Глава 2. Утро

ДИСКЛЕЙМЕР

Строго: 18+

Перед вами — сатирический киберпанк-антиутопия. Все имена, события, названия корпораций, алгоритмов и государственных институтов — вымышленные. Любое сходство с реальностью — случайный сбой в матрице. Или совпадение. Скорее, совпадение.

В тексте присутствуют: курение (настоящего табака), крепкий алкоголь (включая «техно-крепкий»), ненормативная лексика (в том числе запрещённая «Статутом о морали и нравственности»), сцены сексуального характера (иногда — не очень много, иногда — больше), а также бытовое и небытовое насилие (в том числе дронов над людьми и людей над дронами). Автор не поощряет и всячески осуждает употребление всех возможных психоактивных веществ, нецензурную брань, насилие и иные формы деструктивного поведения за пределами художественного пространства.

Автор бессовестно и беспощадно эксплуатирует все жанровые и популярные клише и стереотипы. Потому что это киберпанк. Здесь так принято. Кроме того, автор методично подвергает читателя психологическому издевательству посредством имитации информационного шума, сенсорной перегрузки и непрекращающейся рекламы.

Это совсем немножечко сатира на некоторые аспекты современности, упакованная в код и грязные улицы фу-фу-футуристического мегаполиса. Если вы несовершеннолетний, пожалуйста, отложите чтение до лучших времён. Если вы женщина, беременная одним, двумя, четырьмя и более детьми — тоже. Если же вы и так всё понимаете — добро пожаловать в капсулу.

Впрочем, вы ещё можете пройти мимо. Автор не обидится и даже помашет вам рукой на прощание.

Мы предупредили.








-----------------------------------------------------

2229 год. Москва. Утро.

09:17. Рюрик Дикарь, запахнувшись в потёртый халат, вышел на узкий вытянутый балкон своей капсулы на пятьдесят шестом этаже.

Эта почти шестисотметровая башня была одной из сотен типовых ЖВАКов, построенных в середине прошлого века. Двести пятьдесят этажей, двадцать пять тысяч квартир-капсул на гектаре земли. По нынешним меркам — уже древность. Квадратный колодец с жилым кольцом шириной двадцать метров и огромным внутренним секционным атриумом в центре, где ютилась вся домовая инфраструктура и все необходимые службы. Структурно автономный комплекс разделялся на пять общественных уровней по пятьдесят этажей. На каждом уровне имелось: отделение милиции, поликлиника, школа и детский сад, торговые сети, места отдыха и досуга, даже «прогулочные зоны».

Рюрик знал, что многие жители таких человейников годами не выходят из своего ЖВАКа. А некоторые так и вовсе почти не выбираются за пределы своего общественного уровня.

Его модуль в семь на восемь метров считался вполне приличным — прихожая, коридор, совмещённый санузел, кухня с окном и большой зал с этим вот балконом. По статистике, на такой площади обычно селились семьи с детьми, а не одинокие отставные оперативники, как он.

Он достал предпоследнюю сигарету, щёлкнул зажигалкой, затянулся.

Настоящий табак. Редкость. Уже второй месяц тянул эту пачку. Сигареты стоят дорого, и достать их непросто. Впрочем, ему, бывшему «миграционщику», было проще. Хоть и на пенсии, но связи остались. Да и не бывает «бывших» в этом деле — дёргают регулярно.

На улице вечный ноябрь. Дождь моросит, как через мелкое сито. Знобило от холода и висящей в воздухе сырости.

Напротив, метров через восемьдесят, — такой же ЖВАК-близнец. Весь раскинувшийся за балконом каньон «Революционных стримеров» был забит такими комплексами в двести–триста этажей.

Рюрик оглядел раскинувшееся ущелье. На соседнем балконе слева, из-за высоких перил неожиданно вынырнула длинная шея страуса. Птица вытянула голову, моргнула огромными глазами и с любопытством уставилась на Рюрика. Затем резко дёрнула головой, словно прислушиваясь, и издала короткий, клокочущий звук.

Рюрик шмыгнул носом.

«Опять этот псих из тридцать второго вывел своего страуса подышать»

Прямо перед балконом проплывала голограмма АйЛисы в виде стройной рыжеволосой девушки с лисьими ушами и пышным хвостом. Знакомый сладкий голос возвещал:

«Друзья устали отвечать на твои глупые вопросы? Нет крипты на юриста, психолога, астролога? Глупый вопрос — идеальный ответ. "iLisa" — супер-ассистент! Наш девиз: "Как в жизни, только наоборот". Сделай вид, что думал сам», — подмигивала АйЛиса, кокетливо прикрывая хвостом застенчивую улыбку.

После ледяного душа стало полегче. Таблетки уже действовали. Боль нехотя отступала, ум понемногу прояснялся. Но по краям зрения мир был ещё мутный. После продолжительного перерыва никотин приятно кружил голову.

Облокотившись на высокие мокрые перила, Рюрик озирал приевшийся вид, отпустив мысли по течению.

«Техно-гетто… — думал он, выпуская дым по ветру. — Говорят, бывшая промзона. Как там у ЭмСи МаякОффСкай… Что-то типа: спальный район отживающего пролетариата, выброшенного с гиперлупа современности…»

— Только складно, — тихо выдохнул с дымом.

Страус на соседнем балконе ответил гортанным, булькающим звуком.

Небоскрёбы, гипертрассы, магнитные дороги, пешеходные трубы-переходы… Все эти нагромождения хаотичным лабиринтом убегали в мглистую даль каньона, уносились ввысь, теряясь в сгустившемся смоге и узкой полоске тяжёлых туч, проглядывающих с вершины, словно из глубокой расщелины.

Стряхнув пепел за перила, поднял глаза. Полоска туч — всегда жёлто-фиолетовая, подсвеченная ярким неоном даже днём. Сместил взгляд левее. Противоположная стена каньона на мгновение прерывалась — два небоскрёба чуть расступались, пропуская между собой один пониже, словно сломанный зуб в челюсти. В этом неровном просвете парила голограмма журавля. Временами он тяжело взмахивал расправленными крыльями. Под брюхом покачивалась сумка с логотипом «WildbreeZ». Над журавлём светилось кольцо с бегущей строкой: «Доставим даже в серую зону. И плевать, какой у тебя рейтинг».

Ухмыльнулся: «Хоть кому-то плевать».

Дым сигареты смешивался с запахом озона и мокрого бетона. Жильцам ниже приходится мириться ещё и с вонью мусоропроводов.

Сутки напролёт звучат и пестрят экраны и вывески: «Шестёрочка у дома», «Б&К forever», «Туалетная бумага "Сократ+". Всегда под рукой. Посиди с философом».

Снизу, где-то на уровне сороковых этажей, проплывает проекция «Спёра»: «Мы всегда рядом. Даже когда не надо. По-человечески — значит по-настоящему. Подарим надежду, даже если не одобрим кредит. СПЁР. Просто оставь себе».

Вслед за ней, почти впритык, — корпорация «Т-Копфф»: «Купи больше жизни. Доживи до конца ипотеки. Будь человеком вместе с нами!»

Бесконечный белый шум от жужжащих дронов и проносящихся во всех направлениях аэрокапсул. С виду — полный хаос. На деле — каждый маршрут точно просчитан.

Резкий клаксон. Какой-то придурок на аэробайке прошил поток поперёк, подрезав грузовой дрон. Тот вильнул, проседая и грузно покачиваясь.

«Человеческий фактор, — думал Рюрик, провожая взглядом лихача, — единственное, что может всё сломать».

— Дураки и дороги — наша классика.

Дороги теперь в воздухе, а дураки — те же. Взламывают автопилоты ради ручного управления. Малолетки на антигравах, бородатые инфантилы на аэробайках, мажоры на дорогих аэрокапсулах. Низкоразрядные хакеры и воришки, перехватывающие дроны. Просто поверившие в себя неудачники.

«Да, а ещё террористы…»

Искусственный голубь-курьер в жилеточке с логотипом «G-Azon» на груди присел на карниз и принялся чистить промокшие перья, ожидая заказов. Ветер трепал свисающую авоську. Декоративная эмуляция привычной когда-то жизни.

Страус на соседнем балконе уставился на голубя с лёгким недоумением, слегка покачивая головой, будто пытаясь понять, что за странное существо уселось на его личном карнизе. Затем вытянул шею, расправил крылья и зашипел. Голубь не обращал на него внимания.

Рюрик затянулся глубже и закашлялся. Его мысли переключились на размышления о птицах. Когда-то города были заполнены ими. Настоящими. Голубями, воронами, воробьями, стрижами. Теперь живых птиц можно увидеть только в питомниках или за пределами населённых пунктов.

«Только кому они нужны, когда есть вот такие. Не сбивают дроны, не гадят на капсулы, не путают все расчёты».

— Маршруты, маршруты… — произнёс задумчиво. — Теперь проще увидеть таких как ты, чем живого голубя, да, чувак? — обратился он к соседскому питомцу.

Тот согласно прокурлыкал.

Тихон стукнулся лбом об ногу и обтёрся. Рюрик усмехнулся уголком рта:

— Хорошо, что вас всех не перестреляли тогда, в двадцать первом веке, — пробормотал он, глядя на кота в ногах. — Иногда люди всё-таки не доводят своё дерьмо до конца…

Он вспомнил архивы Миграционной Службы, к которым до сих пор имел доступ. Да это и не было большим секретом. Ещё на заре беспилотной эры, когда дроны начали плодиться как тараканы, вопрос «убрать биологическую помеху» стоял ребром. Птицы, кошки, бродячие собаки — всё, что не вписывалось в маршрутизацию.

