ХАРЬКОВ, КОНЕЦ 80-Х
После очередной своей сердечной драмы Она как-то внутреннее притихла, не то что бы запретив своим мечтам и желаниям касаться души, а просто решив, что, видимо, бороться с провидением смешно и тщетно, коль это не по воле судьбы. Дни складывались в недели, недели слипались в месяцы, которые, в свою очередь, диктовали смену сезона, погодных условий и настроения. Оно, к слову, чаще всего оставляло желать много лучшего. Но ей было все равно.
Однажды при переходе дороги Она поймала себя на нелепой и злой мысли, которая показалась бы в иной момент дикой: «А не прыгнуть ли мне под этот мчащийся на огромной скорости автомобиль? Все равно ведь все это бессмысленно. Зачем все время чего-то ждать, чтобы потом разочаровываться?» Она и сама не смогла бы толком себе объяснить, чего больше было в этом порыве — бравады обиженной девчонки или дикого отчаяния? Скорее всего, и то и другое — некая мутная смесь, взвесь, состоящая из негативного опыта влюбленностей, разрушенных воздушных замков и бог весть еще чего…
Очередная весна напала на город внезапно, как будто из-за угла. Солнце стало настойчиво растапливать снег, превращая его в чернеющую жижу; зажурчали ручьи, встрепенулись и взбодрились птицы. Да и люди тоже не остались глухи к весенним вызывающим токам. Женщины и девушки задумались о весенней моде и стрижках, мужчины хищно и плотоядно присматривались к уличным красоткам, вдыхая возбуждающие флюиды, исходящие от женской плоти. Все шло своим ходом, как в той давней песне из пионерского лагеря: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…». Но это не про нее. Про нее — окончание строки: «…мне не везет с этим так, что просто беда…».
И дело ведь вовсе не в том, что никто не оказывал ей никаких знаков внимания. Оказывали. Но совсем не те и не так, как ей представлялось, мечталось, лелеялось. В этом-то и была вся загвоздка. Она стала откровенно саркастичной, описывая все эти истории в собственных дневниках, и весьма острой на язычок. К маме, между тем, с регулярными визитами зачастил знакомый профессор неких важных дисциплин. Этот уже немолодой мужчина ( с чеховской бородкой и заметным брюшком) ни с того ни с сего взялся прощупывать почву на предмет завязывания с ней любовной связи. Она сначала приняла все это за шутку, но пожилой Дон Хуан не унимался, всякий раз доказывая ей преимущества такого образа жизни. Мама, видимо, и не догадывалась, о чем так мило беседует ее почтенный коллега с ее собственной дочерью. Она так и не определила, какого чувства в ней в этот момент было больше — сарказма или омерзения?
Да и от мамы поступали какие-то странные сигналы: а не пора ли, мол, родить ребеночка от кого-нибудь? А тот факт, что для этого неплохо бы для начала выйти замуж, оказывался как бы за скобками. Даже отец по своим каналам попытался сватать ее за племянника своего близкого знакомого Юрия Семеновича — некоего Николая, который ей с первого же взгляда совершенно не понравился: низкорослый, грубоватый, не блещущий интеллектом. Что ж, родителей взрослых дочерей вполне можно понять. Но ей –то от этого не легче. Иногда отчаянно хотелось уехать на какой-нибудь необитаемый остров, где никого нет, и никто не лезет в твое личное пространство, пытаясь корректировать судьбу своими взглядами и установками.
В очередном письме от ее бабушки в числе обычных новостей сообщалось о том, что бабушкин сосед Стас, с которым Она знакома лет с двенадцати, собирается в Харьков по делам. Так вот, не могли бы приютить парнишку? Ну а чего не приютить? Сосед и друг детства. Вместе на пляж бегали, разговаривали часами при луне. Ей двенадцать, ему пятнадцать. Красивый, высокий, кареглазый юноша, как тут не влюбиться девчонке?
Правда, Стас, в силу темперамента и характера, впервые женился в девятнадцать лет, но, не прожив в браке долго, развелся, успев стать отцом. Она была в курсе и его второй женитьбы, и рождения второй дочери, опять же бабушка обо всем докладывала. Что ж, каждому свое. Детство золотое далеко убежало, а их пути –дорожки разошлись. «Интересно, он один или с супругой пожалует?» — подумала Она, пытаясь вспомнить, как он сейчас выглядит. — А впрочем, неважно. Как приедет, так и уедет. Поживем - увидим».
Через пару дней в дверь позвонили. Она (как была- в домашней одежде), даже не посмотрев в глазок, открыла и на миг застыла от неожиданности. На пороге стоял Стас. С улыбкой и каким-то даже смущением поздоровавшись с ней, зашел в их узкий коридорчик, при этом никакой жены с ним рядом не наблюдалось. Дело принимало совсем неожиданный оборот. Буквально с первых моментов общения стало ясно, что Стас приехал к ней, за ее сердцем, чуть ли не с предложением руки. Но как? А вот так.
Впрочем, что это с ней? Он же давний сердечный друг, чего уж там! А красив невероятно: атлет, стройный, сексапильный. Вот только женат. Но формально. С женой не живет, не дает развода пока ему. Но он добьется! И как же не поверить этим карим глазам, заглядывающим прямо в душу? Да? Или нет? А, какая разница! Ей уже двадцать шесть. Засиделась в «девках», явно…
Они гуляли по городу, ходили в кино, покупали мороженное. Ей было приятно идти с ним под ручку, ощущая под рукой мощные бицепсы. Ей нравились объятия с ним, так же, как и беседы, как тогда, в детстве. Правда, сегодняшние темы были иными. И, конечно, провожая его на вокзале, Она уже знала, что приезд к бабушке в это лето непременно изменит ее жизнь. Ведь там, по соседству, ее будет ждать Стас…
ВДВОЕМ
Они с Лионелем уже вторую неделю усердно готовились к первому совместному концерту, дорабатывая последние нюансы и штрихи, внимательно и кропотливо пересматривая свои номера на видеозаписи и анализируя недостатки. Она немного трусила (хоть и тщательно скрывала это), опасаясь, что не дотянется до его уровня артистизма, что, в свою очередь, может привести к провалу концерта и негативно сказаться на их отношениях. Лионель же, напротив, излучал уверенность и спокойствие, но ее состояние от этого не улучшалось.
Помимо этого, была еще одна причина, которая не давала ей покоя с некоторых пор, лишая ее нередко полноценного сна, как в прежние «темные» времена. Ее неодолимо влекло к этому мужчине, хотелось прикоснуться к нему не по-дружески, а как к возлюбленному. Она не понимала и боялась мысли о том, что в их отношениях слишком много неясного, невзирая на то, что они уже многое рассказали друг другу о своей жизни. Но было нечто, остающееся за семью печатями. Некая недоговоренность с его стороны, некий предел, который для нее был пока недостижим.
Он проявлял к ней теплоту, заботу и внимание, однако его прикосновения были слишком бережными. Он не стремился склонить ее к близости ни разу, хотя со времени их приезда прошло уже более трех недель. Если бы Она была ему безразлична совсем, она бы это ощутила сразу. Но от него исходила такая сильная мужская энергетика, он смотрел на нее временами столь откровенно, что Она готова была тут же кинуться в его объятия, если бы он сделал хоть один намек…
Однако все оставалось на том же уровне. Тем не менее, приближалась дата их совместного выступления. Это её настораживало и интриговало одновременно. Они наводили последние штрихи в программе, продумывая все детально. Ее совсем не тяготило подобное времяпрепровождение, напоминающее ей основу ее профессиональной деятельности педагога детской студии. Лионель, придирчиво рассмотрев ее скромный гардероб, предложил подобрать сценический наряд в одном из городских элитных бутиков.
Они обоюдно решили осуществить поездку в магазин завтрашним утром. До города было более трех часов езды. Затем, расположившись после легкого ужина на открытой террасе, приступили к привычному вечернему ритуалу — проводам солнышка, плавно опускающегося и прячущегося за линию гор. Повеяло прохладой, она слегка озябла. Лионель, заметив это, снял свою плотную ветровку и накинул ей на плечи.
Его прикосновение в этот раз показалось ей обжигающим, Она невольно вздрогнула и резко закинула голову вверх, поймав его взгляд. И обомлела от неожиданности. Сверху на нее смотрел совсем другой Лионель, во взоре и чертах которого явно считывалась страсть и мучительное желание обладать женщиной, к которой он только слегка прикоснулся. Она потянулась ему навстречу с такой готовностью, как завороженная гибкая змейка выпрямляется вертикально на звук дудочки заклинателя змей, не отводя от него пылающего взгляда.
Он не отстранился, но, тут же овладев лицом, мягко и нежно погладил ее по волосам, как ребенка. В сердцах Она воскликнула:
— Зачем ты мучаешь и меня, и себя, Лионель? Я же вижу, ощущаю, что нас неодолимо тянет друг к другу! Что не так? Ответь, не молчи, прошу!
— Я не хочу причинять тебе новую боль. Ты еще не готова к такому шагу. Прости меня за сегодняшнюю слабость. Но это так.
— Я тебе не верю! Но сердце ведь не обманешь, Лионель! Ты не способен причинить зло и боль. И к чему я не готова, о каком шаге ты говоришь?
— Я хочу помочь тебе стать абсолютно свободной, а ты мне мешаешь, стремясь наступить на любимые грабли. Я не хотел тебе это говорить прежде времени. Извини…
Этого Она точно не ожидала услышать. Значит, она его не достойна такая, как есть. Галатея в процессе лепки Пигмалионом, слишком сырой материал… Гениально!
— Все не так. Не обижайся. Я действительно хочу быть с тобой вместе, но есть препятствие и оно — в тебе.
— Ты опять лезешь в мою голову, а я против, Лионель! Какое право ты имеешь читать и знать о том, что я думаю?
Слезы отчаяния и вырвавшейся наружу скрытой боли Она уже не прятала, замкнувшись и отстранившись от него.
— Прошу тебя, не плачь, скоро все изменится. Надо немного подождать, поверь мне, я не могу тебе сказать всего, не имею права!
Видя ее состояние, он властно и спокойно отвел ее в дом, уложил, как маленькую девочку, в кровать и, накрыв пледом, поднес ладонь к ее лицу, сделав пару едва заметных движений. После этого Она, всхлипывая по — детски, глубоко вздохнув, почти мгновенно погрузилась в сон. А он еще какое-то время сидел рядом, с нежной грустью глядя на ее заплаканное лицо. Потом потушил торшер и удалился в свою спальню.
ЛИХИЕ ДЕВЯНОСТЫЕ (НАЧАЛО)
Свадьбу они сыграли в конце марта 1989 в одном из городских кафе на Салтовской окраине Харькова (незадолго до этого все-таки обвенчавшись в последний день масленичной недели в церкви Петра и Павла), а уже в апреле этого же года ехали на ПМЖ на ее малую родину. С милым и в шалаше рай, как говорится. Милый был горячим, сильным и веселым тридцатилетним парнем. С таким не соскучишься. Обещал если и не золотые горы, то около того. Как минимум — отдельную квартиру. А пока, суть да дело, в доме свекрови им отвели маленькую келью, отделенную ситцевой шторой. Там помещалась только кровать, предательски скрипевшая под ними ночью. Одно утешение: за соседним забором — дом ее родной бабушки, к которой всегда приезжала летом в былые времена. А сейчас она туда нередко забегала и по-соседски, и по-родственному.
Привыкание к новой жизни, без водопровода, ванной и прочих благ цивилизации, в общем-то, было не самым тяжелым испытанием. Чего не скажешь о другой стороне почти деревенского уклада — невозможности уединения и предоставления самой себе. Шумная и многочисленная родня Стаса нередко наезжала или навещала их дом, особенно в теплое время года. Если не родня, так курсанты Военного училища, в котором учился младший брат Стаса Алексей.
Такие резкие перемены в укладе и распорядке дня, впрочем, быстро забывались. Первые месяцы семейной жизни весьма удачно совпали с наступлением теплого периода весны. Пока Стас искал работу, они много времени проводили вместе. Она даже помогала ему красить катер его собственной постройки, стоящий на приколе на территории спасательной станции в ожидании открытия навигации. Это было замечательное время. Все казалось новым и необычным, даже знакомый с детства любимый городок, как и бывший бабушкин сосед во времена ее детства, неожиданно для нее ставший ее возлюбленным супругом.
Первое время они довольно дружно, весело и мирно общались, гуляли по городу, ходили в кино, заходили в гости к его родне и знакомым. Спустя некоторое время он устроился капитаном на судно рыбинспекции, выходя в рейсы на несколько недель подряд. Она тоже стала искать хоть какую-то работу, не желая быть нахлебницей. Да и просто сидеть одной в четырех стенах было тягостно. Она не знала, с чего начать поиски работы в городе, где нет научной базы. Впрочем, почему нет? Где-то есть музыкальная школа! Именно об этом Она подумала, услышав пленительные звуки гитары из открытого окна музыкального училища, мимо которого проходила. Идея найти работу преподавателя гитары возникла дерзко и внезапно, как прозрение. Она храбро шагнула за порог училища и через считанные минуты уже решительно стучала в кабинет преподавателя по классу гитары Олейника П. В. (согласно надписи на двери).
— Да, заходите, открыто, — услышала Она зычный мужской голос и вошла в класс уверенной поступью светской львицы (откуда что взялось!) и с приветливой улыбкой на лице. Преподаватель, сидящий с гитарой в руках, оказался лысоватым мужчиной средних лет. Тихомиров (ее харьковский гитарный мэтр, перед которым она всегда трепетала) рядом с ним выглядел бы сущим юношей. Тем не менее, Она очень быстро расположила к себе Петра Валерьевича, начав с комплимента его исполнительской манере, далее продолжив разговор о собственной тяге к гитарной музыке и даже продемонстрировав свой исполнительский уровень, сыграв пьесу И. С. Баха. В итоге милая беседа приобрела суть делового предложения-просьбы о возможности преподавания ею гитарного искусства.
Самым замечательным для нее явилось то, что ей не отказали (пусть даже в очень вежливой манере) в ее просьбе. Напротив, дали весьма полезную информацию и контакты, что буквально окрылило ее. Воистину, в удачное время она решилась на поиски работы!
А на следующий день Она уже весело и непринужденно общалась с Валей Нихельман - русской немкой, выпускницей самого Олейника, оказавшейся к тому же ее ровесницей, тоже недавно вышедшей замуж. Валя же ей и дала координаты клуба, где ранее занимала должность руководителя самоокупаемого кружка гитары для взрослых и детей. Она собиралась увольняться, найдя другое место работы, и отчасти по этой причине с радостью помогла ей с устройством в этот клуб.
Первая серьезная размолвка грянула как раз в ее первый рабочий день. Стас с утра уже был не в духе, заметив ее сборы на новую работу. Особенно ему не понравилось, что маленькое, довольно скромное черное платье, которое она надела без особых раздумий, слегка просвечивало на свету. Он вдруг непривычно рассердился и даже назвал ее впервые каким-то весьма нелестным словом, от которого ей стало очень обидно.
Проявления беспочвенной ревности Она ощущала и до этого момента, но не в такой эмоциональной окраске. В сердцах Она хлопнула дверью и ушла, так как боялась опоздать и показать себя не с лучшей стороны перед новым работодателем. Первый рабочий день прошел очень даже неплохо. Она дала несколько первых уроков гитары. Это был совсем новый опыт, она немного волновалась. Но все прошло удачно. У нее получилось!
Однако, оказавшись дома, Она застала мужа все в том же мрачном настрое. Он почти не разговаривал с ней, как будто она совершила что-то ужасное по отношению к нему. И это так тяготило ее, что она тогда впервые невольно ощутила некое давящее чувство вины. Ночь, как правило, смягчала все эти болевые точки. Стас обладал горячим темпераментом и знал толк в любовных играх. Как правило, они засыпали в объятиях друг друга вполне умиротворенные.
Между тем настала пленительная летняя пора. Они нередко выбирались вдвоем на водные прогулки на катере, который Стас строил сам несколько лет. Это было так здорово! Купание на середине реки, долгие прогулки вдоль живописных местных ландшафтов, сбор лесных ягод и рыбалка. Она наслаждалась романтикой водных странствий, как никогда. Вспоминая свой роман о Лионеле с теплыми и сухими руками, прижимаясь к любимому своему капитану, доверчиво глядя в распахнутый, усеянный мириадами ярких звезд небосвод над их яхтой. Она действительно верила в их счастливое будущее, ибо, во что еще можно верить в ее случае?
КОНЦЕРТ
Утро было солнечным и ангельски безмятежным. Но именно сегодня Она ощущала почти забытое волнение, которое случалось ощущать перед очередным школьным устным экзаменом. К письменным работам она всегда относилась спокойней. Сегодняшним вечером должен состояться их первый совместный концерт, к которому они готовились довольно продолжительное время, тщательно и серьезно отрабатывая все детали выступления.
Лионель, если и волновался за их совместный дебют, то не подавал виду. Только выглядел более собранным и энергичным, чем обычно.
— Все будет хорошо, не волнуйся, — промолвил он с ободряющей улыбкой, оглядывая ее наряд, слегка обняв ее и бережно прикоснувшись губами к ее волосам. — Это платье и прическа тебе очень идут. Ты прекрасна, моя королева!
Она, глядя в свое отражение, не могла не согласиться. Платье цвета морской волны, купленное в салоне, сидело на ней идеально. Нитка жемчуга на шее и жемчужные серьги дополняли образ, придавая изысканность, так же, как и маленькая коралловая сумочка с босоножками того же оттенка. Лионель в этот раз тоже обновил образ, нарядившись в светлый, пепельного оттенка костюм с рубашкой цвета мокрого асфальта и коралловым галстуком…
Дорогой они говорили на посторонние темы, как будто ехали на театральную премьеру или светскую вечеринку. Она старалась не обращать внимания на внутренний холодок страха и неуверенности, то и дело настигающий ее помимо ее воли и желания. Улыбалась и смеялась его шуткам, стараясь быть убедительной. Но тщетно. Степень ее тревоги только нарастала.
Они подъехали к месту выступления ровно за час до его начала. Пока Лионель разговаривал с организатором, Она осмотрела помещение, не найдя ничего принципиально нового и настораживающего в его обстановке. Обычный зал для приятного проведения времени уважающей себя публики. Большая овальная сцена, дизайн вполне приличный, прекрасная акустика. Все, как надо. Материалом она владеет, все пройдет отлично. Откуда и почему на нее наползает этот страх? Интуиция? Что-то здесь не так…
— Пойдем готовиться к началу, народ уже собирается, — сказал Лионель и увлек ее за собой в комнату подобие небольшой гримерной, с большим зеркалом и столом, за которым, к своему удивлению, она обнаружила рыжеволосую Стеллу. Девушка была одета без привычного лоска(в джинсах и черной футболке) . Без макияжа она совсем не походила на ту рыжую бестию в кожаных шортах, которую она впервые увидела с Лионелем в кафе в тот злосчастный вечер.
