День, когда сирена пела под дождём

Утро началось с воды. Не с той, что из крана, а с той, которую надо пропустить через фильтр — медленно, капля за каплей, потому что без этого нельзя ни чай заварить, ни суп сварить. Вокруг моих ног ластится кот, выпрашивая вкусняшку, как тут откажешь. Сегодня 22 июня, день памяти и скорби. Дата, которая сама встаёт в горле, как старая, невыплаканная боль. Этих дат нимало в моей судьбе. Хотелось бы растянуть свое тело, помедитировать, медленно принять душ, но дети рядом, и я заставила себя включить плиту — для внучки яичница с помидорами, потому что она на каникулах и сейчас полностью под моей опекой. Для сына — овсянка с джемом, которую он запьёт капучино, потому что он сам выбирает свой завтрак.
Я резала помидоры, мешала овсянку и пыталась понять, что я могу предложить сыну, чтобы он не сидел  за компьютерными играми до рассвета. Внучка рассказала страшный сон про родителей - вампиров, разлила чай на столе и уже через пять минут, шлёпая носками по крыльцу, сбежала на первый этаж и обратно, а я с тоской гляжу на её белые когда-то носочки, которые теперь вечно чёрные, и не знаю, чем их отстирать, хоть замачивай в соде, хоть в отбеливателе. Я ничего не сказала. Вода ещё не отфильтровалась до конца, а я уже словила душные эмоции и спрятала их в карман фартука.
Потом были бытовые заботы: укоротить тунику, развесить постиранное белье, заклеить коробку, найти потерянную зарядку, вытереть лужу на полу, очистить туалет кота. Дождь шёл уже второй день. Он лил так, будто небу было обидно, что его не замечают.
На 13.30  была запись в парикмахерскую. Это был час, когда можно не думать о фильтрации, завтраках и зарядках. Но только я начала одеваться, запланировав зайти с тележкой ещё и за продуктами,  как в небе завыла сирена. Знакомый, до оскомины противный вой, от которого раньше  холодела кровь. Теперь он просто раздражал, как назойливый комар. Предупреждение: всем в бомбоубежище. Но все шли по своим делам. Машины ехали, люди несли сумки, а одна бабушка даже выгуливала собаку. Опасность была за тысячу километров, в другом городе, и сирена здесь звучала уже в двадцатый раз за месяц. Она стала ритуалом, к которому привыкли. Только общественный транспорт послушно вставал колом — автобусы и трамваи замерли посреди улиц, как памятники самим себе.
Я вышла с тележкой и зонтом, подбадривая себя. Асфальт во дворе не ремонтировали прошлым летом, не собирались и этим. Лужи стали озёрами. Я шла, обходя их, как в увлекательном квесте.
Супермаркет вмещал в себя все отделы, которые могли бы пригодиться, был даже подземный этаж. Продукты, одежда, хозтовары, пункты доставки Озон, Яндекс и даже отдел с товарами, которые вернули, как не подошедшие покупателям, парикмахерская, студия вокала, образовательный центр для детей, столовая.
Гуля, парикмахер, встретила меня улыбкой, обменялись шутками про дождь и сирену. Стрижка меня устроила и я отправилась за покупками по этажам. Молоко, сливки, масло, сметана, творог, сода, яйца, мясо, корм для кота, апельсины, огурцы, помидоры, шоколадки... У кассы немолодой мужчина вежливо пофлиртовал со мной.  Моя тележка стала неприподъемной. Перед выходом на улицу нужно было ее поднять на 5 ступенек, медленно, но верно я их преодолела.
Вышла на улицу — дождь не прекратился, лужи стали ещё глубже, но в тележке лежали сокровища, а на голове — свежая стрижка.
Подойдя к дому, позвала сына, он одной рукой затащил тележку на крыльцо, я бы так не смогла никогда.
Разобрала продукты, поставила чайник . Зазвонил телефон. Соседка. Голос весёлый, с хитринкой: «Скажи, а что у вас вчера за праздник был? До трёх ночи музыка, крики, смех, потом ругань — я думала, свадьба или день рождения. Аж спать не могли». Я вздохнула. Праздник? Нет, это не праздник. Это была моя дочь — она живёт этажом ниже, мы почти не видимся, потому что между нами стоит один человек. Тот, кого я не называю зятем. Он пьяница. И вчера он снова устроил представление.
Я позвонила дочери. Она ответила устало, но без истерики. И рассказала: её муж  забыл телефон на работе, потому что был занят показухой. Унизил ее при всех, облив пивом, выбил зуб. Она привезла его пьяным домой, отдыхать. Она же взяла двоих  детей — шесть и девять лет — посадила в машину и поехала за телефоном на работу, после тяжёлого труда, но это было легче, чем находиться рядом с больным придурком.
Она говорит: «Мама, со стоматологом я уже договорилась». А я слушаю и слышу, как в её голосе звенит та же сирена, только тихая, домашняя — от которой не спрятаться в убежище.
Я подумала: этот день не был плохим. Он был странным — смесью памяти о великой войне, бытового героизма с тележкой в лужах и кровоточащей семейной драмы. Мы все идём под сиренами, кто-то — под настоящими, кто-то — под теми, что звучат в спальне. Мы все  фигуры  в сером дожде. Но я запомнила всё — потому что это и есть моя работа:  быть внимательной, прощать, прояснять, делать выводы и не становиться камнем преткновения, даже когда камни летят изнутри.
И завтра тоже будет день. И, возможно, соседка опять спросит, что за праздник. А я отвечу: «Праздник? Просто жизнь. И она идёт, даже когда сирена воет в летние дожди».