему тонконогая, теперь уже крашеная в жгуче черный, белокожая соседка Галя, выходя из калитки через дорогу справа, кричит полуглухому от старости мужу, бывшему любовнику моей покойной бабушки: «Коля! Коля! Собаку держи». Медленно вперевалку шагает в сторону рынка на Ленинской, тащит за собой тележку для продуктов, которая не особо-то и нужна, потому что на самом деле она идет поговорить со знакомыми, с торговками на рынке, где как обычно, убеждает собеседницу: «Верующая я, православная, я не еврейка, - округляет глаза и глубоко вздыхает, - вот те крест, - достает маленький серебряный нагрудный крестик, демонстрирует его, осеняет себя крестным знамением трижды и все повторяет, - истинный крест даю, верующая я! Что я тебе врать буду?» Крупная прозрачная слеза скатывается по ложбинке морщины на белоснежном лице, и, пряча крест за пазуху, Галя смахивает ее уже почти у подбородка.

Старый Андрюшкин домик в конце улицы, куда я пару раз заходила в гости лет 30 назад, сгорел вместе с беседкой, увитой некогда плетями бешеных огурцов.
Я не знаю, кем он стал, когда вырос, но знаю, что женат, есть дети, а еще отстроили новый небольшой дом, куда приезжают на самой обычной машине.

- Готовы пирожки? -выводит меня из задумчивости супруг.
- Ага.
- Где тут с яблоками сладкие?
- Все с яблоками в этот раз. Детей зови.
- Как же я тебя люблю, дорогая ты моя! Дай-ка поцелую!