К слову, Лионель тоже был слегка удивлен внезапным появлением Стеллы. Девушка выглядела неважно: бледное лицо, круги под глазами и затравленный, тревожный взгляд. В итоге общения с ней выяснилось, что она попала в какую-то скверную историю, связанную с деньгами, и теперь ей требовалась помощь Лионеля. Видимо, такие истории в ее жизни не были редкостью. Лионель велел ей побыть в комнате до окончания программы, а потом он что-нибудь придумает. Было понятно, что он слегка раздосадован ее появлением. Но отказать в ее просьбе не мог по целому ряду причин. Появление Стеллы, которой без привычного сценического грима больше подходило настоящее ее имя Лариса, не то чтобы огорчило ее, но явно насторожило. Интуиция и здесь не промолчала. Она была уверена в том, что назревают некие события, распрямляются какие-то тайные пружины, сулящие нежелательные перемены. Ну не может быть долгим состояние Нирваны, которое ей любезно обеспечивал Лионель в своем отдаленном от цивилизации горном домике. Мысль эту, слетевшую тревожным мотыльком, Она тут же отогнала, ибо настало время для начала их выступления.
Напрасно Она полагала, что предательское волнение не даст ей возможности продемонстрировать сполна все свои навыки и достойно выглядеть в дуэте с маэстро. Их программа началась так, как было задумано. В зале был полумрак, сцена была ярко освещена, и от этого создавалось впечатление, что они с Лионелем просто делают генеральный прогон действа. Она с удовольствием погрузилась в привычную ауру творческого взаимодействия, включившись в этот процесс легко и без усилий, не задумываясь о том, какое впечатление производит на зрителей.
Ее авторская поэзия и песня была вполне благосклонно оценена публикой, не говоря уже о гитарных импровизациях Лионеля. У них получился своеобразный мюзикл с определенным сюжетом, весьма лирический, легкий, воздушный, хотя местами и довольно чувственный. В этот раз не предполагалось никаких сеансов гипноза и погружения в прошлое, о чем Лионель предупредил заранее хозяина заведения. На самом деле причиной являлась ее просьба — не проводить никаких сеансов. Она все еще не могла забыть всех событий, связанных с ее погружением в прошлое и теми последствиями, которые ей пришлось пережить.
Сразу после окончания концерта и бури оваций и восторженных выкриков зрителей их окружила толпа, в которой Она заметила и журналистов с аппаратурой. Лионель, заметивший их издалека, предпринял мгновенный маневр, чтобы не попасть в кадр, увлекая ее к выходу. Однако несколько вспышек свидетельствовали о том, что кому-то из прессы удалось успеть поймать их с Лионелем лица на камеру.
Проблема Ларисы действительно была связана с очередным недоброкачественным ухажером. Он оказался мошенником, разводящим женщин и девушек на немалые деньги. Лионель, как это, видимо, было принято, отдал ей одну из своих платежных карточек, помог снять на время квартиру и даже договорился с хозяином развлекательного Центра о приеме на работу в танцевальное шоу, дав ей отличную протекцию.
Но Лариса не сильно повеселела, хотя и поблагодарила Лионеля за помощь. Более того, ее энергетику затравленного зверька невозможно было не заметить.
— У тебя еще какие-то проблемы? — прямо спросил Лионель Ларису, когда они довезли ее до съемной квартиры.
— Нет-нет, все хорошо, спасибо за помощь. Я все отдам, когда заработаю, — быстро промолвила она и, опустив взор, выскользнула из машины.
— Что-то здесь не так. Она что-то явно не договаривает, — не удержалась Она от замечания.
Лионель, внимательно глядя на дорогу, казался излишне задумчивым.
— Да, согласен. Но Лариса не раз попадала в подобные переплеты, ей, увы, не дано учиться на собственных ошибках, слишком импульсивна и легкомысленна.
— Полагаю, она просто привыкла к твоей постоянной финансовой и моральной поддержке, в этом причина ее легкомыслия. Она не хотела озвучивать эту мысль, но не сдержалась.
— Возможно, и так. Но оставить в беде Ларису — значит, предать собственное обещание, — напомнил ей Лионель.
— Ты настоящий рыцарь! Мне кажется, ты бы никого не оставил в беде…
Она заметила, что ему понравилась и ее реплика, и та искренность, с которой она была озвучена. Ей захотелось сменить тему и погрузиться в более приятные ощущения. Тем более что повод для этого был. Их концертный дуэт имел сегодня несомненный успех, сбор от концерта оказался весьма солидным. Они вполне законно собирались слегка отпраздновать это событие, как только вернутся домой. В ресторан Она идти отказалась, ей не хотелось шума и назойливого мелькания незнакомых лиц.
Провести этот вечер с мужчиной, который ей (чего уж там скрывать) безумно интересен, — что может быть лучше? Хотя… Да, не все еще ясно в его отношении к ней. Есть некая тайна, недосказанность, за порог которой она пока не допущена. А жаль…
За этими размышлениями Она почти не заметила обратной дороги. Ей показалось, что они слишком быстро доехали до их очаровательного бунгало. Хорошее настроение к ней вернулось быстро. Довольно легко и элегантно соорудив праздничный стол из готовых ресторанных блюд (благо, в Центре этот момент был оговорен заранее), она зажгла свечи, а Лионель откупорил шампанское, разлив его пенящуюся влагу по бокалам. Они почти целый день ничего не ели, поэтому ужин показался им восхитительным.
Шампанское слегка вскружило ей голову, неожиданно для себя самой, охваченная импульсом движения, Она поднялась и под приглушенные звуки нежной румбы, звучащей из переносной колонки, пригласила Лионеля на танец. Он поддержал ее в этом порыве. Она с удовлетворением про себя отметила, как легко и непринужденно двигается этот непостижимо привлекательный мужчина, хотя, по его словам, никогда ранее не занимался бальными танцами. «О, эта страстная, чувственная мелодия, что она делает со мной! Я так хочу ласки и нежности с ним!»
Она была уверена, что он услышал ее внутреннее восклицание. Тем лучше! Или сейчас, или никогда. Лучше узнать истинное положение вещей здесь и сейчас, чем терпеть долее это мучительное томление и гадать на кофейной гуще о том, что до сих пор вызывает тревогу и недоумение. Лионель обнимал ее за талию, ласкал ее взглядом, от которого ее голова кружилась еще больше. Так близко друг от друга они были впервые. Танец любви естественным образом перелился сначала в нежные объятия, а затем и поцелуй. Она с радостью ощутила трепет и напряжение его тела. Все дальнейшее происходило в тумане сплошного блаженства для нее, ибо Лионель оказался не только страстным и нежным, но и весьма бережным любовником. Несомненно то, что ранее Она никогда не ощущала ничего подобного, отдаваясь чувствам и ощущениям с такой свободой, как будто они знали друг друга лет сто. А может, так и было? Прошлая жизнь казалась ей теперь сплошной неправдоподобной иллюзией, неким испытательным полигоном, где она, увы, потерпела явное поражение.
Значит, все не случайно? Пути земные неисповедимы, особенно когда они приводят к подлинной любви и страсти. А ведь она уже не верила в такую вероятность. А если бы она ушла тогда, не дождавшись гитарного концерта и сеанса гипноза? Да, по всей видимости, не было бы всех этих непонятных событий и последующего ареста, запомнившегося для нее сплошным кошмаром. Но и Лионеля в ее жизни не было бы!
— Как долго я шла к тебе, Лионель! — промолвила Она, сразу после утоленной близости, находясь в его объятиях, не в силах скрыть счастливых слез.
— Что ты чувствуешь? Ты можешь мне сказать все, что угодно, и я поверю! Но, заклинаю, лучше — правду!
— Милая, бедная и смешная моя девочка! Ты все и так знаешь, поскольку все центры твоей души и сердца распахнуты. Конечно, я люблю тебя и ощущаю самую высокую степень наших чувств. Ты прекрасна в любви, я никогда в этом не сомневался. Иди ко мне. Я хочу еще. Ты не устала?
— Нет, Лионель! Я тоже хочу тебя, как будто помолодела лет на тридцать. Ты так убедительно называешь меня девочкой, а мне это нравится! Я не помню своего возраста, не хочу его вспоминать. Ведь я рядом с самым красивым, умным и лучшим мужчиной на всем белом свете. И мне никто больше не нужен. Знаешь, мне даже немножко страшно. А вдруг все это сон? Вдруг я проснусь, а тебя нет! Ох, даже в груди застучало от такой мысли! Скажи мне, что это глупости и женские страхи, ведь так?
Лионель ответил ей страстным поцелуем. Впервые за эти полтора месяца они заснули в объятиях друг друга, как молодожены. За окном на фоне мерцающих звезд нагло и самоуверенно подбоченился юный месяц. Ничто, казалось, не в силах было нарушить эту идиллическую картину.
Звук телефона вынудил его встать, предварительно осторожно освободившись от ее сонных объятий, стараясь не нарушить ее покой. Он уже был морально готов к тому, что столь поздний звонок не сулит ничего хорошего. И не ошибся.
Это был голос Ларисы, фоном шли грубые мужские голоса, девушка звала его на помощь, торопливо назвав адрес, затем связь прервалась.
Лионель, глядя на безмятежный сон любимой женщины, быстро оделся. Осторожно, стараясь не шуршать, оторвал листок из блокнота и написал ей короткую записку, чтобы исключить излишнее волнение, если он вдруг не успеет вернуться к утру, оставил ее на столе.
Закрывая дверь, он вспомнил о ее утреннем предчувствии и, стараясь не поддаваться своим опасениям, решительно повернул ключ зажигания и поехал по указанному Ларисой адресу.
НАЧАЛО ЛИХИХ 90-Х
Дочка родилась в июле 90-го года. Последняя неделя перед родами была убийственно жаркой и душной, столбик уличного термометра поднимался выше сорокового градуса! Ей пришлось лечь в больницу заранее: что-то не устаивало в анализах ее врача. Ей назначили кучу уколов и обследований, от которых ей было еще хуже, ибо страх за ребенка и возможных осложнений во время родов не отступал.
Спустя неделю ей было объявлено, что роды будут проходить под системой с завтрашнего утра. Ей запретили завтракать и положили под систему в отдельную палату. Она ощущала себя приговоренной к некой экзекуции и, в принципе, не ошиблась. Схватки нарастали и были уже весьма интенсивными, когда она стала звать на помощь. Акушерка, взглянув на развитие дел, высмеяла ее, уверив, что это только первые звоночки. Ногти на ногах у нее были криво подстрижены и не ухожены. Почему-то ее это покоробило.
Время казалось резиновым, особенно, когда нарастала боль, и сбивалось дыхание. Пару раз в палату заглядывали вездесущие девочки — практикантки, круглыми глазами глядя на ее метания по кровати и внушительную бутылку с жидкостью, которая вливалась по длинной трубке в ее вену. Когда Она сама определила у себя потуги, успела подозвать одну из девочек и попросила оповестить акушерку. Та пришла, настроенная скептически, поскольку, по ее словам, процесс еще только развивается. Но после осмотра изменилась в лице, велев ей срочно подниматься и идти в родильный зал. Согнувшись в три погибели, Она побрела за акушеркой, не помня себя от боли и страха.
Дочка родилась слишком быстро, как только Она оказалась на кресле. Она услышала ее громкий крик, и все, что с ней происходило дальше, даже самые ужасные манипуляции и истязания иголками, не могли перекрыть ее радости. Ребенок живой, жизнеспособный! Слава Богу!
Открывшееся у нее кровотечение поставило на уши уже не только акушерку с медсестрами, но и реаниматора. Вокруг нее закрутился хоровод лиц со шприцами, очередными системами и прочей атрибутикой, пытаясь спасти ее от последствий большой потери крови. Столько иголок в разные части тела она еще никогда не получала. Все тщетно. Вены спрятались, превратившись в невидимую сеточку-паутинку.
Тогда Она, истерзанная, столь же мучительной, сколь и бесполезной акцией своего спасения, взмолилась, попросив оставить ее в покое, дать ей поспать, иначе она просто погибнет от их заботы. Медперсонал страшно оскорбился, но, как ни странно, все же внял ее просьбе. В итоге пожилая сестричка, измерив ей давление, опустившееся ниже плинтуса (после ухода врачей), подмигнула ей ободряюще и принесла сладкий крепкий чай с изрядной долей медицинского спирта. « Сейчас поправим тебя, девонька, будешь, как новенькая! Пей, моя хорошая». Она с удовольствием выпила чаек с помощью доброй женщины, и тут же накатил приступ храброй веселости. « Гитару бы мне — петь хочу!» Но голова кружилась сильно, и дурнота охватывала даже при легком повороте шеи всю долгую ночь, когда ее перевезли в палату.
Скрипнула оконная рама, сквозь оконную решетку Она увидела лицо Станислава. Он явно был подшофе, видимо, уже успел с родней отметить рождение дочери (хотя мечтал о сыне). Первой дочку увидела ее мама, ходившая кругами перед окнами роддома несколько часов, дождавшись рождения своей внучки, которую ей показали в окно сразу после родов. От нее же все и узнали о том, что родилась девочка. Младенческий надсадный крик ее первенца не умолкал всю ночь, ее это сильно тревожило. Но встать Она не могла, так же, как и говорить в этот момент с собственным благоверным, который с несколько шутовской улыбкой висел на решетке, — не могла, ибо все еще была очень слаба после недавней кровопотери…
Тем не менее, через неделю Она уже довольно бодро и радостно заходила в дом свекрови с крохотной дочуркой. Свекровь умудрилась затеять к ее приходу то ли побелку, то ли покраску в доме. Хорошо, что удушающая жара к тому времени сменилась резкой прохладой. Началась совсем другая жизнь, полностью подчиненная режиму кормления, пеленания, купания. Помнится, от хронического недосыпа Она часто ощущала себя нервной и утомленной. Дочка ночами неизменно просыпалась и кричала, долго не давая никому уснуть. Хорошо, что ее родная бабушка еще была в силе и днем нередко помогала ей сначала со стиркой, а потом и в качестве няни. Для нее это было сущим облегчением. Свекровь все еще работала. Ей было некогда, да и не желала она быть нянькой, ссылаясь на усталость после работы.
Дочка плохо набирала вес — пришлось рано ввести прикорм, в итоге от материнского молока она отказалась. Девочка подрастала, превращаясь в ангелочка с золотистыми кудряшками, уже появился первый младенческий лепет, затем первые слоги-слова, затем первые шаги. Вместе с долгожданным ребенком Она заново постигала этот мир, изучая ее реакции, удивляясь вместе с ней всем ее открытиям. Одно беспокоило — частые болячки, не дававшие покоя, и по-прежнему бессонные ночи из-за частых ночных бдений беспокойного первенца.
Муж, работавший капитаном катера рыб - охраны, пропадал иногда на несколько недель подряд, работая вахтовым методом. Те смутные времена начала девяностых в ее сознании останутся как пестрый событийный ряд, состоящий из кормлений, купаний, череды посещений детской поликлиники и больницы, продуктовых карточек , ожидания пресловутых «детских» денег в длинной очереди сберкассы и т.д., и т. п.
В суете и круговерти домостроевских будней Она старалась не задумываться о том, что их всех ждет впереди. Жизнь в стране между тем менялась стремительно и бесповоротно. И то, что совсем недавно казалось надёжным и весомым, внезапно теряло свои вес и значимость, безжалостно осмеивалось и нередко морально и физически уничтожалось. Такие времена настали!
С телевизионных экранов каждый вечер для всей страны вещал и совершал сеансы гипноза некий суровый и смуглый, как цыган, экстрасенс Кашпировский, обещающий если не воскрешение из мертвых, то, как минимум, долгожданное зачатие всем бесплодным, избавление от дурных привычек, исцеление самых запущенных хронических болячек и бог весть чего еще. Еще один «уникум» по имени Алан Чумак, неутомимо и однообразно творя пассы руками и тяжело дыша в экран, «заряжал» воду для аудитории доверчивых зрителей, которые замирали в ожидании чуда, предварительно заставив всю комнату стеклянной тарой с обычной водопроводной водой.
Революция и развал огромной страны стали отправной точкой для невероятного брожения умов, появления каких-то новых вероучений, сект, теорий и апокалипсических предсказаний. Она привычно и стойко придерживалась христианской веры, не претендуя на некие особые озарения, о которых то и дело загадочно вещали какие-то мутные субъекты, знакомые брата мужа, приехавшие с особой миссией в их провинциальный город. Гораздо больше всех рядовых граждан беспокоили пустые полки в магазинах и стремительный развал производств. Страна, словно отдельно кем-то взятая подопытная планета, которую насильно сорвали с привычной орбиты, неслась в космической бездне в полную и фатальную неизвестность…
ОПЯТЬ ОДНА
Она проснулась, и первые мгновения в полном блаженстве лежала с закрытыми глазами, как будто не желая расставаться с ощущением сладкой утренней истомы. Лионеля рядом не было. Он всегда рано встает. Она с удовольствием, не торопясь, потянулась и улыбнулась, глядя в окно. Судя по солнечному свету, залившему пространство спальни, заспалась. На часах уже почти девять утра!
После душа Она сразу поспешила в столовую, надеясь увидеть там нежно улыбающегося ей любимого мужчину за привычной чашечкой кофе после утренней пробежки. Но, увы. Неужели и он проспал свое время и сейчас все еще на прогулке? С мечтательной улыбкой на лице Она налила воду в чайник и нажала кнопку. В этот момент ее взгляд сфокусировался на какой-то записке на кухонном столе. Сразу после прочтения содержимого записки Она вздрогнула, тут же воскресив в памяти то самое предчувствие, которое вынудило ее сердце сжиматься, когда они ехали к месту их совместного выступления.
Первое время она старательно отгоняла от себя все негативные чувства и размышления, вся превратившись в слух и ожидание; сразу приникая к окну, заслышав любой звук, напоминающий возвращение Лионеля домой. Надумала, было, приготовить завтрак, чтобы хоть чем-то занять время ожидания. Но так ни к чему и не притронулась. Есть не хотелось совершенно. Телефон Лионеля, который Она набирала несколько раз сразу после прочтения записки, не отвечал. Неоднократно и тщетно звонила по одному из известных ей номеров Ларисы. Эффект тот же. Все номера были вне доступа…
День уже клонился к закату, когда внезапный телефонный звонок вывел ее из состояния упадочного транса. Она рванулась к телефону с забившимся сердцем, неловким движением задев на столике графин с остатками недопитого ими вчера французского бордо, который с грохотом упал на пол. Разлитое красное вино растеклось по светлому полу тревожным кровавым пятном.