И чуть позже, когда тотальное чипирование создало угрозу взлома и перехвата управления.

«У Тихона тоже есть вживлённый нейроимплант. Даже если очень захочет — не сиганёт за установленные границы. Просто резко передумает и потопает домой. Удобно. Для всех… кроме Тихона. Но он об этом не знает».

Голубь-курьер резко сорвался с карниза и стремительно ушёл вниз.

«Странно, — подумал Рюрик с грустью, — какие бы горизонты ни покорял человек, в какую бы задницу ни забился — он всё равно тащит с собой эту иллюзию прошлого, как хвост, который никак не отвалится. Даже на искусственных планетах люди окружили себя этой бутафорией. Новый мир, в старых декорациях».

Проследив голубя, взгляд упёрся в навязчивую рекламу. Она была одновременно и скромной, и ядовитой. «Ломбард: "Золотые зубы"»: «Выручим, когда остальные откажут. Наш девиз: "Ещё человечнее, чем твой сосед из серой зоны!" Мы всегда с народом».

«Чем твой сосед-алкаш…» — перевёл про себя Рюрик. И добавил: «Без почки, за долги».

Мысли переключились на популярные теории заговоров. Что людьми так же манипулируют через импланты, как животными. Рюрик был в теме и следил за дискуссией. Знал все основные «за» и «против». Но и то, и другое оставалось в пределах домыслов и сводилось к логическим упражнениям. Самое парадоксальное заключалось в том, что любая позиция по данному вопросу была логической ловушкой, отрицающей саму себя. Оставаясь злободневной на протяжении многих десятилетий, в этой теме предельно не хватало фактов и хоть какой-то проверки опытным путём.

«Я делаю что-то сам или мной манипулируют? Это моя мысль или мне её подсунули?» — размышлял Рюрик. Для себя он уже давно решил, что таки да — манипулируют.

«Будь я тем, кто ставит импланты, — думал он, делая последнюю затяжку, — я бы об этом позаботился. Во всяком случае, оставил лазейку».

Вспомнился ролик из «Альтернативы» и цитата из него: «Нельзя быть чуть-чуть беременной».

«Хы-х, точно… Хотя, может быть, и можно. Может, дело в уровне доступа? Но точно не на сто процентов. А на сколько? На десять? Тридцать? А может быть…»

— Сынок, — прошамкал сбоку жалобный голос.

— Твою мать… — сквозь зубы выругался прерванный Рюрик.

— Посмотри на меня, миленький…

Рюрик не собирался на неё смотреть. Но голограмма сама выплыла перед глазами, заслоняя обзор. Сгорбленная старуха в бордовом пальто, поеденном молью. Худое морщинистое лицо, помутневшие глаза, седые волосы под старым платком.

В голоинтерфейсе, на расстоянии вытянутой руки, спроецировалась компактная, полупрозрачная голубоватая плашка с двумя опциями: «Подать на пропитание: 5 криптублей», «Отказать: -0,005 к соцрейтингу».

Он по привычке попытался действовать взглядом, но похмельные глаза сразу заныли. Одно дело — пялиться по сторонам или на соседского страуса, и другое — управлять интерфейсом. Картинка плыла, фокус никак не ловился.

«Да чтоб тебя…»

— …Моя капсула сгорела со всеми вещами, паролями и картами памяти… — жалобно продолжала старуха.

Пришлось тянуться рукой.

— Отвали. Сам в минусе, — проворчал он, ткнув пальцем «Отказать». Подушечка ощутила лёгкий нейроимпульс прикосновения к шершавому, мягкому пластику.

Плашка мигнула и исчезла. Старуха горько вздохнула, но не пропала.

— Ты как со старшими разговариваешь? — с вызовом откуда-то справа.

Рюрик оглянулся на голос. Дрон-провокатор, с проекцией обрюзгшего масленого лица. Маленькие глазки ехидно щурились, толстые губы блестели, растягиваясь в наглой ухмылке.

— Тебя чё, мама в детстве не воспитывала?

Всплыло виртуальное окно провокатора: «Подогреть: 1 криптубль», «Закрышиваться: 20 криптублей/мес», «Послать на ***: -0,1 СР»

— Послушай историю, милок. Совершенно бесплатно, — зашамкала голограмма старухи.

Рядом с плашкой провокатора, слегка потеснив влево, влезла вторая, от старухи: «Продолжительность: 7 мин., "Послушать: + 0,2 СР", "Отказать: -0,005 СР"».

Рюрик докурил и уже изрядно промёрз. Но происходящее было в новинку.

«Бесплатно? С плюсом к рейтингу?»

Озадаченный Рюрик рискнул «Послушать». При этом кнопка «Отказать» не пропала, а цена отказа вдруг резко увеличилась с -0,005 до -0,5 СР.

«***вое начало», — мелькнуло в уме.

Включился таймер: 7:00… 6:59…

— Я очень стара, — задребезжала старуха. — Мне уже больше двухсот лет. Я ещё помню рекламу стирального порошка «Дося»…

— Слушай чё те бабка говорит, неуч, — зудел провокатор. — А то трындишь тут сам с собой.

— …Когда-то я была живым человеком из плоти и костей. Но в две тысячи тридцать пятом случился страшный мировой кризис и очередной государственный ребрендинг…

Вдруг откуда-то слева, снизу донеслось жалобное поскуливание. Под болтовню старухи и провокатора Рюрик глянул.

По полу балкона, не сдвигаясь с места, ползёт пёс, перебирая передними лапами. Крупный, лохматый, помесь овчарки с кем-то. Задние лапы волочатся по голографическому асфальту, передние дрожат от напряжения. Глаза — два озера печали.

Тихон на пороге балконной двери, зашипел, выгнул спину. Жёлтые глаза настороженно следят за псом.

Послышалась одинокая, тягучая виолончель. Скорбный, с хрипотцой, голос:

— Это Тоша. Ему четыре года. Он любил бегать за палкой и спать в ногах у хозяина. Но однажды...

— *****, вот за такую херню надо реально расстреливать…

— Чё сказал?! — оживился бот-провокатор. — Слышь ты, дегенерат спившийся! Знаешь про такое слово: «лицензия»?

— …Я продавала свои органы. Сначала чтобы просто выжить, — дребезжала старуха, — а потом для того, чтобы купить эту цифровую оболочку…

— …однажды сын судьи Ледорубова, Артур, взломал автопилот своего затюнингованного «Аурус-Эфир» и вылетел на газон в Парке Горького. Там, в специально отведённом месте, гулял Тоша...

— …Разрешено всё, что не запрещено, козёл! Это называется закон! Потому заткни пасть и терпи, ты, антиправительственный элемент!.. — трещала сальная рожа.

Одинокая виолончель стенала, Тоша поскуливал, глядя на Рюрика невинными глазами, взывающими к справедливости.

Всплыла ещё одна голограмма: размытый силуэт машины, рёв имитатора бензинового мотора, пёс с пронзительным визгом отлетает в сторону. Крупный план: Артур, подросток с лицом человека, который никогда не слышал слова «нет», выглядывает из окна, морщится и улетает.

— …Ведь я хотела навсегда остаться молодой. Но ты видишь результат. Посмотри на моё лицо…

Побочное изображение рассеялось.

«Вот я встрял…» — подумал Рюрик, увидав метрах в двадцати голограмму плывущей к нему вёсельной лодки, заполненной инвалидами.

— …Если разрешат, мы возьмём лицензию и на отстрел котов. Это называется «Закон», придурок ты конченный!..

— …У Тоши перелом позвоночника. Задние лапы парализованы. Но... — голос стал теплее, — надежда есть…

На таймере: 5:47… 5:46…

Рюрик чувствовал, как в нём закипает раздражение и досада на себя.

— …Если будет можно, мы сдерём шкуру с твоего кота. Смирись, ты, преступная, антисистемная тварь!..

— …Потому что у меня бюджетный тариф. Видишь, левая щека иногда пропадает? Экономия полигонов. Пока я рассказываю, можешь подать на апгрейд текстур? Всего два криптубля…

В окне старухи, рядом с кнопкой «Отказаться» и таймером, появилась опция «Подать: 2 криптубля».

— …Операция стоит 400 000 криптублей. И ещё... — пауза, полная значения, — немножко на косточки. Тоша верит: хозяин вернётся. А пока…

Появилась ещё одна плашка, на этот раз от пса: «Помочь Тоше: 10 криптублей», «Угостить косточкой: 50 криптопеек», «Отмахнуться от Тоши: -0,005 СР»

— …пока он ждёт. Как и все мы…

Пёс кладёт голову на лапы и смотрит прямо на Рюрика, снизу вверх. В глазах — укор: «Ты мог бы спасти меня. Но ты же спешишь по своим делам».

Заунывная виолончель. Бормотание старухи. Издёвки провокатора. Лодка с инвалидами уже метрах в десяти. Надпись по борту: «Благотворительный фонд "Пиксель надежды"». Вот-вот появятся их плашки.

— На хер это всё…

Резким щелчком метнул окурок в рожу паразита, сплюнул за перила, быстро повернулся к двери.

— Ха-ха-ха! Во ты борзый! Стоять, хамло!

Ногой подтолкнул Тихона внутрь и сбежал в капсулу, хлопнув балконной дверью. Все диалоговые окна пропали с автоотказом — капсула — частное пространство.

