Пастораль

                Все совпадения случайны
     В третьем классе и я, и Вова учились на пятерки, дружили с одноклассниками, у нас появились знакомые в других классах, соответственно и потоки информации, мы были активными и общительными детьми. Немного нарушали дисциплину. Нас привлекал третий этаж школы, куда было запрещено ходить, при каждом удобном случае мы оказывались там. Директор два раза вылавливал нас и лично отводил на первый.
     Мы осматривали кабинет биологии, там было много всего интересного, но особенно привлек наше внимание скелет, стоявший в углу. Ну, прелесть, какой скелет, нам бы такой, мы бы нашли ему применение. Слава Богу, что нам не пришла идея выкрасть его, видимо, потому что его негде было бы спрятать.
     Второй раз мы подслушивали под дверью кабинета истории урок о крепостном праве. Учитель рассказывал как страшно, холодно, голодно, бедно и трудно жилось крепостным крестьянам и их детям, все работали с утра и до позднего вечера на своих хозяев, помещиков дворян. Крепостные принадлежали своим владельцам как вещи - можно продать, обменять, проиграть в карты. Почему это нас заинтересовало? Но слушали с интересом и не заметили директора, он снова отвел нас на первый этаж, прервав подслушивание на самом интересном месте.
    Я не люблю задумываться над этими страшными и позорными страницами нашей истории, этой нашей варварской дикости. Очень жаль крепостных бесправных, ограбленных, низведенных до уровня вещей. А что же православная церковь, - поддерживала крепостное право, хотя католическая церковь выступала против и была на стороне  крестьян во время жакерий. Как себя ощущали дворяне? Да, крестьяне бесправны, не организованы и бедны, - что они могли противопоставить дворянскому произволу? Ненависть и проклятия - вполне заслуженные. И сколько проклятий на вечные времена несут на себе потомки дворян, сколько неоплаченных долгов перед
народом тянется за ними. ...


     Случилось. Весной мы гуляли по птичьему рынку, там чего только не было, продавались животные, всевозможные птицы, рыбы и рыбки, всякие корма и запчасти для всего. Наше внимание привлек небольшого роста мужичонка, он продавал ружье, мелкашку, воздушку. Глаза у нас загорелись - мы захотели его купить. Мужичок назвал цену 60 рублей. У Вовки было сорок рублей и я добавила двадцать. Мы стали обладателями ружья, к нему прилагался чехол и четыре коробки с пульками. Мужичок мгновенно исчез, как будто его и не было.
      Мы счастливые таким роскошным приобретением спрятали ружье в сарае у Вовиного отца. С нетерпением ждали, когда же закончится сегодняшнее воскресенье и начнется завтра, когда можно заняться ружьем. Само собой, мы не сказали никому о своем приобретении - наругают, отберут.
      В понедельник я принеслась из школы, быстро выучила уроки и убежала к Вове, он уже сидел на скамейке и ждал меня. Ружье достали, полюбовались, погладили полированный приклад, рассмотрели черный металлический ствол, вчера у нас не было возможности даже рассмотреть его. Стрелять можно было от крыльца в сторону забора, высокий забор скрывал нас. Соседи будут дома только к вечеру. Прилепили мишень сделанную Вовой из тетрадных листов по образцу настоящей ,листок которой мы унесли из спортивного зала.
     Первым начал стрелять Вова, ну, скажем не очень удачно. Он передал оружие мне, ружье оказалось тяжеловатым. Щелк-щелк и я зарядила его. Вскинула на плечо, Вовка проверил как прилегает приклад, чтобы не было больно. Я прицелилась и выстрелила, приклад ударил в плечо не больно. После пятого выстрела руки устали и я отдала ружье, результаты стрельбы никакие - я не попала даже в бумагу.
    Отстрелявшись , мы зачехлили ружье и спрятали его, мишень сожгли от греха подальше, пульки , валявшиеся у забора собрали и выбросили в мусорку. Лица у нас раскраснелись, глаза сияли, удивительно, но мы испытывали легкую эйфорию.
    Кстати, владение оружием делало нас дисциплинированней, придавало нам серьезности, уверенности, гордости и немного самодовольства. Мы хранили общую тайну, соблюдая строгую конспирацию. Наступил день, когда наши выстрелы стали вполне удачны, особенно у Вовки, появились яблочки. Но пульки закончились. Мы сбегали на птичий рынок и закупились, но это было ошибкой - нельзя дважды в одном месте приобретать запретное.

    И вот. Примерно через месяц в класс вошли директор, два милиционера и учительница из старших классов. Мне стало понятно - это за нами, я посмотрела на Вовку вопросительно, он кивнул утвердительно.
    Класс встал, директор махнул рукой, что означало - садитесь.
