Роман Небо над пропастью. Глава 12. Кирилл

Когда курсы подошли к концу и Рита получила долгожданные «корочки», свидетельство ее квалификации, а живот уже стал заметен окружающим, она поняла, что нужно что-то делать. Она не может родить ребенка и принести его в общежитие. В первую очередь потому, что никто ей с ребенком остаться здесь не разрешит. Она не работает на предприятии, которому принадлежит общежитие, и у нее нет семьи.

Поехать к бабушке? Нет, она не может вернуться разрушенной и ничего не добившейся. В редких письмах Рита писала бабушке, что все хорошо, она работает и учится. Что скажет бабушка, а главное, что она будет думать? Тоже будет называть ее, как когда-то мать, шлюхой и шалавой?

Нужно пойти к Кириллу. Он должен ей помочь. В конце концов, это его вина в том, что Рита сейчас в таком положении.

О Кирилле она знала немного, только из их разговоров с Лизой. Кажется, его папа большой начальник, то ли депутат, то ли бизнесмен, а сам он учится в институте международных отношений.

Сегодня, закончив работу, Рита решила подойти к зданию института на проспекте Вернадского и подождать там. Но когда она оказалась возле главного корпуса, тут же поняла, что найти здесь Кирилла невозможно. Здание состояло из нескольких корпусов, а она понятия не имеет, в каком из них у него проходят лекции.

К счастью, возле института обнаружилась большая парковка для машин, и к своему облегчению, Рита узнала машину Кирилла, ту самую, на которой они ехали в первый день ее приезда в Москву. Не узнать машину пижона было невозможно.

Она ждала долго, ноги затекли, в теле чувствовалась тяжесть, а в довершение всего, ребенок вдруг начал толкаться в животе.

— Потерпи, маленький, — прошептала Рита, ласково поглаживая живот. — Все будет хорошо.

Осенний ветер пробирал до костей, но она не смела уйти в тепло — боялась пропустить Кирилла. Мимо сновали студенты, они смеялись, обсуждали что-то, и никому не было дела до одинокой беременной девушки, жмущейся к чужой машине.

Через пару часов ожидания ей повезло — Кирилл шел к машине, такой же красивый, стильный и улыбающийся, как обычно.

Рита подошла. Увидев ее живот, он отшатнулся и побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Ты?! Провинциалочка-приживалочка? Что ты здесь делаешь?

— Кирилл, нам нужно поговорить, — чуть не плача, тихо произнесла Рита.

— Не о чем нам с тобой разговаривать. О чем Я могу говорить с домработницей?

— Я никогда не была домработницей! — вскинулась Рита. — Мне нужна твоя помощь.

— В смысле? Каким это боком я отношусь к тебе?

— Я беременна после того раза, когда ты воспользовался ситуацией, — еще тише произнесла Рита.

Он схватил ее за локоть и отвел в сторону. Его пальцы впились в её руку с такой силой, что она чуть не вскрикнула. Но этот захват не был жестом помощи — Кирилл просто оттаскивал с дороги надоедливую помеху, как отшвыривают надоевшего котёнка.

— Еще не хватало, чтобы меня с тобой кто-то увидел. Говори, что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты мне хоть чем-то помог.

Он смотрел на неё, прищурившись, и Рита вдруг поняла, что его глаза — не карие и тёплые, а какие-то желтоватые, как у кота, который уже прижал мышь лапой.

— Денег хочешь? Будут тебе деньги. Жди, я позвоню.

Его неожиданное согласие озадачило, но размышлять об этом не было времени. Кирилл открыл дверцу своей машины, и бросил сквозь зубы:

— Больше сюда не приходи. Поняла?

Кирилл сел в машину, с силой захлопнул дверцу и несколько минут сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Руки, только что уверенно сжимавшие Ритин локоть, теперь мелко подрагивали. Он достал сигарету, нервно закурил и, не замечая запрещающего знака на парковке, вырулил на проспект.

Дома он застал отца в кабинете. Виктор Сергеевич, крупный, тяжеловесный мужчина с коротко стриженным седым ёжиком, сидел за массивным дубовым столом и перебирал какие-то бумаги. Настольная лампа выхватывала из полумрака его широкое лицо и толстые пальцы с массивной золотой печаткой. В кабинете пахло хорошим табаком и дорогой кожей — запах, который Кирилл с детства ассоциировал с властью и безнаказанностью.

— Пап, у меня проблема.

Виктор Сергеевич не поднял головы.

— У тебя всегда проблема. Что на этот раз? Машину разбил?

— Хуже.

