Гешкины открытия. Солёные семечки

«Как холодно»,– ёжился Гешка, сидя на замершей ветке берёзы. Он изредка уныло посматривал по сторонам, переминаясь с ноги на ногу. Ещё три дня назад во дворе детского сада было шумно. Утром малыши выходили на прогулку, сыпали в кормушки семечки и зёрна. Птицы с соседних дворов, заранее примостившиеся на ветках деревьев, с нетерпением ждали этих восхитительных моментов, чтобы с удовольствием насладиться зимним пиршеством. Но вот уже три дня около кормушек никто не появлялся. Как назло, вдобавок совсем испортилась погода. Накануне была оттепель. Ярко светило солнце. Гешка грелся в его лучах и думал, что не так уж и плоха зима! Зря его пугали старые воробьи! Им бы только поважничать! Чуть что – не спорь с ними, они, видите ли, зиму пререзимовали, а он, Гешка, уже месяц зимует и ничего, прекрасно справляется.
А вот сейчас юный воробей уже не чувствовал себя столь уверенно. Вчерашние лужи покрылись ледяной коркой. Редкие снежные сугробы искрились на солнце алмазными россыпями. Мороз с каждой минутой всё крепчал и пробирал до самых костей. Первое время Гешке было забавно наблюдать, как смешно стали передвигаться люди. Они семенили, широко расставив руки, иногда со всего размаху падали, при этом громко ругались, кряхтя, вставали и, прихрамывая, медленно удалялись. Потом стало совсем не весело. Очень хотелось есть. Достать из-подо льда хоть что-нибудь съестное стало совсем невозможно. Все птицы в округе переругались из-за редких крошек у мусорных баков. И теперь в тоскливой надежде пернатые всех мастей собрались у детского сада. Но напрасно: никто не выходил на улицу, не смеялся, и молодая воспитательница Ольга Ивановна, постоянно сбиваясь, никого не пересчитывала каждые десять минут.
Провожая взглядом редких прохожих, птицы молчали. Вдруг из-за угла магазина показалась Танечка. Гешка её сразу узнал по красной шапочке с белыми помпонами. Девочка ходила в подготовительную группу и была очень старательной. Ольга Ивановна всегда ставила её в пример остальным ребятам. «Посмотрите, как делает Танечка, – говорила она, – и вы так поступайте! Молодец, Танечка! Умница наша!»
Танечка ловко скользила по льду, словно на коньках. В руках у неё был небольшой яркий пакетик. Девочка размахивала им в разные стороны. Она не баловалась и не веселилась, просто так легче было удержать равновесие.
– Семечки, семечки, семечки! – загулил голубь на соседней ветке.
– Семечки, семечки, семечки! – на разные голоса защебетали синицы, воробьи и неизвестно откуда взявшиеся снегири. 
Вокруг детского сада поднялся галдёж. Танечка остановилась, посмотрела на птиц, на пустые кормушки и на пакет с семечками. Как воспитанная девочка, которую всегда учили делиться, она открыла упаковку и, глубоко вздохнув, высыпала половину содержимого на тропинку. Шедшая мимо старушка тут же похвалила её: «Какая хорошая девочка! Молодец!»
Как только семечки посыпались на дорогу, со всех сторон к ним наперегонки ринулись птицы. Танечка в испуге отскочила. Один очень нахальный голубь на лету выхватил у неё из рук пакет и взмыл вверх. За ним следом последовали такие же невоспитанные собратья в надежде отобрать добычу. Танечка испугалась и громко заплакала. Старушка взяла разрыдавшуюся девочку за руку и, грозя обидчикам, поспешила скорее увести её в сторону дома.
Гешка, недолго думая и не обращая внимания на рыдающую Танечку, вслед за другими птицами сорвался с ветки и помчался к долгожданному корму. Но его довольно грубо оттеснили воробьи, жившие под крышей соседнего пятиэтажного дома.
– Ты не наш! Не наш! Не наш! Не дадим! Не дадим! Не дадим!
С боем прорвавшись в самый центр птичьей кучи, Гешка все же ухватил несколько семечек. С голоду он сначала не чувствовал их вкуса и, только уплетая последнюю, понял, что она какая-то странная: не такая, как в детсадовских кормушках. Не придав этому значения, Гешка довольный отправился домой. Вскоре ему очень сильно захотелось пить. Но где в такой мороз найти воду?! Понадеявшись на удачу, он полетел к реке. Там в полынье рыбаки ранним утром ловили рыбу. Неожиданно в глазах у него потемнело, небо и земля стали беспорядочно меняться местами. Ударившись о ствол дерева, воробей упал в сугроб. «Плохо дело», – подумал Гешка. Посидев немного и собравшись с мыслями, он вспомнил напутственный совет воробья-отца своим детям: если станет совсем невмоготу – летите в зоопарк. Отчаянно махая крыльями из последних сил, Гешка последовал совету своего родителя.
В зоопарке, несмотря на мороз, было много посетителей. Группами они переходили от одного вольера к другому. Иногда останавливались и увлечённо рассматривали редких питомцев, не спешивших показываться людям. Неожиданно с неба, рядом с главной дорогой, словно комета, рухнул воробей. Вокруг него тут же собралась толпа зевак. Последнее, что запомнил Гешка, – это склоненные над ним лица людей, а дальше всё – темнота. И в этой пустой темноте ему вдруг стало казаться, что он тонет. Воробей открыл глаза и увидел седого старичка, вливающего из пипетки ему в клюв воду. Гешка подумал, что он сейчас, наверное, лопнет, но сил сопротивляться не было.