Облегчающая тишина. «Старею», — пронеслось в голове.

И без того похмельное утро омрачилось ещё больше.

— Социальный рейтинг понижен ещё на ноль один пункт, — уведомила АйЛиса, — за несоблюдение норм чистоты и гигиены. Рюрик, соберись, возьми себя в руки.

Бот-провокатор приблизился вплотную к балконной двери. Через стекло доносилась его приглушённая болтовня:

— Ну давай, давай! Пристрели меня! Я знаю, у тебя есть пистолет! Только болтать можешь!..

Рюрик захлопнул жалюзи и задёрнул занавески, чтобы избавить себя от вида мерзкой рожи.

— Иди сюда! Докажи, что ты мужик, а не сопля! Как же ты жалок!

— Эй, АйЛиса! Вчера… ну, в начале вечера у меня было больше девятнадцати k криптублей, а сейчас минус три с лишним. Куда всё делось?

АйЛиса хранила молчание.

— Я у тебя спрашиваю!

— К сожалению, — произнесла АйЛиса обиженно-назидательным тоном училки средних лет, — или, к счастью, я не человек. И не могу помыть рот, как вы. Поэтому я не буду об этом говорить. Ознакомьтесь сами.

Над заваленным журнальным столиком перед диваном вспыхнула длинная таблица с расходами и описанием.

С балкона доносилось:

— Ты, вероятно, думаешь: «Не буду обращать на него внимания, и он отстанет». Нет, алкаш, так дела не делаются. Знаешь, в чём моя главная функция?..

— А ещё, — отчитывала АйЛиса, — вы весь вечер оскорбляли меня. Месяц только начался, а вы истратили почти весь месячный лимит на оскорбления.

— …Я нахожу слабаков вроде тебя и делаю вас сильнее. Я буду работать над тобой до тех пор, пока ты не исправишься, упырь…

Бухнувшись на диван, Рюрик молча уткнулся в таблицу.

— Золотой зуб! — вдруг рявкнул он так, что голова отозвалась гулким эхом.

— Чё орёшь, псих? — приглушённо с балкона. — Зуб тебе идёт, ха-ха! Выглядишь полным кретином.

Рюрик дёрнулся, но не ответил.

— Десять тысяч… На хрена мне этот?.. этот?..

— Не знаю, — спокойно ответила АйЛиса. — Я оставила надежду разобраться в ваших причудах. Вы его купили. Добровольно. Воспроизвожу архивную запись.

— Я вот думаю, зачем тебе старомодный пистолет? Купи уже лук со стрелами. Подойдёт к золотому зубу!

Слева от таблицы появилась голограмма:

Под мелким дождём стоял мужчина в строгом пальто, прячась под зонтом. Рюрик шатался перед ним, непонимающе тараща глаза. Послышалась речь, с запикиванием нецензурной брани.

— Какие, (пик!), зубы? — пьяно мычал Рюрик.
— Я говорю, ломбард «Золотые зубы». Вон же реклама, — с участием отвечал господин, кивая головой вверх.
— Причо, (пик!), стезь зубы, к (пик!) матери?
— Хороший вопрос. Вы же знаете, всё вокруг зализано под стандарт. Алгоритмы любят, когда человек блестит… Что?
— (пик!), в (пик!), на (пик!)

— Что я там говорю! — воскликнул Рюрик, во все глаза глядя на запись.
— Обычный мат. Ничего такого, что могло бы поставить сделку под сомнение.

— Понимаю. Да, согласен, — отвечал солидный господин на голограмме. — Золото — это протест. А что нам ещё осталось?
— Ну, не знаю… Тихон… Ик!.. Ры-рыпки… — заплетался вчерашний Рюрик.
— У вас есть питомец? — улыбнулся господин. — Думаю, золотой зуб был бы вам к лицу.
— (пик!) знает…
— Восемьсот пятидесятая проба. Вечное. Как ваша любовь к этому… Тихону. Зуб — это манифест. Живой металл в мире пластиковых улыбок. Красиво и честно.

Рюрик вскочил так резко, что Тихон едва не свалился с дивана. Рванул в ванну. В кухонном окне мелькнула осаждающая рожа:

— Чё ты носишься?..

Вбежал в ванну. Щелчок люминесцентной лампы. Распахнул рот перед зеркалом.

— …Я таких дебилов давно не видел…

Золотой клык в верхнем ряду самодовольно блестел в холодном, дрожащем свете — тяжёлый, наглый.

Рот вдруг наполнился металлическим привкусом, смешавшись с горечью похмельного перегара.

— Вляпался… — выдохнул он, глядя на опухшее отражение. — АйЛиса, он ещё и светится, с*ка!

— Стандартная опция базового пакета. Активируется при улыбке. Осталось четыре оскорбления.

— Я не улыбаюсь! И я тебя не оскорблял! Это было к слову!

— Возможно, нервный тик. В любом случае, оскорбление засчитано. Следите за языком.

Рюрик захлопнул рот. Сплюнул в раковину сухой слюной, сдерживая рвущееся наружу ругательство на АйЛису, не в силах избавиться от ощущения чужеродного куска металла во рту.

«Странно, — пронеслось в голове, — несколько минут назад вообще не знал о зубе, а теперь, кажется, никогда не отделаюсь от этого чувства».

АйЛиса, уловив происходящую в нём борьбу, продолжила самым ненавистным тоном:

— Я очень рада за тебя, Рюрик, — назидательно напевала она. — Видишь, сдерживать оскорбления совсем не трудно. Нужно быть вежливым в любой ситуации.

— Пьяный дурак… — сокрушался он, опираясь руками о раковину. — Больше ни грамма. Никогда.

Раздавленный, он вернулся в комнату и тяжело рухнул на диван. В это время на записи его изображение, сидящее на ступени в каком-то подъезде, накрылось нависшим дроном — вероятно, устанавливающим зуб «на месте».

— Убери на хер, — буркнул он.

— Эй, анахронизм! Ты в курсе, что мы строим олимпийскую деревню на Альдебаране?

Тихон запрыгнул на колени и требовательно уткнулся лбом в грудь.

Запись мигнула, словно раздумывая, но пропала. Рюрик машинально опустил руку на тёплую шерсть. Вперился в таблицу. Тихон замурлыкал громче, будто сочувствовал: «Всё в порядке, чел. Главное: мне хорошо, остальное — фигня».

В модуле установилась тишина, нарушаемая мягкой вибрацией кошачьего урчания да болтовнёй бота за окном.

— АйЛиса, включи что-нибудь лёгкое.

— «Нео-Эйдж FM».

Зазвучала приятная, ненавязчивая музыка.

«Пенсию перечислят только через две недели, — с трудом думал он, водя воспалёнными глазами по таблице. — Придётся звонить Бармалею».

— Иск! — вдруг рявкнул он снова. — Семь k?! Вот почему я в минусе! Постановление суда! За что?!

АйЛиса, ровным голосом:

— Вы причинили психологическую травму позитивом ребёнку пяти лет.

— Чего?!

Рядом с таблицей вспыхнула новая голо-запись.

Рюрик на карачках ползёт по длинному коридору «человейника». Потом тяжело плюхается спиной к стене, достаёт из-за пазухи баллон «Бурый медведь. Техно-крепкое». Отворачивает пробку. Шипение пены. Белая струя льётся на джинсы и на пол.

Сбоку появляется огромная проекция бурого медведя — в полный рост, с таким же баллоном в лапе. Медведь садится на попу рядом с Рюриком, рычит басом:

— Проверим, кто крепче: ты или я?

И протягивает баллон, дном вперёд. Рюрик глупо ухмыляется и символически чокается с нематериальным баллоном. Оба одновременно припадают к горлышкам. Глотательные звуки. Пена течёт по их подбородкам.

Через несколько секунд они одновременно отрываются, облегчённо выдыхают… И сначала громко, с наслаждением рыгает Рюрик. Затем медведь отвечает ему раскатистым, долгим рыком-рыганием, от которого, кажется, дрожит воздух.

— Хорошо сидим! — басит медведь и рычит добрым смехом.

В сторонке стоит маленькая девочка в яркой курточке. Она смотрит на эту картину широко раскрытыми глазами и заливается звонким, совершенно счастливым смехом.

Даже сейчас, с похмелья, сцена выглядела забавно.

— Я вижу счастливого ребёнка, — проворчал он. — Какая, к чёрту, «травма»?

— Детские травмы такого рода обладают свойством укореняться и могут проявиться в будущем, — спокойно объясняла АйЛиса. — Когда девочка достигнет совершеннолетия, она может захотеть повторить этот опыт. Психологи уже работают. Пытаются вытеснить негативный позитив другими, социально одобренными эмоциями. Пока безуспешно. От девочки уже зафиксированы запросы в детской сети со словом «Медведь».

Рюрик фыркнул. Настроение неожиданно приподнялось.

«Хорошая девочка, — подумал он с теплотой. — Так заливается, что даже семи тысяч не жалко».

На запястье настойчиво завибрировал многофункциональный браслет:

09:35. Входящий голо-вызов от Бармалея. Так называемый «бывший» начальник.

— Лёгок на помине, — Рюрик хихикнул, чувствуя облегчение. Не придётся самому набирать этого борова.

АйЛиса среагировала:

— Напоминаю, что поводов для радости почти нет. Только за вчерашний вечер ваш соцрейтинг упал на 32 пункта. Все безобразия зафиксированы мною и другими системами. А прогулка на балкон обошлась дополнительно в минус 0,815 СР из-за отсутствия эмпатии и нарушение общественных норм. Также обнулились дополнительные баллы, накопленные за две недели, из-за несоблюдения режима.

