ВирЕлка дома?

                Пролог.

        Я быстрым шагом шел по улице по направлению к институту. Как давно я здесь не был, а ведь скоро  сдача дипломного проекта. Одна мысль тревожней другой терзали мое сознание: почему я так запустил процесс подготовки, ведь мне даже не известна тема проекта, а кто является моим консультантом и вообще, когда защита?
Вот я поднимаюсь по лестнице института  — он на редкость безлюдный. На трех этажах мне не повстречался ни один человек и только на четвертом, в деканате, сидела за столом какая- то девушка, которая раздраженно мне объяснила, что  консультации закончены и все вопросы нужно решать напрямую со своим куратором дипломной работы.
А кто мой куратор?!
Боже, неужели все эти тяжелые годы обучения пойдут прахом и я останусь без диплома?
Спустившись вниз, я вышел из института и в полной прострации двигался к  остановке троллейбуса. Неожиданно послышались звуки трамвайной трели. Я вскинул голову и увидел, что прямо на меня, отчаянно трезвоня, несется красный трамвай.
Ну вот и все, мелькнуло в голове, и вдруг трамвай вместе с рельсами и шпалами стал подниматься в воздух и растворился в вышине у меня над головой…

Проклятый сон! Сколько он еще будет меня терзать!
Вот уж  сорок лет как минуло со дня окончания вуза, а один-два раза в год мне снится этот кошмар, зато какое счастье проснуться и осознать, что это была только ночная фантазия моего мозга.
Я окончательно очнулся ото сна и пошел на кухню варить себе кофе.
Сегодня, во второй половине дня  мне улетать в Карловы Вары.
Последние несколько лет  в конце сентября мы с женой две недели проводим в этом удивительным по красоте городе. По мимо лечебной воды и чистейшего воздуха лично на меня оказывает огромное положительное воздействие неповторимая атмосфера и потрясающая архитектура города. Мы открыли его для себя случайно: как-то решили напоследок перед длинной русской зимой поехать погулять, а заодно и полечиться минеральной водой. Бывалые люди подсказали, что лучше всего для наших планов подходит именно Карловы Вары: во-первых, в конце сентября совсем лояльные цены в санаториях, во-вторых, много различных прогулочных зон, а в-третьих, сам городок просто сказочный и оставит самые положительные эмоции после его посещения. И все оказалось чистой правдой.
На этот раз лечу один. Жена поехала к дочери , чтобы помочь по хозяйству да и поухаживать за ней , так как та недавно выписалась из больницы после операции. Я  не хотел ехать один, но супруга настояла на моей поездке , так как мне реально идет на пользу санаторное лечение, тем более и билеты и санаторий были заранее оплачены. Мы всегда отдыхаем вместе и для меня это будет первым опытом отдыха в одиночку.
Я сомневался, что мне это понравится, но моя вторая половина уточнила, что у  меня всегда сомнения по любому поводу, а в результате все оказывается не так уж плохо.
Мы живем на Юго-Западе Москвы, так что добраться до аэропорта Внуково на такси тридцать пять-сорок минут.
У меня чемодан собран с вечера, собирала жена, хотя я и сам тоже неплохо бы с этим управился, но это всегда была ее прерогатива и меня к этому процессу не допускают, да я и не настаиваю.
Пока пил кофе разглядывал фотографии, которые накануне взял у своей сестры. Это были черно-белые снимки из далекого моего детства. Я не видел их уже много лет. Эти фото делал еще мой папа и хранятся они в семейном альбоме в родительском доме, где в настоящее время живет сестра с семьей, а наших родителей уже давно нет в живых.
Откровенно говоря, я давно не испытывал ностальгии ни по детству, ни по юности ни по молодости. Нет, я, конечно, с удовольствием могу поговорить о любых периодах своей жизни, вспоминая милые сердцу эпизоды, но тоска и грусть меня не тревожили.
А с недавних пор у меня появилось желание создать электронную цифровую версию наших старых семейных фотографий. Мне вдруг захотелось, чтобы они были рядом со мной, и я решил сканировать фото и разместить в компьютере отдельной папкой в нашем с женой фото-архиве, которому уже более пятнадцати лет.
Вглядываюсь в лица своих дошкольных и школьных друзей, мальчишек и девчонок и понимаю, что я их всех узнаЮ и помню, помню их имена и прозвища, помню  манеру говорить, их жесты и походки, даже веснушки на лице и смешные стрижки. Я помнил всё —  ясно и отчетливо, а ведь некоторые фотографии были сделаны более шестидесяти лет назад.
Что это: переход на новый возрастной этап старения, так сказать, начало подведения итогов прожитого, или смысл в другом, пока еще отчетливо мною не осознанном, но начинающим всё больше занимать мои мысли.
Да, будет о чем поразмыслить в одиночестве в поездке.            

                Павел.

В аэропорту Праги меня ожидало такси. Таксист оказался неразговорчивым и всю дорогу молчал, да я и сам не склонен был к разговору. Во-первых, еду этой дорогой уже не первый раз и в прошлые разы водители были куда как словоохотливее и рассказали не только про Чехию, Прагу, Карловы Вары и обо всех населенных пунктах, встречающихся по дороге, но и о своих семьях, пиве и  о любимой хоккейной команде.
Во-вторых, дорога очень живописная — есть на что посмотреть: густые леса и зеленые поля, холмы и невысокие горы, симпатичные домики разбросанные  вдоль дороги и на холмах. Все это как-то способствует успокоению и благодушию. Сама дорога двухполосная (как зачастую по всей Европе), но тем не менее полтора часа ехали практически без остановок и с хорошей скоростью.
Ну вот и приехали. Санаторий расположен на довольно-таки высоком холме, в стороне от дороги, но в то же время в десяти- пятнадцати минут от центра. Можно проехать две небольших остановки на автобусе, но мы всегда по городу ходим исключительно пешком.
На рецепции девушки меня узнали и  радостно приветствовали. Одноместный номер с видом на симпатичный дворик и горы, покрытые густым лесом, с кронами деревьев уже кое-где  покрытых бронзовым цветом осени.
На свой первый ужин я слегка припозднился, и за столом, где мне выделили постоянное место, уже сидел мужчина примерно моего возраста, слегка полноватый, с приятным, чисто выбритым лицом, с большим лбом и заметными залысинами по бокам головы. Одет он был во что-то обычное и, я бы сказал, невзрачное на столько, что я даже не запомнил.
Правда у меня с этим постоянные проблемы: я никогда с первого раза не запоминаю имена людей, с которыми меня знакомят если их больше одного человека, а насчет одежды, тем более у мужчин — это вообще беда.
Помню, я еще работал зам.начальника отдела и сидел вмести с другими сотрудниками, в основном женского пола, в одной комнате. Так вот, как-то к нам в отдел зашла женщина —  заказчица из другого города, по какому-то вопросу.
Мы с ней все дела порешали и когда она вышла, то наши женщины начали наперебой восхищать её прической и тем как она была одета, особенно сапогами. Не придя к единому мнению они спросили меня, что я думаю по поводу её сапог. На что я ответил, что не только не видел какую обувь она носит, но даже не запомнил было  на ней платье или брюки, не говоря уж о прическе.
Дружным хохотом мои сотрудница ответили на мои откровения.
- А для кого тогда мы одеваемся и причесываемся, если вы, мужчины ничего не замечаете?..
И все-таки я запомнил с первого раза как зовут моего соседа по столу — Павел, хотя он назвал и фамилию, но её я тут же забыл.
Он был американец, натурально из Соединенных Штатов Америки. Конечно, по моему разумению,  американца с таким именем быть не может, но у них там свои правила и если он считает себя американцем — пусть считает.
Я не первый раз в этом санатории и вообще в Карловых Варах, но с американцами за столом мне еще сидеть не приходилось.
Оказывается, сами они с женой из Сант-Петербурга, в Штаты уехали  в начале девяностых. Сюда, в Карловы Вары, приехали  первый раз . Жена его прилетела в Чехию вместе с ним, но  в санатории появится только через пару дней, так как поехала навестить своих родных в Нижний Новгород. Почему Павел не поехал вместе с ней - он не уточнил, а я и не переспросил.
Учитывая свой богатый жизненный опыт, я пришел к выводу, что соседи по санаторному столу в столовой ничем не отличаются от попутчиков в купе поезда дальнего следования — и те и другие спешат выложить про свою жизнь максимум информации, как будто находятся на исповеди у священника.
Мне кажется , что всё это из-за того, что у людей за долгие годы жизни накопилось много того, чем они хотели бы поделится с другими, но , к сожалению, в их ближайшем окружении это никому не интересно, вот они и спешат нагрузить любого, кто проявит к ним хоть малейшее внимание.
Но лично мне в тот момент было чрезвычайно интересно буквально всё, о чем мне рассказывал мой сосед по столу.
Одно дело читать чьи-то комментарии в прессе, где тебе преподносится чье-то мнение о стране и людях, пусть даже их собственное видение, не предвзятое, но здесь информация из первых уст, свежая, можно сказать, еще "горячая".
Павел сразу же предложил перейти на "ты", он чрезвычайно обрадовался, узнав, что я из Москвы. Они с женой за двадцать пять лет, что живут в Америке, ни разу не были в Москве. Да, конечно же есть интернет, телевидение, приезжают наши артисты и музыканты, но прямой контакт с человеком, который только вчера "оттуда"— это совсем другое дело.
После ужина, мы с ним шли в бар который находился в здании санатория. Не смотря на то, что наш санаторий по сути являлся лечебным заведением, тем не менее в баре был большой выбор пива и разного спиртного. Баром его можно назвать с большой натяжкой,  скорее - это был большой зал со столиками, за которыми вечерами многочисленные посетители играли в карты и где тебя еще и  обслуживали. Там всегда было многолюдно, но мест на всех хватало. Было много немцев, которые с удовольствием  играли в карты и пили пиво, традиционно  при этом слега шумели и громко смеялись.
Но нам они не мешали. Мы в карты не играли, но пиво естественно пили и много говорили.

Мне импонировало, что Павел задавал не какие-то банальные вопросы типа: как там у вас с продуктами, ограничениями с выездом за границу и медведями на улицах. Его интересовали театры: существуют ли всё еще (он назвал известные московские театры), можно ли попасть на популярные спектакли; действуют ли Третьяковка и Пушкинский музей (мне постановка вопроса показалась несколько странной), что сейчас читают и много ли в Москве машин и как легко можно купить иномарку. Слегка замялся, но спросил на счет очередей в магазинах.
Чувствовалось, что в былые годы ему неоднократно приходилось бывать в  столице и он неплохо ориентировался в культурных объектах нашего города, но и в очередях видно пришлось постоять.
Мои ответы слушал с предельным вниманием, разве что не открыв рот. Несколько раз одобрительно и, как мне показалось, взволнованно   подхихикнул, когда я рассказал на счет очередей в театры и на выставки, мол всё как прежде и стоим и посещаем, правда попасть сегодня можно на любой спектакль —  были бы деньги, в прочим, так было и в былые годы.
Я люблю Москву и с удовольствием о ней рассказывал, тем более что мы с  супругой часто посещаем художественные  выставки, бываем в театрах и джазовых клубах,  ходим на городские экскурсии (новая фишка последних лет — бесплатные экскурсии с гидом по конкретному району старой Москвы или известной улице или старинному месту).
Живем в Москве , а об истории города знаем мало.
 Я не коренной москвич, но живу здесь уже пятьдесят лет, вроде как из "лимитчиков" на московском жаргоне, хотя отца в свое время перевели на работу в одно из союзных министерств,  и вся наша семья переехала в столицу вместе с ним из далекой провинции.
Мне тогда было четырнадцать  лет.

Я тоже не отставал с вопросами: как с работой, как с языком, где живете, правда ли, что у в Америке дома фанерные, как домики у поросят из известной сказки, почему у американцев все имена предельно сокращенные и зачем вы в выходные ходите на шопинг, а потом все это купленное барахло продаете в своих гаражах за бесценок.
- По началу я лет десять  работал на химическом заводе. Там, в основном работают  афро-американцы, китайцы, латиноамериканцы и остальные эмигранты, - начал Павел.
- Жена работает в  сфере социальной помощи. К ним приходят люди, часто пожилые со своими проблемами, а их там выслушивают, сочувствуют, дают советы и всё такое.
Он долго и подробно рассказывал про свою работу, про атмосферу на производстве , про отношения внутри коллектива.
- Понимаешь, Валера, всё общение какое-то искусственное, натянутое, прописные фразы, однозначные, вежливые ответы. По душам перекинуться не с кем. Вот о чем, к примеру, мне поговорить с негром или мексиканцем? У нас разное мировозрение, хоть мы и являемся гражданами одной страны и работаем в одном коллективе, - он как-то нервно отхлебнул из кружки.
- На корпоративах  темы разговоров негласно, но строго регламентированы: о погоде, семье, детях, все старались  избегать разных острых тем.
- Живем в пятидесяти километрах от работы. Без машины — никуда. Не поверишь, даже в субботу и то боишься выпить лишний бокал пива, я не говорю уж о чем-то покрепче. Вообще то на дорогах проверяют не часто, но не дай бог копы найдут превышение допустимой нормы алкоголя —  даже представить страшно какие проблемы можно себе отгрести.
Он как-то раздраженно отодвинул от себя пустой бокал и вдруг произнес:
- Слушай, сколько можно это пиво пить, а давай-ка выпьем виски?
Я в очередной раз подумал, что передо мной сидит нормальный русский мужик, которого за каким-то чертом занесло за океан.
Заказали. С удовольствием выпили.
- Вот ты спрашиваешь на счет  фанерных домов, а ведь ты почти прав. Когда нам построили дом мы приехали посмотреть, а у него не было окон.
- А где окна?-спрашиваем
- Да вы не переживайте,- говорят,- завтра выпилим.
Павел заметно оживился, чувствовалось, что у него становилось легче на душе после своих откровений.
- На счет языка.  По-приезду в Штаты у нас было  довольно-таки посредственное владение английским языком , особенно у меня, но там бесплатно тебя устраивают на хороший курсы, после окончания  которых через год-полтора ты практически не ощущаешь никаких проблем в этом вопросе,- он вдруг улыбнулся сам себе.
- Расскажу тебе забавный случай, который произошел с моей Катериной,- Павел впервые произнес имя своей жены.
- После окончания курсов, Катерина сдала экзамены и ее приняли на работу в Службу социальной поддержки,- я, честно говоря, не запомнил дословно как он назвал её работу, но где-то близко к тексту.
- Жена , конечно, очень волновалась, в основном их-за языка, но коллеги по работе подсказали, что если, мол, чего-то не поймёшь, ты не тушуйся: говори "Fine!", то есть, всё хорошо, отлично.
И вот приходит к ней пожилая женщина и начинает что-то ей долго и доверительно рассказывать про свою жизнь. Катька от волнения толком ничего не поняла,  ну и поддакивает ей, повторяя:"Fine, fine !" Потом смотрит, а бабуля как-то напряглась и бросает на неё испуганные взгляды. Тут девочки из отдела подошли, забрали клиента к себе и как-то там закруглили вопрос, - в предвкушении развязки, Павел начал пофыркивать от распирающего его смеха.
- Оказалось, что посетительница жаловалась моей жене, что по ночам писается в постель, а Катька её: "Fine, fine !"…
Я хохотали так, что немцы обернулись в нашу сторону. Павел был очень доволен эффектом, который произвел его рассказ, и с удовольствием смеялся вместе со мной.
Мы с моим соседом по столу засиживались в баре чуть-ли не до закрытия. Уже ничего не пили и не ели, а все беседовали, как у нас говорят, "за жизнь".
Я узнал, что сокращение имен и фамилий (с его слов) идет потому, что некоторый и довольно обширный слой американского народа с трудом читает и понимает длинные имена и фамилии, поэтому как бы не гласно, все это упростили, а потом вроде и прижилось и даже показалось удобным.
На счет распродаж во дворах и гаражах — это тоже своеобразная американская традиция. Американцы — народ практичный, старые и ненужные вещи просто так выбрасывать не приучены, если можно продать хоть за один доллар— продают. Там даже дети продают свои старые игрушки, таким образом приучаясь с малых лет к бизнесу.
Как-то коснулись рекламы. Я категорично заявил, что мы в России терпеть не можем телевизионную рекламу и, как только она появляется на экране, то тут же переключаемся на другой канал.
Павел  неодобрительно на меня посмотрел и заметил, что они рекламу смотрят и следуют в русле её рекомендаций.

Лично у меня сложилось мнение, что раз американская экономика основана на всеобщем потреблении, значит свой народ надо всячески подвигать на покупки разного товара и услуг.
Возьмем фаст фуд.
Сначала рекламировали гамбургеры-чисбургеры, потом, когда общество стало превращаться в стадо "слонов-бегемотов", стали пропагандировать здоровый образ жизни и навязывать фитнес клубы и лекарства от ожирения. И всё это бизнес и прибыль, прибыль и прибыль...
Или  борьба с наркотиками. В свое время я пересмотрел кучу американских фильмов (последние годы практически их полностью игнорирую), в которых наркотики,"товар", фигурирует в подавляющим большинстве из них. За частую подробно показывают как их "правильно" подготовить и употреблять. Таким образом осуществляя косвенную рекламу всякой "дури". Определенные слои общества воспринимают это как сигнал к действию.
За тем начинается борьба с наркоманией: задействована целая армия полицейских, открываются все новые нарко-лечебницы — все это рабочие места и огромная прибыль.
По ходу наших бесед выяснилось , что  на заводе  Павел уже давно не работает, а у него теперь своя небольшая фирма по проведению ремонта в частных домах и квартирах. Оказалось, что люди в штатах , покупая дом, часто обманываются, принимая косметический ремонт за общее состояние помещений, но вскоре выясняется, что внутри стен всё прогнило, проводка и коммуникации в аварийном состоянии и, короче, дому нужно сделать почти капитальный ремонт.
Непреодолимое стремлении иметь свой дом, что является неотъемлемой чертой настоящего американца ( со слов Павла) иной раз приводит к тому, что покупатели недвижимости закрывают глаза на возможные неполадки и недоделки, уговаривая себя, что главное — купить дом, а всё остальное решим потом.
- А потом они и приходят ко мне, и наша фирма помогает им устранить все имеющиеся проблемы за разумные деньги. И могу сказать, что недостатка клиентов у меня нет,- с  гордостью заключил Павел.

Сегодня вечером приезжает жена Павла, поэтому наша с ним уже традиционная вечерняя встреча в баре отменяется.
По этому поводу я решил сходить в баню. В санатории есть  сауна с купелью и душами. В парилку положено входить голым, обернутым простыней, но в парилке все рассупониваются и на простыне сидят полностью голые, кое-где слегка прикрытые. Специальный персонал бани бесцеремонно заглядывает в парилку и проверяет не зашел ли кто  в плавках или купальнике. Парятся мужчины и женщины вместе.
Обернутый простыней, я уселся на верхнюю полку. Парилка была заполнена на две третьи. Народ сидел вперемешку— мужчины и женщины, мужиков было больше. Судя по разговору большинство были иностранцы и , видать, к этим порядкам привычные. Некоторые представители сильного пола сидели так, что всё их "хозяйство", как бы невзначай, болталось у всех на виду.
Зашла новая пара, видно муж и жена. Уселись с боку у стены так, что перед их взорами была вся парилка. По косвенным признакам —  мои соотечественники. Женщина с нескрываемым интересом и, как мне показалось, восхищением разглядывала мужиков — столько мужских детородных органов сразу живьем она никогда не видела.
Прикинув, что в парилке человек десять, а душевых кабинок только четыре, я решил выйти пораньше, чтобы успеть ополоснуться под душем.  Выскользнув из парилки, я обнаружил, что все четыре душевых кабинки задернуты шторкой на половину. Сняв с себя простыню, подхожу к первой попавшейся кабинке и захожу — под душем стояла голая женщина, которая ни чуть не смущаясь,  весело сказала мне:"Hello ! " и помахала кистью руки.
- Хелло,- сквозь зубы,  раздраженно буркнул я.
Шума воды не было слышно и присутствие кого-либо за шторкой мною не предполагалось.
В голове промелькнула мысль:" Когда-то похожая ситуация уже была, только очень давно..."

               
 
  Катерина.

На утро на завтрак я пришел первым, обычно первым всегда был Павел. Вскоре подошли мои соседи американцы в полном составе. Я встал. Несколько церемонно и старомодно Павел представил свою супругу:
- Рекомендую — моя жена.
- Катерина, можно просто Катя - сказала она и подала мне руку, при этом сделав едва уловимое движение телом, как бы слегка откинувшись назад и улыбнулась.
Меня как будто ударило током —  мне была знакома ее улыбка и особенно легкое движение телом при подаче мне руки. В мгновение мозг произвел сканирование миллионов "сайтов" моей памяти, но не нашел точного совпадения.
Катерина заметила мое секундное замешательство, но удивиться не успела, так как я со всей галантностью осторожно пожал ей руку и произнес:
- Валерий, можно просто Валера. Очень приятно познакомиться.
И стали мы общаться втроем. Я незаметно продолжал рассматривать жену Павла. Она была выше среднего роста для женщины, так же как и он —  несколько полновата, но это ее не   портило. Лицо овальное,  большие голубые глаза, пышные каштановые волосы. Чувствовалось, что с утра помыла голову и уложилась феном. Зная, что они с Павлом почти одногодки, для себя я отметил, что Катерина выглядит явно моложе своего мужа,  даже легкая сеточка морщинок у глаз не старила ее.
Было видно, что она главная в семье. Периодически забывая о моем присутствии, делала Павлу легкие замечания и наставления, которые говорили скорее об искренней заботе о муже, нежели о привычке брюзжать по любому поводу. И ему это нравилось. Они смотрелись парой, которая долгие годы прожила вместе и им это не надоело.
И все-таки я определенно где-то видел ее лицо. С каждой минутой эта уверенность во мне только росла, но когда мне казалось, что вот-вот  откроется тайна нашего знакомства, Катерина вдруг менялась в лице, и становилась совершенно другой и абсолютно незнакомой.
И я понял для себя, что она предстает мне знакомой, когда улыбается и это сразу же делает ее на много лет моложе, а значит мы могли быть знакомы в молодости.
Но какими годами очертить своё молодость, когда тебе под семьдесят? Для меня сейчас  и сорок пять — молодость.
Вечером, уже втроем, встретились в привычном нам с Павлом баре. Катерина пришла в нарядном платье и с явным макияжем на лице. Она выглядела броско и свежо, но вместе с тем естественно. Немецкие завсегдатаи заведения мужского пола оторвали свои глаза от карт и пивных кружек, и с видимым удовольствием следили за нашим передвижением к  столику. Конечно же, не мы с Павлом были объектом их внимания.
И опять я  рассказывал о Москве, о театрах и выставках и обо всем другом, чуть ли ни слово в слова повторяя то, что я уже поведал Павлу. Обстановка за столом была такая же непринужденная, как была у до этого у нас с Павлом.
Катерина сообщила, что у неё это второй брак, а сама она родом из Горького, а с Павлом они были знакомы еще в детстве:
- Отдыхали в одном пионерлагере, а потом случайно встретились через много лет в Ленинграде и вот уже двадцать пять лет вместе.
Она положила свои руки на руки Павла:
- Да, Паша?!- он взял её руки и поцеловал,
- Всё верно, моя хорошая, как же быстро бежит время.
- А вообще-то, всё моё детство прошло на севере, в Заполярье- разоткровенничалась Катя.
- Так вы северянка, - намеренно  переспросил я, чтобы как-то оттянуть момент, когда она произнесет название города. У меня с каждой секундой нарастала уверенность, что она назовет именно тот город, про который я подумал .
-  Мы жили сравнительно недалеко от Мурманска, где-то в ста пятидесяти километрах от него, в маленьком городе Руднегорске.
И как бы я не был готов, что она произнесет это название —  у меня перехватило дыхание от ее слов — все мое детство прошло в этом заполярном городке.
Ну как я мог её не узнать!?
Да, прошло пятьдесят лет, как мы виделись в последний раз; да, я совершенно был не готов её здесь встретить, но ведь это она,  Катя , я обязан был узнать её и через сто лет встретив где угодно...
- Валера, что-то не так?- встревоженно спросила Катерина,- вы что-то побледнели,-
- Да вы правы, что-то я сегодня неважно себя чувствую. Ребята вы извините, я лучше пойду в номер прилягу.
И я быстрым шагом покинул помещение бара и почти бегом устремился в свой номер.
Придя в номер, я первым делом открыл чемодан и вынул от туда бутылку "Бехеревки", которую намеревался привезти домой  в качестве сувенира. Быстро откупорив её я налил пол стакана и залпом выпил. Ликёр, с содержанием тридцати восьми  градусов алкоголя тут же "врезал мне по башке"  и меня сразу отпустило...
Господи! Ну что на самом деле, произошло?! Что я так всполошился? Прошло более пятидесяти лет, ведь всё давным-давно переболело и эта, совсем чужая мне женщина, ну просто похожа на ту, юную девочку, которую я любил в детстве, так почему же вдруг так затрепетало сердце и перехватило дыхание?
                --------------------

                Часть первая.

                Моё снежное  детство.

В те далекие годы моего детства зимы в Заполярье были на редкость снежными. После обильных снегопадов город попадал под власть необъятных сугробов, которые с трудом поддавались расчистке мощным армейским шнековым снегоуборщикам и огромным грейдерам.
После их работы дороги окаймлялись высокими снежными воротниками выше человеческого роста и становились похожими на бобслейные или саночные трассы.
Мы приехали в Руднигорск во второй половине пятидесятых годов двадцатого века. По-началу отец работал мастером открытых работ в рудном карьере, а мама была домохозяйкой. Я плохо помню себя пятилетним —  так, только отдельные эпизоды.
Отчетливо помню, как однажды маму отвезли в больницу, и  папа поехал вместе со скорой (он называл ее каретой скорой помощи). Меня оставили с соседями по коммунальной квартире. Через какое-то время  отец вернулся, в хорошем настроении и с каким-то узлом. Он меня поцеловал и сказал:" Ну вот, сынок, у тебя теперь есть сестренка !"
Я спешно полез развязывать узел, так как подумал, что моя сестренка находится там. Папа и наши соседи по квартире рассмеялись. В узле были мамины вещи.
 Это был октябрь 1958 года...

В дверь не сильно, но настойчиво стучали. Было позднее утро. Мама открыла дверь:
- Вирелка дома? - послышался звонкий мальчишеский голос из прихожей.
-Валерик, иди, к тебя Коля пришел,- громко сказала мама.
Я в это время играл в дальней комнате. Наши соседи по коммуналке съехали и мы теперь жили в отдельной, большой двухкомнатной квартире.
Колька —  это мой товарищ, сосед по лестничной площадке. Мы с ним были одного возраста, но у него была проблема с речью. Вместо того, чтобы сказать Валерка,  он называл меня "Вирелка", вместо "чайник" говорил "цальник".
- Вирелка, принеси с кухни цальник,-  просит он,
- Какой ещё цальник, - не понимаю я,
- Залёный,- что на его языке означало — зелёный.
В его лексиконе было и еще много разных слов, которые он произносил очень смешно. В остальном же это был вполне адекватный и развитый мальчик для своего возраста.
Когда мама открывала ему дверь, он никогда не здоровался, а всегда произносил  одно и тоже:
- Вирелка дома? - а где мне ещё быть в десть часов утра.
Когда я выходил в прихожую он спрашивал меня:
- Подёшь гулять ?- он говорил именно "подёшь", пропуская букву "й".
И не важно: собирался он действительно идти гулять или пришел ко мне поиграть или позвать к себе — фразы всегда были одни и те же.
Наш дом располагался на главной улице городка, которая громко именовалась Проспектом металлургов. Шириной тот проспект был не более восьми метров и в час по нему проезжал один автобус и два грузовика , но по протяженности он значительно превосходил все улицы Руднегорска.
Дом  был четырех этажным с тремя подъездами, выстроен как-бы в форме буквы "П" и его  боковые крылья образовывали уютный двор. Для нас, мальчишек, было не мало важным, что в нашем доме был большущий подвал подо всем домом и чердак на всю крышу. И подвал и чердак — были местами для наших всевозможных игр и посиделок. А еще прямо вдоль нашего двора протекал замечательный ручей, который имел способность самостоятельно запруживаться летом и превращаться в огромную и достаточно глубокую лужу, по которой можно было плавать на самодельных плотиках. Ах, какое это было удовольствие запрыгнуть на плотик и отталкиваясь длинной палкой, как шестом, проплыть метров десять мимо двора с одной стороны и потрясающих сараек (так мы называли деревянные сараи, во множестве расположенные в пятидесяти метрах от нашего двора) с другой.
На вопрос родителей  где мы были когда они нас искали, мы  неизменно отвечали:
- За сарайками!
- Ты не видел Валерика,- вопрос моей мамы к кому-нибудь во дворе,
- А он там, с мальчишками за сарайками,- обычно звучало в ответ.
И ручей и "засарайки" — это были неотъемлемые атрибуты моего детства.
Зимой ручей долго не застывал, так как был довольно-таки быстрым, но после того, как морозы переваливали за минус двадцать пять, часть ручья, которая была лужей, превращалась в естественный каток.
Бывало, что и по незамерзшей луже мы даже катались  на плоту, не смотря на мороз на улице. Однажды, когда лужа наполовину замерзла, но посередине была еще большая полынья, я и два старших мальчика( согласно очереди) плавали на плоту, но причалив к берегу, мальчишки быстро спрыгнули, хиленький плот резко накренился в мою сторону, и  я  соскользнул в ледяную воду чуть-ли не по пояс. Не смотря на то, что ребята меня быстро вытащили на берег, моя одежда: зимнее пальтишко, шаровары и валенки успел полностью пропитаться водой. Холод пронзил меня до самого сердца. Колькин старший брат  Федя по прозвищу Фед взвалил меня себе на спину и бегом домчал  до подъезда и поднялся со моей  к нашей квартире на третий этаж.
Увидев, что с меня стекает ледяная вода, мама заохала, запричитала, быстро сорвала с меня одежду, голым поставила в ванну и стала из душа поливать меня горячей водой, но я дрожал и все врямя повторял:
- Мама, мне холодно, сделай воду погорячей. Тогда мама закрыла сливное отверстие пробкой, продолжая поливать меня из душа.
Через несколько минут, когда вода заполнила ванну на треть, мама усадила меня в ванну, а сама побежала на кухню и поставила кипятиться кастрюлю с водой. Сидя в ванне, я открыл на максимум кран горячей воды  и все равно мои ноги и бедра даже под горячей водой были холодными. Опять прибежала мама и сыпанула в воду горчицы, и быстро размешала ее. Едкий горчичный запах ударил мне в нос, но все-равно тело у меня оставалось холодным. И только когда мама принесла кастрюлю с только что закипевшей водой и осторожно вылила ее в ванну, я почувствовал, как волна тепла обволакивает всю нижнюю часть моего туловища.
Через какое-то время, когда сидя в ванной и трогая под водой свои ноги я  почувствовал, что они стали теплыми. Тогда я встал, мама насухо растерла меня банным полотенцем, потом завернула меня в другое полотенце и на закорках отнесла  в постель.  Размотав полотенце, она растерла меня водкой(запах стоял просто жуткий), надела мне шерстяные носки, которые  связала бабушка,  и укутала меня в свою теплющую оренбурскую шаль.
Укрыв меня под самый подбородок тяжелым ватным одеялом, мама пошла на кухню готовить мне чай с сухой малиной и медом. Пока она там суетилась на кухне, я почувствовал теплую истому и от избытка впечатлений задремал.
Растормошив меня, мама заставила выпить  большую чашку горячего напитка и я  до конца прогрелся уже изнутри.
В этот день на улице было около десяти градусов мороза. Какой черт меня понес кататься на плоту в такую погоду—  мне до сих пор не понятно, но ведь все катались?!
Но, как ни странно — я не заболел. На ночь я еще выпил горячего молока, опять же с медом, а на ноги мама мне поставила горчичники. Утром я был как огурчик.
Сейчас по разным интернет-ресурсам всякие умники от медицины начинают рассуждать, что мед с горячим молоком пользы не приносит, а даже наоборот, что, дескать, от чая с малиной толку как "от козла молока", но мы этим всем лечились и советовали нам все эти средства тогдашние наши врачи, что интересно,  эти средства нам помогали и мы вылечивались и лечили так же своих детей. Слава богу — все живы и здоровы.
Другая составляющая ручья,   которая была непосредственно сами  ручьем, застывала в виде длинной ледяной горки. Будучи малышами, мы часами ползали по этому ледяному чуду, ездили то на попах то на пузах, то на фанерках, то стоя на ногах, а то и "паровозиком". Мамы уставали по сто раз звать нас на обед —  так нам не хотелось уходить.
Становясь повзрослее, уже со старшими мальчишками, мы   играли в хоккей на замершей луже. Играли чаще всего самодельными клюшками, а то и просто крючковатыми ветками. Вместо шайбы обычно использовали консервные банки из под печени трески .
Боже мой, сколько шишек, синяков и ссадин было набито на наших лбах, затылках и коленках во время игр на этой заледенелой луже.

 Сарайки.

У многих жителей нашего дома были собственные деревянные сараи, которые располагались на покатом склоне небольшого холма, расположенном  не вдалеке от дома . Там хранили  дрова (в каждой квартире была установлена на кухне большая чугунная печь под твердое топливо, хотя пользовались ей далеко не все жильцы — мы не пользовались), хозяйственный инструмент, лыжи, санки и все то, что жалко было выбросить на помойку.
Еще в сараях (по-нашему—  сарайках) некоторые устраивали столярные мастерские.
Нам, мальчишкам , да и девчонкам тоже, все эти строения были просто подарком судьбы для игр в войну, казаков-разбойников и прятки. Еще была очень популярная игра, которая у нас в Руднигорске называлась "ляпы". Только через много лет я узнал, что настоящее название ее "пятнашки" или "салки". Суть игры заключалась в том, что после считалки  все разбегались в разные стороны, а  тот, кому выпало водить, должен был любого догнать и "запятнать" или "осалить" его, дотронувшись рукой, а по-нашему—  "ляпнуть". После этого уже водил "запятнаный" или "заляпаный".

Самая популярная считалка была вот эта:
Вышел месяц из тумана,
Вынул ножик из кармана,
Буду резать, буду бить,
Все равно тебе водить!

Не менее популярной во дворе была другая считалка.
Кто-то один, ведущий, поднимал руку вверх, открытой ладошкой вниз, затем, все желающие играть, подносили каждый свой указательный палец к ладошке, и ведущий начинал считалку:
- Мама, папа, жаба
  Цап !
 С последним словом быстро сжимал ладошку в кулачок, с целью поймать кого-нибудь за палец. Тот, кого поймали, тот и должен был водить.
Этой считалкой пользовались при условии небольшого количества желающих играть, где-то до пяти человек.
Мы обожали играть в эту игру зимой, так как снегу наметало порой по самую крышу сараек и было здорово убегать по их крышам от водящего, а в последний момент лихо спрыгнуть с высокого сарая прямо в сугроб.
Часто игра в "ляпы" сама-собой прекращалась и все начинали просто прыгать с крыш сараек в глубокие сугробы. Как это было восхитительно ощутить на мгновение восторг от свободного полета! Правда, была опасность, что под снегом может большой камень или острая железяка, но на мой памяти никаких травм  никто  и никогда от этих прыжков не получал.
Владельцы сараек, опасаясь за крыши своих деревянных построек, порой тоже гонялись за нами, но с другой целью—  надрать уши. Но где там! Мы лихо перепрыгивали с крыши на крышу, ныряли в потайной ход, проделанный в сугробе между двух особенно близких крыш и просто исчезали из виду. Растерянный хозяин сарайки, пытавшийся нас поймать, еще долго озадаченно озирался по сторонам, ходил вдоль сараев по протоптанной тропинке, но так и не мог понять: куда мы делись?
А мы были рядом. В двух шагах от него в глубоких снежных пещерах, с разветвленными подснежными норами и проходами. Весь этот комплекс подснежных катакомб у нас назывался «ходами»

Ходы.
 