Номер был незнакомым, но Она нажала на ответ и почти выкрикнула «слушаю», надеясь, что, возможно, это Лионель звонит с чужого мобильного. После недолгого молчания таинственный абонент отозвался. Голос она узнала мгновенно, и от этого узнавания внутри у нее все похолодело от ужаса. Она тут же отключила телефон, осознавая, что это едва ли поможет. И ровно минуту сидела с закрытыми глазами, пытаясь унять дрожь и сконцентрироваться на конкретном решении по поводу своих дальнейших действий.
Ей хватило всего нескольких минут, чтобы собраться в очередное неведомое для нее авантюрное путешествие, взяв с собой в небольшой рюкзачок только самое необходимое. На сей раз Она совершенно не знала, к кому может обратиться в этой глухой горной юдоли. Но оставаться в доме Лионеля в ожидании неминуемого преследования было бы глупо и самонадеянно.
Она погасила свет, закрыла дверь и пошла по тайной, знакомой только им с Лионелем тропе вниз, изредка подсвечивая дорогу фонариком, то и дело опасливо прислушиваясь к каждому постороннему шороху.
Конец девяностых
Рождение сына совпало с эпохальным и вероломным дефолтом в стране, благодаря которому бедные в лучшем случае остались в прежнем статусе, а зажиточные внезапно обмелели в средствах, не успев снять со счетов то, что сгорело в экономическом пожаре гиперинфляции. Случались и иные чудеса на фоне дефолта, но ей все это казалось затянувшимся недоразумением, которое когда-нибудь обязательно закончится.
У сына между тем неожиданно обнаружились нешуточные проблемы со здоровьем — понадобились особые препараты, консультации со специалистами и последующее плановое лечение. Она металась между двумя детьми (дочь только в этот год стала первоклассницей), не успевая заниматься собой и своими интересами, полностью погрузившись в семейный быт. Увы, бабушка к тому времени покинула этот мир, собственная мама жила на Украине и приезжала нечасто. Так что помощи особой ждать было неоткуда.
Через полтора года второго декретного отпуска Она стала всерьез задумываться о смене работы. Возвращаться в вечернюю школу не хотелось. Не приносил ей данный вид деятельности истинного удовлетворения. Хотя, работая в должности учителя биологии, химии, географии во всех параллелях, заваленная множественными подготовками и классным руководством, а также обремененная обязанностью ходить по адресам прогульщиков уроков в свое личное время, она получила неоценимый профессиональный опыт и практику общения с трудными детьми и подростками, от которых отказались дневные школы.
Ее подопечные участвовали наравне с обычными учащимися и в олимпиадах, и в открытых уроках, что откровенно вызывало ступор у приходящих на открытые мероприятия их бывших учителей, которые распрощались с ними в свое время, как с безнадежными хулиганами и двоечниками. Но все же ее душа требовала иного. Работая с трудными подростками на внеклассных мероприятиях, нередко использовала гитару, авторскую поэзию и песню, провоцируя ребят на ответную реакцию, практически всегда добиваясь нужного эффекта. Только вот где найти такой род деятельности, который бы полностью был по душе?
Как всегда это бывает у таких, как Она, слегка оторванных от реальности мечтательниц, горе прилетело внезапно и совсем с другой стороны. Станислав, в последнее время откровенно провоцирующий ее на скандалы и выяснения отношений, объявил, что уходит от нее. Все было разыграно, как по нотам. Обвинения в ее сторону, столь же нелепые, сколь и лживые, и резкий уход из дома с непреклонным лицом, с хлопаньем двери, которая чуть не ушибла их маленького годовалого сынишку, рванувшегося вслед за отцом с громким истошным плачем.
Первые мгновения Она не могла поверить случившемуся, надеясь, что это всего лишь дурной сон. Оставшись практически без финансовых средств, с двумя маленькими детьми на руках и без работы, Она просто не понимала, за что с ней так поступили. Тогда все это явилось первым его копьем, вонзенным в ее любящее и доверчивое сердце. И как-то вдруг вспомнились его высказывания о прежних семьях и женах, которые, безусловно, были «гулящими и ведьмами», не оценившими его « чистую и преданную душу».
Проведя ночь без сна, ощущая, как вскипает и бурлит лавой в жилах кровь от обиды, горя, страха, ревности и ненависти, с раннего утра побежала на переговорный пункт звонить маме, чтобы излить свое горе, которое буквально разрывало ее изнутри. Разговор с близким человеком слегка уравновесил ее состояние. По совету мамы Она накупила в аптеке успокоительных средств и попыталась логически осмыслить свою беду.
Это уже потом она по ниточке вместе с мамой раскрутит всю подноготную его якобы спонтанного ухода. Разумеется, он ушел не «к товарищу», как было ей заявлено, а к другой женщине, которая, к слову, оказалась «доброй знакомой» и активным членом р общества последователей учения «Живой этики», собиравшегося немалой толпой регулярно в нежилой тогда нижней части их дома. Дама была старше ее на добрый десяток лет. Но, видимо, покорила сердце и ум Станислава своим особым шармом и, не в последнюю очередь, материальной обеспеченностью. Одевалась и выглядела импозантно, хотя по профессии была обычной медсестрой и явно доморощенной массажисткой.
Этот период безвременья протянулся ровно двадцать два безоблачных и тёплых майских дня. Тогда Она пыталась что-то такое предпринимать, с кем-то общаться, даже петь на концертах. Пытаясь взять себя в горсть, готовилась принять конкретное решение. Но сердце болело и рвалось на части. Все вокруг уже буйно цвело и сбивало с ног ароматами распустившихся плодовых деревьев и кустарников, погода напоминала лето. Она уже давно привела себя в порядок, преобразившись внешне. От молодого соседа на задах стали поступать откровенные комплименты в ее адрес. И тут стал появляться Станислав под предлогом посещения своей матери, чей дом стоял по соседству.
Она видела и ощущала его неопределённое состояние, его тоже буквально рвало на части. Разумеется, обвинения в ее адрес все еще сыпались, но явно утратили интенсивность и пыл. Закончилось все тоже как-то вдруг, так же внезапно, как и начиналось. До реального развода дело не дошло. И пока ещё законный супруг вернулся в дом, как ни в чем не бывало. Такой вот, временно загулявший (не по своей, а исключительно по вине разлучницы и, разумеется, по совместительству ведьмы, которая опоила, присушила и далее по списку).
Так что и слов извинения от Станислава она так и не услышала, просто некий оправдательный вердикт и констатацию факта своего к ней возвращения. Коль не любила бы его, едва ли бы приняла назад! Дети — важный фактор, но не основополагающий. Любящую женщину можно обманывать долго, но не бесконечно, как оказалось уже потом, много лет спустя…
ЛИОНЕЛЬ
Он очнулся в полной темноте и сразу ощутил глухую боль в затылке. Вероятно, оглушили его внезапно сзади, а затем уже перевезли в этот подвал. В том, что это был подвал, он не сомневался из-за специфического запаха затхлой пыли, сырости, темноты и глубины. Самым тревожным для него фактом было другое. Ему, видимо, успели вколоть какой-то особый препарат, воздействующий на его чувства и ощущения особым образом.
Руки у него, к счастью, оказались не связаны. Видимо, место его плена было достаточно отдаленным и надежным, по мнению его похитителей. Он попытался привстать, руками наткнулся на кирпичную стену, холодную и скользкую от влаги. Голова болела, и слегка подташнивало, но не столько от удара и возможного сотрясения, сколько от последствий инъекции с явно психотропным веществом, от последствий которого он в первую очередь решил избавиться.
Вопросов в голове было так много, что он поначалу ощутил давно позабытое отчаяние, которое в последнее время его не посещало. Каков у него запас времени? Кто и зачем устроил это похищение? Что от него хотят? И с ужасом подумал о той, ничего не подозревающей пока женщине, с которой он провел первую ночь любви, невзирая на все внутренние запреты и предостережения. Разумеется, его телефон и все документы были изъяты. Он пытался рассмотреть хоть какие-то очертания в кромешной темноте, но тщетно. Видимо, время уже было ночное, а место его плена было далеко от источников искусственного освещения. Все было продумано до мелочей. А вот он, безусловно, оплошал, рванувшись на помощь Ларисе сразу по звонку. А ведь стоило бы для начала прислушаться к голосу интуиции и собственному опыту. Но теперь уже поздно. Придется импровизировать с поиском верных решений на ходу.
Он попытался изменить позу, прислонившись головой к холодной стене, кое-как принял вертикальное положение и, продвигаясь мелкими шагами, обстоятельно обследовал помещение, оказавшееся настолько маленьким, что его вдруг осенило. Он неожиданно будто увидел себя сверху в прямоугольной яме в одном из гаражей. Что ж, это уже кое-что! Логично вполне. Его оглушили, как только он зашел в квартиру Ларисы, погрузили в автомобиль, предварительно сделав инъекцию, привезли в гараж и спрятали в яме.
Все произошло быстро и бесшумно, по всем законам гангстерского сериала. Единственное, что он запомнил, это заплаканное и перекошенное от ужаса лицо Ларисы, когда она открыла ему дверь. Разумеется, ее вынудили пойти на обман под страхом смерти. Неизвестно, как затем с ней поступили эти… Да кто они, черт возьми?!
Он никак не мог сконцентрироваться на определенной мысли, которые метались в его сознании, как стайка мелких мушек, не позволяя ему подключать его способности для решения важной задачи. Сколько прошло времени, пока он смог хоть каким-то образом успокоиться и сосредоточиться, он сам не понял. Но ему все-таки кое-что удалось хотя бы проанализировать, чтобы выработать необходимую тактику борьбы за собственную жизнь и жизни дорогих ему людей…
Он вспомнил своего Учителя, открывшего в нем дар и одно из его мудрых изречений:
«Если не можешь понять сразу, откуда и почему пришла беда, не совершай поспешных действий, ибо именно они могут сделать твою беду непоправимой…» Да, его ведь действительно могли убить и избавиться от тела. Но он жив и для чего-то нужен тем, кто все это устроил. Дело за малым. Узнать, кто эти люди и что им надо. И как можно быстрее! Он постарался уравновесить свое сознание, введя себя в состояние легкого транса, и попытался для начала просканировать помещение гаража. Ему удалось определить примерные размеры и очертания помещения. Он сразу понял, что автомобиля в нем нет, ворота снаружи под надежным крепким замком.
Выход, ищи выход! Безвыходных ситуаций не бывает, должна быть некая маленькая лазейка, о которой не подумали похитители, уверенные, что он всю ночь будет без сознания. После небольшого погружения в медитацию и транс, он определил размеры ямы, по какой-то причине глубже стандартных 120 см — более 2 метров. Он мог стоять в ней, не задевая головой доски, положенной сверху. Вытянув руки вверх, он попытался сдвинуть доску, и ему это удалось. Понадобилось всего несколько минут, чтобы выбраться на ощупь из ниши и при этом практически беззвучно. Голова все еще побаливала, но ему удалось сконцентрироваться и визуально сориентироваться. Стандартный гараж с железными воротами и боковыми стеллажами. Хозяин гаража холост, среднего возраста, курит, судя по характерному запаху табака (а вот и окурки, помещенные в банку из-под кильки в томате). Явно не олигарх, скорее, обычный работяга. Может, занимается извозом частным.
Но при чем тут он? Может, это банальные вымогатели денег? Он пытался найти не только варианты ответов, но и дополнительную возможность выбраться из ловушки, пытаясь проигрывать варианты будущих событий и собственных действий. Ощупывая стены гаража, наткнулся на выключатель. Свет лампочки был не слишком ярким, но достаточным для того, чтобы провести более детальное обследование помещения. На стеллажах он прихватил для возможной самообороны увесистый гвоздодер. Во рту пересохло, хотелось пить, но ничего похожего на воду не нашлось.
Он решил не дожидаться рассвета: время работало явно не на него. Никаких иных дополнительных выходов, лазов и отверстий после тщательного обследования всех поверхностей и несущих частей он не обнаружил. Ворота были заперты снаружи стандартным висячим замком, это было ясно по характерному металлическому лязгу. Ждать похитителей, вооружившись гвоздодером? Или продумать иную линию действий, пытаясь использовать только ему известные ресурсы? Решение было принято. Однако мог возникнуть и третий вариант, если мимо гаража пройдет прохожий, способный откликнуться на его просьбу. Но это едва ли…
А пока события не развернулись, он решил заняться реабилитацией после той психотропной дряни, которая все еще мешала его способностям. Обычная родниковая вода могла бы ускорить процесс, но, увы. Прошло еще порядка двух часов, через щель в воротах уже ощутимо просачивался рассвет. Он очень чутко прислушивался к внешним звукам, но не слышал даже мышиного шороха. Гараж был словно ватой обложен неестественной тишиной, от которой становилось временами не по себе. «Идеальное место для убийства, видимо, хорошая система звукоизоляции», — подумал он, еще раз пристально осматривая помещение. И внезапно его взгляд наткнулся на мини-камеру в небольшой потолочной нише, явно в рабочем состоянии.
Ну, конечно. Его развели, как мальчишку. Он-то полагал, что пока владеет ситуацией. Напрасно он недооценил степени возникшей опасности. За ним все это время пристально наблюдают и считывают все его реакции. Но кто? Прикидываться беспомощным и вновь лезть в яму бессмысленно, это факт. Остается дождаться развития сюжета. Но почему его рассматривают на расстоянии? Психологический трюк? Ну что же, на войне, как на войне. Придется действовать импровизированно, а там увидим. Страха он пока не ощущал, а вот тревога за двух беззащитных женщин, которых не по своей воле оставил на произвол судьбы, не отступала, а усиливалась с каждой минутой. «Хоть бы она догадалась обратиться к Дави. Он единственный, кто может нам всем помочь в этой непонятной драме!» — думал он, пытаясь вспомнить, известен ли ей номер телефона его Ангела –спасителя…
БЛАЖЕНННЫЕ НУЛЕВЫЕ РУССКОЙ ПРОВИНЦИИ
Они опять поругались со Станиславом, готовясь к очередному совместному концерту. Пару лет назад они попробовали играть и петь дуэтом. Получилось неплохо. Станислав буквально фонтанировал стихами и песнями, ободренный положительной реакцией знакомых и незнакомых людей, посещающих концерты и фестивали авторской песни в их городке.
Довольно быстро они стали весьма популярным и узнаваемым дуэтом в кругах творческой интеллигенции городка. Это в немалой степени сплотило их союз, придав ему дополнительный статус творческого семейного тандема. Это было время не только музыкально-поэтических опытов, но и сугубо литературных. Они совместно работали над прозой. Причем сюжетная основа предлагалась Станиславом (Она выступала в качестве литературного оформителя и редактора), благо, что историй из собственного богатого жизненного опыта у него водилось в достатке.
Появились первые публикации в местной газете (под общим мужским псевдонимом) и сразу вызвали хороший отклик у читателей. Особенно удачным был рассказ из его семейной истории, связанный с отцом. Она так радовалась всему этому буйному расцвету их семейной (пусть и не вполне идиллической) жизни. Они были еще вполне молоды, полны сил и с удовольствием переключались из сферы неизбежного быта на более высокие материи поэзии, музыки, общения.
Однако и здесь случались свои подводные рифы. Зачинщиком вновь выступал супруг, придираясь уже к тому, о чем бы можно было не упоминать. Иногда из-за какой-то мелочи, не стоящей и выеденного яйца. Она обижалась, пыталась отстаивать свою правду. Особенно мучительными были повторяющиеся сцены ревности, связанные с нелепыми обвинениями, основанными иногда на банальном его недоверии к ней.
Он, то упрекал ее в недостаточной любви к нему, подозревая ее в симпатиях к другим общим знакомым, то «вспоминал» о каких-то ее похождениях, существовавших только в его воспаленном воображении. Это ее и злило, и смешило. Одно время Она пыталась успокоить себя мнением «ревнует — значит, любит». Но чем дольше все это продолжалось, тем меньше она опиралась на данную формулировку, тщетно пытаясь найти объяснение этому тягостному явлению. К тому времени ей стало казаться, что они просто «зеркалят» друг друга, родившись под одним и тем же знаком зодиака. Между тем Она не мыслила себя вне семьи. Для нее это было смыслом и оплотом ее женского предназначения.
Но то, что иногда происходило между ними, Она просто не могла, а может, и не хотела сознательно определить как некую аномалию, искажавшую ее представления о семейном счастье. В те времена она увлеклась творческой деятельностью в созданном ею детско-юношеском коллективе, вела активную концертную и просветительскую деятельность на разных городских площадках, организовывала музыкально-поэтические вечера. На один из таких вечеров случайным образом забрел иностранец со своей переводчицей — русскоязычной немкой.
С первого взгляда Отто (так звали немца) показался ей совсем старым и почему-то не совсем здоровым. Может, от переполнявших его чувств восхищения, которые он излагал на своем языке, а стоявшая рядом переводчица Людмила старательно переводила. Ей, разумеется, было лестно внимание столь экзотического гостя, проявившего такой интерес к творчеству М. И. Цветаевой и к ее собственному исполнению романсов на стихи поэта. Об этом ярком, но кратком эпизоде Она уже почти и не вспоминала, когда вдруг раздался звонок от некоей дамы, которая оказалась знакомой того иностранца. То предложение, которое передал через нее Отто, в те времена показалось ей нереально сказочным. Ее пригласили с культурно-просветительской миссией посетить Германию, столь любимую М. И. Цветаевой, причем практически бесплатно.
Дольше и труднее всего пришлось уговаривать Стаса. Упускать такую уникальную возможность — увидеть мир — было бы воистину глупо. В итоге хоть и с явно демонстрируемым недовольством, но все же Стас отпустил ее в путешествие, тем более что с ней ехала попутчица, многодетная мать и педагог со стажем, с которой они уже успели познакомиться.
Поездка, само собой, оставила массу самых ярких впечатлений. Длинный, почти трехдневный вояж на автобусе оказался весьма утомительным, но все тяготы быстро забылись обеими путешественницами, как только они доехали до первого пункта назначения, коим оказался город Берлин. Встретили их на вокзале уже знакомые лица: Отто, вдруг странно помолодевший и пружинистый (а она — то по глупости определила его в категорию «болезненный старец») и переводчица Людмила. Их провезли по центру германской столицы. Сердце ее трепетало, и верилось, и не верилось, что все это происходит наяву. «Спасибо Вам, Марина Ивановна, за такой щедрый подарок», — мысленно обратилась Она к любимому поэту, чье творчество, к слову, хорошо было известно и любимо в Германии.