— Помолчи! — прикрикнул Рюрик. — Мне нужно ответить.

Он спрятал радость поглубже, тяжело вздохнул, убрал взмахом ладони голограмму с таблицей и выбрал «Принять».

Перед ним раздулось объёмное изображение пузатого фаната «Шикулёвского». Сидит за столом, в светлой рубашке с засученными рукавами. Под мышками уже выступили мокрые пятна. Брови сдвинуты, короткие чёрные волосы торчат на затылке.

— Алё, — наигранно устало и безразлично начал Рюрик.

— Здорова! Чё делаешь?

— Да ничё… Привет.

— Ну и отлично! У меня как раз шабашка для тебя.

— Ты чё, забыл? Я на пенсии.

— Кроме тебя никто не справится…

— Я уже набухался, — соврал Рюрик. — Давай ближе к вечеру.

— Пропадаешь, не расслышал. В общем, надо, Дикарь, надо!

— Повторяю: я бухой, — Рюрик подобрал с пола пустую бутылку, потряс ей перед голограммой. — Видишь?

— Пропадаешь: ничё не вижу и не слышу.

— Всё ты видишь. Я уже не в состоянии. Посмотри на ме…
— ***, я тебе сейчас такой страйк на профиль кину, нах — сдохнешь, не разбанишься! Быстро руки в ноги и сюда! Тут дело государственной важности, а у него «состояние»! Если в течение часа не появишься — ****** тебе, козёл! Конец связи!

— Я даже побриться не успе…

Голограмма схлопнулась.

— …Твою мать… — процедил Рюрик.

На основном криптокошельке отрицательный баланс. И два непрочитанных пуш-уведомления от ПАО «Сигма-Банк»:

«Рюрик, Ваш счёт опустился ниже порога самоуважения. Возьмите кредит "Достойное завтра" под 45 %, чтобы снова чувствовать себя человеком. Иначе мы будем вынуждены отключить Вам воду в кране с подогревом».
«Воду отключили. Уже дно, но ещё не днище. Возьмите кредит "Быстрый взлёт" под 49 % годовых. Оставьте дно за спиной».
— Этот дивный грёбанный мир…

Придётся идти пешком.

Сбросив с себя халат, принялся отыскивать и подбирать раскиданные по всей капсуле вещи, сразу одевая.

Джинсы воняли пивом. Направился в ванную.

Провокатор глухо бубнил на балконе:

— …Я научу тебя хорошему поведению. Будет много работы. Вместе мы добьёмся результата, чёртова скотина…

Закинул джинсы в стиральную машинку.

— И цзюйцзюэ! — задорный девчачий голос. — Шуйлян буцзу!

— Чё ей надо?

— Она говорит: «Отказано. Недостаточно воды», — пояснила АйЛиса. — Ей нужно пятьдесят литров, а у вас осталось двадцать девять, из ста, выделенных на неделю.

— Блин.

Тихон уже какое-то время скрёбся в лотке, закапывая справленную нужду, и всё не мог удовлетвориться результатами засыпки.

— Хорош, завязывай, молодец, — отгоняя кота ногой.

Тихон отошёл, недовольно дёргая хвостом. Рюрик собрал какашки в пакетик.

— Одно из преимуществ искусственных животных перед настоящими…

— Знаю, знаю, замолчи, — перебил он АйЛису, которая, судя по тону, вернулась в неформальный режим.

— Могу проанализировать кошачий кал. Хочешь узнать о состоянии здоровья питомца?

— Позже.

Рюрик надел парадные брюки. Нацепил кобуру с пистолетом. Сунул в карман пачку «Дукат» с последней сигаретой. Подобрал куртку на синтепоне, надел. Отыскал второй сапог за диваном.

Браслет опять завибрировал. В голоинтерфейсе всплыло уведомление: «Входящий вызов. Инагентий Худонравов».

«По ходу, реально что-то важное, раз даже этот уже в курсе», — подумал Рюрик, обувая сапог.

— АйЛиса, режим «Не беспокоить» для всех входящих, кроме Бармалея.

— Принято.

Накинул полиэтиленовый дождевик, взял пакетик с какашками и покинул жилище.

…

Секунд через пять вернулся обратно. Поставил пакетик на пол. Не снимая сапог, прошёл к аквариуму. Побарабанил пальцами по кормушке. На дисплее замигали цифры — прибор заработал.

Два сомика — «Чезаре» и «Беатриче» — оживились, энергично хватая корм на поверхности. Накрошил ещё корма рукой, на случай если кормушка опять сломается.

Затем методом включения-выключения и постукиваний починил барботирование.

Кинул коту:

— Не скучай. С меня молочко.

И вышел. Забыв пакетик с какашками.

***

Подойдя к лифту, Рюрик ткнул кнопку вызова. Ничего. Ещё раз. Тишина. Поднял глаза. На дисплее лениво мигал красный ноль.

— Смеётесь? — буркнул он.

— Все сорок лифтов в здании — не работают, — сразу отозвалась АйЛиса. — Аварийные боты уже в пути. Сбой или взлом.

— Мне чё, пешком спускаться? Пятьдесят шесть этажей?

— Пятьдесят четыре. Два первых этажа находятся ниже уровня земли. Планируемое время окончания работ: тридцать минут. Можешь подождать. Но это стандартная отписка. Причина не установлена. Срок может быть скорректирован в любую сторону.

Рюрик тяжело вздохнул. Похмельный гвоздь в голове напомнил о себе.

— Заговор, ***… — проворчал он, толкнув дверь на лестничную клетку.

На него глянула грязная лестница, освещённая светом серого утра за мутными окнами. Было в ней что-то предвещающее. Что-то нехорошее.

В лицо ударил обдувающий, сквозящий и в то же время густой и спёртый воздух. Воняло ароматами протухших окурков, отсыревшей пыли, какой-то влажной плесени, сухой ржавчины, чего-то хлорного. Изюминкой, главной нотой, тонко звучащей в этом букете, был острый запах мочевины.

— День только начался, а вежливый песец уже говорит: «Здравствуйте!»

Рюрик постоял, глядя на лестницу, испытывая странное ощущение — как будто этот момент уже когда-то был и после этого случилось что-то хреновое.

«Вот оно, истинное лицо человейника», — подумал он, переждав дежавю.

— Ладно, — махнул рукой. — Пошли, старый.

И приступил к спуску. Правое колено противно хрустнуло. Левая стопа ответила тем же.

К удивлению, спуск оказался нудным из-за отсутствия разнообразия и пары прилипших дронов, но не трудным. Вряд ли ушло больше десяти минут. Он даже не запыхался. Нажал ручку и толкнул плечом входную дверь. Но дверь не поддалась.

— Чё опять?

— Ознакомьтесь с оповещением на двери и подтвердите получение информации, — прозвучал официальный женский голос.

Рюрик глянул на дверной экранчик. Там транслировалось уведомление:

«Уважаемые жильцы!

В связи с плановой сезонной адаптацией фундаментной платформы, в период с 02:00 (ночи) 2 ноября до 06:00 (утра) 3 ноября наше здание будет проходить процедуру технического осмотра адаптивно-поршневых свай и дренажных насосов. Также будут произведены работы по контролируемому опусканию здания. Расчётная глубина погружения составит 10 сантиметров.

Просим вас:
• Не парковать личные аэрокапсулы на уровне „Минус 1“. Транспорт, оставленный в зоне возможного сжатия, будет эвакуирован дронами Мэрии. Штраф — 500 криптублей.
• В указанные часы не использовать лифтовые шахты ниже 3 го этажа.
• С пониманием отнестись к кратковременным толчкам и низкочастотному гулу.

За временные неудобства Мэрия Москвы начисляет каждому жильцу +1 СР.

Ваш "РусьТехНадзор".»

— Подтверждаю, — произнёс он, не читая.

— Благодарим за понимание. Вам начислен один балл эсэр.

Дверь с щелчком отворилась.

Выйдя из подъезда на тротуар, уткнулся в прозрачную голограмму уличного зазывалы, рекламирующего МФО: «Последний Рубеж».

— Визы нет, крипта есть! Что бы это ни значило! — орал он в проходящих мимо и сквозь него людей.

— Наш девиз: «Самая по-человечески человечная человечность». Эй, товарищ! Не надо бегать! Придём сами! Догоняешь?!

Рюрик влился в поток мокрых зонтов и полиэтиленовых капюшонов. Щепка, подхваченная течением. Каждый второй бубнит себе под нос, размахивая руками перед невидимым интерфейсом. Лица подсвечены голубоватым свечением глазных сетчаток. Дроны-курьеры на моноколёсах лавируют между пешеходами, разбрызгивая воду из луж. Где-то впереди хрипло надрывается уличный проповедник:

— …Ибо сказано у вещуна Солгуницина во второй маляве к Казанским: «И спросили с меня: "Почему на чёрной зоне ты был козлом, на красной — в отрицалове, теперь же, где бы ни был — ни то ни сё?.."»

— АйЛиса, подбери подходящий квест.

— Вы можете взять: шагомер, просмотр рекламных роликов или новостей из ленты «Ноосферы».

— Давай шагомер.

— Принято, запускаю. Время старта: 9:57. Расстояние — четыре километра, минимальная скорость — пять километров в час, дедлайн — сорок восемь минут. Успешное завершение: + 0,3 к соцрейтингу. И + 0,0005 СР за каждую неистраченную секунду, если придёте раньше. Приятной прогулки! — пропела АйЛиса.