Еще одно слово из детства — это "ходы". Употреблялось только во множественном числе. Этим словом у нас обозначались  пещеры, вырытые в снегу и всевозможные подснежные переходы между ними. Так же как и "за сарайками" , это понятие обозначало и место нахождения кого бы то ни было.
- Где все ребята?
- Играют в ходах.
-РЕбя,(сокращенное ребята) пошли в "ходы" играть в прятки.
Ходы начинали рыть после прихода кратковременных оттепелей, тогда снег становился липким и не обрушивается в процессе копания. Поначалу все вместе  выбирали место расположения будущих ходов, а потом уже начинали работы. Копали чем попало: большие мальчишки орудовали настоящими железными лопатами, мы, дошколята, детскими лопатками, фанерками и просто  двумя руками. Никого не прогоняли, каждый вносил свою лепту в строительство, хотя на мой взрослый, теперешний взгляд, малышня больше мешалась, чем помогала.
Участие в рытье ходов являлось разрешением в дальнейшем в них играть:
- А ты что пришел? Как строить, так тебя нет, а как играть, так ты тут как тут.
- Меня мама не пускала,- плаксиво оправдывался очередной желающий поиграть на "режимном объекте".
- Ну да, как копать - не пускала, а как играть на готовеньком, так пожалуйста?- строго выговаривала ребятня, "официально" представляющая как бы администрацию ходов.
-Ладно,- смилостивившись объявляли провинившемуся,
-Вот тебе лопата, прокопаешь ход от сюда до туда…
И прощенный радостно хватался за лопату и с большим рвением приступал к работе. За ним некоторое время наблюдали, но потом и сами хватали в руки что придется и с удовольствием подключались к любимому процессу.
Как же мы любили копаться в снегу!

Чаще всего "главным по ходам" выступал мой сосед Колька Калинников, по прозвищу Калина. Его старший брат Федя фактически всегда руководил "снежным строительством", поэтому Калина, считал себя полномочным его представителем.
Когда морозы крепчали, то ходы поливали водой, чтобы  были прочнее и не обрушивались в процессе эксплуатации. В отдельных случая копалась в снегу яма большого диаметра и сверху перекрывалась досками и засыпалась снегом. От неё рыли соединительные ходы к другим пещерам и норкам, и теперь в этой большой снежной юрте можно было собираться всей дружной команде нашего двора. Там на ледяной стол ставилась свечка и в уютном полумраке, тесно прижавшись к друг  и дрожа от волнения, мы слушали страшные рассказы про черную кошку и летающую перчатку.
 Это было жутко и весело.

Родители, которые разыскивали нас на предмет позвать на ужин, не найдя нас во дворе шли за сарайки и буквально ходили у нас над головами, зовя нас по именам, но мы притаившись в ходах, только радостно потихоньку хихикали.
Тайна скрытого лаза в ходы держалась в строжайшем секрете и не при каких условиях не  раскрывалась никому, даже родителям.

Лыжи .
 
Будучи жителями северных районов страны, мы с детства обожали лыжи. Я бы сказал, что у нас в Руднигорске был культ лыж. В погожие воскресные дни практически весь город высыпал на улицу и, порою прямо от подъездов своих домов жители города вставали на лыжи и направлялись к близлежащим холмистым перелескам, которые перемежались с настоящими небольшими горами с точки зрения лыжника. У нас на севере их называли сопками.
Можно было бежать по лыжне по заснеженным холмам, петляя между причудливо изогнутых сосен, можно было кататься со всевозможных гор и горок, где каждый мог выбрать для себя, посильный по своему классу владения лыжами, спуск.
Тогда, в конце пятидесятых годов двадцатого века, с хорошими, жесткими  креплениями для лыж была еще проблема, а для детских лыж и подавно. Выпускались какие-то чуть-ли не тряпичные крепления, в которых нога в валеночках постоянно соскальзывала с лыж и я падал бессчетное количество раз в течение своих ежедневных прогулок.
Меня это очень злило, и я не раз плакал от обиды, что не могу нормально кататься и постоянно падаю. Я бесконечно завидовал своему приятелю Кольке, которому отец вместо этих "мягких тряпок" вставил в лыжи жесткую петлю из толстой кожи, куда вставлялась нога в валенке и затем фиксировалась другой упругой  петлей из черной резины. Он носился как угорелый на своих лыжках, катался с любых горок и нога держалась прочно, не соскальзывала и не подворачивалась.
Я часто жаловался папе на плохие крепления, он соглашался, однако, на мой взгляд, относился к этом у вопросу не с должным вниманием.
Но однажды он принес домой картонную коробочку с новыми , металлическими креплениями с жесткими кожаными ремешками.
После ужина мы с ним приделали эти крепления к лыжам (приделывал папа, но я очень внимательно смотрел, как он это делает). Это были полу-жесткие крепления промышленного производства.
И я увидел жизнь. Теперь мне было по силам состязаться в беге по лыжне и скоростному спуску с горы с непобедимым  соседом Колькой. Я очень быстро наверстал упущенное и наравне с остальными мальчишками нашего двора достойно влился в многочисленную армию любителей лыж.

                Битва комкАми!

     Как ни странно, но оттепели зимой в те далекие годы на Кольском полуострове были не редкость. Учитывая, что морозы от пятнадцати до двадцати пяти градусов держались в течение месяца, то в результате повышения температуры до плюс одного не приводило к образованию луж и сколь заметному таянию снежного покрова, зато появлялась возможность строить снежные крепости и устраивать битвы снежками.
Опять же хочу заметить, что у нас снежки тоже назывались по другому, а именно "комкИ".
- Пошли играть в войну комками!
- Он мне комком прямо в лоб засветил!
Честно говоря, нигде больше я не встречал этого слова в значении снежка.
Разделившись на "враждующие армии", одновременно строили две крепости—  каждая армия свою. Потом давалось время для подготовки боеприпасов в виде комков (снежков). Комки лепились по-серьезному: голыми руками, чтобы поверхность слегка подтаяла и потом заледенела, плюс обязательно каждый комок уплотняли об колено. Готовый снежный снаряд ну никак не подходил под определение "снежок ", так как по своей твердости и весу больше походил на ледяной булыжник, нежели на хрупкий снежный шарик.
Когда всё было готово, по команде начиналась что-то вроде артподготовки, когда из обеих крепостей, расположенных на расстоянии броска комком, принимались активно и с максимальной силой швырять снежные снаряды друг в друга. Попадание такого комка даже через толстые зимние пальтишки и шубки были очень чувствительным, а если снаряд прилетал в голову или в лицо, то  шишка или фингал были обеспечены.
Но серьезные "ранения" были редкостью, ведь мы прятались за толстыми снежными стенами крепости, которые не пробивал никакой ледяной булыжник.
Через какое-то время взаимный обстрел начинал надоедать, и тогда обороняющиеся из обеих крепостей покидали свои укрытия и неслись друг на друга в рукопашную атаку.
Первым в атаку всегда бросался Колька-Калина. Как и его старший брат Федя-Фэд, он был такой же бесстрашный и напористый. Задача была разрушить крепость противника . Вот здесь надо было не зевать, так как у каждого атакующего было по два комка, которые бросались практически в упор.
Истины ради хочу сказать, что в лицо сознательно никто не целил, тем более, старшие ребята младших жалели и сильно в нас не кидали, но крепости с обеих сторон разносили до основания.
И все-таки я прекрасно помню, как один раз я получил комком прямо в глаз. Слез с моей стороны было "море" и фингал на лице получился отменный.
Мы гуляли на улице практически с утра до вечера, с перерывом на обед. Начиная с шести лет нас уже отпускали во двор одних, без сопровождения родителей. И конечно же, в большинстве случаев мы играли в окружении своих сверстников, но рядом были старшие братья или сестры, которые были нашими вожаками и заодно приглядывали не только за своими, но и за остальной малышней.
Ребятня во дворе была очень разношерстной : от шести до тринадцати лет, но никогда не существовало ограничения по возрасту для участие в какой-нибудь игре. Это был негласный закон двора. Зато мы тянулись за старшими, старались им подражать и соответствовать статусу члена команды, поэтому еще не пойдя в школу мы умели играть во все уличные игры, знали правила, считалки и вообще были большими патриотами своего двора.
А вечерами, когда на улице мела метель и завывал северный ветер, мы ходили  в гости к своим соседям по лестничной площадке. На нашем третьем этаже было четыре квартиры, и в каждой были дети, в основном мальчишки.
Моим самым близким товарищем был конечно Колька — Калинников Коля, по прозвищу Калина .

                Калинниковы.

Он жил в квартире напротив вместе с братом Федькой . Фёдор был старше Калины лет на пять. Так уж сложилось, что Федя был как-бы вожаком нашего двора, хотя были ребята постарше и по крупней. В отличие от младшего брата, чья кличка была образована от фамилии, Федора во дворе все звали Фэдом. Одни считали, что его кличка появилась потому что у него был настоящий, популярный в те годы фотоаппарат ФЭД-2, с которым Федька никогда не расставался и фоткал все подряд, другие считали, что Фед — это укороченное от имени Федя.
Многие фотографии меня и моих друзей с нашего двора, которые до сих пор хранятся в нашей семье — это его рук дело.
Федор-Фэд был довольно крупным для своего возраста мальчиком, очень спортивным и храбрым, уже в шестом классе школы у него был первый юношеский разряд по лыжам, а еще он уже несколько лет занимался боксом. Фэд  лихо дрался, никого не боялся и мог выписать по мордАм любому, независимо от возраста. А еще он был справедливым и заботился не только о своем брате , но и о всех малышах нашего двора.
Ему оказывали моральную, а если было нужно, то и физическую поддержку его товарищи по спортивным секциям, поэтому с Фэдом не решались связываться даже хулиганы в городе.
Когда через много лет я впервые услышал песню Булата Окуджавы про "Леньку Королева", я поразился сходству образа и характера песенного Леньки с нашим Федором Калинниковым. Это песня была про нашего Федора-Фэда, он тоже был  для нас королем нашего двора.
Отец Калинниковых, дядя Вася, был человеком на первый взгляд суровым и неразговорчивым. Где он работал, я не помню, но руки  у него были просто железными и несмотря на то, что был он небольшого роста, чувствовалась в этом человеке большая сила. В их семье стряпал всегда он. У Кольки дома тоже стояла на кухне железная печь как и у нас, но в нашей семье ее не использовали по назначению, а у них её топили и на ней готовили. У Калины в доме всегда  приятно пахло дровами и костром.
Дядя Вася воевал на двух войнах: финской и Великой отечественной. Человек был по настоящему геройский: служил в разведке, брал "языков", а еще он нам рассказывал про финскую войну, как они охотились на "кукушек"— финских снайперов, которые сидели на деревьях, замаскировавшись в ветвях, откуда и стреляли по нашим солдатам, нанося значительный урон.
Как-то мы сидели у Калины в коридоре на полу и играли в шашки. Помнится, в детстве мы всегда любили сидеть и играть на полу. На полу много места и в любой момент можно бросить играть в шашки начать бороться.
Колька обожал шашки, особенно любил играть в "Чапаева», когда шашки ставятся одна на другую и нужно щелчками сбивать шашки соперника. В этой игре ему не было равных.
 Внезапно он достал от куда-то деревянную коробочку откуда высыпал на пол целую гору медалей и орденов. Помню, как он с гордостью показал мне две медали За Отвагу и орден Красной звезды — это были боевые награды дяди Васи.
По-мимо этих наград там были еще другие, но тогда я не знал их названия, а Колька мне не объяснил. Тогда мне не приходило в голову задуматься, почему такие достойные и заслуженные награды валялись в ящике для игрушек у младшего сына дяди Васи.  Потом, уже будучи взрослым, мне стало известно, что среди солдат медаль За Отвагу ценилась даже выше ордена.
Готовил дядя Вася замечательно, прекрасно помню его потрясающие пельмени — самое любимое кушанье всех мальчишек нашего двора в те времена.
И, на самом деле, он был чрезвычайно добрым, очень любил детей и не только  своих. У него были золотые руки. И них в доме столы, тумбочки (Калина их называл "думбочки") табуретки —  всё было сделано руками Дяди Васи.
 Он ни чего не жалел для своих детей. Так он своему старшему Федору в седьмом классе на день рождения подарил мопед (велосипед с мотором). Ни у одного мальчишке ни в нашем дворе ни в соседнем ни было такого замечательного аппарата.
Федькин мопед был предметом бесконечной зависти всех наших мальчишек от мала до велика. Но Фед не был ни задавакой ни жадиной. Он великодушно предоставил возможность прокатится по одному разу на своем аппарате каждому мальчишке из нашего двора. Мне тоже предоставилась такая возможность и я ей воспользовался. Это было незабываемо!
А еще у Кольки-Калины на кухне за печкой жили тараканы, при чем  именно только за печкой, в комнатах их не было. Он их совершенно не боялся и даже на оборот считал вроде как домашними животными.
Калина очень любил напустить в ванную воду до краев, сделать из бумажного листа лодочку
( мы все умели это делать), наловить тараканов прямо руками, посадить их в  лодочку и пустить плавать в ванную. Тараканы начинали суетится, бегать по палубе, забираться на стилизованный парус, но в воду не бросались. Мы  с нескрываемым интересом наблюдали за тараканьим плаваньем. Мне тоже хотел, чтобы у нас были дома тараканы и я бы их тоже запускал в плавание, но у нас тараканов не было, а были клопы, которые у меня вызывали чувство омерзения. Родители нещадно с ними боролись и в конце концов вывели каким-то страшно вонючим китайским средством, от которого мы сами чуть не загнулись.
У Калинниковых любили показывать диафильмы. Колька всегда заранее приглашал всех, кого считал нужным. Если кто-то провинился по его мнению, то он его не приглашал, и обязательно делал так, чтобы тот понял, за что того не пригласили и сделал соответствующие выводы.
Обычно приглашение на словах звучало так:
- Вирелка, сегодня будем "казАть" фильмы, придёшь?
-Конечно же приду.
Слово "казАть" в смысле "показывать" было одно из многих знаменитых слов из Колькиного лексикона.
К слову сказать, в Руднегорске не было телевидения. Его не было ни в конце пятидесятых ни в середине шестидесятых годов. По какой причине — мне не ведомо.(Сейчас это трудно представить, но первый телевизор в нашей семье появился только в шестьдесят седьмом году и то, потому что мы переехали в другой город).
 И поэтому вся детвора Руднегорска страшно любила кино.
Коля-Калина кино просто обожал. Он по нескольку раз ходил смотреть любимые фильмы, особенно про Чапаева. Его он смотрел раз сто. А еще Кольке нравилось фильмы пересказывать. Всех героев он делил на "наших" и "немцев", красных и белых, которых он называл "беляками". Даже если фильм был иностранный, то все равно положительные  герои были наши, а отрицательные— немцы, обычно с приставкой "гады".
Как- то они с семьей ездили отдыхать куда-то на юг, и Калина там посмотрел фильм
 " Великолепная семерка". Это кино потрясло  Кольку до глубины души. Вернувшись домой в Руднегорск,  он взахлеб по сто раз пересказывал и во дворе и в школе самые острые моменты этого популярного в Советском Союзе американского боевика . Учитывая то, что у нас в Руднегорске этот фильм  еще не показывали, многочисленная Колькина аудитория слушала  раскрыв рты, несмотря на его своеобразную манеру передачи сюжета фильма.
Калина очень вольно обращался с последовательностью сцен фильма и рассказывал первым тот момент, который ему пришел в голову.
- Ну вот!- так всегда начинался его рассказ.
- Нужно было похоронить одного на кладбище, а эти его туда пускать не хотели, тогда наш главный, который Лысый, сказал, что он его похоронит и повез покойника на кладбище на тачанке, а тот гад с винтовкой из окна как высунется, а Лысый из пестика(так Колька всегда называл пистолет) бжщ-бжщ- тот из окна и свалился, но тут повылезали  со всех сторон другие гады-немцы, а этот, который с ним ехал, ему и говорит:"Смотри-справа!", а Лысый -бжщ-бжщ-бжщ, а те и попадали…
Калина входил в раж, изображая пальцами пистолет и как-бы стрелял по врагам, имитируя звук выстрела и одновременно рикошет пули.
Он никогда не запоминал имена героев или актеров и сам называл их как ему заблагорассудится, а любую повозку или телегу называл тачанкой.
Колька давал  имена действующим лицам на экране по одним только ему известным критериям. В данном случае "наш главный Лысый" — это, естественно, Юл Бринер.
И Калина продолжал:
- А тот, которой с Лысым покойника хоронить ездил, он, значит, спит у забора, а этот к нему подходит и говорит :"Я это сделаю быстрей тебя!", а тот, который с ножиком, все равно спит, а этот из пестика бжщ-бжщ ему возле ног, а тот тогда встает и молча подходит к столбу…
И далее в таком же духе.
Не смотря на невероятный сумбур в повествовании, слушатели и, я  в том числе, Колю не перебивали и не уточняли кто есть "этот", а кто "тот". Просто мы сами для себя выстраивали всю картину происходящего на экране так, как  она нам представлялась в наших головах.
На следующий год, отдыхая на море, мне тоже удалось посмотреть этот фильм, который привел в восторг моего соседа. И должен признаться —  я тоже был в полном восхищении от этого кино, но самое интересное, что в процессе просмотра я узнавал многие сцены из фильма, которые нам пересказывал Коля-Калина.
Показ диафильмов это почти как кино, только картинка на экране неподвижная и текст читает кто-то из взрослых. У Калины дома    всегда  читала его мама, тетя Лида, полная женщина в очках,  не знаю, где работала, вроде как в бухгалтерии. Но тоже очень добрая и приветливая женщина.
Дети  в первую очередь делят людей на добрых и недобрых.
- Вуключи свет,- командовал кому-нибудь Коля-Калина на своем языке.
И вот мы сидим в темноте на полу в коридоре, сбившись в кучку и не отрываясь смотрели на экран, сделанный из обычной простыни и прикрепленный изнутри  на входную дверь. Кто-то из ребят (это была почетная обязанность) прокручивал кадры пленки на диапроекторе, а тетя Лида уже читала текст, который был расположен под кадром на экране. И ведь все мы уже умели читать сами, но нам нравилось, чтобы текст читала тетя Лида, а мы внимательно разглядывали цветной кадр и представляли себе, что мы в кинотеатре смотрим кино.
Диафильмы были на разную тему, но нам больше всего нравилось смотреть сказки.
И еще: как и все дети, мы любили, чтобы рядом были взрослые, чтобы они с нами занимались, играли, организовывали нас и нам читали. Иногда  хотелось, чтобы взрослые не мешали  нам общаться между собой, но  где-то в глубине души, нам  было приятно, что они находятся недалеко от нас. Хотелось постоянно чувствовать, что мы им  нужны и они нас любят.
Как хорошо, что у нас были папы и мамы, друзья и соседи.

                Товарищ майор.

В квартире, расположенной слева от нас жил товарищ майор с семьей.  У них тоже были дети: взрослая Оля (она училась в восьмом классе) и Сережка, он был во втором.  Их отец, дядя Гриша, был настоящим командиром. Мы всегда восхищались его формой с погонами и портупеей. За ним по утрам приезжала машина "Победа" и мы несколько раз видели, как солдат приходил к ним и докладывал дяде Грише-майору:" Товарищ командир … машина у подъезда!"
В те годы, совсем еще не далекими от окончания войны , у нас, мальчишек любого возраста, в играх  был культ воинов-победителей. Мы всегда с восхищением смотрели на военных, особенно выделяли  офицеров, так как нам очень нравились их фуражки с кокардами и погоны со звездочками. Большего всего мы любили капитанов, потому что у них на погонах было самое большое количество звездочек.
Мы ежедневно играли в командиров и разведчиков, брали "языков", отстреливали с деревьев "кукушек" и одерживали славные победы над врагом, коим, естественно, были фашисты или, как называл их Колька — "гады-немцы".
Дядя Гриша показывал как правильно обращаться к командиру, отдавать честь, выполнять команды "кругом", "смирно" и "вольно". Это были замечательные уроки военной подготовки, на которых мы затаив дыхание внимали каждому слову и жесту настоящего командира. Потом, уже на улице, сотни раз были проиграны сцены доклада "товарищу майору" и выполнены все разученные команды. Самое интересное, что нам  больше нравилось докладывать "командиру",чем быть  в роли самого командира.
Но еще более любимыми были вечера в семье Сережки  , когда товарищ Командир читал нам вслух сказки. Нас набивалась к ним порой до десяти человек разновозрастной ребятни. За неимением места на стульях и диване, мы с большим удовольствием располагались прямо на паркетном полу у ног дяди Гриши, который сидел на стареньком кресле с книгой в руках. Общий свет выключали, горела только настольная лампа, которая освещала страницы книги.
Дети любят полумрак или вообще темноту—  так легче бояться, а побоятся чего-нибудь страшненького мы любили.
Читал Командир как настоящий сказочник, с распевно-заунывной интонацией, в  манере традиций сказителей русских народных сказок.
Мы обожали сказки про русских богатырей, особенно про бой на речке Смородиновой и Калиновом мосту:
- Вдруг в реке во;ды взволновались, на дубах орлы раскричались – выезжает чудо-юдо шестиглавый змей…
Мы слушали притихнув, боясь пропустить хоть слово. Даже не смотря на то, что читалась сказка далеко не первый раз, все равно замирало сердечко от ужаса перед страшным чудищем о шести головах. Каждый раз мы заново переживали за Ванюшку-крестьянского сына, когда он  смертельным боем бился с проклятым змеем…
Эти незабываемые вечера сказок оставили неизгладимы след в моей душе на всю жизнь.
               
                Моя семья.

Наша семья состояла из четырех человек: папа, Алексей Петрович Страгин, мама Наталья Васильевна, сестра Настя и я, Валерик ( так меня звали в семье) или Вирелка, как меня называл мой приятель Колька. Еще у нас в квартире жил здоровенный котище, Васька. Папа часто его называл полноценным членом семья. Васька был красивым полосатым зверем, в бело-серую полоску, с роскошным белым "передничком" на грудке и замечательным розовым носиком.
Вообще-то он был не наш, а наших соседей по коммуналке, но после их переезда в отдельную квартиру в другой дом, Васька там жить не захотел и вернулся в свою старую квартиру, где теперь жили только мы. Он нас всех прекрасно знал, особенно меня, так как я часто с ним играл у соседей.
Это был кот лет пяти, очень умный и умудренный жизненным опытом. Он постоянно дрался с котами во дворах и неоднократно приходил домой с разодранным носом и с раной на виске. Мама  обрабатывала раны борной кислотой, ему это естественно не нравилось, но он мужественно терпел, преданно смотрел маме в глаза и потихоньку мяукал, когда уж очень щипало. Потом папа  купал его в ванне, что тому не нравилось вдвойне, но зато после всех испытаний — чистый и накормленный, он забирался ко мне в постель и блаженно разваливался на одеяле на моих ногах.  Спал он исключительно у меня. Учитывая, что котяра был больше трех килограммов весу, где-то к середине ночи у меня затекали ноги и я его спихивал с кровати. Васька не обижался, а просто подходил к родительской кровати и негромко мяукал один раз и не оборачиваясь шел к входной двери. Он прекрасно знал, что мама шепотом чертыхаясь и  бранясь, встанет и пойдет открывать ему дверь. Каждую ночь он в три-четыре часа ночи просился, чтобы его выпустили на улицу. Он был прирожденным ночным гулякой. Подвалы и чердаки были его кошачьей вотчиной.
Как-то раз мама спала очень крепко и не услышала Васькино призывное мяуканье. Кот как обычно подошел к входной двери, будучи уверенным, что за ним идет мама, и сейчас его выпустят, а тут никто не пришел и , бедный кот, за неимением возможности сходить в туалет во дворе, напИсал в мою меховую шапку, которая валялась на полу,  упав с вешалки по какой-то причине. Надо заметить, что ящичек с песком у нас конечно же был и он находился в кладовке рядом с прихожей, но у Васьки был своеобразный ритуал уходить из дома ночью и делать свои дела на улице, но в этот раз кота не выпустили и он в знак протеста написал в мою шапку.
Как говорится: и смех и грех. Шапку пришлось выбросить.
А еще Васька любил гонять голубей по крышам и однажды свалился с крыши нашего четырех этажного дома. Упал прямо в песочницу, хорошо, что песок привезли на днях, он был еще рыхлый, так что серьезно смягчил удар. В песочнице никого не было, но девочки рядом качались на качелях и видели, как кот Васька прыгнул на голубя, а тот выскользнул из кошачьих лап и улетел в небо, а  Васька упал на землю. Девочки боялись к нему подойти и прибежали к нам. Я тут же стремглав помчался за ними. Бедный котик лежал без движения, но глаза  были  открыты, а из носика капала кровь. Увидев меня, он жалобно замяукал хриплым голосом. Я бережно подхватил его на руки и отнес домой. Мама в очередной раз его выходила. Она его перебинтовала, протерла носик борной кислотой, запихнула ему в рот какую-то таблетку и положила на мягкую подушечку возле батареи. Он периодически негромко мяукал, а я сидел рядом, осторожно гладил его и потихоньку плакал от великой жалости к своему любимцу.
И все-таки Васька через пару недель полностью поправился — он был необыкновенно живучим зверем.
Обычно, приходя домой, кот садился под входной дверью и жалобно мяукал, чтобы  ему  открыли, а после того как его впускали в квартиру несся как оглашенный на кухню к своей мисочке и не найдя там еды, начинал активно тереться о мамины ноги, а если, по его мнению, она затягивала с подачей обеда, то обхватывал ее ногу  своими лапами и садился ей на тапок .
Всякий раз мама неизменно повторяла:
- Сейчас , Вася, подожди, какой же ты тяжелый !
Но он отпускал ее только после наполнения едой его миски. Потом жадно ел, сердито при этом ворча. Кот был всеядный, ел все подряд даже печенье со сгущенным молоком, но  больше всего обожал мясо в любом виде, но больше в сыром.
Я порой его звал на кухню не " Вася-Вася", а "Мясо-Мясо" и он на этот призыв так же летел стремглав как и на свое настоящее имя.

Как-то ко мне пришел мой одноклассник, Юра Рыкин, с которым мы договорились поиграть в шахматы. Пришел с большим опозданием, и когда   я спросил его, что случилось он мне поведал занятную историю:
- Поднимаюсь к тебе на этаж, а возле вашей квартиры сидит  Васька. Только я сделал шаг  по направлению к твоей двери, как он поднял лапу и сердито зашипел. Я отступил назад, Он сразу успокоился и начал жалобно мяукать, видно просился домой. Я опять попробовал подойти, кот тут же  перестал мяукать и опять сердито на меня зашипел да еще и хвостом стал нервно махать из стороны в сторону.
Пришлось мне уйти и прийти позднее. Тут из кухни пришел Васька и дружески приласкался к моему приятелю,  он  видел, что мы по-доброму играем на полу в шахматы, значит никакой опасности ни мне ни ему нет. В знак своего хорошего  расположения к нам, он лапкой смахнул с шахматной доски мою пешку и погнал её куда-то в угол комнаты.
Однажды родители ушли в кино, а я решил поужинать. На ужин были мамины котлеты, обожаемые мной, макароны и кислая капуста, тоже маминого засола.
Нам в полярную ночь зимой очень не хватало витаминов, поэтому квашеная капуста всегда шла на ура  и за  обедом и за ужином. Я навалил себе в тарелку целую гору макарон, сверху положил две здоровых котлетины, а рядом поставил большую миску хрустящей квашеной капусты с репчатым луком и брусникой.
И когда я в предвкушении чудесного ужина уселся за стол, вдруг в большой комнате зазвонил телефон. Страшно не довольный этим звонком я метнулся с кухни к телефону. Звонок был не важный - соседу Кольке недавно установили телефон и он хотел просто  поболтать. Я деликатно, но быстро свернул эту "лавочку" с никчемным разговором и мухой лечу на кухню. Подбегаю к столу и на мгновенье цепенею: миска с капустой — на месте, тарелка с макаронами —  тоже, но сверху макарон отсутствовали котлеты, при чем обе.
Не веря своим глазам я заглянул под стол —  там тоже не было ничего. Совершенно сбитый с толку, я бессмысленным взглядом  окинул всю кухню и внезапно взглядом уперся в кота, который сидел в коридоре прямо возле открытой  кухонной двери и как ни в чем не бывало с наслаждением облизывался до ушей и умывался.
И тут я все понял. Этот ненасытный котище, пока я пять минут говорил по телефону, сожрал обе моих котлеты и не подавился. Очевидно, он тоже любил мамины котлеты!
Васька, конечно, был здоровенным котом, но даже для него это было слишком.
- Ах ты гад,- заорал я, хватая  кухонное полотенце.
Не испытывая судьбу, котяра дал деру. Забыв про еду, я гонялся за ним с кухонным полотенцем по всей квартире и наконец загнал его в угол.
Признав  поражение и осознав свою вину, Васька упал на спину и поднял лапы к верху- он сдавался.
- Лежачих не бьют!- мявкнул он.
- То-то же,- сказал я.
Ну и как, скажите мне, пожалуйста, после этого можно было на него злится?
Я ласково потрепал его за белый пузик, а он, в знак примирения, лизнул мне палец.
 
                Мой папа.

Мой папа, Алексей Петрович Страгин, сначала работал мастером открытых работ на горном руднике. Работа была посменная: то в утро то в вечер, а то и в ночь. Если работа была в первую смену, то он должен был вставать в четыре часа утра и это в полярную ночь. Как рассказывала мама, после продолжительного звонка будильника, папа сползал с кровати, садился на пол и продолжал спать, сидя на полу возле кровати, пока мама готовила завтрак.
Мы спали в одной комнате, но я никогда не слышал, как звонил папин будильник, так как всегда дрыхнул "без задних ног".
Когда мы пошли в школу, то  на первых уроках,  за частую, тоже спали за партами, облокотившись на руку или спали прямо с открытыми глазами, вроде как смотрели на классную доску, но при этом ничего не видели и не слышали. Учителя понимали наше состояние в полярную ночь и очень деликатно проводили утренние уроки первой смены.
Помню, как-то на зимних каникулах, уже в старших классах, я зачитался книгой до полуночи. На следующий день меня разбудил телефон. За окном светало. Звонила мама с работы и страшно удивилась, что я еще сплю—  на часах было два часа дня, а за окном был не рассвет, а голубые сумерки. Я проспал четырнадцать часов и спал бы еще, если бы мама меня не разбудила телефонным звонком.
Вот такие они сонливые полярные ночи.
После ночной смены, утром, придя домой, папа ложился спать и спал до обеда. Пока сестра Настя была маленькой, мама не работала и мы все вместе были дома. Мы старались не входить в комнату, где спал папа, хотя и мне и особенно маленькой Насте очень хотелось с ним пообщаться.
У нас дома была игра — набрось кольцо на деревянный столбик. Как сейчас помню, что столбик был зеленого цвета, а острый его кончик —  красного. Размером  столбик был сантиметров двадцать пять -тридцать.
Пока мама возилась на кухне, Наська все-таки пробралась в комнату к папе и ангельским голосом стала звать:
- Папа, вставай, папа, вставай, - я вошел в комнату вслед за ней и с интересом наблюдал, что же будет дальше.
Папа сладко спал, подложив под левую щеку обе ладошки. Настя, забыв на время о папе, увидела кольца и палку для игры «Набрось кольцо», лежащие возле дивана. Поковырявшись с кольцами, она машинально взяла палку в свою ручку и опять подошла к отцу:
- Папа, вставай, папа вставай,- и неожиданно, со всего маху треснула его по  лбу зеленой деревяшкой. Папа подскочил, как ужаленный, сел на диване и непонимающем, сонным взглядом посмотрел на Наську, почесал лоб и, наконец отойдя ото сна спросил:
- Доча! Зачем ты папу стукнула, папе больно !
- А почему ты так долго спал?- ответила она, готовясь заплакать.
Тут прибежала мама, схватила Настю на ручки, та наконец заревела, за тем подлетел папа, начал ее целовать-успокаивать.
Короче они начали вдвоем с мамой возиться с сестрой, а на меня никто не обращал внимания, хотя я тоже ждал, чтобы папа меня заметил.
Всеми забытый и обиженный, я выскользнул за дверь у побежал во двор.
  Мама, как и многие женщины нашего дома в те времена, не работала — была домохозяйкой. Она плохо переносила Север, особенно полярные ночи, была худенькой и часто болела. С появлением сестры-Насти она как ни странно, воспрянула духом — стала меньше болеть, слегка поправилась, но забот стало больше.
Надо сказать, что в те годы   в Руднегорске с определенными продуктами были проблемы: так молоко было по карточкам, по-моему, литр в неделю на дошкольника, яйца привозили два-три раза в год и всякий раз надо было стоять в очереди чуть ли не целый день. Давали по сто штук на человека. Люди стояли целыми семьями, чтобы купить максимальное количество. Папа был на работе, но на  маму, меня и Наську полагалось аж три сотни яиц и мы их, естественно, выкупали в полном объеме.
И какое это было счастье съесть на завтрак ароматную глазунью, как в прочем, и на ужин. Правда, мама строго следила, чтобы я в день съедал не больше двух яиц, но не всегда на этот счет она могла меня проконтролировать.
Когда зимой, часов в десять-пол одиннадцатого вечера, с мороза, весь в снегу я приходил  домой с гулянья, то готов был съесть слона и кота Ваську в придачу. Но Ваську я любил,  да и кошатина мне не по вкусу, зато на ужин мог съесть яичницу из четырех яиц, пол банки печени трески (уж очень я ее любил) да еще пару здоровенных вареных картошин.
Как-то я пришел с гуляния около одиннадцати вечера, когда мама   с Наськой уже спали.  Я приготовил себе яичницу из пары яиц, и не наевшись, сварганил вторую порцию, вдруг появилась мама и узнав, что я собираюсь съесть два яйца сверх нормы, отняла у меня сковородку и прогнала меня с кухни.
Через десятилетия, вспоминая этот эпизод, мы в семье весело смеялись, но тем зимним вечером я обиделся на маму.
А еще вспоминаю, как мы с мамой ходили зимой на молочную кухню, которая была в километре от нашего дома, чтобы  отоварить молочные карточки.
Настю везли в коляске( к колесам зимой приделывались алюминиевые полозья), а я шел рядом с мамой и очень хотел пристроится к  коляске, чтобы тоже ехать как сестра на коляске. Была метель, и я задыхался от сильного порыва ветра. Мама разворачивала меня спиной и мы ждали, когда кончится очередной порыв, чтобы продолжить путь.
Молочная кухня — это была небольшая бытовка, и если народу было много, то очередь была на улице. При любых обстоятельствах, я всегда оставался на улице и ждал маму. Как сейчас вижу, как она выходит с Настей на правой руке и алюминиевым бидончиком с молоком в левой. Она всегда брала Настю с собой, чтобы пропускали без очереди. Народ ворчал, так как многие тоже были с детьми, но  сестренка была совсем малышкой, и маму все же пропускали.
Рядом с кухней была какая-то хозяйственная площадка. После схода снега, на эту площадку выпускали кур, которые гуляли под предводительством большого красивого петуха. Как-то раз, когда мы в очередной раз пришли за молоком, и мама с Настей вошла в внутрь молочной кухни, я подошел поближе к курам, чтобы по "цып-цыпать" им и получше рассмотреть. Строгий петух решил, что я покушаюсь на его владения и внезапно с громким криком побежал на меня, взлетел мне голову и начал долбить меня своим, как мне тогда показалось, железным  клювом. От страха и боли я заорал как резаный, но петух был не робкого десятка и, не обращая внимания на мой крик, продолжил свою экзекуцию. В конце-концов он мог выклевать  мне глаза, если бы не подбежала какая-то женщина из очереди и схватив разбойную птицу за крыло, отшвырнула ее от меня.
С тех пор, даже если я шел с мамой за ручку, злопамятный петушина, увидев меня обязательно делал несколько быстрых шагов в нашу сторону, громко хлопал крыльями и злобно кукарекал, мол:
- Я еще до тебя доберусь!
С продуктами в стране и в Руднегорске в частности возникали порой необъяснимые, на первый взгляд, проблемы: то пропадало хозяйственное мыло, то стиральный порошок, то сливочное масло, то молоко, то мясо, а то вдруг возникла проблема с хлебом. Нас даже в школе предупредили, что в связи с  неурожаем в стране в хлеб будут что-то ( что- не помню) добавлять, но даже этого хлеба с добавками не хватало. В какой-то год в начале шестидесятых, мы с мамой и Настей стояли одно время в длиннющих очередях на весь магазин за хлебом.
По определенному распоряжению в тот сложный период, на каждого человека продавали определенное количество хлебных изделий. Как известно, хлеб долго не хранится и его нельзя запастись на месяц, но все равно мы, да и все остальные, выбирали положенную норму. Никогда хлеб не выбрасывали, да и он почему-то не плесневел, а только черствел. Из излишков закупленного впрок белого хлеба делали сухарики, а из черного—  сухарики с солью. Набьешь карманы этими вкуснющими черными сухарями, выйдешь на улицу, а там таких же любителей похрустеть , как я —  полон двор и стоит веселый хруст на всю округу.
Но вот что интересно: даже тот хлеб с добавками, на мой взгляд, был гораздо вкуснее, чем выпекают сегодня в стране в двадцать первом веке. Идя домой и держа в руках буханку свежего хлеба, невозможно было не обгрызть замечательную хрустящую корочку, за что мама меня всегда ругала, но в следующий раз я все равно поступал также —  ведь корочка была  неизменно такой вкусной.
Руднегорск располагался в пограничной зоне, поэтому когда ехали домой поездом, обязательно проходили строгий пограничный контроль. На конкретной станции поезд останавливался, где-то на полчаса, и пограничники осуществляли паспортный контроль. Человек, едущий в Руднегорск и не являвшимся его жителем, должен был предъявлять какое-то разрешение или приглашение,  или и то и другое.
По причине запретной зоны, в нашем городе не было рынка, и доступ жителей к свежим овощам и фруктам был ограничен местными, очень немногочисленными овощными магазинами со скудным выбором.
Забегая вперед скажу, что уже с первого класса нас, детей, родители посылали в овощной за картошкой. Дело это было муторное и тяжелое, так как нужно было в очереди постоять минут тридцать, а потом тащить килограммов пять картошки в авоське, которая нещадно резала наши детские пальцы.
В народе она называлась просто сеткой.
Помнится, мама всегда ворчала, когда чистила картошку:
- Вот опять наложили гнилья !
Да, овощи , особенно зимой, всегда были не ахти какие, но, тем не менее, с детства запомнился аромат и вкус вареной и жареной картошки. С высоты сегодняшнего дня кажется, что в те годы она была вкуснее.