Первые несколько дней они прожили в городской квартире, хозяйкой которой оказалась Анна - Мария, безработная немка среднего возраста, весьма эмоциональная, но, в общем, довольно милая и разговорчивая. Они постепенно расположили ее к себе, победив ту начальную настороженность, которая невольно возникает между совершенно незнакомыми людьми разной национальности. Анна-Мария любезно угощала их по утрам изумительным сыром и особыми сортами зеленого чая, столь отличного от того, что называлось тогда чаем в их Отечестве. В сущности, этот вкус в необычных сочетаниях с разными примесями ей запомнился лучше прочих гастрономических изюминок этой удивительной страны. Гамбургеры, продаваемые на каждом углу, к слову, ее нисколько не впечатлили…
Оказалось, что Отто являлся то ли попечителем, то ли организатором централизованной системы по реабилитации людей с ограниченными возможностями и по совместительству имел немало связей в обеих частях Германии с различными общественными ветеранскими организациями. Ее миссия была оговорена изначально и в целом понятна. Концерты авторской песни, куда были включены не только стихи и романсы на стихи М. Цветаевой, но и ее собственное творчество, заявленные и одобренные на конкретные даты и места проведения. Несколько экземпляров своего литературно-поэтического дебюта — первого изданного в городской типографии сборника стихов и прозы «Горная болезнь» — Она захватила на всякий случай. В итоге все они были либо подарены, либо проданы на концертах. Разумеется, расчет был местной валютой.
Этот подарочный тур оказался не только творчески ориентированным, но и богатым на новые знакомства и общение с самыми разными людьми. Первый концерт должен был пройти в окрестностях Берлина для пожилых немцев в одном из загородных клубов. Разумеется, Она слегка волновалась, в основном, из-за неизвестности того, что ее ожидало в такой непростой аудитории. И не ошиблась. Без трудностей не обошлось. Клуб оказался небольшим домиком с сетью сквозных маленьких комнат со столиками. Все это напоминало столовую. Никакого подобия сцены или эстрады не оказалось. Таким образом, ей пришлось просто сесть в одной из комнат за стол, оказавшись спиной к определенной части аудитории (дикость!). Второй неожиданностью, и довольно неприятной, явился демарш пожилых мужчин на улицу после того, как они вдруг узнали, что перед ними будет выступать русская.
Она постаралась не придавать слишком много значения этому, тем более что Люся заранее предупреждала ее о возможности провокаций со стороны прозападных немцев. Но женщины, тем не менее, все остались и с явным интересом посматривали в ее сторону после представления ее Отто. Набравшись смелости, Она начала программу, постепенно справляясь с набежавшим волнением, подстегиваемая своими разноречивыми чувствами. Одна седенькая дама, весьма преклонных лет с добрыми серыми глазами, обрамленными сеточкой глубоких морщин, слушала ее весьма внимательно и вдумчиво.
Сразу после концерта она подошла к ней и на очень приблизительном русском выразила благодарность за удовольствие от концерта. Оказалось, что она очень давно эмигрировала из России в Германию, выйдя замуж за немца. Услышав русскую речь, поэзию и романсы на стихи М.И. Цветаевой, расчувствовалась от нахлынувших воспоминаний, даже всплакнула. Затем дама в порыве чувств сняла с руки колечко и подарила ей на память. Этот трогательный момент заставил ее забыть о неудачном эксцессе в начале мероприятия и добавил ей уверенности в том, что все у нее получится. Иного и быть не может! Отто вроде бы остался вполне удовлетворённым её дебютом. Тем более, что буквально на следующий день предполагался концерт в одном из берлинских концертных залов. Но это ее уже нисколько не пугало. Помимо выступлений, было немало интересных походов по многочисленным знакомым Отто, где их нередко кормили, как правило, в обеденное время. Запомнилась трапеза в доме одной семейной четы, не так давно отметившей золотой юбилей. Она от души удивлялась и радовалась жизнелюбию и чувству юмора этих удивительных людей, их мягкому и естественному гостеприимству. Какие они славные, дружные, до сих пор любящие и уважающие друг друга!
Насколько это редкостный дар, Она поймет много позже, после очередного, окончательного и жутко болезненного разрыва собственных семейных уз. А пока Она от всей души наслаждалась живописными германскими видами. Поражаясь идеальному качеству дорог, машин, коттеджей и магазинов, невольно сравнивала все увиденное с реалиями своей страны, где компьютеры только начинались, а мобильники и вовсе считались неоправданной роскошью.
Сразу после берлинского концерта, где ей вновь пришлось испытать странное ощущение, поскольку авансцена была внизу, а зрительный зал располагался в виде амфитеатра. Отчего ей показалось сначала, что на нее смотрят снисходительно и свысока, считая ее русской выскочкой, некие фешенебельные господа, плохо относящиеся к русской речи. И все же, Она ошиблась. Ибо прогремевшие аплодисменты после первого блока свидетельствовали об обратном эффекте. Более того, после концерта она получила в качестве внушительного бонуса деньги, которые собирали с сердобольной публики для русской артистки Валентина и Люся.
После Берлина и его окрестностей они посетили еще три уникальных и красивейших города: Одерберг, а также весьма колоритные приморские города Хоф и Киль. В каждом городе для них не только находился кров и стол в кругу обычных городских жителей, но и культурно-просветительская программа. Обо всем этом позаботился неутомимый организатор её концертов Отто. Велосипедные прогулки по живописным лесопарковым зонам, купание в Балтийском море, посещение музеев и храмов с органными залами — весь этот событийный ряд, как и новые знакомства и встречи с интересными людьми нисколько не утомляли, а, скорее, радовали ежедневным своим разнообразием.
Однажды они с Валентиной пошли на прогулку и решили зайти в большой магазин, скорее, посмотреть, чем купить что-то конкретное, ибо были ограничены в средствах. Неожиданно к ним подошел достаточно близко незнакомый крепкий мужчина и заговорил с ними на русском языке. Назвался Владимиром и обратился к ним со странной просьбой:
— Можно я с вами похожу и послушаю наш родной русский? Если бы вы знали, как мне «осточертел» этот немецкий говорок! Вот, представьте, вышел отряхнуть уши от речей своей фрау.
После чего дал им по пятьдесят евро и предложил ни в чем себе не отказывать, главное - разговаривать как можно громче и эмоциональней. В итоге к выходу из магазина они получили любезное приглашение посетить их частное с фрау владение, где их познакомили с хозяйкой (на вид гораздо старше супруга), угостив чашечкой крепкого кофе с восхитительным десертом.
Следующий вечер они уже вместе с Владимиром и его супругой встречали все вместе, одной большой компанией, на чьей-то даче, где не наблюдалось ничего, кроме подстриженного газона, плодовых деревьев и сказочных фигурок гномов. Она, разумеется, развлекала компанию с гитарой в руках, на гриле румянились пухлые сардельки. Гости и хозяева активно общались, смакуя знаменитое баварское пиво, которое Она так и не смогла попробовать, решительно отвергая этот непривычный вкус.
Время их пребывания в Германии подходило к концу. Она, безусловно, получила отличный опыт выступления перед совершенно иной аудиторией. Уезжала она из Германии, окрылённая успехом и удачной во всех отношениях поездкой. Домой она привезла довольно приличную сумму, состоящую из благотворительных взносов и вырученных средств от продажи экземпляров сборника на концертах.
Станислав ее встретил довольно холодно. Он все еще злился, хотя вырученные за поездку деньги взял, пустив их на срочные ремонтные нужды и строительство. Всё оставшееся время их совместной жизни он будет неизменно упрекать её этой поездкой. Он был абсолютно уверен в том, что с Отто у нее была интимная связь, иначе бы тот ее не позвал в путешествие. Никакие доводы и уверения в том, что это чистой воды нелепица, на него не действовали. Приходилось либо резко сворачивать тему, либо ругаться.
УЧИТЕЛЬ
Она шла по трассе, не понимая, что конкретно можно предпринять в ее случае, к кому обратиться за помощью. Все, случившееся с ней вчера, сейчас казалось нереально прекрасным сном, который, скорее всего, уже никогда не повторится в ее жизни. Останавливать машины, мчащиеся мимо на огромной скорости, Она сознательно не пыталась, опасаясь наткнуться на полицию, которая вновь, оказывается, занята ее активным розыском. Голос следователя, который тогда ее продержал несколько дней в КПЗ по чьему-то ложному доносу, Она узнала с первой фразы и тут же отключила связь. Сим- карту она поменяла, хотя это не особенно затрудняло ее поиски, ведь по телефону тоже легко определить местонахождение человека. Но второго телефона не было: собираясь впопыхах, она о нем просто забыла.
Кому она может доверить их беду без риска предательства? Перебирая данные телефонной книги, Она вдруг даже остановилась от неожиданного прозрения. Ну, конечно, Дави, которого Лионель совершенно справедливо считал своим Ангелом - Хранителем и Учителем. Ведь именно он заменил Лионелю после трагедии в театре его безвременно ушедших родителей! Сойдя с трассы и пройдя в глубину посадки, она набрала номер дяди Лионеля. Длинные гудки обнадеживали, но на том конце, видимо, с осторожностью относились к незнакомым номерам. Тогда Она отослала краткое СМС - сообщение и, подождав пару минут, снова перезвонила. На сей раз Дави взял трубку и внимательно выслушал ее слегка сбивчивую речь, переспросив ее только один раз о том, где именно она в данный момент находится.
— Оставайся на этом месте, где стоишь. Я пришлю за тобой машину. В том районе живет моя старинная ученица, она не должна отказать мне в просьбе.
Она так и поступила, вздохнув с облегчением. Примерно через полчаса подъехала белая «Лада». За рулем находилась светловолосая женщина с приветливым лицом лет около пятидесяти. Она быстро села в ее машину на заднее сиденье, и тут же раздался звонок от дяди, который звонил Лоре (так звали ее спасительницу).
Выслушав с почтительным вниманием все его указания и рекомендации, Лора заверила, что все будет, как надо. Ехали они не более часа. Лора жила в частном секторе, в небольшом одноэтажном домике. Оказалось, что она живет одна: взрослые дети разъехались, муж умер пять лет назад от сердечного приступа. Овдовев, она вела довольно замкнутый образ жизни, занимаясь частными уроками музыки. В доме было четыре небольших комнаты, одну из которых с окном, выходящим в сад, она предложила гостье. Навстречу им вышел вальяжный котище черно-белого окраса.
— Это наш Арчи, — представила питомца Лора, — очень ласковый, но несколько навязчивый кавалер.
Арчи сразу замурчал, как только она погладила его по блестящей мягкой шерстке. Сразу вспомнился всеобщий любимец всех окрестных кошек — незабвенный Монамурчик из отеля на морском берегу. За ужином Она разговорилась с Лорой, рассказав ей весьма подробно историю собственных злоключений, увы, затронувших и Лионеля с Ларисой.
— Не переживай раньше времени (они как-то легко перешли на «ты», сразу ощутив взаимное доверие и симпатию), — успокаивала ее Лора, — Учитель обязательно что-нибудь придумает, у него много состоятельных и важных знакомых и друзей. К нему прислушиваются, с ним считаются. Он мудрый, как древний отшельник и святой. Он обещал приехать завтра с раннего утра — путь не длинный. И, уверена в том, что к этому времени, уже будут первые результаты поисков Лионеля и Ларисы.
Слегка успокоенная словами Лоры, Она вдруг поняла, насколько сильно устала за весь этот сумасшедший день и буквально валится с ног. И, действительно, едва коснувшись головой подушки, Она мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений…
ЛИОНЕЛЬ
Звук автомобильных шин за пределами гаража сразу привлек его внимание. Машина затормозила неподалеку. Хлопнула дверца и послышались слегка шаркающие шаги по направлению к гаражу, стоящему рядом с тем местом, где он был заперт. Лязгнули открывающимся замком, сипло заскрипели ворота. Хозяин соседнего гаража, по всей видимости, не имел никакого отношения к его похищению, не подозревая, что в ближайшем гараже — пленник. К этому времени Лионелю удалось обесточить камеру, света тоже не было. План у него созрел мгновенно, лишь бы вызвать доверие потенциального спасителя, не причинив ему неприятностей.
Подойдя к воротам, он, что есть силы, стукнул кулаком по железной двери и громко позвал на помощь, чем сильно озадачил и напугал подъехавшего за закаткой пенсионера. Все дальнейшее происходило уже по плану и без проволочек. Мужчина ловко сбил замок и освободил Лионеля, поверив его истории: вчера, мол, приезжали с товарищами, крепко отметили, его «забыли» с пьяных глаз, а он и заснул, а телефон разрядился.
Простодушный и словоохотливый Виктор Петрович сам предложил его подвести до города. Выехав на трассу спустя минут десять, его старенький «ветхозаветный» «Москвич» едва успел увернуться от мчащейся на бешеной скорости черной иномарки с тонированными стеклами салона. Лионель, сидящий на заднем сиденье, успел пригнуться, надеясь, что старенькое отечественное авто едва ли привлечет внимание злоумышленников (а то, что это были они, он и не сомневался). И все же ни о чем не подозревающий старичок — нежелательный свидетель для них, если что. Узнав у Виктора Петровича, как можно быстрее всего добраться до ближайшей пригородной зоны с элементами цивилизации, горячо поблагодарил своего спасителя, который еще и дал ему несколько сотен на дорогу, вышел из салона авто и пошел через кукурузное поле, пытаясь сократить свой путь.
Они могут догадаться, кто мог его освободить по свежим следам шин от «Москвича». Он очень беспокоился за старика, но помочь сейчас не мог никому, кроме себя. Голова все еще была не своя и болела, ноги едва передвигались, как он ни пытался ускорить шаг, получалось плохо. И еще очень хотелось пить. Жажда терзала его, вынуждая страдать. Отдалившись от трассы на безопасное расстояние, решил нырнуть в зеленую гущу посадки. И не прогадал. Иномарка уже мчалась по дороге в обратном направлении, видимо, в поисках «Москвича», водителю которого явно грозила опасность.
Лионель побрел наугад, надеясь отыскать тропинку, ведущую на проселочную дорогу, спотыкаясь и ощущая дикую слабость. «Чем же они меня накололи? — думал он. — Если они меня поймают в таком состоянии, я бессилен что-либо контролировать. И они об этом знают. Кто же это? Как там она? Догадалась ли позвонить Дави?» Ощущение опасности, погони в иные времена всегда мобилизовало его, вынуждая проявлять острую реакцию, собранность и волю. Но сейчас он чувствовал абсолютную разбалансировку тела и сознания, которое, к слову, опасался внезапно потерять.
Большая собака с дымчатой серой шерстью смотрела на него в упор и едва заметно скалила пасть. По спине пробежал холодок. Волк! А он совершенно безоружен и слаб. Спокойно! Если его удел — умереть здесь и сейчас от волчьих клыков, так и случится, стоит только страху и панике накрыть его с головой. Он медленно, стараясь не смотреть в глаза зверю, прислонился к стволу дерева и, собрав остатки воли в кулак, призвал себя к хладнокровному созерцанию всей этой картины со стороны, одновременно настраивая свое внутреннее ощущение под камертон звериных инстинктов. Волк (а это, вне всякого сомнения, был именно волк) через минуту-другую потерял к нему всякий интерес и, развернувшись, потрусил в противоположную сторону, быстро затерявшись в лесных зарослях. Кажется, получилось! Ободренный таким результатом, он словно воскрес, вновь ощутив в себе прежнюю силу, постепенно пробуждающуюся после вынужденной спячки. А потом его осенило предположение. Волк ли это был? Или его воспаленное воображение? И все же адреналин явно пошел ему на пользу, сделав и ум, и тело более послушными.
ПРОШЛОЕ. НАЧАЛО ЗАТМЕНИЯ
Ощущение клетки и подрезанных крыльев,
Под лопаткою — метка припорошена пылью.
Здесь болело и билось в темном омуте сердце
И, конечно, разбилось, темп не выдержав «скерцо».
Да и Бог с ним, с осколком, опаленным по краю.
Доживу, как сумею, доползу, доиграю
Роль, которую, может, прокляла бы навеки.
Но, увы, не осмелюсь в этом каверзном веке.
Ведь подрезаны крылья и изранены грезы.
И уже не над книгой проливаются слезы…
Этот стих как описание пережитых и предчувствие будущих событий выплеснулся из ее души предвестником и свидетелем всего того, что тяготило и тревожило ее, побуждая к поиску ответа на основной вопрос: «Почему я живу в такой несвободе, постоянно борясь с некими фантомами страха утраты? Откуда берутся эти тревожные темные сны?»
Стихосложение, авторская песня с самой юности были ее естественной душевной основой. Убери все это из нее (души), что останется? Тоска и грусть от несбывшихся дорог, в которые уже утратила веру. Вся их жизнь со Станиславом напоминала ей пребывание в шумном и суетном зале ожидания. Она все время ждала лучших времен, благих перемен, особенно в плане финансовых ресурсов. Те редкие и весьма недолгие совместные поездки, которые случались у них после долгих ее уговоров и сцен, запоминались ей как праздник души и тела… Но, какими же редкими и краткими были их путешествия! Особенно ей понравилось, когда он взял ее с собой на вахту, работая капитаном речного судна в Москве и Московской области. Эти десять дней на судовом ходу по красивейшим волжским просторам запомнились ей как сплошная сказка!
О том, чтобы ездить самой (ввиду его летней вахты), речи не велось, поскольку резкие и весьма нелицеприятные определения, выдаваемые на этот счет в ее адрес, она уже слышала не раз и не хотела повторения скандалов. Да, она понимала, что, отказываясь от своих желаний и чаяний, в чем-то предает себя. Но семья казалась важнее. Станислав и подрастающие дети были самым драгоценным ее достоянием в этом мире, с которым она и не мыслила расстаться, даже в разрез своим внутренним порывам и импульсам.
Время шло, взрослели и оперялись их дети. Дочка как-то незаметно из болезненной бедовой девчушки с кудряшками преобразовалась в изящную красотку, интеллектуалку с выраженным стремлением к творческой самореализации (с генами не поспоришь!). После школы поступила в педагогический институт. Спустя год, перешла в ВолГУ, куда, собственно, и стремилась еще со школы. Да и младший сын после девятого класса поехал поступать в Нижегородское речное училище, решив идти по стопам отца.
Время все больше ускорялось, Она уже давно работала в Детском центре, пытаясь приноровиться к новым условиям работы и к особым требованиям. Рабочие будни в своей извечной круговерти перемежались неизменными семейными праздниками, череда летних и осенних дней рождений завершалась Новым годом и Рождеством. Это было незыблемо и привычно. Ей казалось, что так будет всегда, даже когда разъедутся повзрослевшие, вылетевшие из гнезда дети…
Однажды, ей вновь приснился очень тревожный сон, в котором происходило нечто странное и неестественное. Супруг, ближе которого у нее никого никогда не было, вел себя вызывающе агрессивно и жестоко. Обдавал её ледяным холодом, бросая ей в лицо жестокие, несправедливые упреки, суть которых сводилась к тому, что он ее никогда не любил и не хотел с ней жить. А теперь якобы уходит от нее и никогда не вернется. Проснулась она с болью в груди от безысходности и горя, со слезами на глазах. Когда поняла, что это лишь сон, вздохнула с облегчением, ибо в этот момент между ними не было никаких разногласий, скорее, наоборот. Однако сердце — вещун. И уже из прошлого опыта она отлично помнила, о чем предупреждают и что именно пророчат подобные вещие сны.