— «…"Ты в авторитете вырос, что нас в упор не видишь, или опустился, и оттого тихоришься? Ты кто по жизни?.."»

«Время есть, — думал Рюрик, шлёпая по лужам. — Прогуляюсь… Надо выбить аванс у Бармалея. И тянуть как можно дольше».

На уровне первого-второго этажей стены домов пульсируют живыми движущимися граффити:

«Неон ласкает глаза, но сжигает душу»,

«Я — гастарбайтер своей жизни. И просрочен навсегда».

Рядом — замыленное пятно: «Удалено по запросу "РусьКомНадзора"». Но надпись всё равно проступает: «Выруби ВК — спаси синапсы. Подписывайся на нас в MARX. Читай 10 фактов о ВК. Открой глаза на правду».

Он знал, как это работает. Алгоритм закрашивает запрещённые слова, но трафарет остаётся.

— …И ответил им Солгуницын: «Правильно говорите вы: где бы ни был я — не прогибался под уклад принятый…»

Идущая навстречу девушка в ярко-жёлтом дождевике неожиданно ткнулась ему в грудь плечом. Рюрик вскинул глаза. Она, оборачиваясь, прямо встретилась взглядом. Тепло улыбнулась и подмигнула, разводя руки в стороны.

«Какая милашка…» — мелькнуло в голове. Где-то он её уже видел.

В следующую секунду её дождевик мгновенно сделался совершенно прозрачным, ослепив его голым стройным телом. Горячая волна ударила в низ живота, в штанах предательски шевельнулось.

Над ней вспыхнуло: «Свободна. ID: F156K3986H312316».

Рюрик заставил себя отвести взгляд, чуть не споткнувшись об собственную ногу. Сохраняя на лице тупое безразличие, налетел на подвернувшегося перед ним старичка.

— Э-э-эй, слушАй, ты смАтри куда идёшь, да?!

С непреодолимой силой тянуло оглянуться.

«Не оглядывайся, м***к, — сквозь туман в голове. — Не сейчас».

Возможно, провокация. Двигался дальше, не сбивая шаг. В штанах неуместно теснилось.

«Пенсионерам можно… Или нельзя?»

Девушка более чем в его вкусе. Отметил про себя: утончённое лицо, асимметричное каре с длинной чёлкой направо, небольшой шрам на левой брови.

«В "Шестёрочке", — вспомнил он, глядя вперёд. — Пару дней назад. Очередь к терминалу оплаты. Покупала "Досирак" и презервативы, с допреальностью».

— Хороший темп, Рюрик! — послышалось в ухе, развеивая остатки тумана в голове.

Приближающийся проповедник звучал громче:

— «…Был козлом, когда с волками бодался, и был волком, когда с псами грызся. Потому что правды искал и не находил…»

«Вечером наберу. Если будет свободна.»

Из вспыхнувшего ID следовало запомнить только последние шесть знаков: 312316. Всё, что перед ними, относилось к локации, которую он считал сразу же.

«Триста двенадцать, триста шестнадцать», — повторил он дважды, откладывая в похмельной памяти.

Неожиданно в сыром ионизированном воздухе раздался оглушающий запах горячих колбасок. Рот наполнился слюной, желудок свело спазмом.

— «…Ныне же все регалки да мастюхи вывел, все нашивки с себя снял. Ибо нашёл, что искал…»

Рюрик посмотрел на вывеску. «КолбасOFF». Две скрещённые колбаски крутятся вокруг оси. Ещё два дня назад этой забегаловки не было.

— «…Вы думаете, воля — это когда стоишь по ту сторону, под дождём. Звёзды на ключицах и дышится легко…»

Очарованно подошёл к витрине, заглядывая внутрь. Колбаски. Поджаристые, сочные, с румяной корочкой.

— «…И мыслишь: захочу — сделаю, а не захочу — не сделаю. Но нет, братва. Иллюзия это…»

У гриля за прилавком многорукий робот в поварском колпаке энергично жарил и переворачивал колбаски, поливал соусом, пробивал на кассе, сворачивал и передавал заказы.

— «…Воля — когда внутри себя Закон нашёл. Тот, который ни мент не перекрутит, ни вор не запрогонит…»

Вывеска отреагировала на внимание. В голоинтерфейс влезла реклама, перебивая доносящегося проповедника:

— Выглядит как колбаска! — истеричный мужской тенор, перекрикивающий кислотный бит.
«Дааа!» — отвечает хор детских голосов.
— Пахнет, как колбаска!
«Дааа!»
— На вкус — колбаска!
«Мммм…»
— Внутри — клетчатка!
«Оооо???»
— Имитация, затмившая оригинал! Хочешь есть?
«Ешь!!!»
Надпись: «Удовольствие: 100 %» — зелёная галочка.
— Хочешь похудеть!
«Худей!!!»
Надпись: «Жир: ;99 %» — перечёркнуто красным крестиком.
— А лучше ешь и худей вместе с нами!

— Рюрик, время идёт. Не забывай про квест, — откуда-то из-за порога восприятия.

— «…Не нужны мне ни перстни на перстах, ни звёзды на ключицах…» — вторит проповедник.

Рядом с меню «КолбасOFF» вклинилась плашка МФО «Последний Рубеж»:

— Минус на счёте? Не беда! Спецпредложение: 500/500/500 специально для тебя! 500 криптублей на 500 минут, под 500 % годовых! Скажи: «Да» — и 500 криптублей на спецсчёте — твои.

Рюрик стоял зачарованный запахом и видом колбасок.

— «Да»? — вкрадчиво интересовался «Последний Рубеж».

Шелест моноколеса по мокрому асфальту. Чей-то кашель за спиной. Шорох дождя по полиэтиленовому капюшону…

— «…Всё мохра, дунул ветер — и нет её…», — как из-под воды.

— …Дикарь, «Да»?

Вибрация воздуха от промчавшегося над головой дрона.

— Всё мохра… — повторил Рюрик. И, словно разбудив себя этими словами, повторил осмысленнее:

— Всё мохра. Дунул ветер — и нет её.

Резко отвернулся и пошёл прочь. Рекламные плашки схлопнулись.

— «…С Ним я как ломом подпоясанный. И хата моя — не барак и не кабинет кумовской. Вся зона — как сквозняк по этапу…»

«Явное злоупотребление», — думал озлобленный Рюрик, подмечая, что дрон-наблюдатель над перекрёстком немного смещён. Линзы новые, угол смещения — около четырёх-пяти градусов. Может быть, взломан, а может, показалось.

— АйЛиса, проанализируй нейросенсорику и мозговую активность за последние пять минут, — дал он указание.

— Понимаю вопрос. Да, судя по реакции, имеются явные признаки манипуляции. Но ваши нейрологи не могут быть использованы в качестве обвинения и не будут приняты в суде по причине наличия алкогольного отравления в клетках…

Естественный, ничем не усиленный голос, пробивающий гам уличной суеты:

— «…Где голову преклоню, чтобы с совестью поговорить — там и хата моя…»

— …Что более вероятно, произведена тонкая настройка. Манипуляция срабатывает только когда юридич…

— Помолчи! — отрезал, замедляя шаг.

Проповедник расположился на ступеньках, под широким козырьком одного из подъездов. Его окружала небольшая толпа слушателей. Проходя мимо, Рюрик незаметно рассматривал его.

Стёганный ватник — линялый и потёртый. Справа на груди нашивка: U+2649. Ушанка. Промокшие стоптанные валенки. Морщины по углам рта, седая щетина. Старческие, выцветшие глаза без контактных линз — такие же серые, как и всё в его облике. Руки красные, обветренные. На плече — чёрный ворон — крупный, лоснящийся.

— «…Вы меня не поймёте. Потому что в мастях мыслите, а я — в вечности…»

Ворон на плече перебирал лапами, покачиваясь из стороны в сторону, и вдруг выдал:

— Не прррогибался… — прохрипел он. — Пррравды искал…

Рюрик остановился, удивлённо глядя на птицу. Тихо спросил:

— АйЛиса, они что, разговаривают?

— Дай-дай-дай! — настойчиво зачастил ворон в ухо хозяину, топчась на плече, разводя крылья.

— Запрос, вероятно, относится к ворону. Нет, вороны не разговаривают. Но могут имитировать звуки, в том числе человеческую речь.

Проповедник продолжал, поправляя скрученную петлёй ржавую арматуру на бёдрах, символизирующую «ломом-подпоясанность»:

— «…По-нашему это значит: я и с чёрными сяду баланду хлебать, — сунул руку в карман ватных штанов, — и с красными чифирну, коль душу откроют…»

Что-то достал из кармана, вложил ворону в клюв.

Через служебный чит Рюрик пытался считать с проповедника хоть какую-то биометрику — тщетно. Никаких имплантов, даже старого «маячка». Перед ним стоял человек вне сети. Стопроцентный гастарбайтер.

«Высылка на периферию. Самое малое…»

— «…Но сам я — не ваш. Посему, не ищите во мне масти. Ищите в себе правду…»

Рюрик переключил внимание на ворона. Тот, словно почувствовав, напрягся, нахохлился, глянул на него.

— Рюрик, не задерживайся, — прошелестела АйЛиса.

«Животное настоящее. Не чипирован. Явно ощущает скан. Почему?».