                Сорок восемь-половинку просим!

А еще у нас у детей в те времена была странная, и не объяснимая в современных реалиях, привычка —  во время обеда схватить со стола кусок хлеба, сыра, колбасы или печенюшку, и выбежа  во двор, съесть это на глазах у других. При этом важно было успеть сказать кодовую фразу:
- Сорок один — ем один!- в этом случае едой ни с кем можно было не делиться.
Если ты зазевался и кто-нибудь во дворе успел крикнуть:
- Сорок восемь — половинку просим, - то в этом случае свой кусок съестного приходилось делить на всех или дать откусить.
До сих пор ясно вижу картину, как один мальчик вышел гулять, держа в руке  большую, красную редиску, успев сказать:
- Сорок один — ем один, - и с аппетитом вгрызался в сочную и, наверное, очень вкусную редиску, а я как завороженный стоял, глотал слюни и страшно ему завидовал. У нас дома её не было, а мне так тоже хотелось похрустеть…
Коля-Калина обожал выбегать во двор с какими-нибудь съестными припасами и, кстати, никогда не торопился заявить, что он будет есть один — Коля любил, чтобы у него попросил, а он великодушно поделился. Часто он выходил из дома с полными карманами сухофруктов, которые он называл " сукафрукты". Не смотря на то, что Калина щедро одаривал нас сушеными фруктами, мы тем не менее не могли отказать себе в удовольствие и спросить:
-Слушай, Коля, что-то я забыл как это называется,- лукаво задавали мы вопрос,
- Да я вам сто раз уже говорил—  сукафрукты,- беззлобно горячился Коля, а нам только этого было и надо —  покатываясь со смеху, мы, тем не менее с удовольствием грызли эти самые Колькины "сукафрукты".
Калина никогда не обижался если мы подтрунивали над ним по поводу его смешных слов.

                Читаем книги.

Не смотря на то, что у мамы появилась маленькая дочь, она не перестала уделять мне меньше внимания. Благодаря ей я научился читать очень рано. В шесть лет я читал адаптированные детские книжки, а в семь уже бегло читал любой текст как детской так и взрослой тематики. Мама привила мне любовь к  чтению, читая практически ежедневно разные детские книжки. Слава богу, с детскими книжками в те времена было все нормально.
 В доме всегда было полно как  тоненьких книжек с рассказами для детей, так и толстых книг большого формата с чудесными картинками. Мною бесконечно любимые книжки про Незнайку и его друзей, про  Буратино и  Чипполино, про Волшебника из Изумрудного города и злого Урфина Джюса и его деревянными солдатами и еще много других , без которых я не представляю своего детства.
 Я десятки раз перечитал каждую из них, максимально погружаясь в  волшебный, сказочный мир, и вместе с их персонажами, мысленно участвовал во всех волшебных приключениях и фантастических событиях, выпадавших на  долю моих любимых героев.
А еще у нас дома была большущая книга, которая называлась "Книга  о вкусной и здоровой пище" выпуска 1953 года и цитатой Сталина в предисловии.
Сама книга была коричневого цвета и в ней было большое количество  разнообразных кулинарных рецептов, но самое главное — в ней были удивительный по красоте цветные иллюстрации. На главном развороте был изображен огромный банкетный стол, уставленный всевозможными яствами: икра черная и красная в хрустальных вазочках, поросенок на огромном блюде, какая-то фаршированная рыба, маслины, сочные фрукты в высоких вазах, красивые бутылки с винами, большие букеты цветов и что-то еще. Настолько все было красиво, что мне доставляло огромное удовольствие раз за разом разглядывать эту всю красивую еду, при чем у меня не "текли слюни" от желания это все попробовать, просто мне доставляло удовольствие любоваться  такой красивой и вкусной на вид картинкой.
На другом развороте  в этой книге был изображен стол с разными сладостями: пирожными, плитками шоколада, различными шоколадными конфетами в красочных коробках, опять же цветы и фрукты в вазах и много бутылок с вином и даже шампанское в ведерке. Уж конфет, шоколада и тортов я в детстве отведал не мало, но тем не менее, меня периодически тянуло снова взглянуть на это замечательное изображения сладкого изобилия.
Как это не покажется странным, но из многочисленных  блюд, проиллюстрированных в книге, мне почему-то больше всего хотелось отведать сосиски с горошком, которые были изображены вместе с бутылками пива. Папа давал мне как-то попробовать пиво и оно мне совсем не понравилось —  горькое.
Уже в солидном возрасте я случайно узнал, что все иллюстрации в книге — это рисунки, а не фото, хотя тогда, в детстве, я об этом не задумывался.
Конечно, все мы мечтали, чтобы у нас в квартире был телевизор, но с другой стороны это было и хорошо, что его не было, иначе мы бы так не любили книг.
В нашем дворе было не прилично не прочитать книжку, которую уже все читали. В прямом смысле будут показывать пальцем и кричать:
- Смотрите, он это не читал, не читал,- и противно при этом хихикать.
Это было своеобразное воспитание двором, не улицей, а двором, с его не писаными правилами и традициями.
Если у тебя, к примеру, есть велосипед, а ты не умеешь заклеить камеру колеса, натянуть цепь или затянуть руль, то мальчишки с тобой не будут водиться — это было стыдно не уметь этого делать, не смотря на то, что тебе всего девять лет. Старшие мальчишки нас всему учили, что умели сами, а мы в свою очередь тянулись друг за другом, чтобы, не дай бог, не прослыть неумехой.
После нескольких лет работы на "руднике открытых работ"(запомнилась именно такая фраза), папу  активно стали продвигать по профсоюзной линии и вскоре он стал работать в "раисполкоме". Не вдаваясь в подробности, что это значило, я еще много лет произносил это слово именно так—  "раисполком", а не "райисполком", потому что на слух для меня это так звучало.
Я тогда не понимал, чем они там в исполкоме занимаются, но папа стал теперь каждый вечер приходить домой с работы в одно и тоже время, перестал работать по ночам и стал больше проводить времени со мной и Настей.
На новом месте папу стали   часто направлять в  командировки в Москву. Командировки были продолжительные: семь — десять дней, а один раз вообще уехал на три месяца учиться на какие-то курсы. Вернувшись домой, привез пол чемодана самых лучших шоколадных конфет, трехсот граммовую жестяную банку черной икры и легонький хлопчато-бумажный (так называла мама) костюмчик мне. Учитывая то, что с детской одеждой при социализме всегда была большая проблема, а у нас на Севере и подавно, мама рассчитывала, что уж из Москвы-то папа нам одежки навезет. Не тут-то было! Мама даже плакала от досады, что он детям ничего не привез (что он привез маме-я не знаю), а папа только виновато посмеивался и чесал нос. У него была такая привычка всегда чесать нос, когда он смеялся.
За то мы с Наськой были в счастье —  такого количества  лучших московских конфет нам хватит на долго, а еще по утрам  бутерброды с черной икрой на завтрак.
Спасибо, папа!
К слову сказать, эту трехсотграммовую банку черной икры мы так  и не доели — она засохла.
А еще папа рассказывал, как ему в Москве в магазине было не удобно покупать конфеты сразу по пол-килограмма:
- А почему, пап?- интересовался я,
- А потому , сынок, что в Москве зарплата маленькая, не то что здесь у нас на севере, по этому они покупают всего понемногу — по сто-двести грамм, а я беру по пол кило, а то и по килограмму —  получается, что я  вроде как чванюсь и кичусь перед другими, что у меня  много денег, а у них мало —  это некрасиво. Папа всегда был очень щепетильным в вопросах этики.

                "КАжим" фильмы.

В каждой семье, проживающей на нашем этаже, проходили свои, только им присущие мероприятия для детей, организуемые взрослыми. У одних читали вслух сказки, у других "казАли", как говорил Колька-Калина, диафильмы, у нас тоже "казАли", в смысле, демонстрировали фильмы, но  настоящие фильмы, со звуком.
Дело в том, что наш папа был завзятым кинолюбителем. У него была шестнадцати миллиметровая  кинокамера, а так же кинопроектор и усилитель с динамиком.
Это была устаревшая профессиональная аппаратура для показа кинофильмов, которую использовали в небольших сельских клубах, Домах офицеров, а так же в  Домах культуры и даже на флоте , на больших кораблях.
Папа аппаратуру купил в комиссионке в Москве, где мы были проездом, возвращаясь домой с юга. Помню как грузили все эти деревянные ящики в купе поезда, а проводница ворчала:
- Куда вы этот все прёте, у меня пассажирский вагон, а не товарный! - но все-таки разместились  — всем и всему хватило места.
Мама тоже ворчала, потому что папа угрохал ( мамино выражение) всю премию  на это барахло (тоже из её лексикона).
А мы, дети, опять были в счастье — у нас дома будут показывать настоящее кино.
В районе Руднегорска располагались военные городки, в которых в те годы еще использовалась кино аппаратура, подобная нашей, да и у нас в  городе были места, где стояли шестнадцати миллиметровые киноустановки.
Папа по работе как-то был связан с этой темой и ему иногда давали на дом железные коробки с художественными и другими фильмами.
У нас был самодельный экран, сделанный их простыни, скрепленной  по широким сторонам тонкими деревянными реечками.
Надо ли говорить, что на просмотр фильма в комнату набивалось до пятнадцати человек детей и взрослых. Так же как и Коля-Калина, я приглашал всех своих приятелей по лестничной площадке и двору по его принципу:   не приглашал своих обидчиков  на показ кино. У нас с этим было просто: сегодня мы друзья не разлей-вода, а завтра разбиваем друг другу носы в бескомпромиссной  драке.
Как-то мы поссорились с Колькой-Калиной и я не разрешил ему прийти к нам на просмотр фильма. Для него это было самым страшным наказанием — ведь он знал, что у меня соберутся  почти все мальчишки с нашего двора, а его не будет, а самое главное, что будут показывать новый фильм про шпионов — это было выше его сил.
И Коля пришел:
- Вирелка, пусти меня, я больше не буду, - опустив глаза в пол пробурчал он печально.
- Ладно, заходи,- великодушно разрешил я.
Надо было видеть, как просветлело его лицо, засияли глаза и он влетел в комнату, набитую до отказа зрителями, уселся на свое любимое место на полу(его не кто не занял) и устремил на экран свой счастливый взгляд.
Дети всегда приходили к нам взволнованные, смущенно улыбаясь и в приподнятом настроении, в предвкушении просмотра настоящего звукового фильма, бывало, что и цветного. И все это в домашней обстановке, уютно, в тесном окружении своей, дворовой ребятни.
Трещал аппарат, звук был еще "того" качества, изображение было далеко не цифровое, но все мы сидели  затаив дыхание, восхищенно наблюдая за экраном.
Это была незабываемая атмосфера единения и дружбы наших мальчишеских душ. Девочки тоже присутствовали, но их было гораздо меньше и они ведь не были мальчишками, хотя мы к ним хорошо относились. Обижать девчонок   было категорически запрещено нашей дворовой, негласной конституцией.
Сколько фильмов было просмотрено в нашем домашнем кинотеатре - сказать трудно, но названия некоторых я помню до сих пор: "Полосатый рейс", "Добровольцы", " ЧП", "Неподдающиеся" и мультфильм "Кошкин дом".
Как то нам принесли прямо на дом (случалось и такое) двух серийный фильм про Хрущева, казалось бы, что там для детворы было интересного, но, тем не менее, аншлаг на просмотре был полный.
Папа снимал на кинокамеру все мало мальские события нашей семейной жизни. За частую, это были всевозможные дни рождения родителей и нас с Настей, с многочисленными гостями, с песнями и танцами; празднования Нового Года, поездки на юг к морю и другие мероприятия, которые папа считал нужным запечатлеть для истории . Первые домашние фильмы датируются шестьдесят первым годом прошлого века.
Мы любили пересматривать эту нашу семейную кинохронику, хотя уже знали наизусть каждый последующий кадр. Мы даже знали , что скажет мама просматривая сюжет, к примеру, со Дня рождения Насти, где ей исполнилась четыре года.
Глядя на веселую суету и свою радостную дочь на экране, мама грустно, из раза в раз повторяла одну и ту же фразу:
- А ведь она тогда уже была больная, - имея ввиду, что вскоре после Дня рождения Настя заболела желтухой.

                Школьные годы в Руднегорске.

В связи с тем, что я родился в конце ноября, в школу пришлось пойти с восьми лет. Прекрасно помню свой первый день в классе. Меня посадили на последнюю парту первого ряда, что возле окна, с каким то мальчиком, а на среднем ряду на последней парте  сидела девочка с большими косами и белыми бантами в них. Передник у нее был тоже белый, а на парте лежал букет цветов. Она одна из всего класса принесла цветы (до сих пор не знаю, где ее родители нашли цветы в Руднегорске).
С первого взгляда я был поражен ее красотой и не мог отвести от нее глаз до тех пор, пока она не показала мне язык. Я сразу пришел в себя, смутился и наверное покраснел. Учительница даже сделала мне замечание, что  сижу как-то боком и не смотрю на неё.
Потом она увидела, что на парте у девочки с большими косами лежал букет и спросила:
- Это ты мне цветы принесла?
- Да,- смущенно ответила та.
- Ты можешь мне их отдать.
Девочка встала из-за парты, быстрым шагом подошла к учительнице и отдала ей цветы, при этом как-бы смущенно слегка качнула телом.
- Спасибо, как тебя зовут?
- Катя Полянова.
- Спасибо тебе, Катя Полянова, какие красивые цветы, а теперь ты можешь сесть на свое место.
Катя облегченно вздохнула и чуть ли не бегом устремилась к своей парте, а я опять смотрел на нее во все глаза, как будто пытался запомнить на всю жизнь.
Мою первую учительницу звали Вера Николаевна.
Больше я ничего не помню о своем первом школьном дне.
Придя домой из школы, я первым делом выложил:
- Мама, там такая красивая девочка у нас в классе, ее зовут Катя!
Не ожидавшая, что я начну свой рассказ о первом дне в школе с такого заявления, мама в замешательстве заметила:
- Тебе, Валерик, еще рано об этом думать.
Да я уже и не думал, так как надо было срочно пообедать и бежать во двор играть в футбол, но вечером, уже засыпая, у меня вдруг промелькнуло в голове:" Как хорошо, что завтра в школу и я опять увижу Катю".
В те годы девочек очень часто называли Ленами и Олями, а вот имя Катя было достаточно редким, как в прочим, и Настя.
Мне было всего восемь лет, но любовь поразила мое маленькое мальчишеское сердце и я ничего не мог с этим поделать. Это была моя первая и единственная детская любовь.



                Урок чтения.

В те далекие годы в определенных слоях населения бытовало стойкое понятие, что не надо заморачиваться с подготовкой ребенка к школе, мол, на то она и школа, чтобы детей всему учить. Никому и в страшном сне не могло присниться, что для поступления в первый класс хорошей школы, скажем в Москве, когда нибудь надо будет нанимать за приличные деньги  репетитора своему отпрыску.
В Руднегорске было всего две школы и обе были хорошИ и никаких проблем с поступлением в первый класс ни у кого не было. Некоторые дети приходили в первый класс абсолютно не умея читать и считать и таких могло быть чуть ли не пол-класса. Родители детей другой половины  класса исповедовали иной подход к подготовке своих дошколят, а именно: на школу надейся, а читать и считать ребенка надо научить заранее.
Моя мама придерживалась этого принципа и начала учить меня читать с шести лет, да так успешно, что на свой семилетний день рождения я вслух прочитал поздравление в стихах от своей семьи, которое написал папа печатными буквами и вручил мне вместе с подарком. У папы, кстати, был каллиграфически почерк. К сожалению, я в него не пошел и в дальнейшем писАл, по словам мамы:" Как курица лапой !"
Школьного букваря мне хватило на две недели , а к моменту поступления в первый класс, я уже свободно читал детские книжки да и вообще любой неадаптированный текст.
  На уроках чтения мне было чрезвычайно скучно. Учительница меня почти не спрашивала, так как ей было чем заняться и без меня —  в классе  присутствовали   дети, которые не могли прочесть слово "мама".
- Так, Саша Лавриков, какая это буква?- вопрошала Вера Николаевна, показывая на доске огромную картонную букву "М"
- Буква "мэ", - неуверенно сказал Саша.
- Хорошо, а эта?-, подвесив рядом с "М" другую букву.
- Это "аа",- радостно и несколько протяжно возвестил Лавриков.
- Молодец! А теперь прочтем вместе эти две буквы,- и она показательно сжала губы, при этом зачем-то смешно выпучила глаза, всем свои видом помогая понять как будет звучать вместе эти две буквы.
Сашка долго примеривался, шевелил губами, зачем-то выставил палец, как-будто хотел подчеркнуть им буквы на доске и наконец громко произнес:
- Мэ-а !
У него получилось очень похоже на крик осла:
И-а!
От неожиданности я прыснул от смеха.
Учительница, которая чуть ли из себя не вылезла, помогая прочесть этот простейший, на мой взгляд, слог, очень разозлилась на Лаврикова, но "собаку спустила" почему-то на меня:
- Страгин, что это еще за смех?! Ты мешаешь своему товарищу учиться, а мне проводить урок,- при этом она опять выпучила глаза и покраснела.
Урок чтения продолжался. Я хоть и чувствовал себя виноватым, но до конца смех в себе подавить не мог. Он бурлил во мне, готовый в любую минуту выплеснуться наружу.
- Петраков, Слава, ну, как правильно прочитать этот слог?- уже не изображая никакие буквы лицом, просто строгим голосом, в котором неожиданно послышалась  просьба, мол, не подведи.
И Слава не подвел:
-Мэ-уу,- громко как-бы "икнув"на букве "эМ" и  с протяжным "у" произнес он. Почему Петраков вместо буквы "а" прочитал "у" не понял никто.
Мне почему-то сразу представилась  коровка Звездочка, которая так возвещала бабушке, что она возвращается домой с пастбища.
Я захохотал как ненормальный, бесполезно зажимая рот сразу двумя руками и не было силы, которая бы остановила этот смех.
- Страгин! Немедленно встань в угол, — тогда учителя активно использовали этот метод воспитания, не знаю, как сейчас.
Это меня несколько успокоило, и  я поплелся в угол, где стал лицом к стене и заткнул уши пальцами рук.
Этот мой жест еще больше разозлил Веру Николаевну.
- Перестань паясничать, повернись лицом к классу и вынь пальцы из ушей!- она уже чуть-ли не кричала.
- Ребята, кто может прочитать правильно?
Пол-класса подняли руки.
- Ну вот, Маша Теплова, ну...- Вера Николаевна умоляюще и с надеждой посмотрела на Машку.
Та встала и преданно глядя учительнице в глаза громко сказала:
- Вера Николаевна, можно мне в туалет?..
Со мной, наверное, случился припадок. Я сполз по стенкам угла на пол, хлопал по нему руками и сучил ногами. Смех извергался из меня Ниагарским водопадом и остановить его не было никаких сил. Весь класс ржал вместе со мной, как табун  лошадей.
Бедная Вера Николаевна бессильно опустилась на стул и закрыла лицо руками, плечи ее мелко дрожали.
В конце-концов все успокоились. Меня выставили за дверь и попросили, чтобы в школу пришли мои родители.
Дома папа стал расспрашивать меня, за что их с мамой вызывают в школу.
Я в лицах рассказал все, что произошло на уроке чтения. Мама вытирала слезы от смеха, а папа хохотал почти так же, как я в классе, только он  еще при этом ладошкой  чесал себе нос.

                Прозвища и дразнилки.

В школе учителя к нам  зачастую обращались по фамилии, и мы друг-друга тоже часто называли по фамилии, особенно девочек, но почти у каждого в классе были свои прозвища. У нас во дворе тоже были прозвища, но мы их использовали в основном, когда хотели кому-то досадить или в отместку за что-то.
Колю Калинникова, моего соседа по лестничной площадке, во дворе постоянно звали Калиной. Все к этому привыкли и сам Коля не обижался, да и прозвище звучало красиво. С его же легкой руки, во дворе меня уже дразнили Вирелкой. Нельзя сказать, что меня  обижало само прозвище, его в повседневности использовали редко, но  дразнилка на основе его меня очень злила:
- Вирелка-халерка! Вирелка, в жопе грелка!
У нас вообще  просторечное название этой, популярной в разговоре, части тела широко применялась в дразнилках.
Вот переехала одна семья в наш дом. Как потом оказалась, в Руднегорск они прибыли из Москвы( в нашем городе было много семей из Москвы и Ленинграда).
Вышла погулять во дворе их дочь —  вся такая чистенькая, красиво одета, умненькая, воспитанная девочка. И как-то услышав какое-то  вульгарное выражение, скромно заметила:
- Так девочки не должны говорить — это не красиво.
- А-а, так ты нас учить еще будешь, Москвичка, в жопе спичка!- тут же откликнулись "народным творчеством" во дворе.
Кольке-Калине тоже доставалось от доморощенных рифмоплетов. Не часто, но в его адрес порой звучала непонятная и бессмысленная дразнилка:
- Калина, Калина — дубовая рябина!  Калина, Калина — дубовая рябина!
Вроде ничего обидного нет, но если это повторять раз пять подряд, да еще одновременно тыкать в твою сторону пальцем, то возникает не преодолимое желание дать обидчику в глаз, что Коля периодически и практиковал.

Обычно в дворовой компании не все являются активными дразнилами. В основном — это два-три человека, которое сами из себя ничего не представляют, но зато дразнятся они всегда обидно и, видно, что получают от этого большое удовольствие.
В нашем доме главными дразнилами были три мальчика моего возраста, более того, я с ними  еще учился в одной школе  —  это Шишкарев Толя, по прозвищу "Шишка", Коротин Боря, но кличка у него была "Корыто" и Петька Сальников или просто "Сало". Борька Коротин, в добавок ко всему, учился со мной в одном классе.
Лично я очень редко намеренно называл ребят в лицо по кличкам. Мне это казалось неудобным и  обидным, обзывать человека неблагозвучным именем, хотя Колю Калинникова часто называл "Калиной". Я видел, что ему это нравилось, тем более, что  Колина мама любила петь песню " Ой, цветет калина в поле у ручья..."
 И как-то мне довелось присутствовать при том, как тетя Лида обняла своего сына и ласково на распев сказала:
- Ох, Калина — деревце ты моё песенное!
Она знал его прозвище и оно ей тоже нравилось.
Ну так вот.
Шишка, Корыто и Сало в какой-то момент меня совсем достали своими дразнилками. Бывало, они втроем, встретив меня на улице, начинали  хором скандировать:
-Вирелка - холерка!Вирелка -  в жопе грелка!
Я пробовал с ними драться и поодиночке и сразу с тремя—  ничего не помогало, тем более, что при драке сразу со всеми, мне, естественно доставалось больше.
И это эта неразлучная троица принесла  мое прозвище"Вирелка"  в школу. Меня так в классе звали и в лицо и за спиной. Звучало иронично, но не зло. В школе дурацкую дразнилку на мой счет  относительно "грелки" не практиковали.
Хочу отметить, что в первом классе, я уже прочел книжку про Незнайку и был в восторге от его замечательных стихов:
- Знайка шел гулять на речку-
   Перепрыгнул через овечку.
Или:
- Торопыжка был голодный-
   Проглотил утюг холодный.
А вот еще:
- У Авоськи под подушкой
  Лежит сладкая ватрушка.
И я в таком же стиле начал пробовать писать смешные короткие стишки.
Маленькая Настя сев пописать на горшок, не вставала с него по пол-часа, елозила на нем по полу, играла в кубики и в таком духе. Мама ее за это все время ругала. По этому поводу я написал Наське такие стишки:
- Будешь ездить на горшке,
  Так получишь по башке! - и для пущей убедительности давал ей подзатыльник.
Той это естественно страшно не нравилось. С голой попой и с красным круглым отпечатком от горшка на ней  она бежала ябедничать маме:
- Мама! А чего Валерка  опять дразнится и дерется!
После неоднократных замечаний от мамы помыть за собой посуду, как-бы сам себе посвятил следующее "глубокомысленное" стихотворное умозаключение:
- Чтобы стать умней верблюда—
   За собою мой посуду!
Но посуду все-равно не мыл, хотя глупей верблюда себя тоже не считал.
И , все таки, хочу продолжить про дразнилки в свой адрес. Я решил воздействовать на своих обидчиков-дразнильщиков их же оружием.
Посидев несколько дней над листом бумаги с карандашом, я на каждого из дразнильной троицы написал  что-то вроде эпиграмм. Эпиграммы получились грубоватые, с употреблением просторечия, но с хорошей рифмой.
Крепко заучив их наизусть, в полной "боевой готовности", я вышел во двор и сразу же напоролся на Тольку Шишкарева, который, не зная чем заняться, уныло пинал какой-то камень. Увидев меня, он сразу оживился и завел противным голосом свою шарманку:
- Вирелка — холерка! Вирелка -  в жопе грелка!- как всегда ядовито хихикая после произнесенной дразнилки и готовясь бежать от силового воздействия с моей стороны. Надо сказать, что Шишка был ростом ниже меня и слабее, но хорошо бегал и догнать его было непросто, тем более что он все время петлял как заяц и в последний момент ловко бросался тебе под ноги и ты мог запросто рухнуть на землю, запнувшись о него.
Но тут я повел себя не как обычно: выставив вперед палец правой руки, нацелив его в грудь Тольки, я громко и с выражением продекламировал:
- Шишка-пышка, залупышка!
   Чемодан, дурак, мартышка!
Не давая времени ему опомниться, тут же повторил дразнилку еще раз.
Кучка девчонок, которые играли в классики невдалеке, дружно рассмеялись.
Шишке мои стихи страшно не понравились, тем более, что одна из девочек повторила за мной:
- Чемодан, дурак, мартышка! Вот смехота! Молодец Валерка, так ему и надо.
Шишка и девочкам часто мешал играть в свои девчачьи игры, и они его не любили.
Униженный ядовитыми стишками, да еще и перед  девчонками, Толька-Шишка залился краской от обиды и бросился на меня с кулаками, но я только этого и ждал —  не надо было за ним гоняться, и врезал ему с правой в ухо. Видно, получилось больно, и Шишка заревел, начал хватать руками песок из под ног  и кидаться в меня, но это было его поражением и я, довольный собой, весело побежал за сарайки.
За сарайками большая группа наших мальчишек играла в ляпы и я тут же к ним присоединился. Как положено, новый входящий в игру становился водящим, и я весело погнался кого-нибудь ляпнуть и очень быстро ляпнул Петьку Сальникова, по кличке " Сало". Петька был очень разочарован, что я его так быстро "ляпнул" ( его все быстро догоняли, потому что он был толстый и неуклюжий), и по сложившейся традиции решил выместить зло на мне озвучив дразнилку в мой адрес:
- Вирелка- в жопе грелка!- обидчиво пробубнил он.
На что я в ответ громко продекламировал:
- Петька жрет - ему все мало,
  Жопа толстая, как сало!
Радостный гогот пацанвы, привычно собравшейся вокруг вновь "заляпанного" водящего, было своеобразной положительной оценкой моего стихоплетного творчества. Как и для оторопевшего Сало, для них было большой неожиданностью, что во меня проявился такой поэтический, с позволения сказать, талант. Присутствующий при этом Борька Коротин на этот раз не стал поддерживать своего коллеги по дразнилкам и правильно сделал.
После окончания игры в ляпы, я отозвал его в сторону и сказал:
- Если ты еще будешь дразнится, я всему двору зачитаю вот эти стихи про тебя.
И я негромко, чтобы слышал только он, прочел ему стих:
- Борька,ржавое корыто,
  До краев говном набито.
- Не надо их читать, - угрюмо произнес Борька,- я больше не буду дразнится.
Да, в моих, так называемых, стихах, использовались грубые и вульгарные слова, которые никогда не произносились в нашей семье и я, сам даже во дворе, практически их не употреблял в своей речи.
Тем не менее они произвели большой эффект как на моих дразнильщиков, так и на всю нашу дворовую команду.
Через пару лет все дразнильные традиции остались в прошлом —  мы взрослели, но то, что я пишу стихи осталось у многих в памяти. В последствие ко мне обращались даже взрослые старшеклассники, чтобы я на писал для них в стихах записку-приглашение девушки в кино. Я конечно с  готовностью брался за стихи и очень гордился, что старшие ребята ко мне обращались с такой деликатной просьбой. Не хочу сказать, что этих просьб было много, и тем не менее, они были.
Вот один из моих "шедевров" того времени:

- Вы мне нравитесь давно —
 Приглашаю вас в кино,
 Коль согласны — буду  ждать
 Возле клуба ровно в пять.

Другие стихи-приглашения со временем затерялись в памяти.


                Школьное детство и любовь.

Не могу сказать, что я очень любил школу, но я гордился своим статусом ученика первого класса, и что мне, как и другим, более старшим мальчикам нашего двора, мама тоже кричала из окна:
- Валерик, иди делать уроки!
Да, мы теперь ни какие-то там дошколята, у нас теперь есть серьезные дела и обязанности  -  мы  школьники, пусть пока младших классов, но у нас тоже есть тетради и учебники и нам ставят оценки в дневник, который строго проверяют родители.
Но все же школа пока была продолжением  нашего детства.  Мне нравилось в школе узнавать каждый день что-то новое и познавательное. Я очень любил, когда наша учительница, Вера Николаевна, начинала урок словами:
- А сегодня я расскажу вам о…, - и она называла новую тему урока.
Сам по себе урок, начинавшийся с проверкой домашнего задания и ответов у доски меня утомлял своей однотипностью и монотонностью. Скучно было выслушивать нудные и блеклые ответы у доски некоторых своих одноклассников, плохо  подготовивших домашние задания, да и яркие, пятерочные выступления были не интересны —  они повторяли все то, что мне было известно, ведь я только что отвечал по той же теме.
И только ответы Кати Поляновой я мог слушать хоть весь урок. Она  говорила звонко, с выражением, глаза ее всегда  радостно светились. Не было случая, чтобы Катя не подготовила урока. Ее косички с маленькими бантиками слегка покачивались, когда она писала на доске или быстрым шагом шла между партами.
Я забывал обо всем, глядя на нее во все глаза, а она, почти всегда ловила мой взгляд и незаметно от других показывала мне язык.
Дома и на улице, гуляя с ребятами, меня не  преследовали ведения ее косичек, но каждый день, придя в школу,  я с легким волнением входил в  открытую дверь нашего класса и тут же бросал взгляд на заднюю парту среднего ряда — Катя всегда была на месте. Я специально приходил перед самым звонком на урок, чтобы гарантированно увидеть ее лицо. Она непроизвольно смотрела на всех вновь входящих, и мне казалось, что она обратила внимание именно на меня, и радость наполняла мое мальчишеское сердце.
В те дни, когда Катя болела и не посещала школу, мне в классе становилось тоскливо. Настроение учиться не было никакого и даже новые темы урока, которые я всегда любил, не вызывали во мне интереса.
Пока ее не было, я специально приходил каждый день  раньше всех, садился за парту  и с надеждой смотрел на  входящих в класс, ожидая увидеть Катю.
И вот наступал день, когда мои ожидания сбывались и она входила в класс и первым делом бросала взгляд на мою парту, и наши глаза встречались. И это было моим маленьким детским счастьем.
И уж не знаю как назвать то чувство, которое я испытывал в те годы к Кате Поляновой, ведь мы вместе проучились только с первого по седьмой класс, то есть по сути были совсем еще детьми, но мне все время хотелось быть рядом, смотреть на неё, разговаривать с ней о всякой чепухе и держать ее за ручку. Вот был предел моих мечтаний. И я совсем не замечал других девочек.
А еще, после того, как я прочитал сказку про Дюймовочку, я часто мечтал о том, как хорошо было бы стать Кате  такой же маленькой как Дюймовочка, а я бы стал Королем Эльфов и мы бы вместе летали с цветка на цветок держась за руки и питались бы медом и нектаром цветов. Я тогда толком не знал что такое нектар, но само слово мне очень нравилось и оно мне казалось таким сладким и вкусным.

                Поздравляю с 8 Марта...