    Директор сказал:" Прошу встать тех, кто купил ружье на птичьем рынке, я предполагаю кто это , но хочу, чтобы эти дети сами сознались". Он посмотрел на меня потом на Вову , как бы объединяя нас взглядом.
    По классу пролетел вздох то ли восхищения, то ли зависти. Мы встали.
Директор смотрел на нас :" Кроме вас некому" - произнес он и покачал головой.
    "Все со мной с вещами и вы Анна Георгиевна, Мария Степановна посидит с классом этот урок, а потом отпустит детей домой" - распорядился директор. Вод восхищенные взгляды одноклассников мы вышли из класса. Старший милиционер спросил у меня:" Ружье у вас?" " У нас, спрятано" - ответила я.
    Оказалось. Ружье краденое. Милиция искала его. Мужичонка дал наше описание, то есть нас искали и не находили, потому что мы, занятые стрельбами, нигде не появлялись, а когда Вова появился на птичьем рынке, то его узнали и сообщили.
    Нам задавали множество вопросов. Особенно удивлял вопрос - зачем вам ружье? Стрелять - не гвозди же заколачивать.  Где взяли деньги? Накопили , где же еще? Родители выдавали, а мы копили. Где ружье? Спрятано. От допросов я устала и вертелась на стуле. Я попросила воды. Учительница пошла за водой, в раскрывшуюся дверь я увидела отцов, и мой, и Вовин стояли около кабинета. Я сразу оживилась, - папа здесь, мне больше ничто не может угрожать. Отцы вошли в кабинет И предложили
пойти и забрать ружье, дети уже устали.
    Отцы, я с Вовой и два милиционера выдвинулись на изъятие оружия, можно подумать, что мы Калашникова купили. Вовка быстро достал ружье в чехле и выдал милиционерам, они составили протокол, взрослые расписались и милиция ушла.
    Дядя Филипп:" И что? Теперь автомат прикупите? Я поехал узнавать что там и как. А вы задумайтесь, как краденое покупать? И плакали ваши денежки, их вам не вернут" - с этими словами он ушел. Папа сказал, чтобы мы шли к нам, а он - на работу.
   Мы сидели на нашей кухне, бабушка кормила нас обедом с причитаниями - привязались к детям, как будто это они ружье украли, да какое ружьё, так ружьишко купили.
   Ругали нас как-то вяло. Наказали. Сказали, что денег не дадут.
Вовка тихо сказал мне:" Будем бутылки собирать и сдавать, если этим хорошенько заняться, то денег будет много".  До бутылок дело не дошло. Кроме родителей были и другие родственники, на которых запрет не распространялся.
    В школе было проведено общешкольное родительское собрание, где директор возмущался и негодовал по поводу учащихся третьего А, которые купили ружье на птичьем рынке. Потому что родители выдают деньги на карманные расходы и не контролируют траты детей, в общем, всё зло от денег. Директор призвал родителей контролировать расходы детей и интересоваться чем развлекаются их дети.
    Мы стали знамениты на всю школу, но радости это не доставляло. Учебный год подходил к концу. Нам выдали табели об успеваемости, на этот раз мы не были отличниками, у нас было по одной четверке - за поведение.
    Родители что-то задумали.

    Маму послали в командировку в колхоз "Знамя Ильича". Колхозы имели громкие и несколько политико-романтические названия - Красные зори", "Заветы Ильича", "Путь Ленина" , "Заря коммунизма".
    Мама взяла нас с собой, мы первый раз поехали в деревню, впечатление было сильным. Дома в деревне были маленькими, рубленными из бревен, некоторые обшиты дощечками и покрашены краской коричневой, зеленой, синей, желтой. И было много маленьких белых домиков ,с маленькими окошками и соломенными крышами, в этих домиках были земляные полы. Эти внешне нарядные домики расстраивали меня, мне было жалко людей, живших в домиках без пола. Дом хозяйки, где нас поселили был небольшой, но чистый и уютный. Нарядное крылечко. Сенцы. Кухня. Русская печь. Горница - это нарядная комната. В ней стояла простая мебель, стеклянный шкафчик с праздничной посудой, комод, столик, несколько стульев. И кровать вся украшенная кружевами с красивым синим узорчатым покрывалом и горкой из пяти  уменьшающихся подушек в кружевных наволочках. Спать на этой кровати мы дружно отказались, что вы? Как можно разобрать такую красоту? Мы спали на раскладушках в рядок поставленных в комнате.
    Вечером пришла корова из стада, мы пошли смотреть, как хозяйка будет ее доить. Хозяйка тут же надоила нам молока в кружке и велела выпить. Мне не понравилось парное молоко, оно густое, сладковатое на вкус, теплое с пеной и пахло коровой. Вовка сказал, что я капризничаю, молоко вкусное.