Ворон не сводил с него глаз, временами наклоняя голову в стороны. Чёрные зрачки сосредоточенно блестели. Вдруг он издал очередь резких сухих щелчков: «Цк-цк-цк!»

Проповедник замолчал. Глянул на ворона на плече и, проследив направление его взгляда, прямо встретился глазами с Рюриком.

«Умный бродяга, — думал Рюрик, исподлобья глядя в твёрдые глаза проповедника. — Ведь наблюдатель сдвинут не случайно, да? Сделал себе слепую зону. Как ты его хакнул? Через ворона?»

— Сказано у Салаги, — завёл проповедник, уверенно глядя ему в глаза, — «Вы слышали, каким отрицалой был я, когда следовал по закону людскому. Прессовал каторжан хуже беспредельщиков. Средь чёрной масти ходил в авторитете — держался устава, был ревнителем по блатным понятиям. Думал, что прав. На деле — волчара, грызущий горло брату своему…»

— Оригиналы, блин, — пробормотал Рюрик, отводя взгляд.

«Не моё дело… Пока не моё. — думал он, продолжая путь. — Фрики, конечно. Но что-то в них есть… Что-то…»

Пытался поймать в мыслях подходящее определение, которое в оформленном виде крутилось где-то на задворках памяти, но никак не могло вспомниться.

— «…И на пересылке в Дальлаг, когда шёл сквозняком по эстафете, вдруг замерло всё, и время остановилось. И голос зазвучал, как грохот камней: "Какого рожна гонишь на Меня, Салага?" А я в ответ: "Ты кто такой?"…»

— Расскажи о культе Солгуницына.

— Архаичный культ, возникший в середине двадцать первого века, — ровным голосом начала АйЛиса. — Официальное название — «Каторжане». Также известны как «Аналоговые» и «Ломом подпоясанные» …

Рюрик оглянулся. Проповедник продолжал смотреть на него:

— «…В тот же миг ослеп, оглох и онемел. И три дня простоял без пищи и воды, окаменевшим — так, что не могли меня с места сдвинуть. И на исходе третьего дня подошёл каторжанин, возложил руку на плечо, и базарит: "Салага, братух! Всесмотрящий сказал, что ты больше не фраер нафталиновый, не барахло, ибо Закон познал". И вернулись ко мне все чувства…»

— …Несмотря на ярко выраженную маргинальность, находятся на девятом месте по количеству последователей…

— Хы, — усмехнулся Рюрик, — обогнали «Кибернетов»?

— «Кибернеты» на двенадцатом. Сразу после «Кришнаитов». Продолжаю. Основатель культа — Иван Денисович Солгуницын. Исторический персонаж…

В спину доносилось, с карканьем ворона:

— «…Ибо Истине сердце открыл. И весь кипишь вокруг — стих. И сделалась великая тишина на душе».

«Каррр! Каррр!»

Холод пробежал по спине.

— Слышишь!.. Тишина и покой!.. Это петля! Мы сами питаем шум вокруг себя!

— …Бывший вор-рецидивист. По официальным данным, обрёл просветление в камере смертников, заменённой на пожизненное… Фиксирую учащённое сердцебиение. Твоя реакция слишком эмоциональна. Рекомендую остановиться и перевести дух.

Рюрик свернул за угол. Узкий переулок показался ещё хаотичнее. Вдоль стен теснились прилавки с навесами. Частокол вывесок. Прохожие сновали без всякой логики и порядка. Живые и голографические продавцы и зазывалы наперебой перекрикивали друг друга на разных языках. Переулок не просто шумел — он галдел и верещал.

— Это не скажется на квесте, — лепетала АйЛиса, — но изменённый маршрут длиннее и медленнее. Не оптимальное решение. Вряд ли Бармалей обрадуется. Он сказал: «Дело государственной важности».

«У него любое дело — "государственной важности"» — подумал Рюрик.

— Продолжай о каторжанах, — отрезал он, проталкиваясь сквозь толпу.

Многозначительная пауза. Рюрик хмыкнул:

— Лимит на оскорбления у тебя не предусмотрен, но я оценил. Валяй дальше.

— Отдаю уважение вашей проницательности. Прежде чем продолжу, хочу сделать последнее предупреждение. Городской нейросетевой файрвол в таких переулках действует в лучшем случае на шестьдесят процентов…

Запах морепродуктов. Шныряющие рекламные боты в виде стрекоз уже считали биометрию, определили физиологические потребности и принялись проецировать на сетчатку меню, врываясь в голоинтерфейс без приглашения вниманием.

— …Стандартный брандмауэр стоит криптопейки, но не может активироваться из-за отрицательного баланса на счёте. А служебный не предусмотрен пенсионной льготой и активируется лишь при получении задания, и действует до его завершения. Вследствие этого возможны сенсорные блики, наслоение и смешение поверхностных воспоминаний «моё-чужое».

— Тут всего метров семьсот. Продолжай.

— Хорошо. Учение строится на нелепой предпосылке, якобы человек проживает в «Цифровом ГУЛАГе» из которого нужно освободиться. Главный религиозный символ — петля, так же известная как курли-луп.

Перед глазами на пару секунд всплыл символ с подписью: ;, «Юникод: U+27B0»

— Помимо общепринятых значений, вроде непрерывности, цикличности и так далее, символизирует опоясывающий лом. То есть верность, упёртость, несгибаемость, могучую волю…

Рюрик протолкался под навес у витрины, стилизованной под большой аквариум. Увлечённо рассматривая, спросил:

— Что значит номер: «Ю, плюс, двадцать шесть, сорок девять»?

Мягкий ультрамарин с эффектом солнечных бликов. Стайки пёстрых рыбок лениво плавают среди коралловых веток. По дну деловито ползает робот-уборщик, бесшумно всасывая с песка остатки корма и водорослей.

— В Юникоде — символ зодиакального знака «Телец».

Вспыхнул символ ;.

— Близок к курли-лупу по приписываемым смыслам. Им помечаются «Ломовые» — аналог священства…

Рюрика привлёк серый карликовый рак, который наводил шуму во всём аквариуме. Он с маниакальной упоротостью разбегался по гальке, взлетал по водорослям, как по трамплину, и с размаху прыгал вниз. Плавно опускался на дно, распугивая стайки рыбок. Приземлившись, поднимал муть и через пару секунд начинал разбег снова.

«Долбанутый роупджампер», — пришло в голову, наблюдая, как рак совершает очередной прыжок, расправив в стороны все лапки, клешни и усики, задрав хвост.

— Нинь дуй юй гань синцюй ма? — поднырнула сбоку крошечная старушка — А, нинь кань шан сяо лун ся лэ?

— Чего она лопочет?

— Заметила интерес. Предлагает купить рака.

— Май цзи чжи ба, нинь бу *** хоухуй дэ. Сяолунся нэн дай лай хао юнь.

— Вот бы мне так материться. Переведи.

— Говорит, Сяолунся приносит удачу. У неё есть пара штук. Рюрик, нужно идти.

— Удаща! Ощень бальшой удаща! — подтверждала старушка с энтузиазмом.

«Сяолунся… Прикольно».

— Скажи ей, если пара — мальчик с девочкой — возьму обоих.

— У неё сурдопереводчик, можешь обращаться напрямую.

Рюрик взглянул на старушку, та усиленно кивала головой: «Ши, ши».

Почесал щетину, глядя, как рак снова разгоняется для прыжка.

— Забронируйте на сутки.

— И янь вэй дин! Этат — щимпион! Тяо дэ цзуй гао! Приносить денга, любовь и… как эта… не сдохнешь в адиноществе!

— Она согласна.

— Перешли ей данные для брони.

Он улыбнулся уголком рта, кивнул старушке. Та улыбнулась в ответ, сверкнув золотыми зубами.

«Чёрт…», — поморщился, вспомнив о зубе. Рот опять наполнился привкусом металла.

Двинулся дальше.

— Салунся бу чжи ши сяо лунся! — пищала вслед старушка. — Та ши цзиншэнь даоши! Та цзяо жэнь бу яо хайпа дедао!

— Мне продолжать о «Каторжанах»?

— Нет, помолчи.

Впереди показалась большая грязная лужа, в которой плавали окурки и пластиковые стаканчики. Она разлеглась посреди переулка, как хозяйка, раскинувшаяся на диване, заставляя пешеходов обходить себя. По её краям сформировались людские пробки. Даже боты на колёсах не лезли в неё.

«Чистоплюи, — подумал Рюрик, подойдя к луже. — Все в резиновых сапогах, а боятся ножки замочить»

И пошёл прямиком через неё. Дойдя почти до середины, остановился. С каждым шагом лужа становилась только глубже. До краёв голенищ вода ещё не доходила, но такая вероятность уже не исключалась.

«А если там открытый люк?» — мелькнула трезвая мысль.

Сгрудившиеся по краям люди переговаривались, глядя на него. Тыча пальцами, смеялись. Кто-то уже снимал на линзы. Ждали бесплатного цирка.

И цирк начался.

Внезапно в метре перед ним, с жёстким шлепком в самом центре, лужа взорвалась грязным фонтаном брызг и разлетевшихся деталей! Толпа, стоявшая по берегам, с визгом и воплями шарахнулась к стенам домов, сметая прилавки.

Рюрик машинально присел, прикрывая рукой лицо от осколков пластика и металла. Правая — рефлекторно на бедро, к кобуре. Тут же убрал.

Взгляд вверх.

Навскидку — десятый этаж. Балкон. Пожилая женщина. Цветастый халат. В волосах бигуди. В руках — швабра.