Как-то  во втором или в третьем классе Вера Николаевна решила, что на 8 марта мальчики в классе должны будут поздравлять девочек не все вместе, а как бы индивидуально  и именно ту девочку, которую он лично хотел бы поздравить. Поздравляли обычно открытками на тему праздника со своей поздравительной надписью. К открытке позволялось присовокупить какую-нибудь недорогую книжечку копеек за десять-двадцать.
Я, естественно, готовился поздравлять Катю — других кандидатур я даже не рассматривал.
Пришлось  испортить две открытки пока их подписывал своим "куриным" почерком, хорошо, что купил сразу три штуки. Наконец на третьей открытке текст получился более-менее ровным и без ошибок:" Поздравляю с 8 Марта! Желаю здоровья и счастья! Валера ", - вот что получилось у меня после третьей попытки. Вначале я хотел написать  имя Кати, но после двух неудачных попыток от этого отказался, иначе места для остального текста почему-то оставалось мало и он упирался в край открытки и предательски сползал вниз.
А еще я приготовил для нее книжку про Серую шейку— такая грустная история про уточку, которая не смогла улететь на юг, потому что лиса повредила ей крыло. Я уже представлял себе, как вручу Кате свои подарки, а она посмотрит на меня своими голубыми глазами и проникновенно скажет:"Спасибо, Валера!"
Мне совершенно случайно удалось узнать какого цвета у Кати глаза. Как-то в один из редких солнечных дней, когда на мою парту падал яркий солнечный свет , Катя, возвращаясь за свою парту после ответа у доски, несколько удивленно посмотрела прямо мне в лицо, а потом передала мне записку:
- Вирелка, а у тебя такие же голубые глаза, как у меня.
Несколько лет я хранил эту записку дома в своем письменном столе, но потом она куда-то затерялась.
Катя почти всегда называла меня по фамилии или по кличке —  так все девочки обращались к мальчикам , а мальчики к девочкам в младших классах.
Мне так хотелось, чтобы Катя меня назвала по имени.
И вот наступил праздничный день. Вера Николаевна выстроила всех девочек класса вдоль доски:
- Ну, мальчики, теперь вы можете поздравить ту девочку, которая вам нравится, - и она ободряюще нам   улыбнулась.
Через толщу прожитых лет я до сих пор помню, как меня эта ее фраза слегка покоробила —  значит все узнают, что мне нравится Катя? Я не торопясь начал выбираться из-за парты и  вдруг увидел, что к Кате Поляновой стоит очередь из мальчишек, чтобы ее поздравить, а к некоторым девочкам вообще никто не подошел. В растерянности вернувшись за парту, я не знал, что мне делать. Вера Николаевна, не ожидавшая такого поворота событий, от волнения раскраснелась и смешно тараща глаза, зачем-то снова и снова взывала  к нам:
- Мальчики, смелее, кто еще не поздравил девочек?
Ну, давайте же, девочки ждут!
Но мальчики упорно поздравляли только Катю Полянову. Катька, ничего не замечая, радостно принимала подарки, всем улыбалась и благодарила. Ревность вцепилась в меня мертвой хваткой —  оказывается моя Катя нравится  многим  мальчишкам из нашего класса!
 К пяти девочкам никто так и не подошел ( я специально посчитал), у самой маленькой по росту в классе  Маши Тепловой уже начали кривиться губки и на глазах выступили слезы — она вот-вот была готова расплакаться. Остальные девочки стояли с застывшими на лицах растерянными улыбками. И я принял решение. У меня в портфеле лежали: открытка и книжка для Кати, плюс в последний момент я ей еще купил маленькую шоколадку ( папа заранее снабдил меня небольшой суммой для подарков к 8 Марта), потом у меня был смешной пластмассовый пупсик в ванночки —  подарок для сестры и большое, красивое яблоко, который мама дала мне в школу (мы на днях получили посылку от бабушки с юга).
 А Вера Николаевна как в забытье продолжает монотонно повторять:
- Мальчики, кто еще не поздравил девочек, кто не поздравил…
- Я еще не поздравил,- громко сказал я, выползая из-за парты вместе с портфелем.
Бодрым шагом подойдя к Маше Тепловой, я нырнул в портфель и  достал от туда  пупсика в ванночке:
- Поздравляю с 8 Марта! Желаю здоровья и счастья!- с выражением и звонко продекламировал я.
Маша, захлопав ресницами, со счастливой улыбкой взяла маленькую игрушку и прижала ее к груди двумя руками:
-Спасибо, Валера!- прошептала она.
Ах, как бы я хотел это услышать от.., но не будем расслабляться.
Дальше я по очереди подарил Катину открытку, книжку и шоколадку девочкам, оставшимся без подарков. Последней была девочка Света Петрова. Мы ее  звали Светровой.
Однажды Вера Николаевна, вызывая ее к доске оговорилась и вместо того, чтобы сказать:
- К доске пойдет Света Петрова,- произнесла:
- К доске  пойдет Светрова,- класс, естественно на это дружно "прыснул".
Так вот, Светровой я подарил своё красивое яблоко. Она страшно обрадовалась, и тут же его куснула. Это у нее получилось так смачно и звонко, что все радостно засмеялись. И тут же  напряжение последних минут спало и в классе стало шумно и весело. Все стали расходится по своим местам, а Вера Николаевна обняла меня крепко и негромко, что бы слышал только я, сказала:
- Валерочка, какой ты молодец, какой ты умница, спасибо тебе,- потом уже отпустив меня, совсем шепотом пробормотала про себя:
- Какая я  все таки дура...

                Лучше зимы может быть только лето!

После случая с поздравлениями на 8 Марта наши отношения с Поляновой (если они вообще были) разладились. Я перестал таращиться на нее, когда она возвращалось за свою парту, стал приходить в школу когда попало и перестал мечтать летать с ней с цветка на цветок. А она ходила как ни в чем не бывало, как будто ее не поздравляло пол класса мальчишек и как будто я ее поздравил.
Я ее не поздравил, а она этого и не заметила! Ну и ладно, зато скоро 1 Мая и потом три месяца каникул и долгое теплое лето!
И вот оно наступило!! Самое мое любимое событие после Нового Года - 1 Мая. Я обожал этот праздник. По проспекту Металлургов всегда проходила демонстрация, которую можно было наблюдать из окон нашей квартиры, но я любил самостоятельно прийти к заводоуправлению, где собирались демонстранты, а главное, музыканты духового оркестра, которые всегда шли во главе демонстрации.
А перед началом шествия ото всюду гремела музыка и песни, без которых мы не мыслили тогда праздника:
 Чтобы сердце и душа были молоды
  Были молоды, были молоды,
 Ты не бойся ни жары и не холода
 Закаляйся, как сталь!

И мой любимый марш:
- Все выше и выше и выше
 Стремим мы полет наших птиц,
 И в каждом пропеллере дышит
 Спокойствие наших границ!

И действительно хотелось и петь и летать—  такое было упоение праздником и весной.
Вместе с оркестром во главе демонстрации я гордо шел до нашего дома — это около километра, а потом прибегал домой, где мы ждали  гостей или наоборот собирались идти в гости. В Руднегорске всегда весело отмечали праздники, обязательно с гостями и вкусной едой. Практически всегда на праздничном столе был торт, испеченный хозяйкой. Покупные торты не практиковались, а может быть их тогда и не было в продаже.
К праздникам всем на работе были положены большие праздничные продуктовые наборы  с хорошей колбасой, красной и белой рыбой, с копченым палтусом, с черной икрой, крабами, шпротами, фруктами и конфетами, с Армянским коньяком и Советским Шампанским. Тогда было очень популярно шампанское полу-сладкое.
Обязательно на столе было оливье, собственного приготовления. Я мамино оливье мог съесть хоть кастрюлю —  так вкусно она его готовила.
Сходив в гости или побыв с гостями у нас дома и празднично пообедав, я схватив свой любимый "велик" спешил во двор, где мы с ребятами как-бы открывали велосипедный  сезон. И хоть кое-где еще виднелись небольшие кучи нерастаявшего грязного снега, основные тротуары и дороги были уже сухими и весело позванивая велосипедными звоночками мы радостно въезжали в весну.
Это было уже наше весенне-летнее детство. До сих пор не определюсь, что мне в детстве больше нравилось: лето или зима?
Наверное все же лето, ведь летом мы с родителями уезжали на юг к Черному морю.

Поездка к морю.

Обычно при подготовке к отпуску и поездке на все лето на юг я как-то незаметно для себя забывал о Кате и своих чувствах: во-первых, подавляющее большинство всех детей Руднегорска уезжали с родителями на юг или в пионерский лагерь и мы, дети, знали, что через два с половиной месяца все вернуться домой, во-вторых, детская радость от предстоящей поездки к морю полностью вытесняла из головы все остальное, даже любовь, в-третьих, мне показалось, что в последнее время  Кате стало безразлично мое внимание , значит и мне не пристало по ней скучать.
Я начинал считать дни до отъезда еще за месяц, а так же мечтать как мы будем купаться в море. Обычно  мы уезжали из Руднегорска во второй половине июня. Собственно, в этом и заключалась моя подготовка к отпуску, зато с каким нетерпением я ждал этого дня.
Папа договаривался на работе и нас подвозили на машине до железнодорожного вокзала, который находился достаточно далеко от города. Поезд был прямой до Москвы и ходил только летом. Мы всегда занимали целое купе. Я и папа —  на верхних полках, а Настя с мамой —  на нижних.
В дорогу, как положено было в те времена, всегда жарили курицу и варили яйца, еще помню вареную картошку, но  я лично любил, когда из вагона-ресторана носили по вагонам еду в маленьких кастрюльках и судочках, да всякие пирожки и коржики, чтобы родители нам с Наськой обязательно что-нибудь покупали.
Мама этого страшно не любила, она очень боялась отравиться в дороге, но на станциях мороженое, которое  папа нам покупал, она вместе с нами с удовольствием ела. Мама очень любила эскимо на палочке.
До Москвы ехали две ночи и два дня ( мне так казалось). От окон в поезде не отходили, особенно на второй день, когда оставался позади Кольский полуостров. Мне все время хотелось увидеть как растут помидоры, но за окном  пока еще даже кустов картошки не было видно.
Живя на севере, мы постоянно скучали по всевозможной съедобной растительности. Мне больше всего хотелось свежих помидоров и зеленого лука, которых в Руднегорске никогда в наше время не бывало. Пробовали выращивать зеленый лук в банке с водой на подоконнике, но он был горький да и съедали мы его за один день.
Мы с мальчишками, как только сходил снег, бродили по сопкам и ели оставшуюся после зимы бруснику и морошку. Как только появлялся щавель мы как травоядные набрасывались на него и без страха  за животы ели. Красную рябину, которой было в изобилии в тех краях грызли зимой прямо со снегом. Вдоль ручья за сарайками росли жиденькие кусты ивы, так мы срезали тонкие пруточки, сдирали кожицу и облизывали влажную, чуть сладкую сердцевину.
Да что там веточки, сосали кислую жопку больших муравьев, хотя я лично был  от этого не в восторге, но видно не хватало организму чего-то, раз мы это делали, может быть просто не хотелось отставать от других.
Нет, мы конечно же не голодали, но нам все время хотелось чего-нибудь свежего, с куста или с дерева, наверное так же как и сейчас, только в детстве это желание ощущалось острее.
Чем ближе мы подъезжали к Москве, тем более приподнятым становилось настроение, хотя дорога уже начинала утомлять. У меня с вестибулярным аппаратом было не совсем хорошо, поэтому я быстро "укачивался" и по нескольку раз в день прикладывался к подушке. Мне нравилось  дремать под  стук колес и слышать позвякивания подстаканников на столе. Незабываемая атмосфера семейного купе в дальней дороге. На больших станциях мы с папой выходили на перрон и обязательно что-нибудь покупали в ларьках или у лотошниц. Чаще всего это было мороженое и пирожки. Иногда, когда стоянка поезда была минут двадцать-двадцать пять и наш поезд останавливался на первой платформе, мы ходили в вокзальный буфет, где папа  брал себе стакан белого сухого вина, а мне замечательной газировки —  Ситро. Обязательно брали газировку с собой в бутылках для Насти и мамы. Если был нарзан, то обязательно его тоже покупали, так как мама его очень любила.
Папа знал все остановки поезда на перечет, да и возле купе проводников всегда висело расписание движения нашего поезда. Я спрашивал папу какая будет следующая станция и сколько примерно будем стоять, и он всегда безошибочно отвечал, но я потом бегал проверял по расписанию, и очень удивлялся, что папа никогда не ошибался.
Ночью в купе горел синий свет, а сквозь занавеску были видны убегающие вдаль огоньки безвестных  станций и полустанков. И вся семья вместе и рядом. Проваливаясь в безмятежный детский сон я успевал подумать:"Какое это счастье, что у меня есть такие замечательные папа, мама и  Наська . Как же я их всех люблю!"

                Москва!
                С детства любимый город.

Просыпаюсь от того, что мама ласково трогает меня за плечо:
- Лелик! Вставай, скоро Москва,- как с маленьким сюсюкается мама, но мне это нравится.
Быстро спрыгиваю с полки и сразу к окну, а за окном еще никакой Москвы нет, но много разных полустанков и небольших городков, которые наш поезд проскакивает не останавливаясь, но я все равно чувствую, что осталось не долго до нашей встречи.
Настю уже умыли и мама начинает ее одевать и завязывать большие белые банты на голове, а мы с папой пошли умываться.
Потом мне надели белую рубашку с коротким рукавом, короткие штанишки с двумя лямочками, которые перекрещивались на спине и застегивались  спереди на две пуговицы, а на ноги —  новые сандалики.
На дворе лето и Москва всегда встречала нас теплом и ярким солнцем.
Поезд медленно въезжал под крышу Ленинградского вокзала. Я всегда любил, чтобы наш вагон был близок к голове состава, чтобы мы обязательно въехали под крышу—  ведь это же Москва.
Потом начиналось не любимое мною время большой суеты, когда встречающие лезут в вагон, мешая выходу пассажиров, мы с трудом вытаскиваем наши неподъемные чемоданы (до сих пор не понимаю, что мама в них напихала) и сумки. По перрону носятся носильщики со своими тележками, того и гляди боднут тебя по ногам.
Народ приехал с севера и у всех, как и у нас, вещей много, и большинство, не скупердяйничая, нанимают носильщиков. Мама строго следит, сколько папа заплатил носильщику, в особенности, сколько дал на чай. Он всегда на чай давал много, по маминым меркам, и таксистам и носильщикам. Мама непременно на него за это ворчала, но папа только посмеивался и почесывал нос.
  В помещении вокзала мы находили места на деревянных диванах, соорудив из вещей во круг себя что-то вроде маленькой крепости, за тем оставив нас с мамой и Настей, папа уходил куда-то в кассы компостировать билеты на юг. Мне тогда было не понятно что это значило, но я все равно это слово не любил, потому что этот процесс всегда занимал у папы около часа. Мама сидела с нами как наседка с цыплятами, не спуская с нас глаз, и периодически пересчитывала количество мест нашего багажа.
Наська вся извертится за это время: то ей пить, то ей писать, то :
- Валерик, пойдем к папе!
Мама нас не отпускала, но сама с ней ходила проведать папу в очереди.
Меня оставляли следить за вещами. Вскоре они возвращались, в основном с радостной вестью, что наше утомительное ожидание скоро закончится.
И вот наконец-то папа в хорошем настроении подходил к нам и мы опять тащили  наш багаж уже в камеру хранения. Снова стоим в очереди, но уже не долго-минут пятнадцать и в конце концов, сдав на хранение неподъемные чемоданы и сумки, налегке выходим на Комсомольскую площадь.
Ну, здравствуй, Москва! Как я по тебе соскучился!
Боже мой, какой простор, сколько машин! Как я любил услышать этот привокзальный шум на площади, вдохнуть московского воздуха, увидеть Казанский вокзал с "кремлевской башней" на крыше и огромный небоскреб гостиницы "Ленинградская", тоже похожей на Кремль. Для меня все было похоже на Кремль. Это был город моей мечты.
Папа, так же как и я, тоже любил Москву и очень хорошо ее знал. У нас в Москве, вернее у родителей, здесь было полно знакомых( в Руднегорске было  немало  семей из Москвы, а у них в столице осталось много родственников). По сложившейся в те далекие годы традиции, в гостиницах не останавливались, не только по причине дороговизны, а главное, по фатальному отсутствию свободных номеров. Еще в Руднегорске родители договаривались, переписывались и созванивались с московскими друзьями или их родственниками, так что по приезду в Москву нам всегда была гарантирована комната в жилом доме какого-нибудь московском  района  , бывало, что и прямо в центре.
Останавливались у москвичей обычно на два дня. В день приезда никуда не ходили и никаких достопримечательностей не посещали. Обычно обустраивались, отдыхали после дороги, а вечером было  застолье по поводу встречи. Москвичи традиционно всегда встречали хлебосольно , у кого бы мы не останавливались,. Помню замечательный запах московского хлеба и докторской колбасы, которой в помине не было у нас в Руднегорске. На столе всегда была свежая зелень и овощи: огурцы и помидоры с рынка, и конечно, молодой вареный картофель. Мы с Настей с непривычки наедались до опьянения и рано заваливались спать. Не смотря на чужую квартиру, засыпали мгновенно под убаюкивающий легкий шум большого города сквозь открытое окно.
На следующий день просыпались  с прекрасным настроением и после завтрака ехали гулять по Москве. Папа заранее планировал программу посещения столичных достопримечательностей и все мы с восторгом ее принимали. Традиционно это был Кремль, (я до сих пор люблю там гулять, хотя это бывает редко), Красная площадь, Зоопарк, ВДНХ. Еще мы всегда посещали Парк Горького, с обязательным катанием на лодках по большому пруду и на Колесе обозрения. После гулянья по парку и катания на аттракционах, непременно обедали в одном из ресторанчиков возле пруда.
Второй день родители посвящали походу по магазинам, а мы оставались у гостеприимных хозяев дома: гуляли во дворе дома и смотрели телевизор. Не отрывали глаз от голубоватого экрана практически целый день. Нам было все равно, что показывали, а если вдруг попадались мультики, то нашей радости не было предела.. Как бы мы хотели, чтобы у нас в Руднегорске было телевидение, но к нашему сожалению мы так этого и не дождались.
Вечером родители обязательно ходили в какой-нибудь театр, чаще это был Большой Театр.
Два дня в Москве пролетали незаметно и вот мы опять в поезде. Обычно поезд из Москвы отправлялся вечером или ночью ( мне так запомнилось). В поезде проводили две ночи и один день, и на утро после второй ночи  мы  приезжали в Сочи. И опять мы с Настей целый день смотрели в окно, а за окном уже был для нас настоящий юг: густые леса и бескрайние поля, замечательные деревушки и полустанки, небольшие городки с  частными одноэтажными  домами, в палисадниках  которых росли яркие цветы.
Опять во время продолжительных стоянок на больших станциях мы выходили то с папой, то с мамой на перрон прогуляться и купить мороженое, а воздух был уже совсем теплый, южный, и все мы были в предвкушении завтрашней встречи с морем.
Вечером перед сном папа нам говорил:
- Утром проснетесь, а за окном будет море!
И так хотелось побыстрее заснуть, чтобы скорее наступило утро с долгожданным морем за окном.
Убаюкивающе отбивали ритм  колеса поезда:
ТудУм-тудУм, тудУм-тудУм, тудУм-тудУм…
(Сейчас совершенной по другому стучат колеса, не так как в детстве.)
А тогда для меня это была колыбельная песня, под которую я, уткнувшись носом в стенку купе на верхней полке, засыпал счастливым сном —  ведь утром я увижу море.
И вот оно наступило, целый-год-жданное утро. Только проснуться не было никаких сил- мама рано утром сильно открывала окно и свежайший морской воздух заполнил каждый уголок нашего купе, от чего мне под утро спалось необычайно крепко и сладко.
- Лелик, просыпайся, а то все море проспишь, -  будила меня мама.
Полусонный сползаю с верхней полки вниз. Наська уже сидит  у окна, стучит ладошкой по стеклу и повторяет:
- Море, море, море!
Я тоже смотрю во все глаза и не могу на него наглядеться. Сколько  не помню, всегда Черное море встречало нас солнечным, теплым утром и легкой волной.
Поезд долго идет вдоль моря, буквально в нескольких десятков метров от него.
Вода была такой прозрачной и приветливой, что хотелось прямо тут же в нее окунуться. На каком-то полустанке стояли сорок минут (нас об этом предупредил проводник) —  ждали встречного поезда, так некоторые пассажиры нашего и других вагонов за это время успевали даже поплавать в море. Мне тоже страшно хотелось, но я даже об этом не заикался, так как был уверен, что мама не за что меня не пустит.

                Здравствуй, море!

Сочи! Знаменитый вокзал с высоким шпилем на красивой башне! Сердце от счастья чуть не выпрыгивает из груди. А воздух? Только в Сочи воздух пах так вкусно морем и чем-то еще, очень ароматным. Для меня он навсегда остался  запахом Сочи и детства. Только гораздо позднее я узнал, что в  далекие 60-е годы двадцатого века в Сочи пахло самшитом.
Тогда мы ездили преимущественно "дикарями" — останавливались на съемной квартире, вернее, в комнате с четырьмя спальными местами. Считалось удачей, если комната не была проходной или не была разделена какой-нибудь ширмой на две части. Часто бывало и такое, что за ширмой проживали другие  съемщики. В сезон найти хорошую комнату и недалеко от моря в Сочи всегда была проблема.
Хорошие предложения  по территориальному размещению конечно были, но цены "кусались". Даже нам, северянам, в районе Курортного проспекта и недалеко от Приморского пляжа было дорого.
Три года подряд мы снимали отличную большую комнату в частном доме с окном в сад. Большой двор был весь увит виноградом, дорожки  забетонированы, все чисто и опрятно. Дом находился на холме и до моря было минут пятнадцать-двадцать (я, лично, добегал и за десять). По утру, вниз по ступенькам было легко и весело пробежаться, но в обед и вечером возвращаться с моря приходилось, естественно, в гору, что удовольствия не доставляло. Можно было, конечно, доехать и на небольшом автобусе, но его непонятно сколько нужно было ждать, да и набивались в него людей, как селедок в бочку.
За то ночью, когда открывали окно в сад, комнату заполнял прохладный и живительный горный воздух. Вдалеке от шума дорог, под звуки цикад и сверчков засыпали мгновенно и спали крепко и безмятежно.
Купаться всегда ходили только на Приморский пляж, при чем не только мы. Другие северяне тоже облюбовали этот пляж, более того, мы встречали на этом пляже знакомых из Руднегорска и даже из нашего дома. Мир тесен! Нас, жителей Заполярья, легко было узнать по неестественно белому цвету кожи.
- Вот очередные бледнолицые приехали, - иронизировали загорающие поблизости отдыхающие.
На пляже с местами всегда была большая проблема: везде, где только можно  было притулиться —  всегда лежало чье-то полотенце. Даже парапеты, ограждающие набережную, все были заняты.
С утра мама долго собиралась на море, папа ее называл копушей, поэтому меня снаряжали с большим покрывалом  занять место на пляже. Я радостно убегал, так как терпеть не мог долго собираться и любил сделать что-то полезное для семьи. Мне почти всегда удавалось найти место на пляже недалеко от воды, развернуть на гальке покрывало и поставить в центре сумку с полотенцами, за тем я убегал занимать место в ближайшей столовке, чтобы к приходу семьи, мы были у раздачи.
Они всегда опаздывали. Я нервничая, пропускал вперед себя, стоявших за мной по очереди людей, потому что мои, как всегда, не успевали вовремя.
Ну вот, наконец-то пришли!
Хочу заметить, хоть мама очень привередничала в отношении еды, дескать, все это столовское не известно из чего приготовлено, а я обожал поесть в общепите.
Я вообще с детства любил поесть, хотя на моей комплекции это никак не отражалось.
На завтрак я всегда брал кашу (по возможности, рисовую), котлеты с гарниром (конечно, это были не мамины котлеты, но мне они все равно нравились) и кофе с булочкой. В раннем детстве однажды попробовав кофе, я полюбил его на всю жизнь.
Мама не уставала удивляться:
- Куда в тебя столько лезет?- на что папа, посмеиваясь, неизменно замечал-
- Пусть лопает, он же мужчина!
Через много лет, когда мне было шестнадцать и я "мёл"в течение дня все подряд, мама, которая не успевала  готовить, мне признавалась:
- Валерик, ты меня просто съел!
Да, я всегда любил повеселиться, особенно поесть.
Как и Москва, море полюбилось мне с первой встречи. Никогда его не боялся, сам научился плавать, глядя на других детей, смело барахтавшихся в воде. До сих пор помню девочку в  цветастом купальничке с оборочками, которая была меньше меня ростом, но смело ложилась на воду, опустив вниз лицо и активно работала руками и ногами. Толком она не проплывала  и метра, но я видел, что ее ноги не касаются дна и она держится на воде.
- Ты не бойся, набери воздуху и не дыши, потом окуни лицо в воду, оттолкнись от земли и двигай руками и ногами,- учила меня малышка, сама толком не умеющая плавать.
Но я её понял и сделал так, как она рекомендовала и ... поплыл.
- Ну вот же, я говорила, что все просто,- радостно и , вместе с тем, удивленно вскричала она, не ожидая, что у меня так быстро получится.
Прошло почти шестьдесят лет, но я даже в  своем теперешнем возрасте могу проплыть километр и более, но моя память бережно хранит тот  незамысловатый урок плавания от маленькой девочки, благодаря которому я поверил в себя.
За свою долгую жизнь, мне удалось побывать в разных курортных местах разных стран и на разных морях, но с большой ответственностью могу сказать, что Сочи стоит в первом ряду приморских городов мира по красоте и пышности природы.
Ну а тогда , в детстве, я чувствовал себя как будто нахожусь в волшебном парке, с  огромными деревьями  фантастической красоты: пальмы и кипарисы, платаны и магнолии, олеандр и мимоза — и все это в городе, рядом с тобой. До всего можно дотронуться и понюхать, а из опавших бронзовых листьев магнолии сплести себе корону, соединяя листья спичками.
Мы конечно же неоднократно посещали парк Дендрарий и восхищались экзотической растительностью этой жемчужины города Сочи, но там, на жаре, мы с Настей  быстро уставали и нам хотелось поскорее  свернуть эту экскурсию и вернуться на пляж, к морю. Вечерами нам нравилось гулять по Курортному проспекту, всегда заходили в магазинчик Минеральные воды — там  можно было купить стаканчик минеральной воды с сиропом. Я, так же как и мама, любил нарзан с вишневым сиропом. А еще мне нравилось заходить в буфет гостиницы "Приморская", где мы брали замечательные сосиски и кофе-гляссе (с мороженым). Швейцар гостиницы нас всегда пропускал и даже с нами здоровался, он считал, что мы являемся постояльцами гостиницы.
Сочи снабжался по высшей категории, как и Москва, поэтому в магазинах можно было встретить и черную икру и рыбу благородных сортов. Помню, как-то мама купила свежий говяжий язык и белугу горячего копчения. Ни языка ни  белуги я до того времени  никогда не пробовал, да и не знал, что такая рыба существует. Помнится, что магазинчик был стеклянный и небольшой и очереди не было вообще —  человека три-четыре. Купили этой белуги чуть ли не пол килограмма по вполне приемлемой цене (мама не стала бы покупать слишком дорогую).
Вечером отварили молодой картошки с рынка и говяжий язык, да эту молодую вареную картошку с укропчиком, да отварной язык с хреном, да рыбку-белужку с неземным вкусом — это был самый вкусный ужин моего детства. Гулять в город не пошли, а просто сидели за столом в саду под виноградом и слушали цикад.
Не знаю как так получалось, но все мы постоянно "сгорали" в первые же дни на пляже. Вроде бы и особенно не лежали пластом под солнцем часами, но в каждый наш приезд через три-четыре дня наши плечи становились цвета вареных раков. Мама мазала нас одеколоном и подсолнечным маслом, но это мало чем помогало. До врачей дело не доходило, но где-то с десятого дня нашего отдыха у нас начинала слезать кожа с обгоревших плеч.
Мама нас с Настей и папой постоянно ругала ( она никогда не сгорала, так как всегда сидела на пляже под цветастым китайским зонтиком):
- Что вы за бестолковые! Сколько раз вам говорила, что нельзя находится на солнце первые дни больше пяти минут!
Но я думаю, что это было просто из-за того, что наша кожа была чрезвычайно белой, как у большинства северян, вот солнце нас и метило.
Я вообще не любил загорать просто тупо лёжа на пляже. Больше чем на десять минут меня никогда не хватало. Мне нравилось гулять по набережной, взвешиваться на весах за пять копеек по несколько раз в день, наблюдать, стоя в очереди, как  лотошник на палочку наматывает  сладкую вату, а потом с наслаждением ее съедать.
Вся набережная, так же как и берег, были усыпаны людьми, но меня это совершенно не угнетало, а совсем на оборот, даже нравилось. Детей было тоже  много. Мы мгновенно знакомились друг с другом, тут же начинали вместе плавать на перегонки и нырять —  кто дальше, а потом бродили по берегу и собирали красивые камешки.
Мне приходилось встречать знакомых мальчиков на том же самом месте пляжа, приехав в Сочи через год. Люди привыкали отдыхать на одном и том же месте и ничего не хотели менять.

                Продолжение отпуска у бабушки.

Отпуск у папы был сорок пять рабочих дней, так что пробыв на море дней двадцать, мы потом еще уезжали к бабушке в ростовскую область. У бабушки, маминой мамы, был собственный небольшой дом с большим садом-огородом. Вот где было нам с Наськой раздолье полазать по фруктовым деревьям, срывая спелые абрикосы и вишню, а так же ароматные яблоки сорта "Белый налив".
Бабушкин огород — это длинные грядки с зеленым луком, огурцами, укропом и редиской, мои любимые помидоры с запахом солнца и неземным вкусом, а так же целое маленькое поле картошки с ботвой мне по грудь. Картошка вырастала крупной и белой. С одного куста я выкапывал по пол ведра картофелин.
Во дворе стояла летняя печка, на которой бабушка готовила, а я обожал в эту печку подбрасывать дровишки и завороженно смотреть на пляшущий огонь.
А по двору деловито сновали куры, все время  разгребая землю своими куриными лапками, словно что-то писали  замысловатым шрифтом. Красавиц-петушок важно расхаживал среди своих подопечных и призывно кудахтал, если находил что-нибудь вкусненькое, и куры радостно спешили  на его призыв.
Птица была домашняя, не пугливая, петух не набрасывался на меня, как когда-то на молочной кухне в Руднегорске, а наоборот, всегда приветливо кудахтал и осторожно склевывал с моей ладошки пшено.
Я очень любил помогать бабушке по хозяйству: кормил кур, топил печку, ходил к колонке за водой, собирал огурцы, помидоры и зелень к столу. Завтракали, обедали и ужинали во дворе под вьющемся виноградом.
Бабушка потрясающе готовила. Больше всего мне запомнилась куриная лапша (лапшу она делала сама), жареная картошка кружочками с луком и салом, которую готовили на большой чугунной сковороде и пирожки с вишней и тыквой. Пирожки у бабушки получались большие, пышные, румяные и необычайно вкусные. А вечером домой вместе со стадом возвращалась с пастбища бабушкина корова Звездочка. Она  возвещала о своем подходе к дому громким мычанием ,  мол, я уже рядом, выходите встречать.
Не смотря на то, что Звездочка была доброй и послушной коровой, да еще давала такое вкусное молоко, я ее немножко побаивался —  уж очень для меня она была большой, да еще и с рогами. Местные мальчишки, с которыми я быстро подружился, посмеивались надо мной, видя как я напрягаюсь при виде коровьего стада:
- Валерка-то живой коровы не видал, вот и боится. Молоко небось любит пить, а коров боится,- беззлобно поддразнивали меня деревенские.
А молоко я  действительно очень любил даже парное и даже с пенкой.
У бабушке в деревне мы тоже ходили купаться, но только не на море, а на речку. Я ходил и с родителями и самостоятельно, с деревенскими ребятами. С ребятами было веселей, так как можно было весело бежать, играя по дороге в догонялки, сбивая на бегу огромные и колючие головки репейника тонкой палочкой.
А еще мне страшно нравилось прыгать с "тарзанки" в реку. У нас в Руднегорске мы тоже делали "тарзанки", но на них можно было только качаться над оврагом, а здесь полный восторг от свободного полета, а потом ты еще и бултыхнешься с высоты в прохладную реку. По сто раз на день, не меньше, мы с пацанами ныряли с "тарзанки" и нам не надоедало.
Вечерами к бабушке в госте приходили соседи и они с нашими родителями сидели на веранде, пили бабушкино легкое вино и играли в карты в "Дурака" или в  лото. Я тоже иногда с ними играл в лото, особенно я любил доставать бочонки с цифрами и громко произносить:
- Барабанные палочки!
-Чертова дюжина!
-Туда-сюда! - и другие смешные названия бочонков, которые уже не помню.
Но чаще я любил почитать какую-нибудь книжку, особенно веселую, как на пример "Денискины рассказы" . Помню, читая  рассказ "Расскажите мне про Сингапур" я так хохотал, что мама с папой прибежали ко мне в комнату спросить, что меня так развеселило. Я им зачитал самое смешное место, и мы все вместе еще раз посмеялись этому одному из лучших, на мой взгляд,  рассказов писателя.
В те времена в бабушкиной деревне на улицах  фонарей было очень мало, так что ночью всё погружалась во тьму. Грустно и усыпляюще пели сверчки, бабушка на ночь закрывала ставни, в комнатах выключали свет и, закрыв глаза, я тут же проваливался в глубокий сон.
Это был сон не под стук вагонных колес и не  под шум морской волны, это был сон под переливы сверчков в бабушкиной деревне, но такой же счастливый и безмятежный как и все отпускные сны моего детства.
Отдых на юге потихоньку подходил к концу, и я все больше скучал по Руднегорску, по своим друзьям-товарищам и по школе. И как-то вечером, перед тем как заснуть, из глубины моего сознания на поверхность памяти вдруг выплыло имя — Катя. И забеспокоилось сердце, заволновалось. Впервые за время всего отдыха я не заснул  сразу, а долго думал о ней, вспоминал ее лицо и косички.


                Малыши-на-малыши!