Только теперь отец оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на сына поверх очков в тонкой золотой оправе. Кирилл, не снимая пальто, рухнул в кресло напротив и выпалил, глядя в сторону:

— Помнишь девчонку, что жила у Лизы? Ну, приживалка эта, из провинции. Мы её с вокзала забирали. Она беременна. Говорит — от меня.

Повисла тяжёлая тишина. Виктор Сергеевич снял очки, аккуратно сложил их на стопку бумаг и откинулся в кресле. Оно жалобно скрипнуло под его весом.

— Ребёнок точно твой?

— Да какая разница! — взорвался Кирилл, вскакивая и начиная мерить кабинет шагами. — Ты не понимаешь! Она — никто, но если кто-то начнёт копать...

— Что копать? — голос отца стал ледяным. — Что ты сделал на этот раз?

Кирилл замер у окна. Молчание затянулось.

— Что ты сделал на этот раз? — повторил Виктор Сергеевич. — И ты прекрасно помнишь, что были и другие.

— Пап, не начинай...

— Сядь.

Кирилл сел. Отец поднялся, обошёл стол и встал над ним — грузный, неотвратимый, как приговор.

— Ты хоть понимаешь, что твоя беременная «приживалка» может стоить нам всего? — проговорил он, и в его голосе не было ни сочувствия, ни гнева. Только холодный расчёт. — Свободы, состояния, положения в обществе. Ты готов потерять всё это в одночасье?

Кирилл вжался в кресло.

Отец понял, что сын струсил, и дожимал его.

— Ты — жених. У вас с Лизой почти всё решено. Её отец — директор комбината, это связи, это будущее. И ты готов потерять всё это?

Кирилл обхватил голову руками, глаза у него забегали.

— Я уже убирал за тобой. Помнишь ту историю с официанткой? Помнишь, сколько это стоило? — Отец говорил шёпотом, но от этого шёпота кровь стыла в жилах. — Теперь ты говоришь, что девчонка беременна. Это не просто «проблема», сын. Это бомба. Если кто-то свяжет её с тобой...

— Никто не свяжет! — выкрикнул Кирилл. — Она никто! У неё никого нет — ни родителей, ни мужа, ни денег. Только бабка-алкоголичка где-то в дыре. Девчонка из общежития, работала на рынке. Ни образования, ни связей. На занятия ко мне сегодня припёрлась! Если она родит — это же скандал! Институт, карьера в МИДе — всё коту под хвост! Ты этого хочешь?

Виктор Сергеевич долго смотрел на сына. Потом отошёл к бару, плеснул себе коньяку, выпил залпом.

— Никого, говоришь? — произнёс он, не оборачиваясь. — И искать никто не будет?

— Да кому она нужна! — Кирилл резко обернулся, в его голосе звенела надежда. — Она сама сказала — даже к бабке своей вернуться не может.

Отец повернулся. В неярком свете лампы его лицо казалось высеченным из серого камня. Ни гнева, ни волнения — только скупая досада. Но в глубине глаз таилось что-то ещё. Страх. Не за сына — за себя. За всё, что он строил долгие годы. За репутацию, которая могла рухнуть в один момент.

— Ладно, — сказал он. — Я решу вопрос. Ты пока сиди тихо, с ней не встречайся и никому не звони. И больше — никого, никаких приключений. Понял?

— Пап, но как ты...

— Я сказал — решу. Иди спать.

Кирилл открыл было рот, чтобы что-то добавить, но, встретив взгляд отца, осёкся. Он вышел из кабинета, чувствуя, как противная слабость разливается по всему телу — смесь облегчения и смутного, неосознанного страха.

Виктор Сергеевич остался один. Допив коньяк, он вернулся к столу, выдвинул ящик и достал старую записную книжку в потёртом кожаном переплёте. Полистал, нашёл нужный номер, снял трубку городского телефона и набрал.

— Алло, это я. Есть разговор. Завтра в обычное время.

Он положил трубку, не прощаясь, и закурил. За окном мерцали холодные московские огни. Никакой лишней мысли, никакого сожаления. Это всего лишь очередной вопрос, один из тех, которые он привык решать быстро и чисто.

А в это время Рита сидела на продавленной койке в своей комнате в общежитии и машинально гладила живот. Сегодня малыш толкался особенно сильно. Она всё ещё слышала в ушах голос Кирилла — слишком быстрый, слишком охотливый. «Денег хочешь? Будут тебе деньги». Что-то в этом было неправильное, фальшивое. Но выбора у неё не оставалось.

За окном сгущались сумерки, и где-то далеко, за серыми московскими крышами, ей снова почудился тот самый лес из сна — тёмный, дремучий, манящий. И запах лесных трав, резкий, тревожный, зовущий.