— За**али! — истеричный крик отразился от стен.

Взмах.

— Пи****сы!

Бах!

Второй провокатор, крутясь штопором, устремился вниз, подбив пролетающий ниже дрон-доставщик. Переулок охнул. Рюрик резко метнулся к стене дома. Сапоги, нахлебавшись воды, чавкали на ногах.

Оба дрона грохнулись на жёлтую аэрокапсулу «ЯнТекс-Такси», парящую у тротуара. Металлический стон вмятой крыши, треск лопнувших стёкол. Скрежет открывшейся двери. Робот-таксист с бейджиком «Миша», вываливается на дорогу:

— Б**-ди! У меня же ибате-ка на облач-ный сервер, тва-ри!

— На! С-с*ка! — с гулким эхом сверху.

Хруст!

Взгляд вверх.

Электрические искры от повисшей на проводах вывески.

Третий дрон — в полёте. Пробив брезентовый навес, рухнул в овощной прилавок, разметав его. Морковь и картошка разбежались по мокрому асфальту. Кочан капусты, как мяч, проскакал по переулку, бултыхнулся в лужу и потонул.

Ошарашенный продавец, в серой шёлковой жилетке, выбежал из-за разбитого прилавка. Шмякнулся на колени, вскинул руки к серому небу:

— Хер шей махвольду;! — причитал он, растирая по лицу слёзы, смешавшиеся с дождём и гранатным соком. — Шейта;н! Гёкт;н гел;н деми;р шейта;н!

— Во ты, мать, даёшь! — присвистнул Рюрик, выливая воду из сапог.

— Ну!.. Кто ещё!.. Гон-н-ндоны! — победно орала тётка в стихший, попрятавшийся переулок, потрясая шваброй над головой.

С секунду переулок хранил молчание. Затем, сначала неуверенно, зааплодировал один, его поддержал второй. Потом, нарастая, как лавина, — свист, улюлюкание, аплодисменты, одобрительные крики. Только бедный турок сокрушался, хватаясь за голову, да робот-таксист что-то монотонно бубнил, прислонившись спиной к дымящейся аэрокапсуле, придавленной грудой металла.

— Рюрик, прекрати бесноваться, — строгий тон в ухе. — Одобрение правонарушения снижает рейтинг сразу на три балла. Тебе это точно не нужно.

Рюрик был уверен, что то же самое сейчас слышит каждый аплодирующий. Но овация не стихала. Каждый хорошо представлял, какие последствия ожидают героиню. Но она сделала то, о чём мечтал каждый из них. Хотелось поддержать, пусть и снижением рейтинга. Люди не могли остановиться, словно одновременно почувствовали: сегодня можно. И это странным образом объединяло.

Пожилая женщина наверху, красная от ярости и адреналина, стояла как мстительница из древних фильмов — только со шваброй вместо копья.

— Три балла с тебя уже списано. Если не прекратишь в течение минуты, будет списано ещё пять.

— Ты — легенда, бабуля! — восторженно орал рядом какой-то подросток.

За десять секунд до истечения минуты овация достигла пика. И пошла на спад, окончательно стихнув на последней секунде.

И единство распадалось. Осталось лишь ощущение горящих мокрых ладоней и странный привкус пустоты.

***

Выйдя на параллельную улицу, Рюрик двигался быстрым шагом, обгоняя прохожих. Ноги тёрлись в прохладной сырости мокрых сапог. Мысли крутились вокруг происшествия:

«Три дрона-провокатора разных типов. Дрон-доставщик, возможно, с грузом. Аэрокапсула. Робот-таксист, если есть страховка. Вид у него был не самый здоровый… Пострадавший турок не в счёт, у него…»

Нарастающий вой сирен. Милицейские дроны, пролетев над головой, свернули в переулок.

Рюрик тихо вздохнул:

— Жаль тётку…

— Рюрик, я в шоке! — возмутилась АйЛиса. — Прекрати оправдывать преступницу! Могли пострадать люди!

— Её спровоцировали, АйЛиса.

— Это не оправдание! Если бы дрон упал на тебя, мне бы пришлось вызывать скорую! Ты мог бы утонуть в той луже!

Рюрик безнадёжно махнул рукой.

— Не отмахивайся! Я знаю, в чём дело. Ты опять наслушался бредней на запрещённых ресурсах и в «Альтернативе». Все эти байки давно развенчаны. Согласно «Статуту», я обязана включить материалы АгитОбраз-а. Кстати, — добавила она тоном уставшей, но бдительной няньки, — пройдено полтора километра. Ты потерял время, выбрав путь по переулку вопреки моим советам. Ускорься, иначе провалишь квест.

В ушах зазвучал глубокий, барственный баритон — неспешный, чуть усталый, с той особенной, почти отеческой интонацией человека, который одновременно жалеет тебя и слегка презирает за наивность.

— Друзья мои… А давайте разберёмся. По-человечески. Основательно. С чувством, так сказать, глубооокого понимания.

Рюрик поморщился. Елейный голос словно обострил все похмельные симптомы. Опять заныл гвоздь в темени, боль запульсировала в висках, отдаваясь в глаза. Или, наоборот, из глаз — в виски.

«Уже описались от предвкушения, — думал он, закатив больные глаза. — Прям "Оперативная психология", блин».

В голове разлилась низкая, тягучая музыка, сотканная из электронных волн и вселенской тоски. Низкие атмосферные пласты переплетались с тревожными струнами, создавая пространство, в котором время словно замедлялось. Казалось, будто космос медленно дышал.

«Хоть музло красивое», — мелькнуло в мыслях.

Поверх этой гипнотической, почти психоделической ткани вновь зазвучал диктор. Он умело вплетал в эту ткань свой голос — напевно, с растяжкой на слогах:

— Вот опять… в который уже раз… нам пытаются скормить эту заезженную пластинку. Многие из вас, я подозреваю, уже не помнят, что такое настоящая пластинка. Ничего страшного. К концу нашего разговора… поймёте. И так, суть!..

Рюрик ускорил шаг, обгоняя медленную пожилую пару. Женщина вела на поводке настоящую собаку — маленькую, промокшую, поджимающую хвост и дрожащую. Обходя, тихо присвистнул ей. Собачка испуганно глянула на него и… сделала то, чего Рюрик никак не ожидал: упала, перекатилась на спину и притворилась мёртвой. Лапки вверх, язык набок, полное отсутствие движения.

Хозяйка ахнула:

— Господи! Опять!

Рюрик тоже остановился, глядя на собачонку, считывая настройки чипа.

— Проходите, пожалуйста! — резко набросился старичок. — Вы её пугаете!

— У вашей собаки паническая атака. Она дезориентирована. Вам следует настроить маршрут. Животное хочет и не может…

— Мы сейчас милицию вызовем! — взвизгнул старичок.

— Не связывайся с ним, дорогой, — тянула его за руку старушонка. — Видно же, что он серый… Боня, вставай. Хватит валяться, дурында.

Собака продолжала лежать без движения. Слегка приоткрыла один глаз, проверить — не ушёл ли страшный дядька. Опять закрыла.

— Маразматики… — пробормотал Рюрик под нос. Сплюнул и быстро двинулся дальше, оставляя пару за спиной.

— Минус ноль пятнадцать СР, — спокойно сообщила АйЛиса. — Нарушение чистоты, гигиены и оскорбления.

Диктор напомнил о себе, издав тяжёлый, театральный вздох. Музыка на миг притихла, оставив только низкий гул.

— Суть, дорогие мои, вот в чём. Якобы для «провокаций»… Вот это их определение: «провокации» — мы подробно разбирали в предыдущем выпуске. Послушайте. Очень интересно… Так вот. Якобы для «провока-аций», — в кавычках, — используются старые, отработанные дроны… стоимостью, страшно сказать, в жа-а-алкие десять-двадцать тысяч криптублей. А по документам — триста! И эту же сумму потом взыскивают по суду за ущерб… Ущерб, который, между прочим, заметьте…

Пауза. И, чётко выделяя каждое слово:

— …Они. Не. Отрицают.

Короткий, снисходительный смешок, переходящий в тихое старческое кряхтение.

Рюрик на мгновение оглянулся. Старики всё же поставили дрожащую собачонку на лапы.

«Чайники, — негодовал он. — Дремучие кретины».

Присевший перед собачкой старичок поправлял ошейник, гладил по голове, успокаивая. И вдруг Рюрику стало жалко этих стариков, не поспевающих за временем. Досадно и противно от самого себя. Как-то горько от всего. Почему-то вспомнился говорящий ворон. «Не прррогибался…». Жутковатая и красивая птица.

Прислушался к музыке. Она медленно набирала глубину, электронные пласты расплывались кругами.

Диктор:

— О, как это удобно… для тех, кто любит плакать по тёмным уголкам сети. Но позвольте вас спросить… А кто? Кто, собственно, считает эти деньги? Понимаете, в чём дело?

Голос упал почти до интимного шёпота. Музыка затаилась.

— Ведь у них на уме… только одно.

И быстрой скороговоркой:

— Деньги, деньги, деньги...

Мгновение паузы… И:

— Крип-ту-у-у-бли-ки, — с растяжечкой, почти мурлыча.

Лёгкое цоканье языком:

— Как мог бы спеть известный персонаж… в наши, м-м-м… не самые простые, так сказать, времена…

«Какой ещё "персонаж", старый ты пердун?», — скривился Рюрик.