Удивительно устроен человек: от теплого моря и жаркого солнца , от пышной природы и изобилия фруктов и овощей, я возвращался в холодный , заполярный  городок с чахлой растительностью и был этому безмерно рад — я возвращался домой.
Последние сто пятьдесят километров железнодорожного пути до Руднегорска были проложены по голой тундре, при чем дорога порой изгибалась, как вопросительный знак так, что из середины состава был виден локомотив и первые вагоны. Ехали со скоростью не более сорока километров в час. Иногда, по непонятным мне причинам, поезд останавливался прямо среди кочек и одиноких карликовых березок, как будто на болоте, и стоял минут по двадцать, но зато вокруг в изобилии росли красивые кусты с вертикальными гроздьями маленьких розовых цветов. Мне они очень нравились и в моей памяти ассоциировались исключительно с заполярной природой. Только через несколько десятилетий я узнал, что это был просто Иван-чай. Родители мне об этом точно не рассказывали, на уроках природоведения тоже, хотя, может быть, я был не внимателен в классе, когда мы проходили соответствующую тему.
Не помню на счет автобуса от железнодорожного вокзала до Руднегорска, но помню, что нас всегда встречал кто-нибудь на легковой машине  с папиной работы или его знакомые. Поезд приходил в первой половине дня.  Возвращались с отдыха обычно в двадцатых числах августа, когда погода в мурманской области была еще совсем приветливая, а солнце ярким и теплым.
Во дворе мальчишки играли в футбол, а тут мы подъезжаем к подъезду на машине. Пацаны обступают машину, наблюдая как мы выгружаемся. Я выхожу из автомобиля во всем новом: серенький чешский костюмчик, брюки-дудочки(мама за ним стояла в московском ГУМе полтора часа), новые коричневые ботинки, весь такой загорелый и подросший за лето( папа потом измерил дома возле дверного косяка- плюс десять сантиметров после последней отметки). Ребята слегка смущены моим внезапным появлением и модным видом, а я завидовал им, что они стоят в простой, дворовой одежде, в которой можно играть в футбол и бегать по крышам сараек, бороться на песке и с разбега прыгнуть в глубокую лужу, чтобы было больше брызг.
Наспех пожав всем руки, я быстро сбегал домой, переоделся в нормальную, по моим критериям, одежду, и уже как полноценный член нашего дворового братства вылетел во двор. Пацаны расплылись в одобрительных улыбках. Коля-Калина, неизменный капитан нашей малышовой футбольной команды, в знак особого расположения, дал мне пробить одиннадцати метровый удар. Лихо разбежавшись, я с упоением пыром вколотил мяч в ворота команды из соседнего двора. Играли "малыши-на-малыши".
Это выражение, конечно же, изобрел Калина, со своим вольным обращением с русским языком, еще в дошкольные годы, но даже когда мы учились в пятых-шестых классах,  старшие ребята  продолжали по привычки называть   нас "малышами".
В нашем доме было две команды: взрослая —  ребята от седьмого класса и старше и наша, малышовая, то есть от дошколят до шестого класса включительно.
Так как у Калины был старший брат Федя-Фэд, то он учил его всей замысловатой науке игры в футбол. Откуда Фэд все знал и умел мы не задумывались—  ведь он был старшим, да еще и "королем" нашего двора. Ну а Колька уже учил меня и других пацанов. Слово "пацаны" было повседневным в нашем лексиконе и широко использовалось по всему Руднегорску. В старших классах из разговора оно незаметно исчезало и в обращении заменялось на более привычное к современному языку "ребята".
Обычно во дворе играли без судьи — все спорные моменты судили сами,  всей командой. Штрафные назначали в основном за игру рукой:
- Рука!- орали одни,
- Не было! Это было плечо!- традиционно оправдывался провинившийся,
- Не ври, вон у тебя отпечаток от меча на руке, - хором доказывала заинтересованная в штрафном команда.
Деваться не куда — доказательства игры рукой были не опровержимые. Назначался штрафной удар. Кто будет бить? Желающих —  вся команда.
- Куда ты лезешь, ты уже два раза сегодня бил,
- А ты за то подавал угловой и выбрасывал аут,
- Я тоже хочу пробить штрафной, - робко влезал в спор взъерошенный мальчишка,
- Да ты и играть-то не умеешь, радуйся, что тебя вообще взяли!- с жаром ополчались на очередного желающего
- А я тогда забираю мяч и ухожу домой, - обиженно заявлял владелец мяча.
Да, это была правда —  мяч был его и, скрипя зубами, все соглашались, что штрафной будет бить он.
Мы уже в младших классах умели делать обманные движения с мячом, у нас это называлось "водИться":
- Ну что ты там вОдишься,- или
- ХорОш водиться!
Это означало, что кто-то долго ковыряется с мячом, вместо того, чтобы отдать пас. С тактикой все было не так гладко: в основном толпой бегали за мечом и кто-то всегда торчал в офсайте. Офсайт судили только совсем явный:
- Ну что ты там опять в "овсе" пасешься?!
 По правилам пробивали угловые, стараясь забить мяч в ворота соперника головой и это иногда получалось.
Еще в ходу было выражение "кувАться", в смысле —  подковать, ударить по ноге вместо мяча.
- Ну ты чё куёшься? Щас как дам по скуле!
- Рыжего не берите к себе в команду —  он постоянно куётся.
Мы на перечет знали любителей лупить по ногам и старались их в игру не брать, но если у кого-то из них был свой, настоящий кожаный мяч, то приходилось жертвовать своими ногами, лишь бы поиграть настоящим футбольным мячом.
Не смотря на то, что нас причисляли в категорию "малышей", мы знали что-такое удар "сухой лист" (через много лет его стали называть удар"шведкой или шведой") и умели им бить, а так же удар "подъемом" и "щечкой". Уже в четвертом классе у нас во дворе было не прилично бить пЫром (носком ботинка), а удар "щечкой" мы  называли  "щёточкой".
Сознательной грубости в игре почти не присутствовало (в отличии от современного футбола), наверное и из-за  возможной перспективы получить по морде в ответ на жесткий фол.
Самым большим любителем дворового футбола конечно же был Коля-Калина. Он же был и ярым патриотом нашей дворовой команды. Ему  постоянно нужно было доказать мальчишкам из других дворов, что наша команда лучше, поэтому он часто ходил по дворам соседних домов и договаривался о меж дворовых матчах в футбол "малыши на малыши".
Колька хорошо играл, у него был отличный удар "сухой лист", но он страшно любил "водИться"или финтить. Выписывая неимоверные для нашего возраста финты, он рвался сквозь толпу из четырех игроков соперника, ни при каких условиях не желая отдавать пас. Его бесконечно били по ногам, на что он очень ругался, а бывало и давал в лоб обидчику.
Калина слыл среди нас авторитетным игроком и всегда  на игры с другими дворами назначался капитаном нашей команды, при чем  он сам себя и назначал, но мы не возражали.
- Калина, дубовая рябина, почему ты опять не отдал мне пас, я стоял один прямо у ворот, а ты там с четырьмя закопался?- орал кто-нибудь из нас на Кольку. Понимая, что он виноват, Калина смущенно улыбался и говорил:
- Всё, ладно, в следующий раз обязательно пасну.
И все-таки он был  хорошим игроком и  организатором. Как-то  превзошел самого себя и организовал турнир сразу с четырьмя  дворами и мы  их всех разгромили. Коля чувствовал себя именинником и триумфатором, еще больше он гордился нашим двором. Команда из соседнего двора почему-то очень расстроилась из-за поражения в турнире "малыши на малыши" и через пару дней они внезапно напали на нас с камнями.
Надо сказать, что в наших дворах под ногами валялось куча разных камней, которыми удобно было швыряться. Иногда мы  пошвыривались камнями с соседским домом так для развлечения, без зла, но в этот раз на нас была организована настоящая атака большими силами противника.
Как и положено, мы встретили агрессоров градом камней. Подтянулись людские резервы в виде девчонок, которые в укромном месте в коробки собирали отборные каменючки и подтаскивали к нам. Оборона с каждой минутой становилась все дружней и надежней, но тут мы заметили, что нас обходит со стороны сараек  "вражеский десант". Я, прихватив пару пустых бутылок из под шампанского с помойки, которая располагалась прямо во дворе, скрытно  пополз  в сторону атакующих. Когда они приблизились на расстоянии броска гранаты (я такое видел в кино) я вскочил на ноги и метнул одну за другой бутылки в сторону противника. Первая никуда не попала и просто покатилась по земле, но вторая бутылка попала в лодыжку одному из наступавших "вражеских мальчишек".Он рухнул, как подкошенный и заорал от боли благим матом. Как и полагалось в таких случаях, вся "армия" защитников нашего двора дружно дунула в рассыпную по домам.
На следующий день к нам во двор пришло несколько взрослых парни(один из них был братом подбитого мной мальчишки) разбираться кто это сделал и в таком духе.
Я вышел к ним вместе с Калиной и его братом Фэдом. Увидев Федьку, у парней воинственный дух сразу резко улетучился и разговор пошел на пониженных тонах типа:
- Ну камнями швырял — это ладно, но бутылкой -то зачем?
- Это не мы начали,- заявил Коля-Калина, - мы защищались,
- Бутылку бросил, чтобы она разбилась о камни и осколки полетели в стороны как у гранаты, по ногам не метился ,- бестолково объяснил  я.
- Ну ты чё, гранатомет что-ли?- строго спросили меня парни из соседнего двора.
Получилось смешно. Все вдруг сразу заржали как ненормальные и  те и мы с Фэдом и Калиной. Инцидент рассосался сам собой.
Федька рассказал об этом разговоре старшим ребятам нашего двора  те тоже весело смеялись (со слов Кольки-Калины) и потом при случае не преминули обозвать меня "гранатометом".

                Гад же ты, Рыжий!

Жизнь  двора протекала по определенным законам, которые в большинстве своем были на первый взгляд не видны, но неисполнение их было чревато обструкцией остальными членами дворового сообщества на определенное время. Если ты, к примеру, подрался с кем-нибудь из "малышовой" группы во дворе и проиграл в драке, то жаловаться родителям было не принято, за это сразу же к тебе приклеивалось обидное прозвище — ябеда или сексот(мы тогда не понимали истинного смысла этого слова и ассоциировали его со словом "стукач") , но если тебя обидел кто-то из старших ребят, то пожаловаться отцу было вполне законным.
Если ты не умел чего-то, чему уже большинство мальчишек научились, то тебя с удовольствием научат, но если и после этого ты будешь клянчить чтобы тебе к, примеру, сделали лук из толстого ивового прута, то вполне можешь нарваться на ехидную нотацию со стороны пацанвы:
- Смотрите на него, он сам может только в носу ковырять, а как что надо, так за него чужой дядя должен делать!
И мы тянулись друг за другом, перенимали все хорошее и порой плохое, но плохое со временем незаметно отпадало, а хорошее оставалось на всю жизнь, формируя из тебя мужчину "с руками". Но главное свойство двора — это участие во всех событиях улицы вместе со всеми, стараться быть "в стае" , пусть даже это могло тебе навредить. Не было ничего обидней и горше, как услышать в свой адрес:
- Мы  не будем с тобой играть, потому что ты жадина!
И мальчишка, за частую со слезами в голосе, с жаром начинал оправдываться:
- Да у меня вчера  просто очень мало было семечек с собой и я бы не смог со всеми поделиться, а вот сегодня, пожалуйста, мне не жалко !- и торопясь, чтобы от него не убежали, "отверженный двором" доставал все что было съестного из карманов и раздавал в протянутые ладошки.
Обычно этого было достаточно, чтобы общество сразу же всё простило и забыло, при чем навсегда, но провинившийся еще долго помнил эти своеобразные уличные уроки нравственности  и впредь не совершал подобных проступков.
Был у нас во дворе один мальчишка: он был постарше нас, чтобы входить в нашу "малышовую группу" двора, но старшие его не очень-то приваживали, и он все время лез играть к нам. Мы звали его Рыжий Сапог. Рыжий, потому что он был ярко рыжий, а сапог- зато, что он всегда ходил в кирзовых сапогах.
Конечно же, у него было имя и фамилия, но мы всегда его звали только так— Рыжий Сапог.
Он был на голову выше нас, но на наш взгляд  вел себя странно: если кто-то сильно ударился или разбил себе нос, он почему-то радостно смеялся; при случае —  всегда со всей силы пинал кошек и собак; у малышей отнимал яблоки и конфеты и опять-таки радостно ухмылялся, когда они плакали.
А еще у него был старший брат —  по слухам, один из главных хулиганов Руднегорска, но он жил не в нашем доме, поэтому с Рыжим никто не связывался ни малышня ни старшие.
У Рыжего было единственное достоинство — это то, что у него был замечательный, настоящий кожаный футбольный мяч.
Вот до сих пор не пойму, почему нам, мальчишкам, не покупали кожаные мячи? Не понимаю! Что, они были настолько дорогие, и родители жалели деньги на своих любимых сыновей или их, эти кожаные мячи, было трудно достать, в смысле, купить, так как они редко бывали в магазинах? Почему у какого то Ражего Сапога был кожаный мяч, а у нас с Калиной не было?
Справедливости ради, хочу заметить, что как-то незаметно у многих мальчишек во дворе появились собственные кожаные мячи, а  мне папа по-блату достал даже ниппельный.
Рыжий  Сапог  играл в футбол плохо —  не умел совсем  "водиться", постоянно бил по ногам сопернику своими кирзовыми сапогами — "кувался", и при этом радостно хихикал. Мы страшно не любили играть с ним, но желание поиграть настоящим мячом часто перевешивало неприязнь к Рыжему, за что мы себя потом неоднократно корили.
Как-то я вышел во двор и увидел, что ребята гурьбой куда-то идут. Я тут же к ним присоединился:
- Куда идем,- поинтересовался я,
- Рыжий кота несет вешать,- взволнованно ответил мне мальчишка с нашего двора. Как это вешать кота, в каком смысле? Значение этой фразы не укладывалось у меня в голове, но я пошел вместе с толпой, в которой мною было замечено и много больших  ребят. Они шли как ни в чем не бывало — перешучивались, покуривали, а мы, "малышня", обреченно тащились за ними, хотя нас и никто не понуждал.
Я давно для себя отметил, что определенная группа ребят нашего двора с ненавистью относилась к кошкам, били палками собак, когда случалось наблюдать их спаривание и вообще, демонстрировали необъяснимую жестокость.
Не знаю, как их воспитывали в семье, но например, конкретно, умертвить кота любым способом по причине его глубокой старости, Рыжего Сапога попросили  сделать его родители — нам  сам Рыжий возвестил  об этом, со своей традиционной, радостной, садистской улыбкой.
Шли недолго, остановились возле большой сосны с раскидистыми ветвями.
Кот покорно лежал на руках Рыжего Сапога и не высказывал ни какого беспокойства . Я стоял так, что мне было очень хорошо видно  кота на руках Рыжего. Кот был большим, полосатым и явно старым. Он полностью доверял Рыжему и не боялся большой толпы, собравшейся вокруг их с хозяином.
Как-то внезапно все затихли, кто-то из старших ребят достал из кармана то ли веревку, то ли провод и перебросил ее через толстую сосновую ветку, отходившую от ствола дерева достаточно низко, чтобы до нее можно было допрыгнуть. Конец с петлей на втором конце, передали  Рыжему Сапогу. Тот растянув петлю пошире, чтобы влезла голова кота, быстро накинул тому на голову…
И тут  вдруг кот все понял, он понял, что тот, кого он считал своим другом и хозяином, его предал. Забыв про свой возраст, животное, стараясь сохранить свою жизнь, стало бешено извиваться, стараясь высвободить шею из петли, но Рыжий заорал:
- Тяни!,- и тот, у кого был второй конец петли, резко дернул.
На какое-то мгновение кот завис на веревке, но инстинкт сохранения жизни придал ему небывалые силы, и он, резко извернувшись в воздухе, и  как бы подпрыгнув вверх, выскользнул из петли и упал вниз, по-кошачьи приземлившись на все четыре лапы.
Мы в ужасе, как завороженные, смотрели на эту жуткую казнь выпученными глазами. И только, когда кот высвободился из петли и упал на землю, младшая команда нашего двора дружно заплакала и закричала:
- Не трогай котика, Рыжий гад! Вы все  фашисты!
Как ни странно, но взрослые ребята стояли в оцепенении и никак не реагировали на наши протесты. Но больше всего мы поразились, как повел себя кот. Выскользнув из петли и упав на землю,  он не бросился сломя голову бежать куда попало, а прижавшись к земле, глядел на Рыжего Сапога горящими глазами, злобно хлеща  хвостом по сторонам и воя жутким голосом. Рыжий испугался. Его мерзкая рожа перекосилась от страха, а сам он стоял как примерзший к земле, не смея пошевельнуться.
Внезапно кот, издав совершенно дикий вопль, как молния бросился  Рыжему на грудь и с неимоверной скоростью ударил его поочередно двумя лапами по лицу и вдобавок куснул его за нос, затем пулей взлетел на сосну, на которой его хотели повесить, и завыл человеческим голосом, проклиная своего мучителя.
У Рыжего по лицу сползали тонкие ручейки крови от когтей его кота, кровь капала и с кончика носа. Рыжий ревел в голос.
- Так тебе и надо, гад Рыжий, сапог дырявый! - чуть ли не хором кричала наша малышовая команда,
- Никогда больше не приходи к нам играть, мы ненавидим тебя!..

Больше мы его во дворе не видели. Говорили, что он переехал к брату в другой дом.



                Всегда готов!

Учеба в школе и школьная жизнь для меня не всегда означали одно и тоже. Учебный процесс, особенно к концу апреля, начинал утомлять своей обязательностью посещать уроки и ежедневно готовить домашние задания. Школьная жизнь — это было совсем другое. Она включала в себя веселые перемены, спортивные соревнования: зимой — бег на лыжах, поздней весной и ранней осенью — первенство школы по футболу, а еще мне нравилось участвовать в школьной самодеятельности —  я хорошо пел и, конечно же, читал стихи. Мы много общались с одноклассниками, ходили друг другу в гости, обменивались книгами и впечатлениями от прочитанного, играли в шахматы — и это тоже была важная составляющая моей школьной жизни.
И все-таки в школьной жизни были события, которые яркой вспышкой запечатлелись  в памяти, как фрагменты цветного фильма. Для меня это был прием в пионеры.
Точно не помню в каком это было классе, по-моему в четвертом. С волнением заучивал строки клятвы советского пионера "… Жить, учится и бороться так, как завещал великий Ленин, как учит коммунистическая партия!" Честно говоря, я не понимал почему с кем-то надо бороться, как не понимал в чем величие Ленина и чему учит  партия. Партия - это что-то или кто-то?
Но на линейке по приеме в пионеры, слова сами по себе звучали очень торжественно и пафосно. Я глубоко проникся  значимостью момента и был радостно взволнован, а текст клятвы  произносил  с выражением и звонким голосом.
Я был по истине счастлив, когда мне повязали на шею шелковый красный галстук.
- Всегда готов!- первый раз в жизни откликнулся я на призыв быть готовым и отсалютовал.
Когда мы во дворе разбивались на команды для игры в футбол, то нам всегда хотелось попасть в команду, где будут играть старшие ребята, которые не только лучше других играют, но  являются для нас авторитетами.
Став пионером, я почувствовал себя как в желанной команде, где будет весело и радостно играть. Мне казалось, что я приобщился к чему-то большому и интересному.
В приподнятом настроении я спешил домой, чтобы папа с мамой порадовались вместе со мной этому знаменательному для меня событию. Дело было двадцать второго апреля и у нас в Руднегорске было на удивление тепло, так что я шел только в школьном костюмчике и, как бы случайно, не заправил свой красивый пионерский галстук  под пиджачок, а наоборот концы его выставил наружу, чтобы всем было лучше видно —  я теперь пионер.

- Как повяжут галстук — береги  его
 Он ведь с красным знаменем цвета одного!

Но во дворе мой восторг быстро охладили,
- Что это у тебя галстук наружу торчит, - бесцеремонно спросила одна девочка несколько постарше меня,
- Да это он у меня случайно вылез, - смущенно ответил я, заправляя концы галстука под пиджак.
- Нашел чем хвастаться —  красным ошейником!
Праздник был испорчен. Мне было очень обидно за мой замечательный галстук, который я  никогда не называл ошейником, всегда его любил и с удовольствием носил.
В дальнейшем участие в в пионерской жизни в школе меня несколько разочаровало. Я не любил бесконечные линейки с непонятными рапортами и построениями, меня не впечатляли задания по сбору металлолома и макулатуры.
По-началу вроде бы всё было весело: получив норму на свой отряд, мы наперегонки бежали домой ( а куда еще?), чтобы забрать всё ненужное железо и бумагу из дома и сдать в школу.
У меня дома никакого железа не оказалось. Мама категорически отказалась сдавать наш утюг в металлолом,
- А чем я в таком случае буду гладить, у меня  другого нет, - протестовала она на мое желание стащить утюг.
Во дворе дома была помойка на которую навалом выкидывали все подряд. Среди горы пищевых отходов и разного мусора  можно был обнаружить и старые  корыта и тазы, сломанные санки и даже металлические кровати.
Окрыленный этой идеей, я метнулся из дома к нашей дворовой помойке, но не тут-то было: таких мудрых как я оказалось большинство из соискателей чего-нибудь железного и на смердящей куче не оказалось даже куска проволоки. Все помойки города в один день были зачищены от любого вида металла.
В связи с тем , что помимо отрядной нормы, каждый должен был сдать определенной количество килограммов лично от себя, совместные веселые поиски железяк за сарайками и других местах стало приводить к ссорам и даже дракам,
- Это моя железка- кричал один из охотников за металлом, схватив за конец ржавой трубы,
- Нет моя, я первый ее увидел,- горячился другой, хватая за второй конец трубы.
В лучшем случае бросали жребий, в худшем — разбивали друг-другу носы.
Я не любил разные споры и жребии, так как мне в них фатально не везло, а в драке тоже не было гарантии, что нос разобьешь ты, а не тебе.
И начинал  рыскать по городу, как одиноки волк, в поисках пресловутого металлолома, что было совсем не интересно, скучно и тоскливо.
С макулатурой ( Калина называл ее мукулатурой) получилось еще хуже. Прибежав домой я быстро нашел в нашей кладовке объемную стопку толстых журналов "Коммунист", старых газет было мало, так как в те времена их использовали по другому назначению. И тем не менее журналы были тяжелые и двух связок было бы достаточно, чтобы сдать месячную норму. Я был в предвкушении, как реабилитируюсь за слабые показатели по металлолому.
На приемном пункте в школе народу никого не было. Приемщицей была девочка из нашего класса Светрова ( Светка Петрова), как всегда, она что-то жевала.
- Ого, у тебя на пятьсот граммов больше нормы, молодец,- обрадовала  она меня.
Я уже видел, как меня похвалят на школьной линейке (линеек я не любил, но любил, когда меня хвалили). Внезапно в пункте сбора макулатуры появилась завуч школы. Уточнив у Светровой как идет работа, она вдруг увидела две моих  стопки журналов "Коммунист" и строго спросила:
- А это кто сдал?- Светка в растерянности показала на меня ( и что я раньше не ушел).
- Страгин, это чьи журналы?- спросил завуч обращаясь ко мне.
- Мои, - недовольно буркнул я.
- Я поняла, что это ты сдал, я спрашиваю это журналы твоих родителей?
- Да, это папины.
- Наверное твой папа не для того выписывал этот журнал, чтобы ты без спросу сдал его в макулатуру.
Я угрюмо молчал.
- Если твой папа коммунист, то с его стороны было бы недопустимо выбрасывать журналы с таким  названием. Немедленно забери это назад домой и впредь такого никогда не делай, а то у папы могут быть неприятности.
На первый раз отца в школу вызывать не буду, - почти миролюбиво закончила завуч.
Злющий и слегка испуганный, я потащил тяжеленные журналы назад домой. Вечером я рассказал обо всем папе. Он меня не ругал, а даже как-то виновато посмеивался. Мне казалось, что в это вопросе была какая-то непонятность для меня.
Как-то я случайно услышал как мама уточняла за что папа по-мимо партийных взносов еще собирается платить.
- Ты забыла, что сейчас идет подписка на газеты и журналы на год, так что мне как члену партии в обязательном порядке надо подписаться как минимум на одну партийную газету и журнал. И если газету "Правду" он читал каждый вечер после работы, то журнал "Коммунист"  никогда даже не открывал, я по крайней мере этого ни  разу не видел.
А свой пионерский красный галстук я все равно любил.

                Пишу стихи.

У нас в школе был  литературный кружок, где мы читали стихи, учились как правильно создать рифму и пробовали писать собственные стихи. Там занимались ребята более старшего возраста, но меня приняли уже в пятом классе, так как руководителем кружка была тетя Света, подруга моей мамы. Они с мужем дядей Володей часто приходили к нам в гости. Тетя Света, вернее, Светлана Сергеевна, преподавала у нас в пятом классе русский и литературу.
 Она  всячески поддерживала мои ранние поэтическом начинании.
- Валера, запомни, что в стихах главное не только рифма, но еще очень важно передать свое настроение,- с жаром наставляла она меня.
Занятия в кружке меня необычайно увлекали. Я был готов часами заниматься в школе, а потом дома допоздна сидел за своим письменным столом пытаясь сочинить свои собственные стихи. Под настольной лампой всегда лежал мой любимый кот — Васька , периодически трогая своей лапкой мою шариковую ручку, которой я записывал эти стихи в блокнот, чтобы я не забывал его погладить. Конечно, в моих  стихах было много заимствований как по стилю и слогу, так и по отдельным словам, но я пытался выразить свои мысли и настроение в поэтической форме и, как мне казалось, у меня получалось.
Вершиной моего  поэтического творчества того времени стало стихотворение  "О Руднегорске", которое я написал  в шестом  классе.

О Руднегорске.

Краски нашей природы не броски,
Им тепла не хватает порой,
Но мне нравится жить в Руднегорске,
В городке за полярной чертой.
Не хотел бы другого я детства-
Без метелей и звездных ночей...
Я люблю, чтоб со мной по соседству
Были горы и звонкий ручей,


Чтоб морошка была на болоте,
И  на окнах морозный узор,
И осенних лесов позолота
Всякий раз услаждала мой взор .
А еще, чтоб  сугробов  седины
Мог бы видеть зимой из окна,
И отведать морозной рябины
И с друзьями гулять допоздна.

Мне судьбою дарована милость      
Чем  сумел  я ее заслужить?             
Почему так всё  в жизни сложилось,
Что мне здесь посчастливилось жить.
Не могу для себя я представить,
Как случится  такое, что вдруг
Навсегда мне придется оставить
Заполярный, суровый наш круг.

Ну а если случится такое,
Что уеду в другие края
Знаю я — мне не будет  покоя
И душа изболится моя.
Я забыть не сумею с годами
Как пурга за окошком поёт,
Руднегорск, заметенный снегами
И счастливое детство моё.

Светлана Сергеевна была поражена моему творению . Во-первых, она была в восторге от того, что я четко выдержал ритм и рифму от начала до конца (на занятиях в кружке она много уделяла этому внимания), во вторых она оценила , что в стихах есть определенное настроение и смысл, но:
- Все таки, Валера, эти стихи соответствуют поэту несколько старше твоего возраста, хотя не знаю, но ты все равно большой молодец,- было видно, что она  взволнована.
Затем мы всем кружком долго разбирали, чтО я хотел сказать этими стихами, какими словами я описал природу и родной город и в таком духе.
Потом я часто читал эти стихи на школьных утренниках и концертах художественной самодеятельности в нашей школе и даже в Доме культуры на каком-то большом городском мероприятии. Местная газета Руднегорска  напечатала их в одном из номеров под заголовком "Молодые таланты нашего города".
Мне, конечно же импонировало, что учительница назвала меня поэтом, а в газете как бы приобщили к молодым талантам, но я совершенно не возгордился, а просто продолжил совершенствовать свои поэтические способности.
На какой-то праздник Светлана Сергеевна была у нас в гостях вместе с дядей Володей и всячески превозносила мой поэтический дар и конкретно стихотворение " О Руднегорске". Гости стали просить, чтобы я его прочитал, что я и сделал. Всем очень понравилось и я обратил внимание, что после моего стихотворения у друзей нашей семьи вдруг открылись глаза —  а "маленький" Валерик-то  уже вырос и стал  совсем взрослым и пишет стихи.

В последствие, в своих стихах я стал больше обращаться к теме любви.
Конечно же все свои любовные стихи я посвящал Кате Поляновой. Порой, сочиняя очередной четверостишие, я надолго задумывался и, забыв о стихах начинал мечтать о нашей с Катей любви. Я продолжал мечтать, чтобы мы с ней вместе порхали  с цветка на цветок, взявшись за ручки, но  как-то незаметно добавилось  еще желание обнимать и целовать её...

Люблю тебя, Катя,
И знаю —  мне рано
мечтать о любви и о ней говорить,
Но все же все это мне кажется странным—
Ведь я — человек, и обязан любить.
Покорны любви, как известно, все люди
И мальчики тоже не хуже других,
А сердце мое если хочет— пусть любит
Иначе зачем он бьется в груди.

Я очень гордился этими стихами перед самим собой, считал, что они написаны по-взрослому, хотя с годами  стал к ним относится с легкой иронией, но все равно их любил  как напоминание  о далеком детстве.

               
                Мое первое предновогоднее счастье.

Новый Год в те поры был моим любимым и долгожданным праздником и даже не сама Новогодняя ночь, а вся предновогодняя неделя. Я каждый день посещал два магазина в городе, где продавались елочные украшения, и покупал по одной игрушке на елку в каждом из них. Выбор игрушек мало менялся в течение недели, но мне казалось, что завтра поступят новые, необыкновенные и я вплоть до тридцатого декабря наведывался в отделы новогодних украшений и подолгу рассматривал елочные игрушки  на витрине и все-таки находил какую-то новую, которую раньше не видел, покупал её и радостно спешил домой с покупкой. Обычно таких новинок у меня набиралось к празднику штук семь восемь.
У нас дома было много разных замечательных елочных игрушек, но в связи с тем, что большинство из них были стеклянными, а кот Васька считал, что елку мы наряжаем исключительно для него и обожал лапой трогать красивые шары, а они в ответ начинали весело раскачиваться и котик бил лапой посильней и шарик в конце концов срывался с ветки и падал на пол разбиваясь на тысячи разноцветных осколков. Таким образом после очередного Нового Года запас игрушек активно редел.
Некоторые игрушки разбивались частично и нам жалко было их выбрасывать и мы их аккуратно вешали на елку так, чтобы разбитая часть была не видна.
Так что мои новые покупки были совсем не лишние.
Мы с мальчишками с нашего двора ходили друг к другу в гости посмотреть на наряженные елки и сравнить у кого лучше. Коля-Калина очень ревностно относился к этому моменту, стараясь посетить как можно больше   соседских мальчишек в их квартирах, чтобы убедиться, что его елка лучше всех. И наверное она действительно была лучшая в нашем доме. Дядя Вася, отец Калины, всегда умудрялся принести домой необыкновенно высокую и пушистую ель. На самом деле все наши ёлки по факту были соснами, но мы их упорно называли ёлками. Украшения на елке были обычными и, я бы сказал, не очень выдающиеся, но сама ель выглядела просто лесной царицей и от нее в добавок ко всему исходил удивительно яркий и свежий хвойный аромат.

В школе тоже готовились во всю. Мы в классе на уроках труда вырезали снежинки из папиросной бумаги, которыми затем украшали окна и стены. Большую елку устанавливали в актовом зале. Она была украшена  хлопушками, бумажными фонариками и цветным серпантином и, конечно же, была опутана электрической гирляндой с многочисленными лампочками, которые светились и моргали разными цветами.
На новогодний праздник в школу требовалось приходить в карнавальном костюме. В четвертом классе я пришел в костюме мушкетера.
Папа с мамой чуть ли не две недели мастерили мне костюм. Из старой шторы бордового цвета мне соорудили накидку, по среди которой на груди золотой тесьмой мама изобразила как-бы три перекрещенные   шпаги. Этой же тесьмой были окаймлены края накидки.
Вокруг шей наложили широкий воротник из куска старой белой тюльки, который ниспадал на плечи и грудь в виде полукруглого детского слюнявчика (как мне виделось) и тоже был окантован той же тесьмой( другой в доме просто не было) Из  картона папа изготовил мне  широкополую черную шляпу отороченную естественно все той же незаменимой тесьмой, а деревянную шпагу ему дали поблату на время в местном доме культуры. А еще мне сделали из черной бумаги карнавальную маску в виде узкой полозки с прорезями для глаз.
В школу меня провожал папа, он же одел меня в пустом классе и черной краской пририсовал мне тоненькие усики.
Я вышел гордой походкой ( мы репетировали дома). Меня никто не узнал. Многие ребята и девочки подходили и с восхищением разглядывали меня и спрашивали:
- Мальчик, ты кто?
Даже Катя смотрела на меня во все глаза и не узнавала и только когда я сказал:
- Здравствуй, Катя!- она засмеялась и воскликнула:
- Ребята, да это же наш Вирелка!
Сама же Катя была в костюме Царевны-лебедь, у неё на голове была корона с  месяцем и звездой и вся она была в белом кружевном платье, а на спине были маленькие прозрачные крылышки ( вот она, моя Дюймовочка!) . Мне очень понравился ее костюм.
Тут Снегурочка, ведущая праздника, возвестила, что сейчас начнется парад карнавальных костюмов. Все встали вкруг и стали водить хоровод вокруг елки и петь песню "В лесу родилась елочка" (я всю жизнь удивлялся почему поют "родИлась", когда правильно "родилАсь").
Потом объявили победителей. Среди девочек победила Катя Полянова, а среди мальчиков—  я. Все зааплодировали, подлетел фотограф, быстро поставил нас с Катей возле елки и сфотографировал. Потом Дед Мороз вручил нам по большому пакету с подарком, а затем и всем остальным детям тоже.
Все тут же полезли смотреть, что находится внутри пакета. Там помимо традиционных шоколадных конфет, вафель, мандаринов и шоколадки на этот раз оказалась упаковка "бенгальских свечей" или огней.
 Они представляли собой короткую (20-25 см) жесткую проволоку, на один конец которой была нанесена горючая, искристая смесь. Из чего — я, конечно, не знал, но когда поджигали кончик свечки спичкой, то она начинала разбрасывать яркие искры и забавно шипеть. В те времена мы, мальчишки, да и девочки тоже, любили поджечь бенгальский огонь  и держа свечу за другой конец выписывать ей всякие круги и зигзаги. Получалось очень красиво и эффектно.
И вот мы достали эти бенгальские свечи и кто-то из взрослых поджег несколько штук, а другие ребята как бы "прикуривали" уже у тех, у кого свечки горели. Было весело и празднично. Как-то незаметно все встали в круг недалеко друг от друга и у каждого в руках был свой собственный  фейерверк, и мы все были как маленькие  волшебники, порождающие звездный огонь.
Катя тоже была вместе со всеми и стояла прямо напротив меня. Она радостно и беззаботно смеялась, и её свеча  искрила белыми холодными звездочками.
Какой же она была красивой в тот момент в своем воздушном костюме Царевны Лебедь и в снопе искр. Я опять не мог отвести от нее глаз, хорошо, что  все были заняты бенгальскими огнями и на меня никто не обратил внимания.
И вдруг я вижу, что карнавальный костюм Катя внезапно вспыхнул и загорелся одновременно со всех сторон. Я впал в ступор. Инстинктивно все от нее шарахнулись. Катя несколько секунд ничего не замечала, но потом увидела, как горят рукава ее платья и громко закричала, замахала руками, но горящий бенгальский огонь продолжала держать в руке.
От ее крика я пришел в себя. Бросив свой огонь  на пол, я сорвал с себя мушкетерскую плащ-накидку, подскочил к Кате, выбил из её руки свечу, затем схватив свой плащ за разный концы как-бы обнял Катю этим плащом, сбивая огонь. Через мгновение меня оттеснили от Кати взрослые. Голыми руками и пиджаками довершили то, с чего начал я. Все продолжалось секунд десять. Катя стояла в обгоревшем платье и тихонько всхлипывала в объятиях Веры Николаевны.
Директор школы  допытывались у завуча:
- Кто додумался положить в подарки детям бенгалки? Кто разрешил зажечь их в школе? Почему детей оставили бес присмотра?
Прибежала наш школьный врач. Катю увели в класс и вероятно полностью осмотрели. К счастью, все обошлось, как говорится, отделалась легким испугом. Кое-где для порядку помазали и все.
Я тоже отделался легким испугом, но Вера Николаевна смотрела на меня глазами, полными восхищения:
- Валера, кто тебя научил так тушить огонь?
- Я даже не знаю, мне как-то мама рассказывала, как  в детстве, когда она возилась возле печке, у нее загорелось  платьице, так бабушка схватила одеяло и маму затушила.
- Это замечательное качество —   быстро принимать решение, не каждый взрослый так бы среагировал. Тебе это очень поможет во взрослой жизни, а вообще, я очень рада что у меня в классе учатся  такие мужественные мальчики,- с пафосом закончила Вера Николаевна.
Я не стал ее разубеждать, но сам не был до конца уверен смог бы я также среагировать на ситуацию, если бы на месте Кати оказался кто-нибудь другой?
Судьба не заставила себя долго ждать и через пару лет предоставила мне возможность снова проверить мою реакцию еще в более серьезном случае.
В праздничной новогодней суете я совсем забыл про то, что нас сфотографировали, и был удивлен, когда после зимних каникул ко мне подошел наш школьный фотограф (он же наш учитель физкультуры) и вручил мне фотографию. Я с интересом на нее взглянул и чуть ли не раскрыл рот от восторга — с фотографии мне скромно улыбалась  Катя-Царевна Лебедь, а рядом ней стоял я в виде мушкетера, оперевшись на шпагу.
Фотография была большая и очень качественная. Мы были крупным планом и здорово смотрелись.
Фото было одно, может быть и Катьке тоже выдали такое же —  я не знаю, но свое фото я сразу же решил никому не отдавать ни при каких обстоятельствах.
Я принес его домой и положил под стекло, которым был накрыт мой письменный стол. Теперь я мог любоваться на мою Катю каждый день и сколько угодно. Это было мое первое предновогоднее счастье. Я тогда и предположить  не мог какая судьба ждет наш с Катей портрет и какие испытания, связанные с ним, мне предстоят  пол века спустя.


                Мое второе предновогоднее счастье.