Вышла замуж их девочка, уехав в столицу, где работал зять. Отгуляли свадьбу. Проводили в армию сына, съездив в далекий морозный Омск на присягу и благополучно дождавшись спустя год возвращения новоиспеченного десантника. Похоронили после внезапного инсульта свекровь, которая жила рядышком и была неизменной почетной гостьей на всех семейных торжествах. Целый калейдоскоп радостных и печальных событий пестрил разноцветными комбинациями и цепочками смыслов, тревог, забот, извечных проблем и их решений. Это была жизнь, в гуще которой Она продолжала вертеться, пытаясь овладеть новым профессиональным опытом, активно занимаясь творчеством, поиском возможных источников дохода (материальных проблем никто не отменял).
Когда, с какого момента Она вдруг стала ощущать первые симптомы того полузабытого уже, было, сна? Пожалуй, после наследственных дел, связанных с домом свекрови, хозяином которого в итоге стал Станислав. Он теперь частенько уединялся там, завесив все стены портретами и символикой последователей учения Елены Рерих, к которому вновь обратился рьяно, отвергнув недавнее столь же ярое увлечение идеями славянства. К его извечной импульсивности она уже давно относилась снисходительно, смирившись с этим фактором, как с данностью его натуры. Ей не хотелось верить сну, она все еще, скорее, предпочитала жить с «широко закрытыми глазами», чем трезво отсмотреть ситуацию и попытаться спрогнозировать ее возможный исход. Возможно, это было и ее слабостью, и ее же ошибкой. А может, и нет. Кто знает? Одному Богу известны причины крушений длительных союзов и их подлинные сроки…
ЛИОНЕЛЬ
Он уже мог энергетически чувствовать обстановку — это хорошо. Его преследователи все еще рыщут в окрестностях, отлично понимая, что далеко он не ушел. Хочется верить, что старика они не стали трогать, он ведь ни о чём не знает. Лионель сам себя успокаивал, но ощущал усиливающуюся тревогу, предтечу явной опасности, которой обязательно надо избежать, так как он должен помочь не только себе. Найти бы временное пристанище и пересидеть острую фазу. И еще бы воды… Жажда терзала его, как вампир, в глазах бегали мушки.
Он пытался найти обходные пути от большой трассы и выйти хоть в какой-нибудь убогий населенный пункт. Просека с явными признаками человеческого присутствия в виде скомканных салфеток, пластиковых бутылок и целлофановых пакетов предстала пред ним внезапно, как обвинительный акт от природоохранных служб, но он был несказанно рад этому, увидев метрах в ста от себя небольшую избушку, окруженную покосившимся штакетником. Постучал в окно, прежде чем подойти к двери, которая оказалась незапертой, зашел, громко окликнув возможных хозяев. Но ответа не услышал. Оглядел скудное хозяйство: стол из неокрашенных досок, две скамьи по бокам, лежак у небольшой печки, пара ведер и бак, кажется, с водой. Найдя кружку, зачерпнул холодной (до ломоты в зубах) колодезной воды и, стараясь сдерживать желание выпить ее залпом, частично утолил жажду и слегка смочил лицо. Увидев лежак, решил присесть и слегка оценить обстановку. Затем прилег, намереваясь немного отдохнуть и прийти в себя, но сразу провалившись в быстрый сон.
Наташа смотрела на него из - под руки, щурясь от яркого солнца. Как же давно она к нему не приходила! Он уже стал забывать ее девичий стан, милые веснушки и легкие рыжеватые локоны, обрамляющие ее слегка округлое личико. Она молчала и с загадочной улыбкой смотрела на него, пытающегося перейти небольшую речушку с каменистым дном. Он старался быстрее преодолеть это расстояние, но, как это нередко бывает во сне, речка не кончалась, а, напротив, ширилась и разрасталась на его глазах, превратившись в бурный речной поток, сметающий все на своем пути. Он чуть не захлебнулся, поскользнувшись на камне и упав в воду. А когда вынырнул, ее уже не было на берегу, а он сразу проснулся.
Они познакомились с Наташей в начале восьмидесятых в студенческом отряде. Он сразу приметил ее неброскую, но утонченную красоту, чем-то напоминающую Венеру кисти Боттичелли — один из самых любимых его женских образов с юности. Очень быстро они подружились, как будто с детства уже друг друга знали и чувствовали. Он впервые по-настоящему увлекся девушкой, ужасно стесняясь и мучаясь по этому поводу, полагая, что ее чувства к нему исключительно только дружеские. До этого у него были попытки контактов с девушками и женщинами, которые добивались его сами, сраженные его внешностью и одарённостью. Но его сердце молчало, увы. Одно время он сам себе казался бесчувственным, презирая самого себя за то, что позволяет себя любить, не ощущая ответных чувств. Он даже обратился к Учителю, обеспокоенный этим фактом. На что получил сдержанный и краткий совет:
— Не стоит торопить время и размениваться на то, что отвергнуто сердцем. Иначе оно (сердце) зачерствеет и утратит веру. Всему свой срок.
Ответы Дави всегда требовали осмысления, а иногда и расшифровки. Лионелю в то время не всегда хватало терпения и такта, чтобы не переспросить или высказать свое недоверие ответу Учителя. Так было и в этот раз. Он озвучил то, что его мучило, и сразу устыдился своей слабости:
— Может, со мной что-то не в порядке? Меня же лечили тогда, после гибели мамы и папы…
Но Дави, погладив его по голове, как в детстве, сделал отрицающий жест, свидетельствующий об окончании разговора.
Наташа тогда вошла в его жизнь как светлый теплый лучик, озарив ее сиянием юной женственности, мягкости и нежности. Ему она представлялась неким идеалом, богиней, которую хотелось баловать, услаждать и как можно чаще видеть и общаться с ней. Когда он наконец-то понял, что их чувства взаимны и чисты, радости его не было предела. Он сразу привел ее в дом к Дави и с трепетом наблюдал за его реакцией: вдруг что-то пойдет не так? Но все было так, как мечталось ему. Дави мягко и сердечно улыбался, одобрительно поглядывая на Наташу, вызвавшуюся сварить варенье из созревших вишен, которые уже начали опадать с дерева.
— Она славная, чистая девушка. Береги ее, сынок, береги, — сказал он негромко Лионелю на прощание, когда они выходили из дома Дави.
В этом же году они подали заявление в загс, а через пару месяцев стали молодоженами, решив отметить медовый месяц на море. Денег у них было совсем немного. Они снимали комнатку в частном секторе. Он вечерами играл в кафе на гитаре, таким образом, зарабатывая и на пропитание, и на оплату не только квартиры, но и небольших южных развлечений, которых всегда в достатке в курортных местах. Утром они быстро завтракали и уходили на море, стараясь найти дикие, безлюдные места, где можно было наслаждаться друг другом без опаски быть услышанными. Каморка, в которой они обитали, была отделена от комнаты хозяйки тонкой перегородкой, а видавшая виды тахта так предательски скрипела под ними, что они перестали любить друг друга в доме, предпочитая заниматься этим на морском диком пляже, где были массивные прибрежные камни, закрывающие их от посторонних глаз.
Медовый месяц проскочил, как один день. Они загорели до черноты, стали выглядеть еще более юными, чем были. Пора было возвращаться в город. Скоро учеба, последний курс, а там и диплом. Последний вечер они решили отметить в ресторане, благо, что заработанных с помощью гитары денег было вполне достаточно. Наташа надела длинное струящееся платье перламутрового оттенка, восхитительно оттенявшее ее загорелые плечи и шею. Волосы она подняла вверх, став похожей на греческую богиню. Столик стоял близко к эстраде, на которую после выступления джазового квартета с вокалисткой вышел черноволосый и смуглый мужчина лет сорока пяти и стал показывать фокусы. Лионель неоднократно видел его выступления, поскольку вращался в артистической среде поневоле. В ловкости рук коллеги он мог убедиться ранее и знал, что это просто трюк. Но публика воспринимала это как чудо.
Наташа, напротив, была в восторге от манипуляций иллюзиониста. Заметив реакцию девушки, фокусник приблизился к их столику, не отводя пристального взгляда от спутницы Лионеля. Помнится, у него это вызвало приступ яростного неприятия и даже ревности, поскольку Наташа сразу оказалась в центре всеобщего внимания. Однако он быстро взял себя в руки, устыдившись своих эмоций.
Он внимательно, изучающим взглядом следил за артистом. А тот демонстрировал изящными пассами ловкость рук, вынимая из невидимых кулис разные вещицы: кулон, заколку, которая каким-то чудом пропала из ее прически, тонкий газовый шарфик, записную книжку с телефонами друзей, которая, по идее, находилась в ее закрытой сумочке, и даже маленькое портмоне. В итоге, отогнув край скатерти на их столике, вручил ей роскошную живую розу, отчего девушка пришла в неописуемый восторг и захлопала в ладоши, зардевшись от удовольствия.
У Лионеля тогда резко испортилось настроение. Горячая южная кровь в нем взыграла, он понял, что ревнует Наташу не только к фокуснику, но и к каждому плотоядно озирающему ее изящную фигурку мужчине, находящемуся в зале. Наташа, безусловно, обратила внимание на резкую смену настроения возлюбленного, попыталась выяснить причину. Но ответом было его сумрачное молчание. Затем Лионель подозвал официанта и потребовал расчет. На сей раз, откровенно надула губки его молодая жена. Ей не хотелось уходить так рано, тем более что они заказали любимый ею десерт. Однако, юноша остался непреклонным. Он резко встал и выдвинул ультиматум, готова ли она идти вслед за своим мужем или он ей настолько наскучил, что она предпочтет кого-то еще?
Наташа посмотрела на него с недоумением, не скрывая явного огорчения:
— За что ты так со мной? Что я такого сделала? Ведь это просто фокусы, милый!
— Ты идешь со мной или остаешься?
Он увидел, что она весьма раздосадована, но она встала и последовала за ним. Это была их первая серьезная размолвка. Они промолчали до самого домика. Он уже сожалел о своей выходке, но не знал, как лучше поступить. Извиниться — значит, признать свою неправоту. А он не считал себя виноватым. Попытаться переключить ее внимание не получалось. От его примирительных объятий она резко отказывалась. Неприступный и холодный взгляд Наташи повергал его в беспомощное отчаяние. В эту ночь они впервые заснули, не обнявшись, а спинами друг к другу.
Впрочем, юность отходчива. На следующий день они как-то незаметно помирились и почти забыли о причине ссоры, считая ее нелепой случайностью. Лионель вспоминал вспышки ревности своего отца, хотя существенных поводов для этого не было. Его мама обладала уникальной женской мудростью. Она никогда не впадала в истерику, напротив, научилась успокаивать супруга мягким, женственным методом. Это была особая методика, включающая жесты, интонацию и мимику, воздействующая на его отца магическим образом. Должно быть, поэтому отец никогда не позволял себе оскорблений в адрес супруги, которую боготворил. В отличие от Наташи, Лионель не забыл о том случае, послевкусие его тяготило и раздражало. Он не мог отделаться от ощущения своей немотивированной ревности, хотя ему было трудно признаться в этом даже себе самому.
Медовый месяц закончился. Они оба, как ни в чем не бывало, окунулись в учебу, а затем и в преддипломную подготовку. Заканчивали они один вуз, но факультеты были разные. Он — факультет народных инструментов, Наташа — музыковедческий. Она, к слову, достаточно технично играла на фортепиано, иногда напевая негромким тонким голоском романсы и песенки. Но выдающимися музыкальными данными не обладала, абсолютно не огорчаясь по этому поводу, благодаря своему легкому и веселому нраву. Ему-то, к слову, не столь важны были ее музыкальные способности. Он просто наслаждался присутствием этой молодой, лучезарной женщины в своей жизни, веря и не веря своему счастью, проникаясь ее энергетикой, любуясь ею, как картиной, в разные моменты их общения, страстно и нежно проникая в ее плоть в минуты их близости. Их счастью, казалось, ничто не в силах было помешать…
ТРАНСФОРМАЦИЯ
Если браки заключаются на небесах, то кто и зачем их рушит с такой ужасающей и методичной жестокостью? Она вновь ощутила все то, что на нее внезапно навалилось тогда, ровно через десять лет их брака со Станиславом. Только в этот раз все было в разы сильнее, продолжительнее и фатальнее. Тот самый сон, вызвавший у нее недоумение и сердечную боль, стал раскручиваться, как ветхий, полузабытый свиток из прошлого, но уже в ее нынешней реальности. Тому, как это происходило, с какой чудовищной методичностью ее супруг вдруг начал сознательно словесно и энергетически кромсать и обесценивать их взаимоотношения, она первое время не могла найти конкретных и веских объяснений. Либо не хотела признавать очевидного факта?
Станислав время от времени стал бросать в нее обескураживающие, уничижительные обвинения, словно вновь берясь за старое, как во времена приступов его немотивированной, беспочвенной ревности. Но в этот раз ощущался совсем иной подтекст. Он словно искал повод для ссоры, скандала, вызывая в ней обиду, гнев, намеренно пытаясь вывести из себя. В итоге после очередной такой ссоры он ушел в дом свекрови, заявив, что отныне будет жить отдельно и в их общий дом больше не вернется. Более того, чтобы окончательно разбить ее слабые надежды на возможность примирения, заявил, что вновь организовывает общество «Агни-йоги», с которого начиналась история его первого предательства. Она пыталась выяснить у него, уходит ли он из-за женщины, но, разумеется, как и в тот раз, правды не добилась. Женщина, разумеется, была и принимала самое активное участие в разрушении их брака. Это выяснилось гораздо позже. Зато в момент разрыва с некогда любимым человеком Она наслушалась от него в свой адрес столько обвинений, что заболела не только ее душа, но и сердце.
Потом все стало развиваться по наихудшему сценарию, как будто ее и без того хрупкую психику постоянно испытывали на прочность. Ей пришлось пройти все муки ада, связанные с вероломным и на сей раз намеренным обрушением их достаточно длительного союза. Ее буквально разрывало от ощущения навалившегося горя, он же расцветал на глазах от свободы и добивал ее морально своими признаниями, какой он стал счастливый!
Но Она понимала уже тогда, что отчасти сама позволила с собой так поступить, раз простила то его первое предательство. В итоге после нескольких месяцев мучительных раздумий приняла нелегкое, но единственно верное решение — поставить точку в этом уже формальном браке. Где-то на самом донышке своей измученной, обескровленной очередным его вероломством души все еще тлела слабым угольком надежда на то, что одумается, перестанет ее мучить. Но нет. Он, разумеется, не подал виду, но она-то знала, что удивлен ее решимостью. Развели их через месяц быстро и бесхлопотно, поскольку никаких имущественных претензий у них не случилось. И на том спасибо.
Понадобилось почти два года, чтобы собрать по кусочку разбитое сердце, а затем заново учиться жить и радоваться в условиях новой реальности. Отшельничество и погружение в себя, самоанализ, каким бы странным это ни показалось, повлияли на нее не только внутренне, но и внешне. Она стала стройнее, постепенно изменила имидж, стала позволять себе то, о чем ранее, живя в браке, и помыслить боялась. Например, начала регулярно заниматься с настоящим тренером бальными танцами, получая от этого настоящее наслаждение, свободно и с удовольствием путешествовала, покупала себе то, что ей нравилось, ела, то, что приходилось ей по вкусу. Общалась с теми, с кем хотела, не задумываясь о времени и не вздрагивая от звонков.
В ней стала просыпаться та, прежняя, свободолюбивая, немножко бесшабашная и романтичная барышня, которая была надолго и глубоко погребена под пластами долгих лет брака, что не могло не отразиться на ее душевном складе. И еще одно обстоятельство, ставшее для нее едва ли не открытием, ворвалось в ее жизнь и сознание: она нравится мужчинам, они делают ей комплименты, и она вовсе не считает это преувеличением, поскольку сама рада переменам в собственном облике.
А вот от новых случайных знакомств и тем более связей решительно открещивалась. Всюду чудился обман, манипуляция. Как говорят, обжегшись на молоке, дула на воду… Или просто до поры до времени молчало, не подавая никаких импульсов, сердце. Через некоторое время она решила посетить морское побережье уже с более смелой целью. Она мечтала о кардинальной смене места жительства, решив присмотреться к вариантам обмена или покупки жилья. Вот тут и произошла эта удивительная история ее новой любви, о которой она столько грезила во сне и наяву, уже не надеясь на чудо, решив, что ее время ушло безвозвратно. Воистину, неисповедимы пути земные. Никто не знает, на каком жизненном перекрестке или вираже произойдет самая значимая в жизни человека встреча…
ЛИОНЕЛЬ. КРУШЕНИЕ ИДЕАЛОВ
Начало их с Наташей брака выпало на время перестройки со всеми ее устрашающими и угрожающими последствиями. События в стране развивались столь стремительно, явно беря крен в сторону негативного влияния на все значимые сферы жизни обычного человека, родившегося в благословенную эпоху застоя. Работы по их профилю не было, а если и была, то с копеечной зарплатой, которую приходилось ждать месяцами. Очень быстро, как и многие иные молодые семьи, они ощутили настоящую нужду.
Лионель, конечно, пытался искать финансовые ходы для увеличения семейного бюджета, однако финансовых средств им критически не хватало. Все так резко обрушилось вокруг, что казалось просто нереальным. Искусство более не котировалось как некая оплачиваемая и ресурсная категория. Вся страна внезапно превратилась в один большой рынок. Скупались за бесценок кучкой негодяев огромные предприятия, закрывались детские сады и школы. Некогда огромная и великая страна стала раскалываться на части под аплодисменты западного политического истеблишмента, а те, кто это все устроил, продолжали выполнять команды из-за бугра, низводящие народ этой страны до состояния изгоя.
С некоторых пор он начал замечать, что Наташа стала часто уходить из дома, не ставя его в известность, возвращаясь позже обычного. На его вопросы она отвечала резко и кратко: мол, ищу варианты подработки, частных уроков мало и платят неохотно. Он каждый раз расстраивался от своей беспомощности в попытке найти стабильный заработок, оправдывая ее поведение желанием вывернуться из нужды. Однако между ними явно наметился некий разлад. Участились ссоры на почве взаимных обвинений. Причем зачинщиком всегда выступала Наташа. Она и внешне сильно изменилась благодаря новому, слишком броскому имиджу, который его весьма раздражал, поскольку лишал ее той милой девичьей индивидуальности, что так притягивала и очаровывала его в прежние времена.