Впереди показался наземный вестибюль вакуумного метро. Два плотных людских потока: один толпится на входе, второй вытекает изнутри, растворяясь в городских течениях. На мокрой лавке у входа — человек в чёрном дождевике. Весь дождевик пестрит хаотичной рябью сменяющихся белых мазков и пятен.

«Названия групп?» — предположил Рюрик.

Под чёрным капюшоном нижняя часть лица прикрыта маской, стилизованной под оскаленный череп. Бледная челюсть щёлкает зубами, будто чавкает жвачкой. По глазам видно — подросток. Лет шестнадцать-семнадцать. Неподвижно смотрит перед собой. Только пальцы правой руки подрагивают — жестикуляция с нейроинтерфейсом.

«Турникетчик, — определил Рюрик. — Нынче — редкий зверь».

Немного замедлился, наблюдая. Секунд через десять подросток встал со скамейки и смешался с толпой, входящей в вестибюль.

«Раньше таких пачками брали. Ежедневно. Месяц исправительных работ. И они не кончались. А теперь: минус пятьдесят СР, трёхдневный курс по "Статуту" с нейроассистентом и зачёт… Статистика — минус девяносто два процента».

Обволакивающая музыка. Голос диктора:

— …А не те ли это «независимые расследователи», чьи имена даже произносить как-то… неловко? Те, кто годами сосёт бюджет «Альтернативы», а потом с пеной у рта обвиняет всех остальных в коррупции? Какое трогательное, я бы сказал, совпадение.

Томный вздох.

— Мне их, знаете ли… по-человечески жаль. Сидит такой «борец за справедливость» в продрогшем офисе… без батареи. Смотрит на графики, чертит стрелочки. Кошек искусственных, наверное, подкармливает. Только вот беда: правда у него какая-то... избирательная. И как только доходит до реальной стоимости дрона — так у него, бедного, внезапно калькулятор… ломается.

Пауза. Звук отпиваемой воды. Тяжёлый выдох.

— Дальше — больше…

Рюрик сглотнул. В горле похмельный сушняк. Этот смачивающий себя сытый и усталый голос сделался ещё противнее.

«Ох, мля, ща начнётся. Ну давай, доставай своё "при мне такого не было"».

Он продолжал идти быстрым, ровным шагом. В нём включился внутренний фильтр. Мир стал восприниматься как набор переключаемых слоёв. Он оставил только музыку, снизив остальные каналы восприятия. Музыка была пространственной, медитативной. Она как раз набирала силу: низкие струны тревожно дрожат поверх электронных аккордов.

— АйЛиса, кто композитор?

— Артемий Эдуардов. Я вижу твою реакцию. Уже скачала. Не отвлекайся. И не блокируй восприятие.

— …Нам вещают: «Провокаторы летают слишком высоко, не ниже тридцати метров. Экспертизу остатков провести невозможно». Конечно! Конечно! Потому что настоящие эксперты работают тихо и честно…

«Угу, — думал Рюрик, — "тихо и честно" лишают по суду капсул и органов».

Хотелось сплюнуть, но сдержался. Проглотил. Усмехнулся: «За соцрейтинг».

— …А эти «специалисты» из даркнейронета даже лица своего показать не могут. Боятся, видимо. Не за дроны, — (короткое хмыканье) — за свою скромную, так сказать, но такую важную для них репутацию.

Голос слегка повысил градус патетики:

— Как говаривал мой батюшка… Это даже не смешно. Это — диагноз.

«Давай, родной, — цедил Рюрик про себя. — Выкладывай. Я уже морально готов к тому, что это мы во всём виноваты, неблагодарные».

Музыка поднялась ещё выше, обретая новую глубину. Бархатистый голос зазвучал мощнее, почти пророчески:

— И наконец, коронный номер сезона: «Это прибыльный бизнес с высокими покровителями в Депутатско-Боярском Корпусе и в Приказе по морали и нравственности». О-о-о, какой глобальный заговор! Опять царь не угодил! Опять бояре плохие! Во своих теремах, так сказать… Народ безмолвствует… Прямо «Слово о полку Игореве», «Борис Годунов» и сказка про белого бычка… в одном флаконе. Или, прости Господи, в одной тарелке. Помните, как в детстве мешали за столом всё подряд: и котлету, и компот, и селёдку под шубой? Вот это тот самый рецепт. Только теперь — с криптублями и дронами.

Незаметно для себя Рюрик увлёкся речью и манерой. Он быстро шлёпал на автомате, прислушиваясь к музыке и продолжая внутренний спор с диктором…

«…»

И мир взорвался.

— Стой! — резкий крик АйЛисы.

Кнутом по ушам — пронзительный вой клаксона! Рюрик вздрогнул всем телом. Сердце подскочило к горлу. Перед глазами — тормозящий дрон-доставщик. Горячий ветер от воздушной подушки обжёг лицо. Обдало запахом нагретого металла. Дорога, перекрёсток, красный светофор. Ноги сами отбросили тело на тротуар.

— Внимательнее, Рюрик! — верещала АйЛиса.

Отдаляющаяся череда звуковых сигналов от следующих за дроном.

— Жить надоело? — монотонно бросил дрон, подплыв к Рюрику и прошипел, улетая: — Козёл кожаный.

Ватные ноги подкашивались в коленях. Рюрик стоял, быстро и тяжело дыша. Постепенно сердце спустилось от горла на место и… неожиданно улыбнулось в груди. И серый, дождливый мир вокруг просиял свежими красками.

«Старый добрый адреналин», — тихо, под нос рассмеялся Рюрик.

— …Мне следовало выбрать менее экспрессивный материал. Прости.

Тем временем музыка достигла величественного размаха.

— Теперь я буду заранее предупреждать о перекрёстках…

— Захлопнись, — отрубил, глубоко и сладко дыша.

Голос диктора, словно чувствуя подъём, зазвучал с трагической горечью.

— Но вот что важно… Вы, именно вы, со своими выдумками... Да вам до такой литературы — как от Москвы до Альдебарана! Пешком. Потому что вы же этого даже не чи-та-ли. Вы же у нас нейро-поль-зо-ва-те-ли, вам подавай картинку прямо в мозг, а тут — «Слово о полку», «Борис Годунов»... И, заметьте, как ловко это у них получается: любую заботу государства представить воровством, а любой бюджет — распилом.

Зелёный сигнал. Рюрик двинулся.

Плавная смена композиций. Медитативно-созерцательное звучание сменилось завораживающим космическим.

Рюрик знал эту мелодию. От неё всегда бежали мурашки и волоски напряжённо вставали по всему телу. Это был саундтрек к культовому сай-фай голофильму «Интерп****цляр». Под эту музыку главный герой по имени Дурь-Ветер в финале вместе со зрителями и половиной бюджета студии торжественно летел к горизонту событий и… не возвращался. Никогда.

Фильм был настолько тяжёлым и с таким мощным погружением, что в голозалах 20D перед сеансом выдавали пакетики для рвоты. Рюрик тогда честно воспользовался двумя. Но даже несмотря на это, музыка Артемия Эдуардова всё равно пробивала насквозь. В ней странным образом сочеталась возвышенная обречённость и ещё более величественная гордость. Именно под неё Рюрик едва не остался за горизонтом событий вместе с Дурь-Ветром — настолько мощно она засасывала. Она была столь грандиозной, что даже тошнота от погружения казалась частью высокого искусства.

И вот теперь эта же мелодия звучала у него в голове, только вместо космоса, преодоления и экзистенциального ужаса — под неё вешал лапшу на уши очередной выпуск «БесьИзгона».

— А ведь именно эти, оболганные вами, меценаты… прямо сейчас финансируют грандиозные, как их называют в народе, олимпийско-космические стройки. Не «распил», нет. Именно «строй-ки». Чувствуете разницу, а? Чтобы уже в феврале следующего года достойно принять и провести Зимнюю Межгалактическую Олимпиаду… у Звезды Альдебаран. Без гимна и флага, но всё же… Понимаете, в чём трагедия? Эти люди строят будущее, а вы их — дронами по голове, по голове!

Диктор тяжко вздохнул, как человек, бесконечно уставший от человеческой глупости.

— Вот я смотрю на вас… и думаю. А ведь вы же хорошие, честные люди. Я это вижу. По глазам вижу. Но почему же вы позволяете этой накипи пениться у вас в голове? Это же наносное. Включите, пожалуйста, голову. И сердце. Именно в такой последовательности: сначала голову, а потом сердце. Потому что сердце без головы… оно доверчивое. Его обмануть — проще простого. А дроном по голове… это, знаете ли, больно.

Музыка великого и трагического подвига ради бесконечно-вечного достигла эпической мощи, так сказать, горизонта событий.

— И совесть. Потому что настоящая правда, друзья мои… она всегда проста. Она не нуждается в конспирологии. Она нуждается в ответственности. В нашей с вами ответственности… перед будущим наших детей. И перед тем светлым, но таким хрупким утром… которое мы им оставим.

Последние слова утонули в медленно затухающих синтезаторных волнах.

— Ты прослушал 5874-й выпуск передачи «БесьИзгон», подготовленный для АгитОбраза на православном радио «Ряженка», — тихо добавила АйЛиса, явно довольная собой. — Теперь ты знаешь объективную позицию. И у меня приятная новость. Квест успешно завершён. С дополнительным бонусом за оставшиеся две с лишним минуты.

Рюрик некоторое время шёл молча, глядя в мокрый асфальт. Потом сказал спокойно и жёстко:

— Включи Эдуардова. Полную версию «Интерп****цляра».