В тот год, в преддверии новогодних каникул я находился на удивление в приподнятом настроении. Даже после по истине счастливого новогоднего праздника в школе и триумфа моего карнавального костюма, ощущение какого-то нового, радостного события меня не покидало.
Сколько не помню, последние дни декабря в Руднегорске были не очень морозные —  не более пятнадцати градусов и с легким снежком. К этому времени в городе уже устоялись огромные сугробы, а наши любимые сарайки были заметены почти под крышу. Вечера стояли чрезвычайно тихие и удивительно звездные. Луна светила как мощный пограничный прожектор, освещая всё во круг серебряным светом. Это было наше ночное  солнышко.
Мы так привыкали к Полярным ночам, что когда они заканчивались, первое время чувствовали себя неуютно — слишком светло.
Пришел Коля-Калина звать меня гулять. Он уже давно правильно произносил мое имя, но подойдя к дверям нашей квартиры по-привычки выдавал свое коронное:
- Вирелка дома? Подёшь гулять?
- Не, Калина, я читаю, может выйду позже,- разочаровал я его.
Колька процесс чтения не очень-то жаловал и с трудом понимал, как это вместо веселого гулянья на улице можно выбрать скучное чтение книги.
Для меня интересная книга могла заменить и гулянье и игры и даже мечты о  Кате.
Однако, где-то через полтора часа чтения я почувствовал неодолимое желание покататься на санках. Быстро одевшись я лихо скатился вниз по перилам(санки своим ходом грохотали по ступенькам вниз) и пулей вылетел на улицу ( не помню, что бы в детстве мы обычным шагом спускались по лестнице).
Двор был пуст, за сарайками и на ближней горке никого не было видно — наверное в детском саду катаются, решил я.
Рядом с нашим домом стоял тоже  четырехэтажный дом, с которым у нас был как-бы общий двор. Мы дружили с ребятами из соседнего дома и считали их единой с нами командой.
С противоположной стороны их дома на первом этаже размещался детский садик с обширной территорией, обнесенной высоким сплошным деревянным забором. Мы часто туда ходили, так как въезд в садик был через двор соседского дома и ворота почти никогда не запирались. Там были очень хорошие горки, где здорово было кататься на санках и лыжах.
Я не спеша двинулся по направлению к детскому садику, везя свои саночки за веревку. Ходьбы было минуты три. К моему удивлению там тоже не было ни души, но я не огорчился. Прокатившись несколько раз с горки, я опять поднялся наверх, катиться вниз не стал, а просто сел на санки и стал смотреть на звезды.
Звезд было огромное количество, они были яркие и волшебно красивые.
Незаметно пошел легкий снежок.  Отдельный снежинки были очень похожи на те, что мы вырезали из бумаги в школе. Мне было интересно наблюдать, как снежинка опускалась мне на ладошку и превращалась в маленькую капельку.
Ни с того ни с сего фонарь, который находился прямо на горке начал мигать и потом совсем погас. Снег прошел и мне  показалось, что я сижу на своих саночках совсем один в целом мире под огромным звездным куполом неба.
Внезапно на меня снизошло ощущения глубокого спокойствия и счастья. Да, да — это было именно ощущения полного счастья и покоя Какая чудесная ночь, как хорошо, что я живу в этом городе с папой и мамой и у меня есть сестренка Наська, как это здорово, что через несколько дней Новый Год и каникулы, какое счастье,  что я  просто живу на белом свете...
 
Это было мое второе счастье. Самое интересное было в том, что даже через много лет я мог его мысленно вызвать и в полной мере испытать  то ощущение, которое я чувствовал в том далеком шестьдесят четвертом году прошлого века. Но с годами это делать было все трудней и длилось это чувство все меньше, а потом вообще исчезло навсегда.


                Крутая улица.

В Руднегорске улиц было не так много и мы их все практически знали наперечет. Являясь ярыми патриотами родного Проспекта металлургов, на котором стоял наш дом, тем не менее больше всего мы любили небольшую улочку с блёклым название "1-я линия", которую никто так не называл, а в народе она была известна под названием "Крутая".
Она начиналась от проспекта Металлургов под прямым углом и шла достаточно круто вниз. Будучи совсем  небольшой,  всего метров двести, зимой она полностью превращалась в снежную горку-аттракцион.
В Руднегорске было мало машин,  по Крутой даже летом редко когда проезжала какая-нибудь легковушка, а зимой и подавно три месяца практически никто не  ездил, зато на ней устраивалась самая большая ледяная горка в городе шириной до пяти метров и длиной все сто . В воскресенье, в погожий зимний день вся улица была запружена народом: взрослые и дети, все вперемешку, кто на ногах, большинство на фанерках и на попах, по одному и паровозиком несутся вниз. Шумно, весело, раскрасневшиеся лица, озорные глаза — вот что из себя представляла улица Крутая зимой.
По краям Крутой с двух сторон были устроены тротуары, окаймленные от проезжей части невысокими рябинками, на которых почти всю зиму краснели ягоды, которые мы при случае обязательно рвали и с удовольствием ели. Прихваченные морозом ягоды почти не горчили, а съесть ягоду с дерева да еще в мороз —  это еще то лакомство.
Крутую улицу от снега чистили мощные шнековые снегоуборочные машины, из раструбов которых снег ссыпался в самосвалы, которые увозили его неизвестно куда. Тротуары тоже чистились, но вручную, снег никуда не вывозился, а укладывался горкой вдоль всего тротуара с боков.
Со временем пешеходная дорожка превращалась в подобие  бобслейной трассы. Снежные борта в виде сугробов  были чуть ли не в человеческий рост. Для выхода с тротуара на Крутую по все длине делалось несколько проходов. Было забавно наблюдать, стоя  вверху улицы и глядя вниз, как внезапно, как  из снежной стены, появляется человек, который переходил с пешеходной части улицы на проезжую.
Мы обожали гонять по этой тротуарно-бобслейной трассе на санях, так как уже в декабре покрытие ее превращалось в твердый наст, по которому можно было даже ездить на коньках-снегурках. Санки у нас были алюминиевые с разноцветными деревянными рейками. Никаких спинок, естественно, не было. Нам, мальчишкам начала шестидесятых годов прошлого века  было бы очень удивительно узнать, что мы тогда использовали стиль катания как в скелетоне, о котором мы и понятия не имели. Так же как в скелетоне мы разбегались, плюхались животом на сани и неслись вниз сломя голову, ловко управляя санками  ногами.
В тот день на улице было достаточно морозно- градусов двадцать. Освободившись рано от школьных и иных дел я в одиночестве пришел на Крутую покататься на санках. Вся проезжая часть улицы  и ее левая пешеходная часть абсолютно безлюдны.
Прокатившись по первому разу не быстро, притормаживая ногами, чтобы обследовать трассу, я лихо затормозил в конце, эффектно свалившись с санок и два раза перевернувшись в снегу. У нас это считалось особым шиком. Наст был твердый и слегка даже как бы с легкой ледяной корочкой, поэтому санки не очень слушались управления, зато скорость можно набрать большую.
Оглядев трассу в последний раз и не найдя на ней ни души, я разбежался как следует и полетел вниз с нарастающей скоростью. Когда я уже достиг середины, на пешеходную часть, словно из ниоткуда вдруг вышел какой-то дядька. Пройдя по прорытому проходу от проезжей части до пешеходной он вырос  прямо передо мной метрах в двадцати и  не глядя по сторонам  не спеша двинулся вниз прямо посередине:
- Отойдите-е! В сторону!- заорал я одновременно пытаясь затормозить сразу двумя ногами, но скорость была большая, а наст очень скользкий. Меня неотвратимо несло к мужику, а он,  не сразу сообразив в чем дело, сделал робкую попытку повернуться в сторону моего крика, но было поздно.
Со всего маху я шибанул ему сзади по ногам. Как подкошенный, он рухнул спиной на меня и укатился в сугроб. От его падения мне на спину у  меня сразу сбилось  дыхание. Слетев с саней я кувырком покатился по инерции вниз. Санки догнали меня и боднули в спину.
Мужик сидел на снегу, матерился почем зря и как-то странно сучил руками, как будто пытался сбросить с себя змею, оказалось что это была папироса, которую он курил и она попала ему за пазуху.
Но меня это мало волновало —  я никак не мог вздохнуть. Вскочив на ноги и выпучив глаза я разинул рот, пытаясь сделать вдох. Наконец мне это удалось и я облегченно заорал что есть мочи. Избавившись наконец от папиросы, дядька поднял шапку и медленно пошел ко мне, но поскользнулся и опять шлепнулся на жопу. Я, не испытывая судьбу и продолжая всхлипывать, схватил санки и удрал через ближайший проход на улицу и на санках погнал дальше вниз уже по Крутой.
 За мной никто не гнался. Улица оставалась все такой же безлюдной.

               
                Середина "лысины".

Чувство одиночества, вернее, стремление побыть одному, было свойственно мне уже давно. Я мог с удовольствием играть дома один, читать книги, сочинять стихи или просто мечтать. Не знаю, может быть это чувство свойственно многим мальчикам в детстве, но знаю точно, что мне оно нравилось. Нет, я совсем не чурался нашей дворовой компании, не тяготился общением с Калиной или одноклассниками, но порой мне хотелось побыть наедине с собой.
Иногда получалось так, что в связи с моими занятиями в литературном кружке и участием в репетициях художественной самодеятельности школы, я выходил гулять в то время, когда все уже набегались и накатались до изнеможения на лыжах, санках и попах по снежным горкам, и теперь с аппетитом поглощали  дома свои обеды.
Одно время меня зимой одолели ангины. Врачи сказали, что у меня слабое горло и его надо закалять. Я решил, что катание по лесу на лыжах —  это то, что мне нужно.
Теперь каждый день после уроков, придя домой и быстро пообедав, я надевал лыжи и бежал к ближайшей сопке, благо до нее было каких-то пару километров, что для меня было совсем не расстоянием. В большинстве своем сопки вокруг Руднегорска были покрыты довольно-таки редким лесом, состоящем в основном из невысоких, два-три метра максимум,  тонких и кривых березок, их еще называют карликовыми, а так же осин и сосен. Сосны могли быть вполне себе приличными по высоте метров до пяти самые большие, но бывали тоже кривоватые и даже загнутые в виде фиги.
Сами сопки состоят из скальных пород, часто выходящие на поверхность в виде небольших скал и огромных валунов, вросших в землю. Тысячи лет назад здесь прошелся огромный ледник.
Зимой это все сглаживается в единую абсолютно гладкую снежную поверхность . Снег на столько толстым слоем покрывает поверхность земли, что березки и осины превращаются в кусты не выше полутора метров, а на нижние ветки сосен мы порой могли садится не снимая лыж, лишь слегла подпрыгнув.
Все близлежащие к городу сопки были испещрены лыжнями в разных направлениях, но были главные, которые имели даже свои названия, например: Змея — протяженная извилистая лыжная трасса с плавным наклоном. Она проходила через условно густой лес и кустарник и была одной из живописных для этих мест. Добравшись до ее вершины и слегка оттолкнувшись палками можно было долго скользить по накатанной лыжне плавно набирая ход и еще успевать любоваться окружающей природой. В самом конце трасса резко уходила вниз превращаясь в непродолжительный, но крутой спуск и заканчивалась большой площадкой, на которой мы лихо тормозили подобно профессиональным горнолыжникам.
Еще была большущая и крутючая гора под названием Лысая. На ней вообще не было ни кустов ни деревьев, что было очень удобно для скоростного спуска и слалома. Через много лет я узнал что чуть-ли не в каждом  городе есть гора с таким названием.
Лысая располагалась выше Змеи и обычно, накатавшись и нападавшись на горе,  мы возвращались домой по Змее спокойно и расслабленно, отдыхая от экстремального катания.
И вот в одиночестве, наслаждаясь тишиной и морозным воздухом, я не спеша двигался в сторону Лысой. Это занимало приблизительно пол-часа. Гора была высокой широкой и крутой. Она состояла из двух частей: первая —  от основания до середины была не совсем крутая, с наклоном градусов тридцать и довольно продолжительная по длине, вторая —  имела небольшое плато на середине а потом  угол наклона резко увеличивался наверное до сорока пяти градусов и так до самой вершины. Вторая часть по длине была короче первой, но скорость на ней набиралась мгновенно, а плато посередине, по сути, становилось трамплином после которого уже совсем на запредельной скорости тебя несло вниз. Оканчивался спуск  невысоким холмиком буквально метра полтора высотой, вершина которого представляла собой довольно-таки широкую площадку метров восемь в длину и десять в ширину, совершенно без растительности, что было удобно для торможения. Благодаря этому холмику в конце спуска, ты как-бы выпрыгивал на площадку торможения, подлетая вверх наверное на метр. В воздухе ты должен был повернуться боком, наклониться, к примеру, вправо, чтобы  в момент касания снежной поверхности сразу же начать тормозить. Момент  торможения был опасен тем, что сразу за площадкой начинались кусты и деревья, куда тебя могло запросто вынести при запоздалом торможении.
Я ни разу не съезжал с самой вершины горы. У меня дух захватывало даже просто наблюдая за лыжниками, которые начинали свое движение с самого верху. Обычно мы, мальчишки, катались с середины первой части горы и то к концу спуска скорость для нас была очень высокой.
И все-таки так хотелось подняться повыше, хотя бы на середину Лысой.
Как-то раз я придумал для себя хитрый, как мне тогда казалось, план. Начав кататься с середины первой половины горы, я с каждым последующим разом поднимался на пять метров выше предыдущего уровня. Таким образом я привыкал к постепенно возрастающей высоте и скорости, не испытывая  страха перед стартом  после очередного повышения уровня начала спуска .
Мой план успешно претворялся в жизнь и вот незаметно я добрался до середины "лысины" ( так мы называли меж собой середину горы).
Как это здорово осознать, что ты выполнил свою задачу и достиг цели. Гордость за себя и чувство самоуважения заполнили меня до краев.
Но остался еще один, последний незавершенный штрих, последний шаг к полной победе над своим страхом — надо съехать вниз.
Существовало негласное правило для начала спуска с горы — предыдущий лыжник должен полностью завершить свое движение, затормозив на площадке внизу и самое главное отойти в сторону, освободив зону торможения.
С раннего детства меня страшно раздражали дети, которые съехав с ледяной горки, начинали ползать по ней, стоять посередине и глазеть по сторонам, не давая начать кататься другим. Когда же их сбивали с ног последующие любители прокатиться, они начинали реветь противными голосами, распуская сопли и жаловаться маме.
Став подростками, эти дети продолжали мешать кататься с горок на санках и лыжах не освобождая опасную зону сразу же после спуска. С годами я пришел к умозаключению, что желание мешать другим кататься — это какое-то врожденное чувство и оно сопровождает человека всю его жизнь. Даже во взрослом возрасте эти люди продолжает мешать кататься другим и вообще — просто мешают людям жить.
И так, я готовился стартовать вниз с середины "лысины". На спуске и на площадке торможения никого не было. В обще-то на Лысой катались в основном далеко не "чайники" и люди , принимавшие и соблюдавшие общие правила. Парень, который съехал передо мной, удачно затормозил и отошел на безопасное расстояние. Никаких препятствий не было-  можно стартовать, но вдруг в животе опять слегка похолодело и этот холод начал медленно подниматься к груди. Я  снова начинал бояться спуска, однако  справа от себя  заметил девушку, которая с интересом за мной наблюдала и видно собиралась съехать с горы вслед за мной. Выбора не было. Я оттолкнулся двумя палками и понесся вниз, хотя можно было и не отталкиваться — лыжи понесли с места в карьер. Как учили, я согнул ноги в коленях и палки прижал подмышками. Лыжи у меня были не для скоростного спуска, но все равно с каждой секундой разгонялись все быстрей и быстрей.
Почему-то разница в скорости с моим последним спуском перед выходом на середину "лысины" оказалась очень большой. У меня напрочь пропало желание что-то доказывать себе и другим, малодушно хотелось просто сесть на попу, чтобы прекратить этот бешеный "полет в бездну", однако здравые мысли еще не до конца покинули мою голову, и я понимал, что сознательное падение на такой скорости может привести к серьезным травматическим последствиям.
Я весь напрягся, максимально собрал волю в кулак, хотя поджилки уже начинали потихоньку трястись в прямом смысле. И все таки мне удалось устоять. Теперь осталось удержаться после взлета на маленьком холмике в конце и грамотно завершить торможение.
И вдруг в последние мгновения завершения моего испытания прямо   передо мной на площадке появилась фигура в синем лыжном костюме. На голове у него была синяя шапочка с помпоном—  это был молодой мужчина.
Прошло пол-века, а я до сих пор хорошо его помню.
Не успев даже крикнуть, я инстинктивно раскинул руки и сел на попу, но это не поменяло ничего. Наехав на холмик,  я подлетел вверх и  пролетев метра три по воздуху ногами вперед  ударил скользящими поверхностями лыж прямо в грудь, ничего не успевшего понять парня…
На удивление, я отделался легким испугом, хотя меня и прокрутило несколько раз вокруг себя по площадке, но я не покалечился и  толком не ушибся,  даже лыжи не сломались.Парень, которого я сшиб,  пролетел через площадку и завалился в кусты вверх ногами. К счастью, у него видно тоже не было больших проблем, по крайней мере явных. Хорошо, что я не задел его острыми металлическими наконечниками своих палок.
Я немножко полежал на снегу переводя дух. Парень, которого я сбил медленно поднялся и подошел ко мне. Возле носа он держал горсть снега, видно я ему его разбил .
- Ну ты как, парнишка,- обратился он ко мне,- ничего не сломал?
- Да нет, вроде все нормально, а вы как? Я ведь не затормозить не свернуть уже не мог — скорость была очень большая,- оправдывался я.
- Да это я во все виноват, ты уж меня прости,- повинился он, повернулся и покатился по лыжне прочь от Лысой горы.


                Лыжи и пончики.

По мимо моих самостоятельных прогулок на лыжах по лесу, я еще принимал участие во всех мероприятиях, связанных с лыжами, которые проводила школа. В марте, когда долгожданное зимнее солнце чуть-ли не ежедневно радовало нас своим присутствием на небосклоне, проводился традиционный всеобщий городской лыжный забег, так называемый "Весенний старт". Участие мог принять любой школьник по желанию, но с одобрения учителя физкультуры, чтобы не осрамить школу.
Старт давался на нашем местном простеньком стадионе, на котором помимо поля стояли еще футбольные ворота и всё. Трибун не было. За стадионом сразу начинались холмы и реденький лес. Лыжня трассы то ныряла в ложбину, то довольно таки круто шла на подъем, изобиловала разнообразными поворотами и вообще была очень интересна с точки зрения лыжника.
В тот день погода была идеальная для подобного соревнования —  светило яркое солнце, снег искрился миллионами алмазов, стоял легкий мороз — все способствовало проведения успешных стартов.
Как всегда на таких мероприятиях встречалось много знакомых лиц.  Среди ребят из нашего класса и школы я увидел  Колю-Калину, его брата Федю-Фэда, но самое главное —  Катю.
Она стояла вместе с двумя девочками из нашего класса. Увидев меня, она  весело улыбнулась  и сказала:
- Привет, Валера!
От этой нежданной  радости, что она назвала меня Валерой, а не по фамилии и даже не Вирелкой, у меня слегка перехватило дыхание и я смущенно произнес:
- Здравствуй, Катя.
И мне сразу показалось, что вокруг никого нет, что мы с ней только вдвоем и осталось только взяться за руки и расправив крылышки порхать с цветка на цветок…
Но тут в мегафон громко объявили регистрацию участников старта и все, как всегда, шумной толпой, бросились отмечаться и получать стартовые номера. Оказалось, что  на улице зима и нет никаких цветов, и вообще между нами оказались какие-то мальчики и девочки с лыжами  в руках —  я в очередной раз очнулся от своих сказочных иллюзий.
Соревнования прошли весело и азартно. Меня, как и всех мальчишек, всегда захватывал дух соперничества и я полностью погрузился в процесс лыжной гонки, опять, как уже не раз бывало, забыв на время про разные там любови.
Время пролетело быстро и вот, слегка уставшие, мы не спеша разъезжаемся  по  домам. Лыжи снимать было не охота, да и в лыжных ботинках не удобно идти по улице, покрытой скользким настом.
Меня догнал Калина и мы заскользили рядом, обмениваясь впечатлениями от прошедших соревнованиях. За разговором не заметили как оказались возле недавно открывшемуся кафе "Пончики". Возле него стояла Катя, держа лыжи в руках, видно кого-то поджидала, так как внимательно оглядывала всех проходящих мимо. И я вдруг подумал, как было бы хорошо, чтобы мы с Калиной и Катей зашли в кафе и с съели по паре пончиков с кофе. Я мгновенно загорелся этой идеей и тут же рот наполнился слюной в предвкушение горячих пончиков с сахарной пудрой.
На днях я нашел на улице целый полтинник единой монетой. Он был прямо впечатан в снег и ярко блестел на солнце. Как его до меня никто не нашел — не понятно. Я  берег свою находку до особого случая и всегда носил с собой, правда я не знал какой он, этот особый случай, но сейчас я понял, что он настал.
Калина мою идею тут-же поддержал он обожал всякие столовки и кафешки, заметив правда, что у него нет с собой ни копейки, но обещал тут же отдать, придя домой.
- Катя, ты что здесь мерзнешь в одиночестве,- выдал я довольно-таки дерзкую, по моим понятием фразу,- давайте зайдем в кафе и выпьем горячего кофе с пончиками, - удивляясь на себя, смелым и энергичным тоном продолжил я.
Надо сказать, что Коля-Калина тоже учился в нашей  школе только в другом классе, и Катя была с ним знакома. Сознательно акцентируя на горячем кофе, я подозревал, что Катя после соревнований уже давно "остыла" и порядком подмерзла, кого-то ожидая.
- Да я тут девочек жду,- неуверенно начала Катя, но было видно, что идея ей явно пришлась по душе,- правда у меня и денег с собой нет,- несколько смутившись призналась она.
- У меня деньги есть — угощаю,- провозгласил я и тут же понял, что  прозвучало как-то театрально и покровительственно.
- Да я просто на днях нашел на улице пятьдесят копеек, так что мы их как-бы вместе и потратим, - не давая никому опомнится закруглил я "острые углы"предыдущей неудачной фразы.
И случилось чудо. Посмотрев на меня каким-то удивительно доверчивым взглядом Катя смущенно произнесла:
- Ну, тогда наверное можно и зайти—  все равно девочки видно меня потеряли и ушли домой.
Быстро сняв лыжи и стянув их как положено сверху и снизу ремешками, а в середину вставили пробковую распорку( как учили), мы вошли в кафе.
Кафе нас встретило уютным теплом и ни с чем не сравнимым ароматом свеже-испеченных пончиков. Лыжи предварительно оставили в тамбуре при входе.
Я обожал  пончики в этом кафе. Они  здесь получались всегда большими, толстыми и румяными. Мне доставляло огромное удовольствие наблюдать, как в аппарате для производства пончиков, кусок  белого теста в виде мягкой баранки плюхается в кипящее масло, затем превращается в румяный пончик и скатывается по металлической горке на поднос. Там его буфетчица обильно посыпала сахарной пудрой.
  Хочу заметить, что другого кафе, где бы делали пончики, в Руднегорске не было, а в других  городах, где мне довелось в дальнейшем пробовать  пончики они были гораздо тоньше и меньше в диаметре.
Народу было много, но мы быстро нашли столик возле окна (прямо при нас его освободили две девушки и один парень). В те годы многие кафе были по типу "стойла" — за  столами  не сидели, а стояли.
Девушка за аппаратом работала быстро, да и народ брал почти одно и тоже: кофе и два-три пончика к нему. Надо сказать, что цены на пончики были три копейки за штуку, а стакан кофе с молоком (другого не предлагалось) стоил десять копеек. Таким образом за троих я заплатил сорок восемь копеек и мне еще две копейки дали сдачи.
Оставив Катю караулить стол, мы с Калиной подошли к столу раздачи и получили наш заказ. И вот уже стаканы с горячим кофе и тарелки свежеиспеченных, румяных пончиков, со снежной горкой сахарной пудры на них стояли перед нами.
Какое это было наслаждение откусить большой кусок от вкуснейшего пончика, запив его глотком ароматного кофе из граненного стакана после лыжного пробега по морозцу. Первый пончик съели молча, не глядя по сторонам просто наслаждаясь едой. Потом почти одновременно оторвали глаза от тарелок и взглянули друг на друга.
От взрыва смеха за нашим столом посетители кафе все как один удивленно посмотрели на нас: у Кати , Калины и у меня на носах были белые пятачки от сахарной пудры, что нас очень развеселило.
Я  засмотрелся на Катю — какая она была красивая, какие у нее голубые глаза и, внезапно, в первые за пять лет совместной учебы, мне захотелось ее поцеловать в губы.
Шел последний год моего детства.
На следующий день Колька принес мне двадцать четыре копейки, то есть ровно половину потраченных мною вчера в "Пончиках". Я ничего не взял, хотя он и настаивал. Смирившись с тем, что я денег не возьму, он вдруг сказал:
- Ты влюблен в Катю, я видел как ты на нее вчера смотрел, а она на тебя.
Мне показалось, что в голосе его прозвучала не характерная для него грусть.

               
                Коля-Калина. Друг или сосед?

В школе, особенно в младших классах, на уроках часто рассказывали о дружбе, верных товарищах, о преданности  Родине, партии и Ленину. Нас, родившимся через семь-десять лет после окончания войны, не надо было учить патриотизму и прививать любовь к своей стране —  с молоком матери мы, мальчишки и девчонки, впитали в себя эти понятия,        но мы не совсем понимали: кто такой  Ленин и что такое партия, и почему мы должны им  быть верны. Быть верным Родине — это понятно и не обсуждается, а вот на счет Ленина и партии —  всё было как-то не очень внятно...
Однажды  в процессе разговора во дворе было произнесено имя Ленина и я спросил у старших ребят:
- А кто  такой Ленин, - на что один из мальчишек  мне категорично заявил:
- Он всё придумал!
- И домА?- уточнил я,
- Всё! 
 И долгие годы я жил с этим постулатом, он меня полностью устраивал и  не  вызывал желания  его опровергнуть.
Тем не менее,  все ребята в нашем дворе были истинными патриотами. За любое высказывание, бросавшее хоть малейшую тень на подвиг советских бойцов во время Великой Отечественной войны можно было тут-же заработать по морде и клеймо "предатель", которое подразумевало полную обструкцию в дворовом социуме.
Был у нас один такой, который не смотря на возраст, обзывал все и вся грязными ругательствами при любом удобном случае, особенно доставалась девочкам. Его одергивали даже старшие ребята, а ему как с гуся вода. Однажды он грязно и глумливо высказался по поводу Зои Космодемьянской.
 Во дворе всегда исповедовали принцип драки один-на-один и ему строго придерживались, но в том случае мы "отметЕлили" подлеца, позабыв о дворовой этике —  каждому хотелось хоть один раз да двинуть по поганой роже.
Клеймо "предатель" ему приклеили  надолго. С ним не здоровались и не принимали в игры. Так было при мне, что было после —  не знаю.
Слово дружба  было понятно всем. Нам прививалась мысль, что у каждого должен быть друг, с которым можно делить и горести и радости. Следуя в русле педагогических рекомендаций, я начал выбирать себе друга.
В классе у нас был мальчик Юра Рыкин. Естественно, его все звали просто Рык, причем произносили это с рычащей буквой  "р" , так как он еще и сильно картавил.
- Ну-ка,  Р-р-рык! Р-р-рявки гр-р-ромко!- была  заезженная дразнилка в его адрес, которая по причине трудного произношения применялась редко и к пятому классу незаметно забылась.
Мы с Рыком часто играли в шахматы, обменивались книгами, обсуждали любимых героев.
А еще он собирал марки...
Одно время в Руднегорске было повальное увлечение коллекционированием марок. Это была как эпидемия. После уроков мы собирались и группами и парами и часами могли выменивать друг у друга ту или иную марку. Покупка и продажа марок между филателистами не практиковалась — только обмен.
Боже, какая это была радость когда после долгих (от пару часов до нескольких дней) торгов ты получал заветную марку взамен одной своей, а то и нескольких своих марок в зависимости от котировки их  в Руднегорске.
 В ходу были только марки иностранных государств (советские не пользовались успехом), особенно ценными считались так называемые колонии.
За одну невзрачную колонию можно было выменять две, а то и три марки Болгарии или Чехословакии.
Как-то папин знакомый, дядя Боря, узнав, что я собираю марки подарил мне блок из двух марок Сан-Марино. Марки были совершенно новые, яркие, красочные с изображением раритетных  автомобилей. В то время для меня это был самый желанный подарок. Вся наша школьная филателистическая братия облизывалась на эти мои сокровища. Год я стойко держался, но потом все-таки променял их на марку колонии Микелон. А потом всю жизнь жалел —  на кой мне сдался этот Микелон, я даже не знал, где он находится, а Сан-Марино мне посчастливилось посетить через сорок лет и будучи в этой карликовой стране, я вспомнил свои марки с грустью и ностальгией.
Вся это филателистическая эпидемия в течении нескольких лет незаметно сошла на нет. В седьмом классе я уже сразу не мог вспомнить, где у меня лежат кляссеры с марками. Несколькими годами позже, при переезде я взял в руки один из них открыл и не испытал ровным счетом ни каких чувств.
Страсть угасла навсегда.
Но тогда, в начале шестидесятых я считал, что раз нас с Юрой Рыкиным объединяет любовь к филателии, значит он и будет моим другом.
Как-то  Вера Николаевна на уроке внеклассного чтения попросила нас рассказать о своем друге или подруге, не называя имен. Я поднял руку и рассказал о Юре.
- Да. Валера, все ты хорошо рассказал, а вот можешь вспомнить момент, когда ваша дружбы была подвергнута испытаниям?
Я вспомнить не смог.
Юра вообще рассказал не обо мне. Он рассказал, что его друг играет на баяне и ничего не сказал на счет того, что пишет стихи, а значит не пишет и это совсем не я .
Меня постигло глубокое разочарование — мой друг оказался мне не друг.
А рядом со мной по-соседству жил Коля-Калина, которому я обо всем рассказывал и который печально выслушивал все мои горести о моей не состоявшейся   дружбе с Рыком. И мне тогда было невдомек, что Калина печалится не из-за сочувствия ко мне, а совсем по другому поводу, о чем я  узнал позднее совсем случайно.
Мы с Колькой учились  в разных классах, но часто встречались на переменах. Как и везде в те времена классы были очень не однородные по составу учащихся. Большинство были обычные дети, но были и неуправляемые оторвы, в основном среди мальчиков.
В нашем классе это был Генка Хряпов. Его звали или Гендосом и Хряком. Зачем он ходил в школу — не понятно. Он постоянно что-то выкрикивал, вертелся, плевал из трубочки горохом, стрелял из рогатки, то есть делал все, только не учился, и тем не менее исправно переходил из класса в класс. Еще этот Хряк не давал покоя девочкам: говорил им непристойности (в наше время это называлось —  похабщиной), дергал за косички, хватал за грудь и задирал подолы юбок.
Мальчишки с ним не очень-то связывались, так как он был рослый и,  в добавок ко всему ходил в секцию бокса ( как таких принимали?)
Семья у него была не благополучная, пили оба родителя. Мать как-то соизволила прийти в школу на собрание — всем нахамила и родителям девочек, которых третировал Хряк и учительнице:
- Вы —  школа, вот и воспитУйте(дословно), а не можете, так неча тогда здесь работать. Если что, то мы на вас управу найдем! Мы — рабочий класс и сейчас вам не старый режим!
Об этом возмущенно рассказывала моя мама дома после собрания.
Как-то на одной перемене этот Гендос прицепился к Кате Поляновой. Он не давал ей проходу, распускал руки, говорил сальности и в конце концов задрал ей подол. Катя вспыхнула и заплакала, а он стоял и  цинично скалился. Забыв обо всем я подлетел к нему и со всего маху залепил пощечину.
Пощечина получилась на редкость звонкой, так что все в коридоре обернулись в нашу сторону, но насладиться возмездием я не успел.
В то же мгновение Хряк врезал мне кулаком прямо в левый глаз. Я совершенно не ожидал такой реакции и был не готов к удару. Говорят от сильного удара в голову  искры сыпятся из глаз — и это была полная правда. Яркие желтые звездочки заплясали у меня перед глазами. В первую минуту я ничего не видел, ощущая только нестерпимую боль в глазу. Слезы полились градом. Я забился в ближайший угол и через какое-то время почувствовал, что кто-то осторожно вытирает  мне лицо платочком:
- Тебе больно, Валерочка, бедненький, как мне тебя жалко,- произнесла Катя.
Это была она. Я благодарно посмотрел на нее влюбленным глазом.
А в это время вдруг откуда не возьмись примчался Калина и с разбегу мастерски врезал кулаком снизу вверх Хряку по челюсти. То, не ожидавший от Кольки такой прыти пропустил удар и клацнул зубами. Видно было больно, потому что Хряк растерялся, а Калина быстро присел схватил того за пятки обеих ног и дернул на себя. Гендос рухнул на спину, одновременно долбанувшись головой о пол и, как говорят боксеры — "поплыл" .
Колька любил и умел драться, плюс уроки Фэда, его брата-боксера, не прошли даром.
И вот перед моими глазами , нет, перед моим глазом предстала картина: Коля-Калина сидит верхом на груди Хряка и молотит его почем зря по морде при этом приговаривая:
- Это тебе, гад, за моего друга!
Так вот оно что!?
Коля меня считает своим другом, а я, глупый, ищу друга на стороне, когда он  сколько лет всегда со мной рядом!
Мой левый глаз почти совсем заплыл, вокруг него зловещим синим цвет сиял классический фингал. Все-так он мне профессионально врезал, этот  Гендос, но и сам он выглядел не намного лучше. Калина его разукрасил, как новогоднюю елку: синяки и ссадины у него были по всему лицу, кровоподтек на губе и нос опух, видно туда тоже основательно "прилетело" от Колиного кулака. Похоже, Хряпов так же плохо тренировался как и учился.
И вот, благодаря фингалу я узнал, что у меня есть преданный друг и что у Кати такая нежная рука.


                Страшная тайна.