Он потерял сон и покой, ибо все-таки страстно любил эту женщину. Цеплялся за иллюзии, пытаясь убедить себя в том, что это временное явление. Но время доказывало обратное. Он мотался по городу в поисках подработки. Постоянные копеечные вакансии не имели смысла, ибо зарплату не платили. Под вечер буквально валился с ног, иногда засыпая до ее прихода. Проснувшись однажды ранним утром, обнаружил отсутствие рядом жены, которая никогда не вставала раньше него. Не зная, что и думать (вдруг с ней произошло несчастье?), кинулся звонить по их общим друзьям и знакомым, а чуть позже по совету друзей — в больницы и морг, но безрезультатно.
Прождав ее целый день, боясь отлучиться (мало ли что?), в глубоких сумерках он накинул куртку и решил пройтись, не в силах оставаться в неподвижном ожидании. Из встречных машин неслась громкая музыка, нестерпимо вульгарная и громкая. Навстречу ему шла молодая женщина, чем-то похожая на Наташу, он пристально оглядел ее, когда она оказалась рядом. Нет, сходство было только в гипертрофированно пышной прическе и броском стиле. Девушка, заметив его внимание, кокетливо улыбнулась ему и подмигнула. Лионель внезапно остановился, как от удара. А если Наташа, которая ходит по ночным улицам без него, ведет себя так же с незнакомыми мужчинами? У него сжалось сердце от нехорошего предчувствия…
Наташа вернулась через три дня за вещами. На долгие беседы она явно не была настроена, как и на покаяние. Все, что он от нее услышал, вписывалось в коротенькую суть: «Полюбила другого человека. Жить с тобой не хочу. Прощай». Эти дежурные, но колкие фразы вошли в его неподготовленное сердце отточенным клинком по самую рукоять. Он ощутил тупую, ноющую боль в груди и опустошение после ее ухода, словно у него вырвали душу. Однако к этому адскому букету примешивалось определенное облегчение, связанное с тем, что она все-таки цела и невредима.
После измены и ухода Наташи из его жизни с ним начали происходить странные вещи. Первое время он все еще жил какими-то смутными надеждами на ее возвращение, ненавидя и презирая себя самого за малодушие и отсутствие гордости. А потом навалилась апатия, холодный и бездушный мрак накрыл его наподобие савана. Он целыми днями лежал без движения, перестал следить за собой, практически ничего не ел. К алкоголю он не мог прибегнуть в силу отсутствия оного в свободном доступе. Да, впрочем, ему и не хотелось выпивки. Единственное то, о чем он мечтал, — заснуть и проснуться в иной реальности. Либо и вовсе не просыпаться.
Бог весть, чем бы все это кончилось, но однажды в дверь позвонили. Он еще помедлил, размышляя, стоит ли открывать. Ибо до сих пор не хотел никого видеть и показываться в таком состоянии знакомым. Но звонок не утихал. Открыв дверь, он слегка опешил. Дави, его дядя, любимый Учитель, каким-то наитием ощутив, что с его подопечным творится неладное, бросил все дела и приехал.
Оглядев Лионеля с головы до ног пристальным взором, промолвил: «Ну, здравствуй! Принимаешь гостя или как?» Лионель шагнул в его объятия, как в далекие детские годы, когда дядя Дави залечивал его шишки и ушибы после мальчишеских баталий и шалостей.
Дави имел способность, не просто выслушать, но и исцелить душевные раны и недуги без всякого подобия нотаций или внушений. Учитель прожил у него ровно две недели. За это время Лионель, если и не вернул себе прежнее мироощущение, то заметно окреп и вернулся не только к жизни, но и к творчеству. Он вновь играл долгими часами старые и новые пьесы, шлифуя технику до совершенного звучания инструмента, благо, что суетиться с поисками работы уже не требовалось. У него появилась работа, опять же благодаря протекции Дави. Вечерами он теперь играл в приличном элитном ресторане за неплохую для того времени зарплату. Жизнь потихоньку налаживалась, во всяком случае, финансовая.
Пережитое им потрясение в связи с предательством любимой женщины, разумеется, не прошло бесследно. Лионель стал вести более замкнутый образ жизни, сторонясь контактов со старыми друзьями и опасаясь новых знакомств, особенно с женщинами.
Тем не менее, именно женским вниманием был отмечен его дебют и все последующие гитарные концерты. Слава о виртуозе из «Соренто» (так назывался тот ресторан) росла и ширилась, привлекая новых посетителей и увеличивая доходы владельца заведения. Однажды, готовясь к своему очередному выходу на сцену, он заметил в глубине зала знакомый женский профиль. Это была она, Наташа.
Узнать свою любимую некогда жену в этой роскошно разодетой, ухоженной даме с алмазным колье над глубоким декольте, надменно и гордо восседающей рядом с грузным субъектом в малиновом пиджаке и золотой цепью на жирной шее, было не просто. Но это была она, вне всякого сомнения. Он не смотрел в ее сторону, когда играл на сцене, но отчетливо ощущал ее внимательный и вкрадчивый взор на себе, с удивлением отмечая в своем сердце ледяное спокойствие.
«Малиновый пиджак» между тем оказался известным в бандитских кругах воротилой игорного бизнеса, потихоньку набирающего обороты в разрушенной экономике страны. Деньгами он сорил прилюдно, много пил и жадно ел, шумно и бесцеремонно окликая официанток, особо приглянувшихся по-хозяйски хлопая по мягкому месту.
Наташа зашла в комнату Лионеля неожиданно, когда он уже собирался домой, зачехляя гитару.
— Ты, должно быть, презираешь меня, но хотя бы выслушай!
— Зачем? Тебе не стоило сюда приходить. Все уже в прошлом, Наташа…
— Я виновата, сильно виновата перед тобой. Но у меня не было иного выхода тогда.
— Да, конечно, я в этом уверен.
— Ты мне не веришь, думая, что я продалась за деньги этому ничтожеству! Но это ложь…
— Я немного устал, мне пора домой, прощай.
— Лионель, когда-нибудь ты все узнаешь сам. А сейчас просто поверь моим чувствам, я все еще люблю тебя и только тебя.
Он не поверил в её раскаяние и направился к выходу, не реагируя на ее слезы и вздохи. Это была их последняя встреча и разговор. Через неделю из телевизионных новостей он узнал о том, что машина «Малинового пиджака» взорвалась у его игорного заведения. Шофер и «Малиновый пиджак» погибли на месте, а их спутница на заднем сиденье получила сильные ожоги, как оказалось, не совместимые с жизнью. Скончалась Наташа на следующий после аварии день во время очередной операции.
Лионель вновь погрузился в меланхолию, но уже иного плана. Его стали преследовать некие видения, связанные с людьми и предстоящими им событиями, иногда он видел и их прошлое, но не знал, как всем этим пользоваться. Зачем ему все это? За какие грехи? И сам себе отвечал: «За родителей!» Он все еще не мог себе простить своей подростковой выходки, повлекшей столь трагические события. А Наташа пришла к нему в первую же ночь после своей гибели. Пришла в образе той прежней улыбчивой и лучезарной девушки, в которую он влюбился с первого взгляда…
ЛИОНЕЛЬ. ПОГОНЯ
Он вновь ощутил крадущуюся к нему опасность. Ветхий домик был весьма ненадежным укрытием, следовало как можно быстрее выбираться из зоны особого риска. Но как? Выйдя в лес, он внимательно осмотрелся, сканируя пространство и прислушиваясь к собственной интуиции. Звуки подъезжающей машины он уловил буквально за считанные минуты до того, как она мелькнула в просвете деревьев. К его счастью, он остался незамеченным, успев резко скатиться в небольшую ложбинку и укрыться за пышным кустом лещины. Двое мужчин в камуфляжной форме вышли по просеке к домику, явно вооруженные, судя по экипировке и военной выправке. У первого на лице был шрам и седина в волосах, второй – коренастый, с перебитым носом «качок» — моложе первого.
Они быстро обследовали дом (Лионель успел убрать следы своего временного присутствия), не удосужившись расширить зону поиска.
— Ну, куда двинем теперь? Говорил же, не станет он здесь прятаться! — злился молодой.
— Далеко не уйдет, трасса вся оцеплена нашими, ему больше некуда податься. Где-нибудь засветится, не паникуй. А сейчас проедем по окружной, проверим адреса и кое-кого предупредим для порядка, — спокойно парировал седой, пристально оглядываясь по сторонам.
— А если легавые сдадут?
— У нас там крыша своя. Никуда он от нас не денется. Он Королю нужен живой и невредимый, понял? Никаких пушек, только если попугать слегка.
— Да, знаю без тебя. Жрать охота, сил нет терпеть. С утра за этим гипнотизером бегаем, толков нет.
— Найдем. А сейчас давай к Нинель на часок, там и «похавать» можно.
— Поехали, — оживился «качок».
Дождавшись отъезда бандитов, Лионель вновь зашел в дом, на сей раз, чтобы найти ёмкость для воды и наполнить её. Из условно съестного обнаружилась лишь початая связка сушеных белых грибов и несколько застарелых сухарей, явно самодельных. Все это он предусмотрительно прихватил с собой, так же, как и нож, найденный на печке. Голод уже давал о себе знать. Он решил слегка утолить его порывы, размочив в воде кусочек гриба и половину сухаря. Подкрепившись, он решил не торопиться с выходом на трассу в дневное время, прекрасно помня суть услышанной беседы его преследователей. Благо, солнышко уже начинало клониться к закату. План его был таков: до глубоких сумерек выйти к трассе и попытать счастья, авось, повезет и ему удастся выбраться из этого медвежьего угла в более безопасную зону…
ОНА И ДАВИ
Дави приехал, как и обещал, утром. Из вещей у него в руках был лишь небольшой саквояж. Она поразилась точности, с которой Лионель так подробно всесторонне описывал ей его образ, так что можно было с его слов написать портрет. Седовласый старец, но статный, с твердым и спокойным выражением загорелого, изборожденного морщинами лика, на котором лучились каким-то небесным светом серо-голубые глаза.
Она еще раз подробно обо всем рассказала Дави. Пока она говорила, Дави спокойно, умиротворенно слушал ее, прикрыв веки, как будто пытаясь уловить еще какие-то знаки или ощущения. Потом он достал из саквояжа небольшой сверток, в котором оказались вещи, на первый взгляд логически не связанные между собой (ей так показалось поначалу). Небольшая игрушечная дудочка, круглая закопченная емкость и пакетик с травами. Он застелил стол куском плотной темной материи, не торопясь, высыпал травы в емкость, попросив у нее свечу и спички. Она тут же заметалась по комнате в поисках указанных предметов, в итоге обнаружив все необходимое на одной из кухонных полок.
— Благодарю. А теперь мне нужна тишина. Ты можешь присутствовать, но ни о чем не спрашивай меня, пока я буду его искать, договорились?
Она кивнула, заворожено глядя на него, словно на волшебника, глазами маленькой Герды, потерявшей своего Кая. Дави зажег свечу и, глядя на пламя, стал тихо молиться. Кот Арчи, подчёркивая торжественность момента, улегся рядом с ногами Учителя и громко, многозначительно замурчал. Ароматный, терпкий дымок от тлеющих полевых трав поднимался вверх тонкой змейкой. Дави взял дудочку и, приложив ее сначала к сердцу, а затем ко лбу, негромко заиграл на ней. Дудочка (как оказалось, вовсе не игрушечная, а самая что ни на есть настоящая) запела чисто и тонко, словно пробивая тропинку в густых полевых зарослях ее собственной памяти…
Она вдруг видит себя на лесной поляне, словно со стороны, в возрасте четырёх-пяти лет. Вокруг нее такая же детсадовская детвора, шумная и подвижная. Вот она замерла перед цветком, на который присела большая и грациозная стрекоза с прозрачными сиреневатыми крыльями. Ей так нравится тихо общаться с лесной фауной и флорой, но так, чтобы никто не видел и не слышал. Вот и сейчас она близко склонилась к цветку, и напевает ей песенку, уверенная в том, что стрекоза её слышит и понимает.
Но враг не дремлет! Вовка Рябов, нередко обижавший девчонок, умеющий разговаривать матом (первое ругательство, принесенное из садика, ею — его работа), подкрадывается к ней незаметно и тихо. С диким хохотом он запихивает ничего не подозревающую стрекозу в рот и быстро работает челюстями. Выплевывает какое-то зеленое, тягучее месиво, видимо, горькое на вкус, судя по выражению его скривившейся физиономии.
Ей, разумеется, жалко красавицу стрекозу, принявшую такую мучительную смерть, но еще больше она сейчас ненавидит этого противного, вечно пахнущего рыбой мальчишку, который постоянно доставляет ей беспокойство и неприятности. Она решает, что не доставит удовольствия Вовке и не прольет ни слезинки по стрекозе. И даже не станет ябедничать Розе Петровне на «этого невыносимого Рябова», про которого воспитательница с нянечкой говорили, что «в папу-сидельца уродился». При этом, она так и не поняла, кто такой «сиделец». Должно быть, папу Вовки тоже часто наказывают и сажают в угол.
Она спокойно проходит мимо Рябова, как будто, его вообще здесь нет, и не было, не удостоив его взглядом. Боковым зрением она видит, что он, явно ожидавший истерики, стоит с глупым видом, глядя ей вслед. С тех самых пор он ее не трогал, а если она к нему обращалась с просьбой, кидался по первому зову выполнять все ее прихоти…
Она открыла глаза. Сон или видение? Удивительно, насколько реальными и яркими были все те давние ощущения! Это Дави со своей волшебной дудочкой погрузил ее в такое состояние — больше некому. А сам Учитель уже не играл, а собирал все свои волшебные атрибуты, пряча их в саквояж.
Она ни о чем не спрашивала, уверенная в том, что Дави, если сочтет необходимым, все расскажет сам. А пока он молчал, она решила поставить чайник.
— Он передал мне, — нарушил все же молчание Дави, — его не оставят в покое, пока не найдут. Он должен сам справиться, это его решение.
Она с удивлением и тревогой глянула на Учителя, подумав: «А если они причинят ему страдания или убьют, они же бандиты!»
Учитель, будто услышав ее сомнения, вздохнул и промолвил: «Это его выбор, его воля. Нам остается только дождаться развязки всей этой истории. Случайности исключены. Терпение. Осталось не так долго ждать. Он не хочет, чтобы из-за него у тебя были неприятности».
Она вдруг заплакала, не вытирая слез и судорожно, как пятилетняя девочка, всхлипнула. Дави гладил ее по голове, как маленькую, и дал ей свой большой, пахнущий полынью клетчатый носовой платок, нашептывая ей какие-то странные, теплые и мягкие слова, от которых сладко и как-то уютно потянуло на сон. И вот она уже лежит на старенькой тахте, накрытая пледом и спокойно посапывает, вновь погружаясь в сказочные дали и мили далекого детства…
ЛИОНЕЛЬ. КОНЕЦ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ?
После ответа на призыв Дави и ментального общения с Учителем Лионель ощутил почти полностью вернувшуюся к нему силу. Разумеется, это помощь Дави, он вновь подставил ему плечо. Слава Богу, его любимая — в полной безопасности, это сейчас главное. Все остальное — в его зоне ответственности и во власти Неба, Рока, Судьбы…
Что его ждет, уже не столь важно. Главное, содрать этот покров неизвестности и выйти к ним, его неутомимым и настойчивым преследователям так, чтобы они не подозревали о его восстановившихся способностях мага.
Он решил не ждать темноты, быстро нашел просеку и неторопливо, прогулочным шагом, направился в сторону трассы, уверенный в том, что именно там его поджидают расставленные в округе дозорные. А вот, кажется, и они. В нескольких метрах от себя он увидел два уже знакомых силуэта и пошел, уже не прячась, прямо на них, нарочито слегка неуверенной, пошатывающейся походкой, как будто у него слегка кружилась голова. Затем, ловко имитируя слабость, припал на колено, цепляясь за ветви деревьев.
Через считанные минуты он уже сидел в машине с опущенной головой и завязанными глазами между двумя сегодняшними «следопытами», которым в этот день крупно повезло с поисками, хотя они и не догадывались, что жертва сама их нашла.
Ехали они по проселочной дороге минут двадцать, не более. Повязку с глаз ему сняли уже в помещении, которое оказалось без окон. «Бункер», — определил Лионель, вспомнив, что лифт, в который его завели, двигался бесшумно, но явно не вверх, а в противоположную сторону. Его подвели к двери, которая открылась перед ним, как «сим-сим», — совершенно бесшумно и легко. Его слегка толкнули вперед, и дверь за ним так же быстро закрылась.
Оглядевшись, он увидел, что стоит в небольшой комнате. Из мебели только стол, книжная полка и кожаное кресло, в котором расположился и внимательно на него поглядывал лысоватый мужчина среднего возраста с нависшими веками и нездоровым цветом лица.
— Ну, наконец-то, — промолвил незнакомец, приподнимаясь и делая пригласительный жест — в сторону мягкого стула перед столом, — а то мы уже и надежду потеряли, увидеть Вас, маэстро! Какая удача, что Вы у нас! Очень рад!
«Это не главный, — осенило Лионеля, скорее, его секретарь. Где же сам Король? Говорить надо только с ним. Этот- просто обслуга…» Он устало опустился на стул, продолжая хранить молчание, напуская на себя сонливый и безразличный вид.
«Чай, кофе? Вы, должно быть, проголодались? — сыпал книжными оборотами лысый, видимо, наслаждаясь отведенной для него ролью. «Ничего не пробовать у них, опять подбросят или уколют какой-нибудь отравой, — продолжал он размышлять.- Долго еще ждать или он уже где-то здесь, просто не показывается?»
Раздался звонок мобильного, ответив на который, лысый секьюрити слегка изменился в лице, подтянулся, как прапорщик перед генералом, и кивнул, вскочив с кресла. Лионель понял, что та сторона, готова к встрече. И вновь его повели по бесконечно длинному коридору-туннелю с закрытыми дверями без табличек. Очередная дверь открылась, являя его взору уже явно гостиный зал, в котором за большим круглым столом сидело некое семейство за трапезой. Это было видно с первого взгляда: мужчина с загорелым, холеным лицом и сединой в волосах примерно его возраста или чуть младше, женщина в светлом просторном платье в стиле «бохо» и высоко поднятыми рыжеватыми волосами и мальчик –подросток лет 10—12. Его пригласили к столу, четвертый столовый прибор с изысканной салфеткой уже ждал его, а фужер уже наполнялся вином, явно дорогим и французским, судя по букету.