    Перед сном, мама сказала хозяйке:" Анна Ивановна, вы с ними не миндальничайте, заставляйте их помогать по дому, они справятся, легко обучаемые."
На утро мы занялись делами. Вова уехал с дедом за травой в телеге с лошадью. Я собирала в курятнике яйца в корзину из плетеных гнезд, в каждом гнезде было по белому каменному яйцу, чтобы куры знали, где надо нестись. Насыпала курам корм, наливала воды. Поила теленка и трех овец, привязанных на лужайке около дома. Помогала готовить обед, во дворе была маленькая печь, где запекалась курица, варилась молодая картошка и томился борщ.
    К обеду вернулся хозяин с Вовой, они привезли целую телегу сухой травы.  - какая сухая трава? Ты что? Это же сено. Они разгрузили его в сарайчик. Пришла мама. После обеда мы пошли на улицу. Никого, нигде не было видно? Куда все исчезли? И тут мы увидели мальчишку , он шел мимо нас. Вова подошел к нему, познакомился, потом позвал меня, сказал что его зовут Коля.
    - А вы городские придурки, сразу видно, от безделья маетесь, когда все люди работают - сказал Коля
    - И ты что ли работаешь? - спросил Вова.
    - Я, все работают кроме стариков и детей в садике, уборочная у нас, зерно убираем - отвечал Коля.
      А где ты работаешь, нам можно там поработать? - спросила я
      Я работаю на току, вы можете проходить и то же работать, но вы не справитесь. Куда вам?  - отвечал наш новый знакомый.
      Вызов брошен, вызов принят.
      На следующий день, хозяйка выдала нам спецодежду, чтобы руки не сгорели, старую дедову рубашку Вове и мне свою старую блузку, мы приоделись, выглядели при
этом, как Гаврош и его приятели. Надели панамки и отправились на работу. Ток представлял собой асфальтированную площадку с навесами. Там разгружались машины с зерном, привезенным с поля. И там же зерно загружали в огромные кузова Шкод, чтобы вести его на элеватор - такой зерновой очень большой склад.
     Нас поставили с двумя девочками шестиклассницами, Машей и Леной. Мы познакомились. От них мы узнали так много о жизни села, что и не запомнили даже. Наша работа состояла в том, чтобы деревянными лопатками пододвигать зерно на лопасти транспортера, лента которого поднималась вверх , по ней двигалось зерно и сыпалось в кузов, вся пыль разлеталась вокруг.
     Мы бодро взялись за работу, через какое-то время я стала уставать, заломило спину, заболели руки, руки горели огнем и было очень больно, я терпела и продолжала работать. К нам подошла женщина, распределявшая работы, мы отработали три часа, выдала нам всем по рублю и отпустила.
     Мы отошли от тока. Вова сказал :"Покажи руки", я ответила :"Сначала ты"
Он раскрыл ладони, они были красными с небольшими волдырями мозолей. Я раскрыла свои, на обеих руках были большие мозоли с копейку, а на правой под указательным пальцем - диаметром с двухкопеечную монету, заполненная кровью. Я с ужасом смотрела на свои обезображенные руки. Вовка взял мои руки и стал дуть на них.
"Тебе же очень больно, зачем ты терпела, бросила бы сразу эту работу." - причитал он. Я ответила: "А что делать? Бросить нельзя, я не могла сдаться".
   Мы пришли домой, хозяйка суетилась, увидев мои руки, она повела меня мыть в летнем душе, после мытья намазала руки коровьей мазью, которой корове смазывают соски перед дойкой. Немного пощипало и боль стала уменьшаться. Вовка ушел мыться.
    Пришла мама. Хозяйка серьезно докладывала ей о нашем трудовом подвиге, заработанных деньгах и трудовых, кровавых мозолях, мама удовлетворенно слушала.
Мне стал ясен их замысел, вот зачем нас в деревню взяли, понятно.
    Мама похвалила нас, хотя дождаться от нее похвалы - дело не надежное и весьма спорное, в любой момент виктория могла превратиться в конфузию, она умела.
    - Молодцы, работнички мои, добытчики. А мозоли? Как без них, труд он такой. Тяжело хлебушек достается. Устали?
    - Не очень, - дипломатично ответила я.
Вечером за нами заехали новые мамины знакомые, дядя Витя и тетя Рая и увезли нас на речку.
     Речка протекала под меловой горой, вся заросшая камышами, ивами, рогозом, посередине плавали лилии и кувшинки. Вода была теплой и темной. Мы плескались на мелководье. Тятя Рая сказала, что вода лечебная и всё у нас быстро заживет.