Детство заканчивалось. Я стал больше времени уделять своему внешнему виду и как и большинство ребят в нашем классе да и во всей школе в целом , приобрел себе зеркальце и расческу, которыми порой пользовался прямо во время урока. Это была какая-то мальчишеская мода на зеркала и расчески. Девчонки нас за это, как не странно, не высмеивали, похоже —  им это нравилось, ведь получалось, что мы прихорашивались для них. Однако эти прихорашивания быстро нам наскучили и мы зеркальцами стали просто пускать солнечных зайчиков и светить друг другу в глаза, за что нас нещадно ругали учителя. А еще с помощью зеркальца можно было незаметно за кем-нибудь наблюдать, например за Катей.
Она постепенно превращалась в девушку. У нее явно стала прослеживаться грудь, на которой весело подпрыгивали две косы, когда она бегала на физкультуре, что стало  меня почему-то приводить в волнение. Возникало непреодолимое желание погладить Катины округлости, но я  пугался и стыдился этих своих желаний...
И все-таки детство  не отпускало. Когда Калина заходил за мной и мы с ним съезжали с третьего этажа по перилам и выбегали во двор, где нас радостно встречали наши друзья-товарищи и всей гурьбой мы неслись за сарайки, чтобы там организовать очередную игру — восторг и  радость охватывали меня и хотелось бегать, прыгать, просто озорничать и купаться в этом безмятежном детстве.
Играли в казаков-разбойников. Суть игры: разбиться на две команды — одна  прячется, другая ищет, задача-поймать всех спрятавшихся или выведать тайный пароль у тех кого поймали. Для взятых в плен применяют разные "пытки" — щекочут, пугают паучком или жуком, червяка могут засунуть за шиворот или крапиву. Девчонки раскалывались сразу же при виде паука, чаще все сдавались уже от щекотки.
В этот раз нам досталось прятаться в нашем доме, то есть в подъездах, подвале, на чердаке и в таком духе. В этой игре была одна тонкость: если в начале игры кого-то поймали и он сдал пароль, то игра по сути заканчивалась, но остальные этого не знали и продолжали прятаться и получалось как в том известном анекдоте:
" Четвертые сутки скачет по прериям Неуловимый Джо, но не потому он не уловимый, что его поймать не могут, а просто он никому и на фиг не нужен!"
Мы с Калиной забрались на чердак  в первом подъезде , чтобы затем пройти по крыше дома и выйти в третьем. Стоит уточнить, что ни чердак ни выход на крышу толком не запирались, правда на чердаке посередине была стена, разделяющая его на две части, поэтому чтобы добраться до выхода  в третий подъезд надо было пройти по крыше, с крыши войти во вторую половину чердака и из нее уже спокойно  добраться до цели.
Скажу откровенно, что это идея была Колькина — я вообще эти шляния-болтания по крышам не любил и попросту боялся, да и толком смысла в этом переходе из подъезда в подъезд для игры не видел. Но с Калиной спорить не стал — не хотел показаться трусом, что в нашем дворовом кодексе чести по позорности стояло на втором месте после предательства.
Без проблем забрались на чердак — замок висел в душке, но не был защелкнут, прошли до середины чердака и через маленькую дверцу выбрались наружу.
Наш дом был четырех этажным, учитывая, что потолки в квартирах были трехметровые и плюс высота чердака — в общем, смотреть вниз было страшно. Крыша была двускатная, покрытая железом. По краям крыши шло ограждение из металлического прутка высотой где-то пол-метра. Ограждение было сплошь ржавым, в некоторых места повалено и вызывало ощущение полной ненадежности.
Не смотря на то, что угол наклона крыши был не очень крутой, у меня сразу ослабели ноги от страха, как только я выбрался из чердака на поверхность. Захотелось тут же лечь на конек крыши, а лучше спуститься назад на чердак и поскорей выйти на улицу, но сзади был Колька, поэтому пришлось все-таки кое-как продвинуться вперед, давая ему возможность вылезти наружу.
Калина всегда вначале делал, а потом задумывался: а правильно ли он сделал? Это его качество очень помогало ему в драке: он вначале вступал в драку, а уже потом разбирался, а в чем, собственно, дело? Честно говоря я в этом ему завидовал, так как у меня всегда получалось наоборот.
Вот и в этот раз, выбравшись из чердака, Колька бодро зашагал вперед по деревянному коньку, не за задумываясь об опасности. Его совсем не пугала высота. Обернувшись ко мне и увидев, что я в нерешительности топчусь на месте, он иронично спросил:
- Что, струсил?- это был его коронный вопрос,- иди, не бойся!
И я, чувствуя, как холодеет где-то в животе,  мелкими шажками, чуть ли не волоча ноги, двинулся к нему.
Надо сказать, что стоял конец апреля и на крыше кое где еще лежали клочки серо-белого снега, да и кровля выглядела в некоторых местах довольно-таки мокрой и на вид скользкой. Кое-как я добрался до Калины, который в нетерпении слегка подпрыгивал на месте.
- Ну вот, видишь, совсем не страшно. Вот смотри,- и он вдруг повернулся в сторону края крыши и правым боком  стал осторожно спускаться к ограждению.
- Коля, не надо!- в ужасе закричал я,
- Что ты все время боишься, здесь же забор,- бодро возвестил он, и вдруг левая нога у него поехала…
Она тут же подсекла правую, которая была ниже и Коля упал на левый бок.  Тут же перевернувшись на живот он попытался руками за что-нибудь ухватиться, но крыша была гладкая, ухватиться было не за что. Какие-то секунды он лежал неподвижно, но когда попытался привстать, его медленно потащило к краю крыши.
- Вирелка! Держи меня!- вскричал Коля.
До сих пор он называл меня Вирелкой, как в раннем детстве, только когда сильно волновался или нервничал .
Я стоял оцепенев от ужаса, воля моя была подавлена, тело отказывалось повиноваться,
- Держи меня, я падаю!- голосом полного неподдельного страха и отчаянья вторично прокричал он, и я наконец "оттаял" и мой мозг начал работать быстро и четко.
Обшарив взглядом все у себя под ногами и во круг, я увидел какой-то металлический штырь, торчащий из кровли, и  сразу понял, что надо делать.   Опустившись на колени, я осторожно лег на конек поперек животом и зацепившись ступней левой ноги, как крюком, за штырь, за тем  вытянулся во всю длину своего рост в сторону края крыши и протянул обе руки Калине. Он вцепился в  мои запястья  и сжал их своими пальцами  как тисками. Я с силой потянул ногой штырь, чтобы проверить его надежность —  он был заделан в крышу намертво.
Постепенно напрягая мышцы рук и левой ноги, я  попробовал подтянуть Кольку к себе. Как ни странно, но мне это  удалось с первой попытки и я стал медленно подтягивать его вверх по скользкому скату крыши. Ноги у меня были сильными —  ведь не зря же я имел  первый юношеский разряд по лыжам, но напряжение было велико и левая нога  вмести с обеими руками  начинали быстро уставать.
Калина все время пытался оттолкнуться от кровли коленями, но они соскальзывали лишь увеличивая нагрузку на мои руки и ногу. И все-таки ему в какой-то момент удалось нащупать сухое место и он сумел встать на колени, я потянул его из последних сил и вот уже мы обессиленные вместе лежим на пузах на  коньке  злосчастной крыши
- Какая же ты Калина, все же, дубовая рябина!- в сердцах высказался я,
А ты — гранатомет! - и мы с Колькой облегченно засмеялись.
- Ой, смотри, у тебя кровь,- воскликнул Калина и взял меня за правую кисть руки. Действительно средний палец был весь в крови. Видно я за что-то зацепился, когда вытаскивал Колю. Не раздумывая, я засунул палец в рот и облизал его — так мы в детстве всегда делали, если вдруг оцарапались до крови. С внешней стороны среднего пальца виднелась глубока царапина размером в два сантиметра, которая не сильно, но кровоточила. У меня всегда с собой был носовой платочек( мама приучила), которым я и замотал палец. Дома мне его промыли марганцовкой, наложили ватку с йодом и замотали бинтом. Всё, как обычно бывало у мальчишек, быстро зажило, но на пальце на всю жизнь остался небольшой шрамик, который с годами можно было заметить только если ты знаешь, где он находится.
Калина, конечно, знал, так как это напоминало ему о  происшествии на крыше.
Вечером, лежа в постели, я вдруг вспомнил, как тушил Катю на Новогоднем празднике и слова Веры Николаевны о том, что я быстро принимаю правильные решения в ответственную минуту. Видно, она была права, и  довольный этим открытием я безмятежно заснул.
Мы с Калиной старались не вспоминали об этом случае и тем более никому не рассказывали.
 Эта была наша с ним страшная тайна.
-
               
                Я Нину не убивал!

С крыши нашего дома падал мой кот Васька, чуть было не упал вниз Коля-Калина, но следующее событие, опять-таки, связанное с крышей нашего дома, превосходило по трагизму все предыдущие во много раз.
В связи с тем, что телевидения в Руднегорске не было, радио играло большую развлекательную и информационную роль в нашей жизни, в частности, моей. Радиоприемник стоял у нас дома на кухне на подоконнике и  часто за обедом, глядя в окно, я слушал замечательные радиоспектакли, которые транслировали по радио почти ежедневно. А еще были детские передачи и музыкальные концерты. Я любил слушать всё, кроме информационных сводок с полей о битве за урожай и новостей, связанных с политикой. Сводки с полей навевали на меня скуку, а новостей про политику я просто боялся, потому что там говорили про войну.
Только бы не было войны! —  главный посыл того времени.
Окна кухни и родительской спальни, где также спала маленькая Настя, выходили на проспект Металлургов — главную улицу Руднегорска, а окно большой комнаты, куда меня отселили пару лет назад, находилось в торце нашего дома и выходило прямо на соседнее здание, которое находилось чуть-ли не  в двадцати метрах от нашего. Между ними была короткая проезжая часть, которая начиналась во дворе, заворачивала за угол нашего дома, пролегала прямо под моим окном и перпендикулярно как-бы "впадала" в проспект Металлургов.
Нельзя сказать, что вид на проспект был уж очень интересным, но все же прямо напротив дома была остановка и туда пусть редко, но подходил небольшой автобус с одной дверью впереди, которую водитель открывал за металлическую ручку. Из автобуса выходили взрослые и дети. Одни переходили дорогу и шли по направлению к нашему дому, другие шли в сторону улицы Крутой и спускались по ней в нижнюю часть города. Совсем редко проезжали легковушки и самосвалы. Наблюдая за улицей и слушая радио, я мог обедать по полтора часа.
Во втором подъезде на четвертом этаже жил с семьёй дядя Семен. Он был водителем большого самосвала и иногда на нем заезжал к нам во двор. Дядя Семен отличался веселым нравом и добротой, он всегда разрешал нам, ребятне, покрутить баранку самосвала и нажать на педаль тормоза, после чего самосвал издавал громкое шипение. Еще у дяди Семена всегда в карманах было много сосательных карамелек ( он бросал курить), которыми он щедро с нами делился. Они с семьей жили очень дружно, и мы часто видели, как они проходили по двору, наверное, в гости. Его жена всегда была в в модном платье  и шляпке, она держала под руку дядю Семена , а рядом с ним за ручку шла их пятилетняя дочка в ярком платьице с красными бантами в волосах.
Мне приходилось слышать от женщин, выгуливающих в колясках своих малышей в нашем дворе, как они сплетничали о жене дяди Семена:
- Она Сёмку держит в ежовых рукавицах: не выпей не покури,-говорила одна,
- Ну, так она же с высшим образованием, а он простой шоферюга, вот она его и муштрует, чтобы ей соответствовал,- ехидничала другая, но самом деле они им завидовали (так моя мама говорила папе):
- Как я ненавижу эти ваши бабьи сплетни, - как всегда остро реагировал папа.
Был обычный будний  сентябрьский день . На подоконнике сидел кот Васька —  он как и я любил смотреть в окно, тем более, рядом со мной. За окном светило уже не очень теплое солнце, но все равно смотреть на улицу было приятно. Я ел фасолевый  суп и слушал радио—  там передавали музыку из балета "Гаянэ" А.Хачатуряна "Танец с саблями". Его тогда часто транслировали по радио. Мне эта музыка очень нравилось.
К остановке подъехал автобус, за ним чуть в отдалении ехал самосвал. Когда автобус остановился, самосвал стал его объезжать и в это время, спереди автобуса, прямо перед грузовиком выбежала девочка с портфелем в руке.
Тормоза завизжали так, что кот в страхе метнулся с подоконника на пол и убежал в коридор.
 Самосвал окончательно затормозил в тот момент, как ударил девочку в голову. От удара её  отбросило метра на два от самосвала, портфель вырвался из руки и упал рядом с ней. На асфальте растекалась красная лужица крови.  Я завороженно смотрел в окно, как на экран в кинотеатре. Мне было хорошо видно её мертвое лицо, вернее, то что с ним стало. Казалось, что показывают очень страшный фильм. Первые секунды ни каких звуков, кроме визга тормозов не было слышно — девочка даже не вскрикнула, но потом раздался страшный, истошный крик, похожий на звериный вой — это кричал ее мать. Она вышла из автобуса сразу за дочерью, но та, шаля, стала от нее убегать.
 И я, зачем-то вспомнил как нас учили в школе в младших классах:
- Автобус и троллейбус обходим сзади, а трамвай —  спереди, - вот как учили.
Я тогда не понимал, почему трамвай надо обходить спереди, по той причине, что "живого" трамвая  ещё не видел.
Одновременно вместе с матерью к девочке подбежал водитель самосвал — это был дядя Семен…
Девочку, которую сбили  звали Нина. Началось следствие, о котором мне ничего  не было  известно. Родители шушукались меж собой, пытаясь оградить меня от разных сплетен и лишний раз "не травмировать ребенка", то есть меня.
До этого мне приходилось видеть умерших людей — в Руднегорске одно время практиковали похороны с оркестром прямо из дома через весь город. Мы, мальчишки, естественно, сбегались поглазеть на покойника в гробу, но мне, если честно, было страшно, да еще и похоронная музыка душу выворачивала. В данном случае все было еще страшней —  я видел гибель девочки своими глазами.
Мне не снилось страшное происшествие по ночам, но несколько дней я ходил под впечатлением виденного и наверное был в состоянии стресса — у меня даже температура поднялась до 37;, но незаметно "комок в груди" исчез и воспоминания перестали меня терзать.
Несколько недель мы ни дяди Семена ни его семью не видели. Потом мама опять рассказывала папе, а я как всегда случайно услышал:
- Гуляла сегодня с Настей, смотрю — идет, весь почернел, ни на кого не смотрит, не здороваясь прошмыгнул в подъезд. Какое несчастье!
Да, это было, конечно несчастье, но то что последовало за тем — никто не мог себе даже представить.
Через пару дней, после того, как мама видела дядю Семена, ночью или ранним утром (было темно) в дверь к нам позвонили. Звонили длинным звонком так долго, что даже я проснулся, хотя меня утром в школу с трудом расталкивали. В прихожей слышны были чужие мужские голоса, а так же односложные ответы родителей.
Не успел заснуть(как мне показалось),  позвонили опять. На этот раз мама с папой оделись и  куда-то ушли.
Утром родители ходили с удрученными и загадочными лицами. На мой вопрос на счет ночных звонков в дверь мама сказала, вроде как, безразличным тоном:
- Да милиция приходила  спрашивали  на счет соседей,-
- А зачем вы выходили куда-то,- настаивал я,-
- Да там надо было в протоколе расписаться, - явно лукавила мама, глядя в пол.
Однако меня эти насквозь фальшивые объяснения успокоили и я тут же забыл о ночных звонках.
Придя в школу в хорошем настроении, я обнаружил, что  в школе, особенно в классе, как-то все возбуждены и напряжены: никто не хохочет, не швыряет портфели через весь класс на свою парту и не носится по школьному коридору, как ошалелый. И самое главное —  все в классе как-то странно на меня смотрят.
Потом ко мне нерешительно подошел Борька Коротин, который жил в нашем доме, причем на одном этаже с дядей Семеном.
- Ты что с таким видом ходишь, как будто ничего не знаешь,- с некоторым вызовом спросил он у меня,
- А что я по твоему должен знать,- в свою очередь раздражаясь ответил я,
- Хватит придуриваться, уже вся школа знает, что дядя Семен сбросился с крыши и разбился прямо под вашими окнами?
У меня пол закачался под ногами и я сел за парту. Видно с лицом у меня было не все в прядке, потому что  все вдруг поняли, что я не придуривался, а действительно ничего не знал, и Борька все мне рассказал.
Случилось все часа в три ночи, потому что в четыре утра был уже звонок в милицию- кто-то шел на смену и увидел дядю Семена, лежащего распластанным по земле прямо под мои окном. И все-таки говорить, что это жуткий случай произошел прямо под моим окном не совсем верно, ведь мы жили на третьем этаже. Но факт остается фактом — дядя Семен покончил жизнь самоубийством, сбросившись с крыши. Перед этим он выпил коньяку, всего пол рюмки, написал записку, поднялся на чердак, затем выбрался на крышу, так же как и мы с Калиной, перешел в нашу часть дома и, спиной перегнувшись через металлическое ограждение сбросился вниз.
Все это разболтали милиционеры, которые приходили ночью к Коротиным, а Борька уже разнес  утром по всей школе.
В предсмертной записке было написано:"Я Нину не убивал!" Видно, до последнего момента бедный дядя Семен не смог свыкнуться с мыслью, что он стал причиной смерти девочки Нины.
Вот вам и безмятежное детство мое!
Прошло много лет, прежде чем при любом упоминании слова "крыша", я перестал вспоминать это событие —  на столько оно меня потрясло.

            
                Хочу в пионер-лагерь.

Осень в Заполярье красива, но быстротечна. Первые холода не означают, что после них наступит какое-то потепление, скорее наоборот —  после первых холодов следом тут же идут вторые и… вот, не успеешь оглянуться, а на дворе уже бесконечная ночь и всё вокруг завалено таким толстым слоем снега, как будто он выпал не на прошлой неделе, а шел целый месяц без остановки.
Но лето  не забыто, и еще долго длинными зимними вечерами мы будем друг с другом делиться впечатлениями от незабываемом летнем отдыхе.
Колька-Калина почти каждый год ездил отдыхать в наш Руднегорский пионерский лагерь, который был расположен где-то в ленинградской области. Я наизусть выучил все  Колькины восторженные рассказы о  нескончаемых играх в футбол, в настольный теннис и на бильярде, про ночные проказы с мазанием зубной пастой спящих девчонок и веселые купания в озере.
А еще он очень вкусно рассказывал как в продуктовой палатке за территорией лагеря покупал ягодный морс. Я не знал, что такое морс,  но в Колькином произношении он звучал предельно аппетитно и привлекательно.
Калина вообще был ярым поклонником всяких газировок, он мог запросто выпить целую бутылку Ситра, чему я постоянно завидовал, так как в меня за раз больше стакана не влезало.
Не смотря на то, что мы каждый год ездили в Сочи на море, мне особенно нечего было противопоставить Колькиным захватывающим историям, и я под впечатлением его воспоминаний, тоже начинал грезить поездкой в пионер-лагерь.
Мне пришлось долго уговаривать своих родителей, вернее маму, чтобы  меня отпустили. Папа, он даже сам хотел , чтобы я испытал "спартанский" образ жизни (как он в шутку называл дисциплину пионерского лагеря), однако из солидарности поддерживал маму. И все-так и они, как говорится, в конце концов дали "добро". Дело было не в том, что меня хотели воспитать "маменькиным сынком", просто мы с сестрой были слабыми по здоровью и к концу зимнего сезона вообще становились какого-то чуть ли не зеленого цвета, и врачи всячески маме рекомендовали вывозить нас на море, на солнце, за витаминами С и D.
Но со временем я окреп и гораздо уверенней стал переносить северный климат, а по окончании пятого класса мало чем отличался по энергии и здоровью от своих заполярных сверстников.
Узнав, что я тоже еду в лагерь, Коля страшно обрадовался и тут же начал планировать, как мы вместе организуем футбольную команду нашего будущего отряда ( он не сомневался, что мы в лагере будем в одном отряде) и победим в первенстве пионерлагеря.
Теперь при встрече мы с ним кроме как о предстоящем пионерском лете больше не о чем не говорили. По мимо футбола мы с Калиной умели играть и в настольный теннис и на бильярде. Дома у нас почти у всех мальчишек был настольный бильярд с металлическими шарами  и мы частенько собирались то у одного то у другого погонять шары.

 А еще, раздвинув обеденный стол и установив на нем теннисную сетку, мы устраивали целые турниры по настольному теннису в моей квартире — наш обеденный стол вполне для этого подходил. Конечно, это был не то, что большой настоящий теннисный стол, зато здесь нужно было иметь определенную ловкость и навык, чтобы  играть на таком маленьком поле.
И так, мы во всю готовились к пионерскому, спортивному лету. Как-то вечером, перед сном, лежа в кровати, мне вдруг подумалось:" Вот было бы здорово, если  бы Катя тоже поехала с нами лагерь и попал в наш с Колькой  отряд." Утром я уже не вспомнил об этой своей идеи, но ближе к лету, она сама напомнила о себе.


                Вкус Пасхи.

Весна, накануне пионерского лета, ни чем особенным не выделялась , но одно событие запечатлелось в моей памяти навсегда.
В нашей семье, как и в большинстве городских семьях того времени, не было принято говорить на религиозные темы. Папа был член партии —  ему по статусу было не положено, а мама, не смотря на то, что ее семья была верующей, тоже в свое время была комсомолкой-активисткой и к этой теме относилась, как мне казалось, отрицательно. Однако, став постарше, я  заметил, что не всё здесь так однозначно, как мне в свое время казалось.
Слово "Пасха" мне слышать приходилось —  вроде какой-то старинный праздник, на который у нас дома красили яйца, но я понятия не имел-что оно означало.  У Калины тоже всегда на Пасху красили яйца. Он обязательно меня приглашал, что бы потюкаться яичными носиками или попками. Колька называл Пасху на свой лад —  Паска.  У них дома крашеных яиц всегда была большая тарелка и мы всегда все их перетюкивали. Обычно у нас было примерно равное количество побед у меня и у него, но  на очередную Пасху Колька перетюкал носы всех выделенных мне яиц, чего никогда не случалось. Калина был в полном восторге от своей сокрушительной победы и в конце-концов показал яйцо, благодаря которому стал победителем —  оно было искусно выточено из дерева и покрашено в цвет остальных.
В том, 1966 году Пасха была в первой декаде апреля. Снега на улице еще было полно, но погода была мягкой, мороза почти не было, температура было около нуля.
Нас пригласили в гости. Идти нужно было в нижний город, на самом деле это всего минут пятнадцать. В Руднегорске куда не пойди — везде недалеко. Я считал себя уже большим, чтобы ходить с родителями по гостям, но на этот раз согласился, так как узнал, что идем к тете Асе и дяде Никифору, а у них всегда еда была очень вкусной. Гораздо позднее я узнал что Ася—  это сокращенно от Анастасии, то есть так же как полное имя моей сестры Насти.
Придя в гости, я был немало удивлен, когда вместо обычных "Здравствуйте, проходите!" были произнесены непривычные для моего уха фразы "Христос воскресе!", а мои родители отвечали "Воистину воскресе!" при этом все друг с другом по три раза целовались.
В комнате, в центре праздничного стола стояло блюдо с высоким пирогом, как потом оказалось, это называлось куличом и, что меня больше всего поразило, так это то, что на вершине него горела настоящая маленькая свечка.
Рядом стояла большая миска с разноцветными вареными яйцам и тарелка с густым белым творогом (на вид) —  это и называлось пасхой.
Я намазывал (меня научили)на большой кусок кулича эту белую, сладкую, с изюмом массу и упивался этим неизведанным вкусом. У нас ни кулич ни пасху никогда не готовили. А еще на столе, по-мимо всего прочего, было белое сало, слегка подкопченное, с розовыми прожилками мяса. В те годы я не то чтобы сало не любил, но даже масло с бутерброда сдирал, оставляя самый тонкий слой — для меня все это было очень жирно. Да и в нашей семье вообще не то что бы сало, даже свинины почти никогда не бывало — мамин желудок этого ничего  не переносил.
Во время войны мама болела брюшным тифом и его последствия остались у нее на всю жизнь.
Тетя Ася взяла тоненький кусочек черного хлеба, положила на него кусочек сала и чуть-чуть помазала горчицей собственного приготовления:
- Съешь, Валерик — это очень вкусно,- ласково сказала она.
Я настороженно укусил бутерброд и, как говорится, проглотил язык — так это было вкусно.
- Это домашнее сало, нам его прислала мама из деревни,- пояснила тетя Ася.
В свою очередь уже моя мама с вожделением смотрела на сало, уж она-то знала его настоящий вкус, но все таки побоялась и не взяла. Тетя Ася не настаивала, она знала мамины проблемы, зато папа ел и похваливал:
- Под водочку лучше нет закуски!
Дядя Никифор тут же  налил ему и себе водки из хрустального графина, они выпили, крякнули, понюхали бутерброд с салом и затем смачно  им закусили.
Насте тоже сделали бутерброд с салом, но без горчицы — так мама сказала, но Наська начала канючить:
- Мне также, как и Валерику,- но мама была непреклонна.
Наська в нерешительности крутила у себя перед носом хлеб с салом, родители с хозяевами о чем-то оживленно  беседовали и никто не обратил внимание, как я потихоньку взял со стола розетку с горчицей и от души мазнул сестре  на бутерброд. Та сразу же оживилась и тут же откусила большой кусок — это была потеха. Настя широко раскрыла рот, кусок бутерброда с горчицей выпал у неё изо рта и упал на новое белое платьице, замазав его горчицей. Скорчив плаксивую гримасу, Наська завопила громким голосом (ей лишь бы поорать), слезы градом потекли из ее глаз, мама бросилась к ней, будто та проглотила змею, начала протирать ей рот, тетя Ася тоже подскочил, начала  вокруг них суетится, короче, как всегда все крутятся вокруг Наськи —  так бы и дал ей по тыкве…
- Ты зачем намазал ей сало горчицей?- строго вопрошала мама,
- Да она сама просила сделать ей как у меня, вот я и сделал...
Тетя Ася стала убирать посуду со стола и относить ее на кухню, вдруг от туда раздался ее взволнованный голос:
- Идите скорее сюда, посмотрите, что твориться на улице!- мы все устремились на кухню, я как положено, был первым. Окно кухни выходило прямо на улицу, а на улице творилось что-то не вообразимое: улица была запружена народом и все друг в друга бросались снежками, при чем этих снежков одновременно в воздухе было так много, что казалось будто огромная стая белых круглых птиц налетела на город.
Наспех одевшись, наша семья  месте с Дядей Никифором и тетей Асей тоже выбежали на улицу и сразу получили по паре снежков в спину и грудь. В ответ мы тоже слепили по паре снежков и бросили в кого попало и так продолжалось где-то полчаса. Все смеялись и было совсем не больно если в тебя попадал снежок.
Я представляю, чтобы здесь творилось если бы  люди кидались нашими комками, которые мы лепили у себя во дворе —  все бы были в синяках и шишках.
Дома я пристал вначале к маме, на счет Христа, но она отослала меня к папе, чтоб он объяснил. Папа пространно начал рассуждать о русских старинных обычаях и традициях, который надо чтить, но про Христа толком опять ничего не сказал, кроме того, что очень давно жил человек, который  любил всех людей, но злые завистники его погубили. В память о нем люди стали принимать обряд крещения, который объединял людей, обязывал их жить по добрым заветам того человека в дружбе и согласии, не обижая друг друга. Люди, принявшие обряд крещения называются крещенными.
- А почему мы не приняли такой обряд, раз он объединил людей?- спросил я,
- Мы, сынок тоже крещенные: и мама и я и ты, только Настю еще не успели окрестить, - вдруг выдал мне папа совершенно сногсшибательную новость,
- Только об этом, детка, не надо никому рассказывать и вообще рассуждать на эту тему. Вера должна быть внутри человека, её не надо выставлять на показ и кичится ею…
Господи, что я говорю!- внезапно осекся папа,
- Обещай мне, сынок, что все, что ты сегодня от меня услышал, никто и никогда не узнает. В этом нет ничего противозаконного, но пока время не пришло говорить об этом  открыто и вслух.
Я выполнил папину просьбу и никогда ни с кем не заводил разговоры на религиозные темы, тем более, что я об этом практически ничего не знал, но то, что я крещенный заявлял несколько раз, даже с вызовом и гордостью.
На вопрос:
- А как же тебя крестили, если твои родители не верят в бога,- я придумал отличную, как мне казалось, отговорку:
- Меня маленького на время оставили у бабушки, вот она без спросу меня и покрестила.
И оказалось, что я как в воду глядел —  на самом деле так и было. Позднее, когда мы всей семьей гостили у бабушки, все и открылось, и мы даже навестили мою крестную мать и отца.


                Пионерский лагерь — территория бесконечного праздника.

Не смотря на то, что мы жили за Полярным кругом, Пионерский лагерь Руднегорска располагался не на теплом море, а в Ленинградской области. Детей туда отправляли сразу на три смены, а точнее с середины июня по конец августа. Возвращались за неделю до начала учебного года. Не ошибусь, если скажу, что каждый ребенок школьного возраста за время учебы в школе хотя бы раз, но отдыхал в нашем лагере, а больше половины ездили туда каждый год.
Вот и я сподобился после окончания шестого класса тоже посетить это, столь широко разрекламированное Калиной, место.
Мама неделю стирала, гладила, штопала мои вещи, предназначенные для лагеря. Мне казалось, что у меня их совсем немного, но когда всё было выложено на диван, оказалось, что для того, чтобы их сложить, нужен наш самый большой чемодан.
Папа, увидев это гору вещей, смеясь заметил маме:
- Ты бы ему еще зимнюю шапку и валенки с собой дала!
В общем, чуть ли не целый день они сортировали мои вещи и в конце концов осталась небольшая стопка, которая благополучно поместилась в небольшой симпатичный чемоданчик, светло коричневого цвета, с которым я через несколько дней и отправился отдыхать в замечательную страну, под названием Пионерский лагерь. На чемоданчик наклеили бумажку с моей фамилией и именем, а еще указали номер отряда.
Весь Руднегорск вЫсыпал на улицу в день отъезда, при чем это была наша улица — Проспект металлургов. Нам было очень удобно, так как автобусы располагались практически под нашими окнами, правда их было много и они растянулись почти на пол-улицы. Провожали как на Целину или в армию: всей семьёй и даже с  духовым оркестром. Автобусами нас  должны были отвести до железнодорожного вокзала Руднегорска и там посадить в поезд. Родителей к поезду не пускали, так что прощались здесь на Проспекте металлургов возле автобусов.
Надо сказать, что все было четко организованно(слава богу, уж не первый раз) —  без толчеи и суеты. Некоторые мамы плакали провожая свое дитя, словно на фронт. Моя мама естественно была в их числе.
  Я был в приподнятом, слегка возбужденном состоянии, не о каких слезах не было и речи. Положено было ехать в парадной пионерской форме: белая рубашка, черные брюки и мой любимый красный галстук.
Расцеловавшись с родителями, я чмокнув Настю в щеку, которую она тут же начала вытирать ладошкой, и вместе со своим отрядом поднялся в автобус.
- Валерка, давай сюда!- активно махал мне рукой Коля-Калина. Он уже успел занять хорошее, как он считал, место для себя и для меня. Колька  пионерский галстук не жаловал и , зайдя в автобус, тут же его снял.
Я пробрался к нему— он сидел возле окна, мне пришлось сесть с краю.
- Привет, Валера!- услышал голос слева. Через проход, в одном ряду со мной сидела Катя Полянова. Рядом с ней у окна сидела Маша Теплова.
Все получилось так, как мечтали мы с Колей Калинниковым и даже лучше. С нами в одном отряде будет и Катя.
На вокзале всё тоже было строго регламентировано: высаживались дети из одного автобуса и тут же шли на посадку в конкретный вагон, предназначенный для данного отряда, после это производилась высадка из следующего автобуса и так далее. Все вагоны были плацкартные.
Колька и в вагоне умудрился занять целый отсек с четырьмя полками и никого туда не пускал, пока не зашел я.  Катя  была в соседнем с нами отсеке(по привычки все называли отсек из четырех полок: две верхних и две нижних— купе), туда же подселили   Машу Теплову и Свету Петрову, которые тоже оказались с нами в одном отряде. Кто в нашем купе разместился на боковых полках—  я не помню.
На этот раз я изменил своей традиции ехать на верхней полке и занял нижнюю.
Коля Калинников вообще не любил верхних полок и тоже занял нижнюю под предлогом: раз я на нижней — то и он тоже. У меня создалось впечатление, что он просто боялся упасть во сне, но я ему, естественно, об этом не сказал.
Учитывая что в одном отряде обычно было человек сорок ,то в плацкартный вагон как раз и помещался один отряд. Мы  считали себя старшими, ведь перешли в седьмой класс и хотели попасть в первый или второй отряд,  но ребят нашего возраста было много, да еще были ребята после седьмого, восьмого и даже девятого класса, поэтому в первом и втором отрядах были старшеклассники, а мы довольствовались  только третьим отрядом.
В вагоне были пустые полки — там разместятся ребята из других городков и поселков Мурманской области, которые имеют какое-то отношение к нашему лагерю и которые будут подсаживаться к нам по дороге.
Лагерь начался у же в поезде, так как сопровождающие нас взрослые не давали нам скучать  и все время занимали нас разными играми, викторинами и разучиванием песен.

Взвейтесь кострами, синие ночи
Мы пионеры — дети   рабочих
Близится эра светлых годов.
Клич пионера:"Всегда будь готов!

Текст песни был написан на заре становления пионерской организации где-то в двадцатые годы прошлого века, а музыку к песне вообще сперли из какой-то оперы
( это я узнал гораздо позднее) , но она очень прижилась в пионерии и мы другого гимна для себя не мыслили. Мне она очень нравилась, песня как-то сплачивала и поднимала дух, хотя слова всегда у меня вызывали небольшой недоумение: я вот, к примеру, не "дети рабочих", а ребенок из семье служащих, но ведь тоже пионер и люблю красный галстук, а про таких, как я в песне ничего не сказано. А Колька из семьи рабочих, но ему это пионерия и красный галстук —  до лампочки!
К слову сказать, так же меня всегда смущала фраза — диктатура пролетариата. Слово "диктатура" я вообще не понимал, но оно звучало как-то зловеще, а пролетариат— это, вроде как, те же рабочие, так в чем суть?
Мы повторяли эти фразы и слова, не понимая их значение.

Мы говорим Ленин, подразумеваем— Партия
Мы говорим Партия, подразумеваем— Ленин

Мы часто говорили одно, а подразумевали другое…

А еще в те годы в начальных классах в школе часто говорили о коммунизме. Мне из всего сказанного запомнилось только то, что при коммунизме везде будут на улицах движущие тротуары и видео-телефоны. Мне это казалось не сбыточным и фантастическим. А лозунг "От каждого по способности и каждому по потребности!" после разъяснения его смысла вообще вгонял меня в ступор: вот если, к примеру у меня нет никаких способностей, а потребностей много, тогда как быть?
После таких вопросов бедные учителя, которые толком сами не понимали смысла коммунизма, начинали "плавать" по теме, дескать:
- Тогда  все станут сознательными и потребности будут разумными…
- А как быть с теми у кого нет ни способностей, ни сознательности, а есть только  неразумные потребности?
- ...
И все-таки песни были хорошие. Я очень любил  песню  про барабанщика:
Встань пораньше,
Встань пораньше,
Встань пораньше,
Только утро замаячит у ворот,
Ты увидишь, ты увидишь,
Как веселый барабанщик
В руки палочки кленовые берет...

Через много-много лет я, к своему удивлению, случайно узнал, что текст песни написал Б.Окуджава.
А еще мне очень нравилась песня про бескозырку:

Бескозырка белая,
В полоску воротник,
Пионеры смелые
Спросили напрямик:
С какого парень года,
С какого парохода
И на каких морях
Ты побывал моряк?

И сразу поднимается настроение, хотя оно у меня и так редко падало.
Мы с удовольствием разучивали эти песни и разные другие. Если песни разучивать хором, то они очень быстро  запоминаются и остаются в памяти   надолго.
Ко мне в купе приходил  Юра Рыкин со своими дорожными шахматами, с которыми он никогда не расставался и мы с ним с удовольствием играли партий по пять подряд пока Колька нас не разгонял и не усаживал меня играть с ним в шашки.
Помнится, что наследующий день к вечеру наш поезд добрался до какой-то станции, где нас пересадили на автобусы и уже без пересадок привезли в лагерь почти затемно. В день приезда я что-то слегка замаялся с этими переездами и заселениями и после ужина  упал в кровать и проспал до подъема мертвецким сном на одном боку безо всяких сновидений.

                Первые дни в пионерлагере.