Лионель вновь ощутил приступ зверского голода, но постарался взять себя в руки, не набрасываясь на еду, которую ему подкладывала обслуга. Все происходило в абсолютном молчании, он легко вошел в состояние искусственной апатии, радуясь тому, что ему дано время на передышку и очень надеясь на то, что с едой и напитками в этот раз ему ничего не подсунут. Блюда, к слову, были безупречны и по виду и по вкусу, но ему было не до этого. Утолив первый голод, ощутив приятное тепло от небольшого количества выпитого вина, он встретился глазами с женщиной и обомлел от неожиданности, узнав в ней черты Наташи…
— Быть того не может! Ведь ей на вид не более 30—33 лет. Хотя нынешняя пластика и творит чудеса, но перед ним сидела явно молодая женщина, это ощущалось по энергетике.
В замешательстве он не заметил, что слишком долгий и пристальный взгляд на женщину привлек внимание хозяина домовладения и как будто смутил его молодую жену. Она перевела взгляд на Короля (то, что это был именно Король, Лионель уже знал) и в глазах у нее отразилось удивление.
Разговор начался только после того, как его супруга увела мальчика, который никак не реагировал на присутствующих, находясь в каком-то своем мире, не подав ни единого звука, не обменявшись ни единым жестом с близкими ему людьми. Глядя вслед уходящему ребенку, Лионель невольно вспомнил о своей давней потере, и у него сжалось сердце.
— Вижу, что узнали в Катрин черты её матери, — нарушил молчание мужчина. — И все-таки мир тесен. Вы меня не помните, Лионель?
— Нет, — он действительно не помнил его. Если бы увидел хоть раз, запомнил бы непременно, поскольку людей с яркой внешностью всегда запомнить легче.
— В 90-е я был совладельцем бизнеса её отчима, которого взорвали тогда в машине вместе с Наташей. Да, Лионель, представьте, Катрин — ваша с Наташей единокровная дочь. Именно об этом Наташа пыталась Вам сказать тогда, но Вы ничего не хотели слушать. Я слышал ваш с ней краткий разговор. Вы ведь были уверены, что она променяла Вашу любовь на деньги, не так ли?
Лионель сидел, оглушенный этой информацией, веря и не веря незнакомому мужчине, чем-то напоминающему ему самого себя не только внешне, но и по манере общаться.
— Кто Вы? Почему… Как такое возможно? Она ведь не была беременна, когда уходила?
— А вот здесь осечка, Лионель. Она нашла весьма денежную работу, которую ей обеспечил ее будущий супруг, не зная, что беременна от Вас. А тот, принудив ее к близости, стал шантажировать и угрожать, что убьет Вас и вашего будущего ребенка. Он по - своему любил Наташу, никогда не поднимал на нее руку, обсыпал ее золотом, мехами, исполнял все ее желания. Но счастлива она с ним не была, это факт. Я все это видел, но сделать ничего не мог. Это было такое время. Или пан, или пропал.
Лионель сразу ощутил, что это не розыгрыш. Подобных совпадений и подстав не бывает. Выходит, не выслушав Наташу в их последнюю встречу, он обрек ее на гибель? Все, к чему он прикасается душой и сердцем, рассыпается в прах. Почему? За что ему все это?
— Но Вы здесь не из-за Катрин. К слову, она пока ничего не знает. Вы здесь из-за проблем с нашим с ней сыном, у которого глубокая и прогрессирующая форма депрессивного психоза. Врачи и профессора бессильны. Вся надежда на Вас, вернее, на силу, которой Вы владеете. Наслышан также о Вашем Учителе Дави и его даре. Поймите, я уже исчерпал все возможности и у нас, и за границей. Но меня ничто и никто не остановит, пока есть хоть какой-то шанс на спасение сына и возвращение его в реальный мир.
— С чего Вы взяли, что я способен исцелить больного ребенка, от которого отказались медицинские светила? Я не целитель, а всего лишь музыкант, владеющий искусством гипноза, этого явно недостаточно для прогрессивного лечения. Если у меня ничего не получится, Вы меня убьете? Только прошу об одном, пусть больше никто не пострадает по моей вине!
— Лионель, не перевоплощайте меня в Мефистофеля местного разлива! Я, безусловно, не безгрешен, но кровожадность и бандитский «беспредел» — не мой конек, поверьте. Мне стоило немалых усилий, времени и денег, чтобы добиться Вашего присутствия здесь. Было бы глупо тратить столько усилий, не надеясь на положительный исход.
Лионель с особым вниманием следил за интонацией и мимикой так называемого Короля, не находя в его манере излагать информацию никакого подвоха. Он явно был правдив и ничего не пытался утаить или исказить факты. Перед ним сидел вполне мужественный, волевой, умный и прозорливый человек, много видевший и переживший на своем веку, знающий цену слову и времени.
— Согласен. Давайте попробуем, но гарантий я Вам дать не смогу. И еще, мне надо узнать как можно подробней о причине заболевания Вашего сына, побыть с ним наедине и, если честно, у меня нет ни опыта, ни плана по излечению подобных случаев.
— А тот факт, что он, несомненно, мой сын, не опровергает другой факт, Вы приходитесь ему дедом, не так ли?
— Я не оспариваю ни в коем случае этого факта. К такому не сразу привыкаешь, согласитесь. Я почти всю жизнь прожил одиноким и бездетным, практически смирившись с этой данностью. Потом все- таки встретил ту, которая стала дороже жизни. А теперь внезапно выяснилось, что у меня есть еще и взрослая дочь, и внук — подросток…
— Надеюсь, Вас это не огорчает?
— Нет, просто я опасаюсь вновь все это утратить.
— Ну, тут смело можете рассчитывать на мою поддержку. Этого не случится. Теперь мы в одной команде по спасению нашего с Вами мальчика, не так ли?
Лионелю осталось только утвердительно кивнуть.
— Вот и славно. Значит, я не ошибся в Вас. Сегодня отдыхайте, Вам потребуется определенное время для восстановления сил и душевного равновесия. Вам покажут Ваши апартаменты, там есть все необходимое, но если что-то понадобится, есть кнопка вызова.
Лионель слегка замялся, но все-таки спросил:
— Могу ли я сделать один звонок, чтобы успокоить тех, кто мне дорог?
— Здесь – нет. Завтра у Вас будет такая возможность, согласны с этим?
— Согласен, — выдохнул Лионель. Если всё так, как гарантирует этот человек, значит, у него есть определенная надежда на хороший исход, во всяком случае, он приложит максимум усилий для решения этой проблемы.
Кажется, все складывается не так уж страшно, как ему представлялось поначалу. Но расслабляться, тем не менее, не стоит. Слишком много вопросов у него возникло сегодня, после общения с таинственным хозяином этого скрытого от мира (явно по веским причинам!) домовладения. И он обязательно найдет ответы на все свои вопросы. А пока он действительно нуждается в отдыхе после этих голодных игр с похищением, погоней и уколом психотропного воздействия.
Обследовав номер на предмет источников связи, он несказанно обрадовался ноутбуку с выходом в Интернет. Но решил все свои вопросы оставить на раннее утро. После душа, смыв с себя все тревоги последних дней, он с удовольствием расположился на широкой двуспальной кровати, представляя рядом свою возлюбленную, которая сейчас, скорей всего, тоже думает и тревожится о нем. Заснул он почти сразу, проспав без сновидений до самого рассвета.
СПУСТЯ ГОД
— Ты, кажется, хотела встретить рассвет? Начало мистерии ровно через семь с половиной минут. Просыпайся, любимая!
Она сладко потянулась, проснувшись от его нежного поцелуя, и улыбнулась, обнимая и с удовольствием прижимаясь к нему всем телом.
— Я буду одета через три минуты, засекай время.
— Засёк. Время пошло…
Ей все еще не верилось, что все тревоги и страхи остались в прошлом. Пока они наслаждались феерией восхода, Она невольно пролистывала в памяти череду бурных прошлогодних событий, словно пересматривала какой-то интригующий сериал, который заставлял ее сердце биться чаще. Все это, многократно изложенное Лионелем и другими участниками этой истории, все еще продолжало будоражить и впечатлять ее творческую натуру.
Лионель теперь был рядом, им больше никто не угрожал. Она радовалась тому, что он, хоть и поздно, но обрел родных, близких людей - дочь от своей первой супруги Наташи, погибшей в 90-е. Он называл её Катюшей, упрямо отказавшись от чужеродного имени Катрин. Он горячо полюбил своего внука Леона, которого они с Дави общими усилиями вырвали у тьмы, вымолили, отведя от мальчика жуткую депрессию, в которую, словно в душный и глубокий погреб, он угодил после бандитских налетов и разборок, устроенных бизнес - партнерами его отца.
КОРОЛЬ. РАСКРЫТИЕ ИНТРИГИ
Мальчика похитили, когда ему едва исполнилось шесть лет. Для его освобождения было задействовано все возможное: немалые деньги, связи, властные структуры, частные военные наемники. Однако на психику ребенка все это воздействовало губительно. Он стал погружаться в некий параллельный мир, с каждым последующим годом это только усиливалось. Конечно, его пытались лечить у лучших врачей профессорского уровня, но от этого было мало толку.
И вот тогда отец Леона — Лев Давыдович Королёв (прослывший Королем со времени безумных 90-х), бизнесмен и магнат, закалившийся в горниле перестроечных лет, стал всерьез заниматься поисками Лионеля, слава о способностях коего давно докатилась и до его ушей. Он по определению был прирожденным бизнесменом, стойким, премудрым, прозорливым и хитрым, как лис — потому и выжил во всей этой круговерти, пережив несколько покушений на себя и похищение единственного сына.
Дочь Наташи, Катю, он с большим трудом, после многолетних поисков, отыскал в одном из пригородных детдомов: тихую, худенькую, молчаливую девочку с грустными глазами, трогательной россыпью веснушек на личике и рыжеватыми, непослушными кудряшками на голове, очень похожую на мать и лицом, и сложением. К тому времени ей исполнилось 15 лет. Разумеется, прежде чем оформить опеку над подростком, ему пришлось в течение нескольких месяцев оказывать внушительную материальную помощь заведению, налаживать контакты, подключать влиятельных знакомых для положительного решения. Тем более что Катю намеревались отдать чете американских граждан, тоже активно помогающих детскому дому.
Но сложнее всего было налаживать контакт с самой девочкой. Он никогда не был отцом, а вот в роли одинокого волка ему было жить привычно и понятно. Что ему делать с этим взрослым ребенком, как ее воспитывать, о чем с ней говорить? У него было много сомнений по этому поводу. Он мог бы и вовсе отказаться от поисков Наташиного ребенка. Но это было бы бесчеловечно по отношению к женщине, в которую был влюблен безнадежно и молчаливо. Наташа всегда считала его своим надежным другом, с которым делилась своими сокровенными душевными переживаниями, чаяниями и надеждами. Возможно, она и замечала его нежное, трепетное к себе отношение, но не отвечала на его сигналы и посылы, сразу пресекая все на корню. О причине он догадывался, разумеется, единственной ее любовью был и остался Лионель, который отверг ее после предательства…
Так или иначе, Катрин (так он называл ее по ее собственной просьбе) быстро привыкла к нему и стала называть его по имени практически сразу после знакомства. Через год она уже жила в его большом доме, занимаясь в престижной школе с уклоном в иностранные языки. Он сделал все, что было в его силах, чтобы она получила блестящее образование, устроил ее на стажировку в Италию после того, как она окончила факультет в МГИМО, объездив вместе с ней почти всю Европу. Ее двадцать первый день рождения они отмечали в одном из парижских ресторанов. Тогда она, впервые опьянев от двух бокалов французского бордо, неожиданно и дерзко призналась ему прямо за столиком в любви!
Сказать, что он был ошарашен, — мало! Он помнит, с какой нелепо жаркой надеждой забилось вдруг сердце, которое он сдерживал все эти годы, пока она росла и расцветала на его глазах, превращаясь из хилого, угловатого подростка в прекрасную, изящную, обворожительную девушку, как две капли воды похожую на его любимую женщину из прошлого. Он запрещал себе даже думать об этом, не без горечи предполагая, что совсем скоро настанет время их расставания, когда Катрин встретит рано или поздно свою любовь.
В тот вечер он счёл её признание подростковой глупостью. Перед сном, по давней традиции, лишь слегка прикоснулся губами к ее пахнущей васильками пушистой головке. Она же, напротив, смотрела на него с вызовом, как отвергнутый подросток, а в глазах у нее стояли слезы.
Однако решимость Катрин крепла и возрастала с каждым днем. Ее темперамент удивлял, а иногда даже пугал его. В итоге она пригрозила ему уходом из дома, если он не ответит ей, любит ли он ее как женщину. Именно тогда он решил рассказать ей всю правду о родителях и тех страшных событиях, вследствие которых она столько лет прожила в детском доме. Он не признался ей только в одном, с каким сильным и безответным чувством относился к ее матери, которую Катрин видела только на фото, поскольку в момент гибели Наташи Катрин было всего четыре месяца от роду.
И все-таки страсть и память о любимой взяла в нём верх, победив отцовские чувства, которые он старательно культивировал и проращивал в душе, подобно ученому, наблюдающему рост гибридных посевов пшеницы на опытном участке поля.
После первой близости, практически сразу, Катрин забеременела. Допустить рождение ребенка в безбрачии он не желал. Они быстро оформили официальный брак и сменили место жительства, дабы не иметь проблем с законом (если вдруг возникнут вопросы к нему, как к фактическому опекуну бывшей сироты).
Прежде чем они обосновались в одном из пригородов южного региона, они объездили полмира. Леон родился здоровеньким крепышом, быстро и хорошо рос и развивался. Казалось, счастье наконец-то прочно обосновалось в их огромном доме с подземной инфраструктурой (бизнес – дело рисковое!). Но не тут- то было.
Семейное безоблачное счастье в его случае сыграло с ним злую шутку. В его сферу втерся человек, резидент конкурирующей фирмы, и удачно провернул пару операций, которые возымели эффект неожиданной подсечки для всей их огромной компании, выстроенной надежно и, казалось бы, укрепленной, как китайская стена.
Пришлось вновь выходить на войну против конкурентов, вступая в борьбу без правил. Его многолетний опыт в подобном противостоянии помог ему преодолеть кризис в бизнесе, но, увы, не уберег его сына, который был похищен средь бела дня, без единого выстрела, на глазах у охранников. Они не заподозрили ничего опасного в новенькой учительнице, которая, весело общаясь с мальчиком, увезла его в неизвестном направлении на общественном транспорте. Факт, что она устроилась в школу за пару дней до похищения, всплыл уже после. Похитительница ребенка, разумеется, исчезла с радаров мгновенно. Ее так и не нашли: скорее всего, изменив документы и внешность, она улетела за границу с крупной суммой денег. А может, и убрали, как нежелательного участника громкого похищения. В те времена это было частым явлением.
Он чуть не лишился рассудка во время отсутствия сына, однако быстро взял себя в руки и без всяких церемоний ударил под дых в итоге «вычисленного» им злодея — конкурента, мастерски захватив в заложники маленького внука конкурента с нянечкой. При этом условия захваченных пленников, как небо от земли, отличались от условий содержания его ребенка, которого морально запугивали и держали в глубоком подземелье в течение двух долгих недель, практически без пищи и воды. Сына нашли чудом, он был в горячечном бреду в момент освобождения, в то время как освобожденный внук злодея-похитителя даже не осознал факта собственного пленения.
Эта история оставила в его душе неизгладимый шрам. Особенно в свете того, что стало происходить с его наследником после похищения. Катрин умоляла его не мстить за сына, она боялась остаться вдовой или женой уголовно преследуемого с больным ребенком на руках. Ее чувства он понимал, но гнев и скорбь требовали своего выхода.
И в этот раз его мишенью стал его давний соперник, который даже не предполагал, что им является, потому что не знал о его существовании. Он стоял рядом со стойкой бара в день последнего разговора Наташи и Лионеля, будучи приставлен к ней в качестве ее добровольного телохранителя. После исполнения номера Лионель спустился со сцены, чтобы заказать кофе и воду. Он равнодушно и холодно скользнул взглядом по его лицу, не придав значения выраженной ярости, с которой был встречен его беглый взгляд. Лионель, возможно, в этот момент размышлял над словами Наташи.
Именно тогда Король ощутил явное чувство ненависти к Лионелю, вызванное ревностью. Он знал, что у него нет никаких шансов. Однако, считывая образ Лионеля, невольно подражал его манере держаться, одеваться и жестикулировать, как будто это могло привлечь Наташино внимание к нему.
Когда произошло то страшное, подлое покушение, в результате которого водитель и супруг Наташи погибли на месте, а она скончалась от полученных травм и ожогов в больнице, он решил отомстить Лионелю. Отомстить за то, что, по его мнению, именно он, Лионель, должен был тогда отвернуть ее от рока, выслушав женщину, которую называл своей возлюбленной. Лионеля не было на похоронах, но он-то знал, что в тот же день на могиле его любимой появился огромный букет свежих белых роз (она любила именно белые розы), разумеется, от его соперника.
Тройное убийство в итоге вызвало целую череду бандитских разборок и новых покушений. Ему пришлось сначала залечь на дно, потом уехать на какое-то время за границу, спасаясь от преследования не только бандитов, но и законников. Именно поэтому он упустил из вида Наташину дочь, которую смог разыскать только через 15 лет.
Пока с сыном не случилось несчастья, о Лионеле он почти не вспоминал. Но когда рок коснулся его ребенка, его ненависть возродилась с новой силой. Он нанял детектива, обязав его тайно следить за Лионелем, который, впрочем, не особенно шифровался, поскольку вел активную концертную деятельность. Денег у Лионеля было достаточно для того, чтобы жить так, как он сам считает нужным . Он узнал о нем, если не все, то большую часть того, что было невозможно узнать из Интернета и иных источников информации.
И вот тогда, раздираемый противоречивыми чувствами между желанием мести и спасением собственного ребенка, которому Лионель приходился дедом, он стал придумывать план. Он знал, что Лионель ведет довольно замкнутый образ жизни. Девушка, с которой он гастролировал со своими музыкально-гипнотическими сеансами – его родственница, а не любовница, как предполагалось ранее. Лионель был одинок, это осложняло дело. Гораздо проще воздействовать на человека, которому кто-то особенно дорог, нежели на убежденного отшельника, живущего в собственном мире.
Поэтому он и выжидал, пока только наблюдая и анализируя, пытаясь сформировать подходящие условия для реализации задуманного. В итоге он пришел к сбалансированному решению понаблюдать за своим врагом лично, пользуясь тем, что его лицо Лионелю едва ли запомнилось.
Все получилось именно так, как хотелось ему. В тот вечер он сидел за одним из дальних столиков в прибрежном кафе «Аккорд» в ожидании представления и с любопытством рассматривал публику, которая собиралась в большом количестве, создавая настоящий аншлаг заведению. Официанты озабочено носились в поисках дополнительных посадочных мест, натыкаясь друг на друга. Наконец все расселись, представление началось.