Всю ночь, нахохлившись, просидел воробей в клетке. Утром ему стало лучше. На жёрдочку к кормушке забраться никак не получалось, но держать голову стало легче, даже смотреть по сторонам Гешка теперь мог свободно. В комнате долго никого не было. Потом ярким светом зажглась лампочка, и первой, постукивая каблучками, вошла молоденькая девушка.
– Как поживаешь, пташка? – спросила она и насыпала немного пшена рядом с Гешкой. Воробьишка с благодарностью посмотрел на неё и попытался приветливо чирикнуть. Но у него не вышло. Проглотив пару зерен, Гешка вздохнул.
– Вот молодец! Жить будешь! – сказала новая знакомая и улыбнулась.
Потом проявился вчерашний старичок.
– Так, так, – сказал он, поправляя очки. – Повезло тебе, братец, свалился у нас в зоопарке. Ну что, солёного наглотался: чипсов, орешков, семечек?! Разве так можно. Вам, птицам, соль нельзя! Бедолага, с голоду не иначе!
 До обеда в комнате было тихо. Каждый занимался своим делом. Старичок читал научный журнал, шелестя страницами, а молодая девушка доставала из шкафчика разные бутылочки и баночки, что-то смешивала, разливала, потом убирала их обратно. Гешка под монотонные звуки даже вздремнул. Его разбудил жуткий шум. В комнату ввалился высокий бородатый мужчина. В руках он держал утку. Она тяжело дышала и хрипела.
– Вот, опять! – почти прокричал бородач.
– Ну что же ты, неумная голова! Разве можно быть такой ненасытной обжорой! Признавайся, опять батоном объелась! –  захлопотал около утки седой старичок.
– Написано же: «Не кормить». А все равно люди хлеб в пруд бросают. Если бы чуть-чуть, а то от души каждый старается. А утки хватают, меры не зная, куски у них в зобе разбухают и душат несчастных. Хорошо хоть не чёрный хлеб, а батон. А то верная смерть была бы.
– Да уж, – подхватила разговор девушка, – бывает, и булкой с плесенью сердобольные старушки птиц во дворах накормят или солёным салом синичек угостят. Думают – доброе дело делают, а сами вредят только. Вон у нас один такой, накормленный, еле оклемался.
И она кивнула головой в Гешкину сторону.
Поколдовав над уткой, старичок поместил её в клетку возле окна. «Как хорошо, – подумал Гешка, – теперь не будет скучно». Не привык воробей жить в одиночку. Под крышей многоэтажки всегда шумно. Коротать ночь с приятелями намного интереснее, чем одному. В этом Гешка был абсолютно уверен. Но на следующий день его мнение изменилось. Совсем рядом появился ещё один сосед. Его так же принёс бородач. Новый постоялец сидел с перебинтованной лапой и косился недобрым взглядом на Гешку. Первое время воробьишка боялся пошевелиться. Еще бы! В метре от него сидел коршун. Бурые перья пернатого хищника были растрёпаны. Нахохлившись, он медленно вертел крючковатым клювом из стороны в сторону. Ох и боялся его Гешка! Утка тоже попритихла, она совсем перестала крякать и лишь изредка шуршала соломой, переминаясь с ноги на ногу. Однако со временем стало ясно, что никому ничто не угрожает. Воробышек немного успокоился и даже осмелел настолько, что отважился поужинать. Прутья у птичьих клеток были крепкие, да и коршун совсем не двигался, махал только крыльями и пронзительно кричал. От такого соседства все же было очень неуютно. Поэтому, когда утром седой старичок вынес Гешкину клетку на улицу и открыл дверку, он, не раздумывая, поспешил оказаться на свободе. Сделав в благодарность круг над головой своего спасителя, воробей улетел восвояси.   
– Смотрите, Гешка! Живой! Живой! Живой! – зачирикали обитатели многоэтажки, увидев приятеля.
– Мы думали, ты погиб! Погиб! Погиб! Как те воробьи, с которыми ты ел семечки! Семечки! Семечки!
– Где ты был?!! Где был?!! Где был?!! – не унимались друзья.
Гешка тут же с удовольствием поведал всем собравшимся о своем чудесном спасении. А вечером, почти засыпая, он думал: вот хорошо было бы, если у птиц была бы своя больница и свои врачи, как у людей. Ему часто доводилось пролетать над поликлиникой. Но раньше Гешка не понимал, зачем люди в белых халатах хлопотали над другими людьми, точно так же, как седой старичок над уткой и коршуном. Теперь другое дело. Теперь он догадался, какой важной работой занимаются в доме с красным крестом.
Гешкины мысли начали путаться. Усталость всей своей тяжестью навалилась на воробьишку и в секунду унесла его в мир снов, где он, воробьиный врач Гешка, по первому зову медсестры-сороки, спешил на помощь попавшим в беду птицам: мерил температуру, перевязывал раны, давал лекарства. И везде, по всему городу, красовались рекламные щиты, на которых, как на дорожных знаках, были перечёркнуты красной линией кусочки чёрного хлеба, солёные семечки и сало. Чтобы бы каждая, даже самая глупая птица знала, что они опасны, и чтобы никто не погибал, как воробьи с чердака соседнего дома.