Я не помню, как я спала эту ночь, я уснула, сразу, как только моя щека коснулась подушки, я не чувствовала, как меня раздевали мама и хозяйка.
     На следующий день мы никуда не пошли. То ли мазь коровья, то ли вода речная целебная, но руки не болели, мозоли сдулись.
     Вовка занимался с дедом починкой сарая, я собирала яйца, кормила кур, поила теленка и овечек, жарила оладьи на чугунной сковородке, они получились пышные и румяные.
    Приехала мама на обед и сказала, чтобы к вечеру были готовы, она закончила свою работы и вечером мы уезжаем.
Мне стало немного грустно, мы еще не успели войти во все подробности сельской жизни, даже ни с кем толком не познакомились. За то узнали, что в деревне живут люди беднее и труднее чем в городе, работать физически это тяжело и несоизмеримо с заработанными деньгами. Мы были далеки от идей социальной справедливости, но поняли, что жизнь в деревне трудна независимо ни от какого права - крепостного или не очень.
   За то я гордилась нами, хотя день, но отработали, не разнюнились, не сдались. Деньги заработали, маленькие, так ведь свои, можно сказать кровные.
   
    Мы приехали домой, к нам пришли Вовины родители, накрыли стол, мама гордо излагала наше достойное и в высшей степени похвальное поведение, и по дому помогали и на току работали, и не бросили работу, осторожно умолчав заработанную нами сумму денег. Велела показать наши мозоли.
    Дядя Филипп увидев мои руки сказал:" Ну, это пожалуй, слишком."
Потом тетя Нина сказала, что дядя уезжает на днях в Челябинск, его назначили директором завода, он уже нашел покупателя на дом, и она с Вовой уедут, как только оформят документы и получат деньги.
    Я переглянулась с Вовкой - эта новость была неожиданной и болезненной, мы притихли и сникли. Я не хотела расставаться с ним, ведь никто, ни мы сами, ни родители не задумывались над нашими отношениями, дружат дети и отлично. Оказалось, что расставаться - это больно.

    Дядя Филипп уехал. Оформлялась продажа дома. Я помогала тете Нине укладывать вещи, Вова выносил упаковки на веранду и там их складывал.
    В свободное время мы играли вновь, как в раннем детстве в нашу игру. Сейчас я назвала ее Воображариум. Мы играли в нее , когда была плохая погода и нельзя было гулять, потом играли в нее, когда нас наказанных не выпускали на улицу и мы играли во дворе. Непременным атрибутом игры сначала был белый конь из папье-маше, красивый, с красным седлом и белой пушистой гривой. Он стоял на деревянной подставке зеленого цвета с красными колесиками. У меня был свой зеленоглазый принц на белом коне.
    Мы усаживались на коня, я садилась перед Вовкой боком, свесив ножки на правую сторону, как положено и мы отправлялись в игру, выдумывая сюжет на ходу. Он был принцем, царевичем, рыцарем, а я в зависимости от кого меня спасали была принцессой или царевной.
    Был и второй вариант игры, когда конь превращался в мотоцикл и мы скрывались от погони, я сидела сзади и отстреливалась из автомата, Вовка имитировал звуки работающего мотора. Потом мы лезли под диван, и из-за коня, то есть мотоцикла отстреливались из автоматов и пистолетов с пистонами - дым и специфический запах заполнял комнату, конечно мы всегда побеждали всех многочисленных врагов.
    Потом мы просто садились напротив друг друга и придумывали захватывающий сюжет. Мы играли в космические путешествия, обыгрывая тему расставания.
    И этот день наступил в конце августа. Дом продан, вещи упакованы в контейнер и отправлены. Тетя Нина с Вовой ночевали у нас. Утром мы поехали в аэропорт.
Родители и тетя Нина о чем-то оживленно беседовали.
    Я стояла рядом с Вовой, он держал меня за руку, так как мог только он,пальцы его правой руки смыкались на моем левом запястье. Объявили посадку на самолет. Я повернулась к нему и поцеловала его в щеку, он слегка коснулся моих губ, как ветерок, и сказал: "Я буду помнить тебя, моя принцесса, всю жизнь" - и поцеловал
меня в лоб, как папа. "И я буду помнить" - отозвалась я. Мы подошли к родителям, все со всеми расцеловались, тетя Нина положила мне что-то в ладонь и сказала, держи, это тебе на память. Вовка взял у папы сумку и они ушли.
    В руке у меня лежала маленькая золотая брошка змейкой с зелеными глазами.
Стало печально и пусто, я много читала.
    Наступило первое сентября. Я пошла в школу, в свой класс, уже не принцессой, никто же не знал, что я была принцессой и у меня был зеленоглазый принц, обыкновенной девочкой тихой и простой.
                Я знаю. Он помнил.