Он никогда не был фанатом гитарного искусства, но вполне мог отличить мастера жанра от дилетанта. Отдавая должное Лионелю в его высоком мастерстве владения испанской гитарой, он, тем не менее, с долей легкого пренебрежения поглядывал на его молодую ассистентку, которая явно не хватала звезд с неба, однако при этом держалась сама, как «звезда» эстрады, создавая впечатление довольно вульгарной особы.
И вот настал момент гипнотического сеанса. Он с интересом наблюдал за приготовлениями, достав и надев очки с затемненными линзами, как будто стремясь защитить свое сознание от воздействия чужой воли. Недалеко от него за столиком у окна расположилась пара юных молодоженов и женщина средних лет, которую он сначала принял за их родственницу, но быстро понял, что это посторонние для нее люди. Слишком обособленно и молчаливо она держалась, потягивая коктейль, и спокойно, без показного восторга, но внимательно наблюдая за действием.
Не отдавая себе отчета, он на некоторое время переключил внимание на нее. Что-то екнуло у него внутри, когда ему почудилось нечто смутно знакомое в ее чертах, повороте головы и улыбке. Сколько ей лет? Столько, сколько было бы Наташе, если бы она выжила в том покушении (подсказал внутренний голос)…
Он понимал, что это блеф. Но сама мысль об этом неожиданно встряхнула его сознание и обострила память. На сцену между тем уже поднимался мужчина, вызванный ассистенткой из зала, в то время как его спутница, с макияжем арлекина и неизменной жвачкой во рту, в нетерпении ерзала на стуле, тщетно стараясь привлечь внимание Лионеля к своей персоне.
Мужчина по имени Сергей тем временем по воле Лионеля то перевоплощался на сцене в разных героев прошлого и настоящего времени, то декламировал стихи на «мертвой» латыни, или после цитирования Гомера переходил на древнеславянский церковный речитатив. Все это продолжалось хоть и недолго, но вызвало заметный ажиотаж и смех у большинства зрителей. Спустя мгновение впавший в транс Сергей плакал, как дитя, прося прощения у брошенных им собственных детей, которых оставил без алиментов, покинув семью несколько месяцев назад.
Его разбудили и полусонного, тяжко вздыхающего и всхлипывающего отвели к столику, за которым сидела его обвешанная дешёвой бижутерией спутница. Глянув на нее, он неожиданно шарахнулся, как от черта, выкрикивая: «Сгинь, изыди, сатана!» — покидая заведение в весьма резвом темпе, как будто спасаясь от невидимой погони.
Затем, к его удивлению, на сцену поднялась женщина, ранее сидящая за соседним столиком, и села на место Сергея. Глаза ее были открыты, но, казалось, не видели происходящего в зале. Под монотонную речь Лионеля она сидела, слегка откинувшись назад, словно глядя на невидимый экран. Затем ее дыхание участилось. По выражению лица стало ясно, что она пришла в смятение от охвативших ее чувств. Встревоженный Лионель быстро что-то шепнул помощнице, тем временем выводя из транса избранную им даму, и они вдвоем помогли ей добраться до ее столика. К этому моменту многие уже находились под воздействием гипноза и бродили в собственном ментальном пространстве по исключительно индивидуальным маршрутам собственной души и памяти. Не было ни разговоров, ни аплодисментов. На какой-то миг он и сам поддался общему настрою, будто повинуясь массовому гипнозу, ощущая, как тяжелеют веки и хочется уснуть. Но его железная воля и хватка позволили ему не поддаться слабости. Он залпом выпил заказанный заблаговременно двойной эспрессо и закурил, пользуясь тем, что никто не следит за его действиями.
Примерно через пять минут Лионель начал постепенно и мягко выводить публику из транса. И вновь на эстраде показался улыбчивый ведущий с финальной речью и благодарственными словами для артистов. Под аплодисменты публики Лионель с девушкой покинули кафе первыми. А он, ведомый каким-то седьмым чувством, решил проследить за дамой, которая явно заинтриговала его.
Для начала он решил выяснить, где остановилась светловолосая незнакомка. Однако женщина направилась прямиком на пляж, который был абсолютно пуст ввиду позднего времени. Он не стал спускаться по ступеням до самой воды, наблюдая за ней из - за колоны. Когда она, быстро и бесстрашно сбросив одежду и оставив на берегу вещи, окунулась в море и поплыла по мерцающей лунной дорожке, он уже активно размышлял, как можно использовать эту уникальный шанс в его случае.
И здесь фортуна явно благоволила его чаяниям. Внезапно он увидел щуплого подростка в ветровке с капюшоном, который бесцельно бродил по набережной, присматриваясь к брошенным окуркам. Вид у парня был явно неблагополучным. За пару минут он легко договорился с ним за весьма щедрую плату разыграть его «добрую знакомую», похитив ее вещи. Дело было сделано быстро и бесшумно. Мальчишка убежал, как только передал ему одежду с обувью и сумочку.
Продолжением его дьявольского замысла стало явление двух собутыльников, как нарочно посланных кем-то в этот уголок пляжа. Встревожило его только ее паническое ныряние в море при одном виде двух обычных алкоголиков. Он приготовился было прийти ей на помощь, но она каким-то чудесным образом выбралась на дальний берег дикого пляжа сама. Он же, не тратя времени даром, завел беседу с двумя изрядно подвыпившими мужчинами, предложив им разделить компанию с ним. В небольшую фирменную бутылку с виски он незадолго до этого добавил снотворное. Все остальное было делом техники. Любители «культурного распития» очень быстро вырубились. Он сделал несколько удачных кадров, на которых их можно было принять за свежих покойников. И, весьма удовлетворённый результатом, поспешил за незадачливой русалкой, дабы выяснить наконец-то место ее проживания.
Это оказалось самым простым. Он быстро нашел просеку, добравшись до места ее спасения из воды, которая и вывела его к отелю «Дом солнца». Душевное и непринужденное общение с женским персоналом отеля тоже дало прекрасные и быстрые результаты. Он узнал, в каком номере остановилась «его добрая знакомая», которая завтра получит от него свежий букет в качестве сюрприза. Имя ее он уже знал, благодаря Лионелю и его гипнотическому сеансу.
Лукавый и активный демон явно помогал ему в эту дивную ночь полнолуния. Он уже разработал с его помощью целый сценарий и, вдохновленный удачным началом воплощения, останавливаться не собирался ни перед чем. Благо, у него для этого были свои сильные козыри: нужные связи, большие деньги и огромный жизненный опыт, закаленный и отточенный, как клинок.
Найти подходы к следователю и организовать ложных свидетелей оказалось не столь сложно, как он ожидал. Разумеется, для каждой персоны была разработана своя легенда, сообразно той функции, которую она или он должны были исполнить в этой игре. Например, спутнице Сергея, участвующей в процедуре опознания, заявили, что в странном бегстве Сергея виновна конкретная женщина. Она якобы и оклеветала ее перед Сергеем, который затем и сбежал в неизвестном направлении. Но по факту ей было поручено просто опознать ту даму, что присутствовала на сеансе в кафе. Что и было сделано.
Следователь за хорошую мзду завел ложное дело об убийстве двух и более человек и, дал ему ход, будучи уверен в том, что это поможет разоблачить и привлечь к суду шарлатана, использующего фокусы с гипнозом для собственного обогащения. При этом полученный следователем куш должен был утроиться в случае получения успешного результата. Словом, он, как злой гений, проворачивал свои дела без особого напряжения и каких-либо особых помех.
Не ошибся он и в самом главном! Узнав о критической ситуации, в которую попала дама, безусловно запомнившаяся Лионелю, тот, как и ожидалось, пришел ей на помощь. Все, что происходило далее в жизни этих двух людей, попало в зону его неусыпного наблюдения и анализа.
Необходимо было дождаться самого благоприятного момента, загнав своего врага в такие силки, выбраться из которых было бы весьма сомнительно. И вот тогда уже ему решать, какую цену заплатит Лионель ему за все эти годы…
Пользуясь тем, что Лионель едва ли помнит его лицо, он сам следил за ним. Был он и на той премьере их совместного выступления в одном из развлекательных центров. Уже тогда он понял, что происходит между ними, невольно радуясь этому факту. Все развивалось по нужному ему сценарию. Он уже предвкушал финал и готовился к его воплощению. Так мудрый изворотливый полководец (коим он себя воображал) готовится к завершающей стадии боя.
Знал ли, ощущал ли сам Лионель, что за ним давно наблюдают, изучив все его маршруты, привычки, действия и привязанности? Вполне возможно, в силу врожденной природной интуиции. Однако это не уберегло его от риска попасть в расставленные Королем сети.
Он сразу вычислил наиболее слабое звено в цепочке связей и зависимостей Лионеля. Стелла, она же Лариса. Капризная, импульсивная и легкомысленная девица, падкая на мужчин, с которыми ей явно не везло. Ни один из тех, с кем она пробовала строить отношения, не остался с ней более нескольких месяцев. Как правило, они ее покидали, решив свои проблемы с жильем и финансами, либо найдя себе более выгодный и интересный вариант.
Лариса вновь и вновь наступала на одни и те же грабли, не занимаясь поисками причины собственных неудач на личном фронте. Она привыкла, что ей всегда и во всем помогает Лионель, опираясь на его добровольное покровительство привычно и беззастенчиво.
К Ларисе втёрся в доверие очередной брутальный «мачо» из личной команды Короля. И когда настал подходящий момент, по его команде девицу вынудили заманить Лионеля к ней в квартиру методом шантажа и прямых угроз. В этом, собственно говоря, ее надобность в операции похищения и заключалась. Лионель, разумеется, при виде заплаканной Ларисы заподозрил неладное, но скомпоноваться не успел, так как с двух сторон мгновенно был крепко схвачен двумя люжими молодчиками, а некто третий быстро и ловко сделал ему инъекцию неизвестным препаратом, от которого Лионель весьма быстро утратил подвижность не только в теле, но и в сознании…
Когда же именно произошел резкий перелом в его отношении к Лионелю, которого с одержимостью средневекового гонителя ведьм он мечтал уничтожить, насладившись своей победой над врагом и отомстив за свою возлюбленную?
Первое время, когда Лионель, попавшись в его силки, лишившись на время своей силы, пытался найти выход из тупика, Король ликовал. А потом в одну из лунных ночей вдруг увидел во сне Наташу. Она стояла у самой кромки воды и смотрела на него без улыбки, как будто пытаясь вызвать его на разговор. На ней было что-то серебристое и струящееся, как вода. Он слышал ее тихий голос в своем сознании, но не мог понять, о чем она говорит. Пытаясь расслышать, он попытался приблизиться к ней. Серебристое сияние вокруг нее стало меркнуть, но прежде чем она пропала, он расслышал несколько слов: «Леона спасет только Лионель, не губи его…»
ЭПИЛОГ
На их с Лионелем веранде едва ли не впервые за последнее время было непривычно людно, шумно и весело. Большой круглый стол, сделанный на заказ специально к приезду гостей, уже был накрыт роскошной шелковой скатертью с вышитым орнаментом по бокам (подарок Лоры, которая тоже была приглашена на торжество). Божественным запахом свежей выпечки настойчиво и многообещающе тянуло из кухни, в которой хозяйничала ее мама, настоящий специалист в области воздушного дрожжевого теста. Лионель с Леоном доигрывали очередную партию в шахматы. У мальчика после исцеления обнаружились недюжинные способности, первым это заметил премудрый и прозорливый Дави и благословил внука Лионеля на обучение самому интеллектуальному виду спорта.
Леон уже неоднократно побеждал на шахматных турнирах среди молодежи округа. И теперь ему совсем скоро предстояло очередное рейтинговое сражение. Она терпеливо дождалась финала, в котором победил, разумеется, внук Лионеля, успев заметить, как старательно Лионель, тоже искусный шахматист, разыгрывает огорчение перед Леоном. И только потом сообщила, что все блюда готовы и ожидают подачи на стол.
Стол был накрыт быстро и изобильно, как и полагается в большой семье, благо, помощников оказалось предостаточно. Дочь с зятем и маленькой шустрой дочкой Светозарой, ее пока еще единственной драгоценной внученькой, подъехали пару дней назад. Сын с супругой Аленой прибыли ранним утром.
Алена сообщила ей новость, от которой у нее сразу радостно и сладко замерло сердце. Оказывается, её невестка уже на четвертом месяце беременности, все показатели в норме. Но УЗИ пока делать не станет. «Какая разница, мальчик или девочка, лишь бы здоровенький родился ребеночек!» — сразу выпалила белокурая жизнерадостная Аленка.
Лионель, подошедший для приветствия к молодым, окинув внимательным взглядом невестку, шутливо обнял ее и тихо (так, чтобы не слышала будущая мамочка) шепнул ей прямо ухо: «Будет мальчик, можешь не сомневаться». Она в ответ наградила его поцелуем в щеку и ответной улыбкой, кивая на внучку: « То-то радости будет! Была внученька, а теперь еще один внучек. Воистину, Бог троицу любит. Мы с тобой потихоньку богатеем внуками, Лионель. Я такая счастливая, милый!»…
Катрин в этот момент общалась по видео с отцом Леона (своим супругом), который не смог вырваться ко времени застолья из-за отложенного парижского рейса ввиду погодных аномалий. Но он намеревался присутствовать на встрече через Интернет и всерьез готовился к произнесению особого поздравительного тоста.
Лариса, недавно обручившаяся с воскресшим из небытия давним другом школьной поры Алексеем, который, всегда был в нее безнадежно влюблен, стала просто неузнаваемой и очень счастливой. Одета и причесана она была совсем иначе, от стиля роковой рыжей бестии ничего не осталось.
И в этом ее простом, безыскусном, совсем непрезентабельном имидже (девичий летний сарафанчик с крылышками и распущенные по плечам рыжие локоны) она оказалась такой милой, юной и теплой, что ей самой все эти перемены виделись каким-то невероятным волшебством. Она тихо посмеивалась, когда Алексей пытался ее прижать и украдкой поцеловать, буквально не выпуская свою любимую из поля зрения.
— А к нам, кажется, кто-то еще пожаловал! Какой-то незнакомый молодой человек с усиками и бородкой, — это уже подала голос ее мама, передавая ей блюдо с ароматным свежеиспеченным пирогом. Ее все еще острый взор сразу выхватил нового гостя среди шума и предпраздничной суеты.
Светозара выбежала навстречу молодому мужчине и с интересом оглядела его с головы до ног, а также огромную корзину с букетом нежно- розовых роз, которую он держал в руках.
— Познакомьтесь, это мой спаситель Макс — владелец самого уникального гитарного кафе «Аккорд» на всем морском побережье, — промолвила Она, радостно обнимая широко улыбающегося молодого человека и проводя к столу, за которым уже практически все собрались, ожидая начала торжества.
Лионель в этот момент был занят естественным для хозяина дома делом - разливал в бокалы вино, успевая отвечать на нескончаемые реплики и вопросы любопытной пятилетней егозы Светозары, которая очень эмоционально реагировала на атмосферу семейного праздника.
На какой-то краткий миг Она замерла, вглядываясь в знакомые, такие родные ей лица, и веря и не веря, что все это происходит здесь и сейчас наяву, а не в каком-нибудь мелодраматическом сериале, которые, к слову, если и смотрела, то весьма редко, не удовлетворяясь банальностью и повторяемостью сюжетов.
Солнце потихоньку клонилось к закату, летний зной уступал место блаженной вечерней прохладе. Как хорошо, что им двоим пришла в голову идея собрать всех родных и близких людей за одним круглым столом! Во главе стола в данный момент восседал, как древний патриарх и всеобщий любимец, дядя и Учитель Лионеля Дави, в своей просторной светлой полотняной блузе напоминающий колоритного поэта Серебряного века Максимилиана Волошина.
Повод для встречи не был четко обозначен. Да это и не важно. Просто все приглашенные по какому-то чудесному совпадению согласились приехать, либо присутствовать (пусть и на расстоянии) на этой дружеской трапезе (как Лев Королев, ставший с некоторых пор ближайшим другом и соратником Лионеля).
Вглядываясь и вслушиваясь во все происходящее, как в некое прекрасное фееричное действо, Она уже отчетливо уловила строку своего давнего полузабытого стихотворения, стучавшегося в ее сознание весьма настойчиво:
Лиц родимых мягкие черты!
Сколько в вас желанной теплоты,
мне дающей силу жить любя,
ощущая радость бытия…
И друзей заветных голоса
через версты слышу и леса.
Расстояний между нами нет,
коль готово сердце дать ответ,
внемля слогу трепетной мольбы:
Боже мой! Любимых сбереги!…
— О чем ты плачешь, бабушка? — спросила внезапно подскочившая к ней вездесущая и остроглазая Светозара, успевшая заметить слезы на ее глазах.
— От счастья, родная моя!
— А разве от счастья плачут, бабушка?
— Если оно настоящее, да.
— А как понять, настоящее или нет?
— Поймешь, когда станешь большой.
— Я сейчас хочу узнать, не хочу ждать так долго.
— Поверь мне, внученька, жизнь — это совсем недолго. Пойдем лучше к столу, мне кажется, все уже устали ждать.
— Ну, ладно, пойдем. А перед сном ты мне снова расскажешь сказку, да?
— Конечно, милая!
— И песенку споешь?
— Какую?
— Ну, эту, про уставшую любовь в серых башмачках.
— Ладно, договорились, — улыбнулась она и поцеловала внучку в кудрявую макушку.
Как же напоминает Светозара её саму в далёком детстве! Господи…
Сладко посапывает ее обожаемая внучка, все глубже и глубже погружаясь в сон под звуки ее песни, которая таким сказочным образом воздействует на неугомонное чадо:
Расскажи мне сказку вновь,
может, и поверю…
Как уставшая Любовь
постучалась в двери.
В дом вошла без суеты,
села у порога
в серых ветхих башмачках,
в платьице убогом.
Ни о чем я не спрошу
странницу благую.
Поклонюсь и пропою
тихо «Аллилуйя»!
Аллилуйя, что дошла
весточка до неба,
и опять поет душа
и на сердце — нега!
Расскажи мне сказку вновь,
я в нее поверю!
Пусть сияют в ней Любовь
и Надежда с Верой…
Она осторожно поправляет плед и целует уже уснувшую, разметавшуюся во сне малышку, по давней устоявшейся привычке мысленно благодарит Небеса за все, что с ней произошло и происходит до сих пор. А в окно уже давно вопрошающе и властно заглядывает луна, чье женственное и таинственное сияние так чутко и тонко ощущают и передают все поэты. Да и не только поэты, пожалуй…
17.12. 2023
Роман О Ней окончание
© Copyright: Марина Черных, 2026
Свидетельство о публикации №226062300698
Свидетельство о публикации №226062300698
Рецензии