А утром подъем на зарядку на улице, а вокруг огромные стройные сосны —  весь лагерь в дремучем лесу. На территории везде растет папоротник и можно собирать чернику и бруснику и самое главное — это удивительный, просто живительный воздух.
С воздухом в Руднегорске было не всё в порядке — это даже мы, дети, замечали. Бесконечные зимние ангины и другие респираторные заболевания сами собой не возникают.
Помню, как-то ранней осенью выехали в лес за грибами километров за двадцать от города. Погода была солнечная и грибов было много, особенно подосиновиков с красными шляпками. Поднявшись на пригорок, я посмотрел в ту сторону, где должен быть Руднегорск — красивый, сиренево-голубой купол  накрывал то место, где находился  город.
- Что это, - удивленно спросил я у какого-то взрослого, который был в этот момент со мной рядом,
- Это, Валера, воздух, которым мы дышим,- услышал я ироничный и несколько грустный ответ.
Вот почему наш лагерь расположен не на жарком юге, а в умеренном климате в замечательном сосновом лесу. Это пионер-лагерь-санаторий, где главное лечебное средство от всех болезней —  это воздух.
Я влюбился в него с первого вздоха.
После завтрака была общая линейка, где  о чем-то рассказывали, но я линеек не любил и слушал  в пол-уха, поэтому ничего не запомнил. Зато потом у нас было наконец-то свободное время и мы пошли осматривать лагерь. Колька вызвался мне все показать. Он хоть не и первый раз был здесь, но все равно выглядел слегка возбужденным и взволнованным — встреча со старыми, добрыми местами всегда волнительная.
Я был уверен, что осмотр мы начнем с футбольного стадиона и не ошибся. Подойдя к стадиону, Калина сделал широкий жест рукой:
- Ну вот, а это наш стадион.
Это было произнесено таким тоном, как-будто Колька этот стадион сам и построил. Но, на самом деле, стадион мне сразу же страшно понравился: во-первых, там были настоящие ворота, не таки большие как на взрослых стадионах, зато с настоящей сеткой, во-вторых, поле было в мелкой травке с частыми песочными залысинами, при чем песок был плотный, в котором мяч не будет увязать и в третьих, по бокам были настоящие трибуны в два яруса- небольшие, но очень симпатичные. А вокруг стадиона стояли, как охранники, высокие и стройные сосны.
Так хотелось сразу погонять мяч, побить по воротам, но надо было бежать дальше, ведь еще столько нужно увидеть.
- А здесь у нас  бильярдная под открытым небом, - возвестил Калинников, как заправский гид. И в правду, на широкой полянке стояли бильярдные столы. Они были похожи на наши домашние настольные бильярды тоже с железными шарами, но только  по размеру были в два раза больше наших домашних  и крепились на  толстых ножках , вкопанных в землю. От дождя их закрывал навес, который тоже крепился на четырех высоких столбах.
Выражение "под открытым небом"  не было дословным, но я суть понял и опять таки не стал Колю поправлять.
Тут уж мы не утерпели и схватились за кии и с удовольствием "сгоняли" пару партеек, при чем обе выиграл Калина, но меня это не расстроило, так как я ему слегка  поддался — ведь он так замечательно мне все показал и не хотелось портить ему настроение.
Потом мы осмотрели комплекс для занятий легкой атлетикой , волейбольную и баскетбольную площадки, а еще у каждого корпуса стоял настоящий стол для игры в пинг-понг, но мы его всегда называли просто теннис.
И это всё для нас! И мы здесь находимся не для того, что сидеть на занятиях или готовить уроки, а для того чтобы целыми днями во что-нибудь играть или заниматься спортом. И опять же: чуть ступил в сторону от асфальтовых дорожек — и вот снова под ногами мох, еловые иголки, кустарники брусники и черники. Вокруг все тот же волшебный лес. На многих сосновых деревьях выступала янтарная смола, которую мы с удовольствием собирали и жевали.
И конечно же, прямо в плотную к территории лагеря примыкало большое и красивое озеро с пляжем, раздевалками и купальнями. Правда, посещать озеро можно было только в определенное время, организованно с отрядом и в сопровождении вожатых. Лично меня это не угнетало — я всегда (ну, почти всегда) был законопослушным и придерживался утвержденного распорядка, чего не скажешь о Кольке Калинникове. Тот от рождения не понимал смысла делать то, что ему не хочется или  не соответствует его принципам.
Он часто нарушал тихий час и самостоятельно бегал на озеро купаться, но однажды его, как говорится, застукали на месте "преступления". На вечерней линейке Калину вывели перед строем и "пропесочили" в назидание другим. В наказание он был лишен на неделю ходить купаться с отрядом на озеро и посещать кинотеатр. Колька был подавлен: неделю не купаться—  это еще куда не шло, учитывая, что купались по погоде и не каждый день, но отлучить его от любимого кино — такой жестокости от  администрации лагеря он не ожидал.
И  Калина мужественно выдержал это испытание и, к моему удивлению, исправился. Коля взрослел, а нарушал по старой детской привычке, а после этого случая вдруг задумался: а на фига мне это надо, другие не нарушают и я не буду.
Но я считаю, что все-таки подействовало реальное наказание — его лишили любимого развлечения, а без вечернего похода в наш кинотеатр даже футбол становился ему не мил.
И закрутилась, завертелась наша пионер-лагерная жизнь с такой скоростью, что совершенно не было времени ни скучать ни тосковать по дому и родителям.
По мимо безграничных возможностей заниматься любым спортом в лагере были организованны различные кружки, где каждый мог выбрать себе занятие по душе. Девочки с большой охотой занимались в художественном кружке ( уж не помню, как он правильно назывался), где они могли научиться и вязать и вышивать, делать аппликации из бумаги, мастерить мягкие игрушки и просто рисовать.
А еще был танцевальный кружок, где под "живой" аккордеон девчонки и мальчишки  разучивали различные танцы и готовили программу для концертов художественной самодеятельности.


                Нина Александровна.

Катя Полянова и Маша Теплова еще в Руднегорске вот уже как два года ходили в танцевальную студию и здесь, в лагере, с удовольствием продолжили свои занятия. Занятия проводила преподаватель танцев из нашего города — она приехала вместе с нами и вела кружок танцев. Звали ее Нина Александровна. Она была из Москвы и в Руднегорск приехала с мужем, который работал тоже в райисполкоме как и мой папа, более того, они часто приходили к нам в гости на разные праздники.
Нина Александровна была чрезвычайно активная, энергичная  и яркая молодая женщина, а еще  она в Москве занималась у известного в то время руководителя школы Бальных танцев. Направление было новое и очень популярное у московской молодежи, но (как я потом понял) не очень поощрялось на разных управленческих  уровнях культуры. В ближайшие месяцы я сам в этом убедился.
 Бывая у нас в гостях, Нина Александровна с мужем, дядей Борей, показывала такие танцы, которые в те времена не очень поощрялись, на пример — рок-н-ролл. Для советского народа этот танец в основном ассоциировался с " с дикой и вульгарной гримасой капитализма", но Нина Александровна с мужем танцевали очень даже прилично, хотя и зажигательно. На что уж мой папа терпеть не мог современных ритмов и тот вместе с остальными гостями пытался повторять движения этого танца.
А я в первую очередь был до глубины души потрясен песней и музыкой, под которую все танцевали.  Нина Александровна поставила на проигрыватель какую-то странную пластинку, сделанную из рентгеновского снимка чьей-то грудной клетки, и тем не менее,  музыка была на порядок чище и качественней, чем записи на нашем магнитофоне и  это был знаменитый (как мне по секрету рассказала наша гостья) Билл Хейли со своим бессмертным хитом Rock Around The Clock. От этой музыки просто не возможно было устоять на месте.
Видя, что я проявляю неподдельный интерес к этому танцу, Нина Александровна лично мне показала несколько основных движений. Я записали Rock Around The Clock с проигрывателя на наш магнитофон и потом самостоятельно их отрабатывал по сто раз запуская эту запись. В следующий раз, когда мы с родителями были у них с дядей Борей в гостях, я опять получил очередной урок рок-н-ролла, при чем был удостоен похвалы за успехи в разучивание предыдущего.
А потом в нашем Доме Культуры был открыт кружок танца, руководителем которого была Нина Александровна. Она и меня звала туда, но там в те годы  разучивали в основном танцы народов СССР, а мне это было не интересно.
Нина Александровна прекрасно знала это направление и поставила много номеров в Руднегорски в своей студии (конечно, никакая это была не ее студия, а просто кружок танцев при Доме Культуры Руднегорска.), но заниматься в этой студии (так меж собой называли ее ученики этого кружка и родители, занимающихся там детей) вдруг стало очень модно и престижно. Скоро набор в кружок танцев Нины Александровны резко сократился в связи с большим количеством желающих и отсутствием свободных вакансий в кружке.
Ее воспитанницы, в том числе Катя Полянова и Маша Теплова  в составе коллектива студии несколько раз выступали и в нашей школе и имели просто бешеный успех.
Во-первых, на выступающих были отличные костюмы(Нина Александровна их мучительно долго и целеустремленно выбивала из руководства клуба) и выбивала бы еще неизвестно сколько времени, если бы на одной из областных  контрольных проверок деятельности Дома культуры в комиссии не выразили возмущение, почему такой прекрасный  танцевальный коллектив не имеет достойных костюмов. Через месяц участники студии на выступлении щеголяли в замечательных, абсолютно новых костюмах.
Во-вторых, все движения в танцах были тщательно отработаны, но главное, и это было хорошо видно, все танцевали с задором, желанием, как говорят, от души.
Мне очень нравилось, как танцевала Катя, особенно я любил, когда она начинала крутиться во круг себя и пышные юбочки развивались и поднимались, показывая ее коленки, но мне почему-то всегда хотелось заглянуть еще повыше…
И что мы , мальчишки, там  хотели увидеть?..
Надо сказать, что Нина Александровна была в добавок ко всему еще и воспитателем нашего отряда, чему я был очень рад( особенно была рада моя мама, которая надавала ей кучу поручений на счет меня). Нина Александровна ни чем не отличала меня  от других и не докучала мне своим особым вниманием, за что я ей был искренне благодарен. И только изредка, может быть раз в неделю, она находила меня, когда я был один, быстро подбегала ко  мне, брала обеими руками за плечи и пристально глядя мне в глаза как-бы строго спрашивала:
- Так, Валерик, как у тебя дела, почему сегодня без аппетита кушал за завтраком? Ты не заболел? Что-то ты выглядишь усталым?
- Да нет,  Нина Александровна, все нормально, вам просто показалось. Всё хорошо, можно я пойду, а то у нас тренировка по футболу.
Она рукой пощупала мне лоб, потом приложилась ко лбу щекой( прямо как мама), за тем поцеловала меня в макушку и облегченно сказала:
- Всё, беги, температуры нет. Не забывай, что я за тебя перед мамой в ответе!
Кроме воспитателя в отряде было еще двое вожатых: Саша и Лена. Лена в основном возилась с девчонками, а Саша с нами. В памяти осталось, что они были замечательными ребятами и мы  все их любили, особенно девчонки.

               
                Паша-Дик.

Коля-Калина с первых же дней приезда в пионер-лагерь приступил к тренировкам футбольной  команды нашего отряда. Он резко воспрянул духом на предмет завоевания первого места в первенстве лагеря, когда познакомился с мальчиком из нашей палаты, который был из Ленинграда. Мальчика звали Павел Диков. Калинников тут же приделал ему кличку "Дик" и  так эта кличка к Павлу  прилипла, что через неделю все в отряде уже забыли его настоящее имя .
 На самом деле мальчик был из Колпино.  Когда-то это был самостоятельный город ленинградской области, но вот уже несколько десятилетий входит в состав Ленинграда.   Мама Дика кем-то работала в лагере и ему разрешили отдыхать вместе с нами на официальном основании.
У нас, у детей из провинции, существовало наивное мнение, что если человек скажем, из Москвы, то значит он обязательно живет возле Красной площади, а если из Ленинграда, то значит возле Зимнего дворца.
По этому заявление Павла Дикова, что он живет в Ленинграде в районе Колпино, нами понималось так, что он живет не совсем в Ленинграде, а как-бы в пригороде. Павел был мальчиком очень деликатным и не стал нас разубеждать, хотя о нашем городе он вообще никакого понятия не имел.
Павел Диков уже  три года   занимался  футболом в секции при большом заводе, расположенном в их районе. Он показал нам фотографию его команды, где они стоят в настоящей футбольной форме и в бутсах. Мы с Калиной были просто в шоке. Играть в настоящей футбольной форме — это был  предел наших мечтаний.
Коля-Калина просто ошалел от счастья, когда узнал, что Дик настоящий (по нашим понятиям) футболист. Он затормошил Дика расспросами о футболе, технике вождения, правильным ударам, но Павел ответив на все вопросы в общих чертах сказал, что это все не так важно:
-Главное — это тактика, - категорично заявил он.
И Павел Диков преподал, удивительный по своей доходчивости, урок Коле Калинникову и мне как надо играть в футбол. С одной стороны это  были прописные истины, которые, как нам казалось, мы давно знали, но по сути не исполняли.
- Для начала надо четко распределить кто будет вратарем, нападающим, защитниками и полузащитниками. Уверенно, но без пафоса и чванства начал Дик.
- Защита тоже пусть бегает в атаку, но так, чтобы быть все время ближе к нашим воротам, чем любой другой  игрок и при потере нами мяча тут же должна пулей лететь защищать ворота. Он на время задумался, видно искал доступные слова, чтобы понятно объяснить следующую задачу.
- Одиннадцатиметровые и угловые должный пробивать и подавать не по очереди, а те кто лучше других это умеет делать. И еще: все должны играть на нападающих, забивать голы — это их задача, а мы , - скромно причислив себя ко основной массе, продолжал Павел-Дик,- должны всячески выводить их на удар.
Калина, тут же взвалив на себя ношу нападающего, уточнил:
- Значит мне теперь в защиту бежать не нужно, пусть защитники отдуваются?
- Все не так просто. Мы должны играть в коллективную игру и защита ворот это наша общая задача, но помогая в защите, ты в голове должен держать, что твоя главная задачи организовать новую атаку и забить гол.
Увидев, что мы с Колькой несколько заскучали от его теорий, Павел-Дик предложил приступить  к практическим занятиям. Он был очень умным мальчиком и понимал, что за двадцать минут и даже за неделю не возможно научить тому, чему его учили три года, и все же его лекция нам была понятна.
Пришли на поле. Возле одних ворот шла какая-то возня с мячом, на которую  Дик сразу обратил внимание:
- Вот смотрите, они всей гурьбой возятся с мячом, а в это время кто-нибудь стоял бы в стороне и ему из этой кучи-малы вдруг дали бы пас и сразу создается голевой момент, - и внимательно посмотрел на Калинникова,
- Ты меня понял, Коля?
И Коля, как бы посмотрел на себя со стороны, слегка покраснел:
- Я понял, что ты это про меня, буду об этом постоянно помнить.
Павел уже видел на тренировках как любит водиться Колька, поэтому и не преминул преподать ему маленький урок. А дальше Дик предложил нам отобрать у него мяч —  и это был цирк. Мы с Калиной, как два идиота крутились вокруг него, совали свои ноги к мячу, но до мяча так и не смогли дотронуться. Это был высший класс для нас, особенно для Кольки, так как я особенно не строил из себя великого футболиста, хотя играть любил.
- И все- таки, надо поменьше финтить, а стараться играть в пас, —  эту мысль  Дик постоянно старался нам внушить.
Дальше он предложил, с мой точки зрения, мудрую идею: не обучать всю команду всем новым для нас премудростям футбола, а сделать ставку на нас троих, а остальным объяснить задачу в общих чертах.
И наконец он показал нам классический и один из эффектных прием обводки соперника  — это игра " в стенку".
Мы с Калиной были просто в восторге от этого простого, но чрезвычайно эффективного приема. Дик сделал еще одно очень хитрое предложение — отрабатывать все наши новшества только тогда, когда нас никто не видит или не обращает внимание. Будучи человеком очень внимательным, он уже заметил, как кое-кто на поле заинтересовался его уроками.
Мы решили, что будем спать в тихий час на пол-часа меньше и использовать это время для тренировки. Это предложил, конечно, Калина, так как он терпеть не мог "тихий час", а учитывая, что за нарушение режима тихого часа особенно не наказывали ( если ты не мешал отдыхать другим), то мы с Диком его идею поддержали, но я для себя решил, что лучше об этом договориться с нашим вожатым Сашей. Он был отличным парнем, всячески нас поддерживал, как футбольную команду и конечно же был заинтересован в нашей победе в первенстве лагеря. Он меня понял, но предупредил, чтобы без его согласия никто с тихого часа не сбегал.
Команду собрали очень быстро, так как из более чем двадцати мальчиков отряда практически все хотели играть, но Павел Диков всех желающих пригласил на поле и устроил жесткий отбор, благодаря которому мы еле-еле набрали восемь человек полевых игроков, но никто не хотел быть вратарем. Надо сказать, что в нашем пионерлагере команды положено было составлять из расчета восемь игроков в поле и вратарь. В конце концов внезапно согласился стать Юра Рыкин, хотя раньше футболом не особо интересовался, но неожиданно проявил определенную цепкость и не боялся падать на землю.
Капитаном команды избрали Колю-Калину, хотя к моему удивлению, он сам всячески настаивал на кандидатуре Павлика, но тот категорически отказался ( к величайшей радости Кольки), мотивируя это тем, что ему лучше оставаться как-бы в тени и не высвечивать, чтобы сбить с толку соперников.
Я таких умных и рассудительных ребят нашего возраста еще не встречал.


          Неожиданное  предложение в стиле рок-н-ролл.

А жизнь в лагере набирала все больше обороты. Помимо подготовки к первенству по футболу, который должен был уже начаться через неделю, шла активная подготовка к смотру- конкурсу художественной самодеятельности.
Так как  воспитателем у нас была Нина Александровна, то естественно, главным нашим направлением   предполагались танцевальные номера. Меня это, честно говоря, никаким боком не затрагивало — пусть Машка с Катькой отдуваются — они, считай, почти профессионалы, но я крупно ошибся в своих предположениях.
Возвращаюсь я с тренировки. Паша-Дик с Калиной нас основательно ухайдакали  своей футбольной муштрой, но зато мы уже здорово поднаторели в этой пресловутой комбинации "стенка". Наш вожатый Саша так  впечатлился нашими занятиями, что тоже  принял участие в тренировке, чем нам очень помог.
В общем, иду я себе усталый вусмерть, но страшно гордый собой, что освоил(как я уже считал) профессиональную систему обводки соперника. Внезапно передо мной вырастает Катька Полянова и с места в карьер заявляет:
- Валерка, хочешь со мной танцевать в паре на смотре самодеятельности?
- С какого перепугу,- вежливо отвечаю я,- ты что не в курсе, что мы готовимся к первенству лагеря по футболу!
- Да ты послушай- это будет не народный танец, а рок-н-ролл! Нина Александровна сказала, что ты уже почти умеешь танцевать, только тебе надо потренировать в паре, то есть со мной. Ты что, не хочешь танцевать со мной?- в её вопросе прозвучала скрытый вызов.
И тут я полностью очнулся от своей футбольной "стенки": танцевать с Катей, держась за ручки — это почти что тоже самое, как летать с ней вместе от цветка к цветку...
Мои мечты начинают претворяться в жизнь.
- Катюша,- вырвалось у меня её имя в ласкательной форме,- конечно —  это было бы здорово, но как же тогда мои тренировки по футболу, я не могу ребят подвести?
- Нина Александровна сказала, что нас освободит от других мероприятий и плюс можно будет репетировать во время вечерних танцев. Конечно, если тебе хочется танцевать на вечерних танцах с другими девочками, в таком случае тогда я найду другого партнера.
- Да что-ты, я же не отказываюсь, просто это так неожиданно, тем более мне  никогда не приходилось танцевать настоящий парный танец,- мысленно ругая себя за неуверенность, пробормотал я.
- Ну вот и чудненько, - опять засветившись лицом, радостно заключила Катя,
- Вот сегодня вечером после ужина и начнем,- и она побежала к Машке Тепловой, которая уже давно стояла поодаль от нас.
Нина Александровна придумала  поставить интересный, на мой взгляд, танцевальный  номер. Она хотела показать как можно красиво танцевать не кривляясь рок-н-ролл, который  преподносился у нас в Советском Союзе как вульгарная гримаса запада.
В середине шестидесятых годов в СССР движение стиляг и они сами воспринимались гораздо терпимее, чем в пятидесятые, однако их манера одеваться и танцевать под джаз и рок-н-ролл все еще в средствах массовой информации продолжалась всячески высмеиваться и осуждаться, хотя на бытовом уровне уже свободно на танцевальных верандах и молодежных вечерах танцевали твист.
И мы начали репетировать. Катя, так же как и я, была наэлектризована ритмичной музыкой и танцевала с огромным удовольствием. У нас с первой же репетиции все стало классно получаться. Я был просто в счастье находится рядом с Катей, держать её за руки и танцевать с ней под неподражаемого Билла Хейли. Помимо нас в танце участвовало еще две пары: Маша Теплова танцевала со своим партнером по танцевальному кружку в Руднегорске, так совпало, что он случайно тоже оказался в нашем отряде( или неслучайно?), другую пару я не помню. Мы были центральной парой, а другие танцевали справа и слева от нас.
Нина Александровна была настоящим профессионалом и к смотру художественной самодеятельности готовилась еще в Руднегорске. Она набрала с собой кучу разнообразной одежды и танцевальных костюмов, при чем одежда для нашего танца была заранее ей подогнана по росту под предполагаемых танцоров. Где она всего набрала —  для меня была загадка, но предполагаю, что наряды для девочек она переделала из платьев и кофточек своей ранней молодости.
У меня зародилось подозрение, что в свое время Нина Александровна сама была стилягой —  уж больно вся  одежда, в которую она нас обряжала для танца была яркой и разноцветной, а по внешнему виду, особенно для девочек, она давала советы с большим знанием дела.
Но больше всего я был поражен, когда увидел в танцевальном наряде свою партнершу по танцу. Нет, я был просто ошеломлен, когда увидел Катю. На ней было красное платье  с ярко-желтыми лимонными дольками и кружочками, низ платья  был расклешенным и отороченным, словно пеной, белоснежной полоской кружевных рюшей, а на талии красовался широкий белый пояс с круглой золотой пряжкой. Катины косички превратились в роскошную прическу с ниспадающими до плеч каштановыми волосами и убранные под широкую,  ярко желтую ленту на голове. В довершении ко всему на шее висели большие белые бусы. Она была просто писаная красавица и как мне танцевать с такой красотой и не забыть свои танцевальные па, я не знал.
Другим достались наряды попроще, но у всех в костюмах в обязательном порядке были яркие, красочные детали, которые сразу бросались в глаза.
Мне досталась оранжевая рубашка, к ней прилагался зеленый галстук, а на голове была светло-коричневая шляпа с узкими полями. Брюки были мои, черные, но их временно ушили и сделали из них дудочки, а из под них торчали разноцветные носки. На ногах у меня были белые китайские кеды.
Остальные ребята и девочки были одеты в комбинации из элементов готовых танцевальных костюмов народов СССР . Там были яркие разноцветные юбки, для девочек и для ребят красивые белые жилетки с мелким красным рисунком в виде кирпичиков. У всех мальчиков были еще красные галстуки и белые рубашки. Верх у девочек были белые блузки с большими красными бусами и красные ленты в волосах.
Короче, в первом приближении — готовая картина юных стиляг на сцене.


                Готовимся к первенству.

А тренировки по футболу никто не отменял! Коля-Калина вместе с Павлом-Диком с каждым днем гоняли нас все больше и больше. Колька, как всегда, сам себя назначил "ихним" главным помощником и не отпускал всех с поля пока сам не падал от усталости. Мы даже стали опаздывать на обеды и ужины в столовую, за что нам попадало от вожатого и Нины Александровны.
Кстати совсем не помню чем нас кормили в лагере, кроме борща и котлет. Калина их называл на свой манер —  "каклеты". Кто-то не из наших, не Руднегорских, даже попытался приклеить Калине новую кличку "Каклета", но быстро получил по уху и к этой теме больше никто и  не возвращался.
Голодными никогда не были, а так, как-то не до еды было. Футбол, спартакиада, Зарница, самодеятельность, а еще купание в озере, вечером — танцы и кино.
Когда всё успеть?
Часто рассказывают, что большинство ребят ненавидели тихий час — не согласен! Я его очень даже любил и все положенных полтора-два часа дрыхнул" без задних ног", зато остаток дня был очень бодр и энергичен.
В нашем пионер-лагерном футбольном первенстве  большинство команд исповедовало олимпийский принцип: главное  не победа, а участие, так как у младших отрядов, вплоть до четвертого шансов занять первое место было чисто теоретическое. Обыграть первый и второй отряд, где были мальчики после седьмого класса, а встречались и после восьмого — было не реально.
И только Коля Калинников по прозвищу "Калина" не мыслил для нас другого места, кроме первого. На мой взгляд, он совсем " подвинулся мозгами" по поводу этого первенства. Ни о чем, кроме футбола с ним было не возможно поговорить. Он даже отказался принимать участие в соревновании по шашкам, где у него были очень большие шансы на призовое место. Калина уговорил нашего вожатого Сашу и тот  ему выдал футбольный мяч в личное пользование, так теперь Калина чуть ли не в столовую ходил с мячом.
Вместе с Павликом Диковым, с которым Колька очень близко сошелся на почве футбола, они целыми днями чертили какие-то схемы на бумаге, а порой и просто палкой на земле. Часто гоняли мяч просто на территории лагеря между сосен, отрабатывая элементы обводки соперника. Меня тоже часто привлекали к этому процессу, так как я был  одной из главной составляющей ударной тройки  футбольной команды нашего отряда.
Тренировки на поле стали больше походить на муштру солдат на плацу.
Коля-Калина, с подачи Павла, всем ребятам вдалбливал, чтобы водились по-минимуму и только в случае необходимости, а главное, чтобы все время "видели поле" и если кто-нибудь из тройки Павел-Калина-Валера был открыт, то мяч надлежало тут же пасовать ему.
Конечно, нашим ребятам такая игра становилась не очень интересной: ни тебе поводиться, ни штрафной пробить, ни угловой подать, но с другой стороны, все хотели стать чемпионами лагеря, поэтому каждый в конце концов смирился со своей ролью в команде.


                И вот началось!

И вот первенство началось. С первых же игр с младшими отрядами стал ясно, что наши тренировки прошли не зря. Мы " помелИ" бедных малышей с разгромными счетами: десять-ноль, двенадцать-один (гол в свои ворота случайно забил наш вратарь Юра Рыкин). Были моменты, что мы забивали подряд три гола в течении нескольких минут, не давая соперникам даже прикоснуться  к мячу. Штрафных и пенальти было так много, что Паша разрешил пробивать их даже защитникам.
Дело в том, что судья в поле был человеком хорошо  знающим правила и, как говорили, был в недалеком прошлом игроком футбольной команды известного города в ленинградской области. Он назначал штрафные не только за игру рукой( как было широко принято в наших дворовых командах), но и за положение вне игры, а так же за толчки и подножки. Поэтому в начале первенства штрафных было очень много, в дальнейшем судья стал судить только откровенные офсайды и явную грубость и перестал замечать мелкие нарушения, после чего игры стали гораздо более живыми и динамичными.
Настроение в нашей команде резко улучшилось. Мальчишки "загорелись игрой", да еще весь отряд дружно за нас болел, так что мы чуть ли не загордились.
Опытного Пашу-Дика эти победы радовали только отчасти:
- Ребята, главные матчи еще впереди и не время задирать носы!
Но победы, пусть даже над слабым соперником играли большую роль в становлении нас как единой, сплоченной команды. Мы продолжали оттачивать нашу тактику и индивидуальное мастерство прямо в процессе игр. Больше всего меня поразило, что Коля-Калина стал отдавать точные пасы из, казалось бы выгодных для него ситуаций, благодаря чему выгодные ситуации превращались в голевые. Колька жертвовал возможностью забить гол самостоятельно ради коллективной игры —  я такого за ним никогда раньше в Руднегорске не замечал.
У меня тоже "прорезалась" способность играть головой в штрафной площадке соперников во время подачи угловых. Угловые почти всегда подавал Паша-Дик и это были наши так называемые "домашние заготовки". Он подавал почти всегда в одно и тоже место, а я всякий раз находился как-бы в другом, но в момент подачи резко смещался в нужную точку и практически всегда опережал защитников и наносил удар головой по воротам.
Но лучше всего у нас получалось втроем разыгрывать "стенку" в атаке. Коля с Пашей были на острие, а я на всякий случай всегда был на подстраховке, если вдруг "стенка" не сработает и мяч будет потерян. По ходу игры мы могли меняться местами и импровизировать, так что для ребят из противостоящих нам команд всякий раз был маленький сюрприз в нашей атаке, и они никак не могли приспособиться и что-то более менее эффектное противопоставить нашем комбинациям.
Учитывая, что игры первенства пионерлагеря по футболу проводились каждый день и в один круг, то дело быстро двигалось к главным встречам —  противоборствам с первым и вторым отрядом.  Какими бы  не были игроки этих отрядов мальчишками-непрофессионалами, но и у них закралось подозрение, что с нашей командой что-то не так, что мы играем как-то по другому, чем остальные.
- Они все время играют в пас и у них постоянно одни и те же игроки пробивают штрафные и угловые,- довелось мне совершенно случайно услышать проходя мимо группы ребят старшего отряда, о чем я тут же доложил Дику.
- Нас почти раскусили,- произнес он ,- но это им не поможет, потому что мало понять как мы играем, главное было подготовить своих игроков и перестроить тактику игры, а у них на это нет времени, но игры нам предстоят тяжелые.
Паша втихаря смотрел все игры наших предстоящих соперников и делал только ему понятные записи в своем блокнотике. Перед решающими играми он собирал нас и рассказывал как правильно играть против этой команды, кому кого персонально надо держать и в таком духе. Нам уже приходилось опекать конкретных игроков соперника в прошедших играх, поэтому  Пашкины наставления мы принимали с пониманием.
Калина тоже не преминул встрять в разговор:
- Пацаны! У первого и второго отряда, так же как и у нас нет поражений, поэтому наш проигрыш любому из них лишает нас первого места,- и ни с того ни с сего, вдруг ляпнул:
-Вперед к победе в первенстве лагеря по футболу!
 Враг будет разбит , победа будет за нами!- и "заржал", а мы вслед за ним.


                Для мальчишек плохой погоды не бывает!

Лето в тот год было просто замечательным, впрочем как и любое лето моего детства. Не могу припомнить, чтобы мы, будучи детьми, когда-нибудь пеняли на погоду. Нам нравилось все: сильные морозы зимой —  отлично, можно в школу не ходить, дождь и гроза летом —  это же очень весело  побегать под прохладными струйками дождя и в восхищении вздрагивать от раскатов грома и вспышек молний.
Учеба в школе, приготовление уроков, какая-то помощь по хозяйству маме — все это делалось с тайной мыслью:"Вот все сделаю и пойду гулять!" И никогда эта мысль не дополнялась оговорками вроде:"Если не будет дождя…" или "Если не будет холодно…" Для мальчишек нет плохой погоды!  Это был  главный  принцип нашего детства, который никто не придумывал и не формулировал, мы просто по нему жили.
В нашем пионер-лагере нужно было говорить не о погоде, а о климате, который был создан и действовал в независимости от причуд "небесной канцелярии". Климат и атмосфера в лагере способствовали осознанию полного счастья, которое посетило тебя и не собирается покидать еще долгое время.
Всё крутилось вокруг тебя, чтобы ты не чувствовал себя одиноким  и обделенным вниманием и заботой, с другой стороны нельзя было сказать, что тебе докучали и не давали побыть наедине со своими мыслями (если они вдруг у тебя появятся).
             Как это часто бывало, когда ты вращаешься среди сверстников, внезапно  появляется  какое-нибудь увлечение, которое в мгновение ока занимает умы одновременно сразу всех вокруг. Так у нас в лагере среди мальчишек вдруг повсеместно распространилась мода на свист на пальцах. Ни с того ни с сего, все ребята в лагере, не зависимо от возраста, целыми днями стали ходили с пальцами во рту и постоянно пытались выдуть хоть что-нибудь похожее на свист. Меня это поветрие тоже "зацепило" основательно. Несколько дней всё свое свободное время я проводил на скамейке за корпусом нашего отряда и засунув пальцы в рот дул, дул и дул, но кроме подобия "змеиного шипения" ничего выдуть не сумел.
У нас в отряде был свой умелец, который мог свистеть на четырех пальцах, на двух мизинцах, на двух пальцах свернутых кольцом и даже на одном пальце. Он очень доходчиво нам все объяснял, показывая как вставлять пальцы в рот, загибая при этом язык. У него свист получался  чистый, звонкий и громкий и вызывал у нас, берущим у него уроки, неподдельную зависть.
В общем, прошипев почти два дня подряд и получив нулевой результат, ( только "надул"себе головную боль) , я решил проанализировать каким образом все-таки этот свист получается физически и пришел к однозначному выводу, что весь смысл в той щёлочке, которая получается между пальцами во рту: чем она уже —  тем звонче свист.
И я засвистел. Лучше всего у меня получалось свистеть на мизинцах. В дальнейшем оказалось, что умение свистеть — это как кататься на велосипеде: в детстве научился, а потом всю жизнь умеешь, даже если не свистишь десять лет подряд.
Я и сейчас могу свистнуть так, что у рядом стоящих людей закладывает уши, хотя свистеть приходится не чаще одного раза в год.


                Виноватым назначили Билла Хейли.

Смотр художественной самодеятельности  был приурочен к какому-то традиционному пионер-лагерному празднику. Как всегда была торжественная линейка с "отдачей рапортов" старшей пионервожатой лагеря, поднятием флага, каких-то, давно приевшихся и не вызывающих никаких эмоций, речей, но зато смотр-концерт получился выдающийся.
Перед концертом мы могли оценить результаты творчества наших лагерных кружков по интересам, которые были представлены в виде различных поделок, игрушек и рисунков, аппликаций и изделий из пластилина, а еще каждый отряд выпустил стенгазету тоже красочную, где рассказывалось о жизни отряда, интересные заметки о лагере и природе, а так же стихи.
Я тоже написал стихи в стенгазету отряда о лагере, природе и воздухе. Самих стихов не помню и записей не сохранилось, но помню, что опять ребятам понравилось, а Катя специально подошла ко мне и сказала:"Валера, мне кажется у тебя талант и в будущем станешь известным поэтом." Я тут же влюбился в нее еще сильней, но во ответ сказал только:"Спасибо, я рад, что тебе понравилось."
Проведение смотра-концерта планировали в два дня. Чтобы было интересней смотреть выступления, несколько младших отрядов сгруппировали с двумя старшими. Так в первый день выступали десятый, девятый, восьмой и плюс четвертый и третий, во второй день должны были выступать седьмой, шестой, пятый отряды и плюс второй и первый.
Как обычно выступления начались с младших отрядов. В нашем концертном зале под открытым небом не было ни одного свободного места —  сегодня весь лагерь был здесь. Уже был июль и погода была просто как по заказу. Сквозь сосны проникали солнечные лучи и в виде бликов играли на траве, скамейках и дорожках, что придавало концерту дополнительный праздничный антураж.
Мы в последний раз отрепетировали наш танец без музыки в пустом корпусе нашего отряда (все были в летнем театре) и, замотавшись в белые простыни, чтобы заранее не рассекретить наши костюмы, окольными путями пробрались к сцене как бы с тыльной стороны. Там стояла небольшая группа мальчиков и девочек, ожидающих свою очередь выхода на сцену. Это были танцоры нашего отряда, которые перед нами должны были станцевать два народных танца: русский и белорусский  под аккомпанемент баяна. Мы будем танцевать под магнитофонную запись с трансляцией через динамики, который были подвешены над сценой.
Нина Александровна провожая ребят на сцену все говорила одно и тоже:
- Так, ребятки мои хорошие, не волнуемся, слушаем музыку и все будет замечательно.
Но было видно, что больше всех волнуется она и , как мы понимали, в основном из-за нашего танца. Как ни крути — а это был рок-н-ролл, хотя было решено название танца не озвучивать, но музыка сама себя объявит, её-то никак скрыть не удастся.
Перед началом нашего номера на сцену выбегали два мальчика и две девочки  с растянутыми простынками. Занавеса на сцене не было, а мы по сценарию должны были изображали неподвижных манекенов в застывших позах, поэтому ребята с растянутыми простынями закрывали часть сцены, чтобы мы могли незаметно за них прошмыгнуть.
И вот мы стоим за простынями на сцене изображая как-бы неподвижных манекенов в витрине магазина, а на авансцене ведущая (вожатая первого отряда) объявляет:
- А сейчас вы увидите зажигательный танец, пародию на современные молодежные танцы! И так, "Танец Манекенов"! Танцевальная группа  третьего отряда!
(На самом деле никакой пародии не было, это Нина Александровна на всякий случай попросила ведущую сказать, если в последствие будут у руководства вопросы по танцу).
Ребят с простынями убежали со сцены и зрители увидели нас во всей красе наших ярких костюмов. Зал восторженно ахнул.
 И врубили фонограмму с Биллом Хейли:

One, two, three o'clock, four o'clock, rock,
Five, six, seven o'clock, eight o'clock, rock
Nine, ten, eleven o'clock, twelve o'clock, rock,
We're gonna rock around the clock tonight

По ходу вступления мы как-бы медленно  оживали: начинали подергивать одной рукой, потом другой, затем в дело вступали ноги и вот наконец зажигательный ритм рок-н-ролла окатил нас словно  волной морского прибоя и закипела, засверкала сцена от нашего танца. Мы были полностью подчинены энергии музыки и совершенно не думали об очередности движений —  все получалось само-собой.
Ритм рок-н-ролла словно удар электрического тока поразил каждого в зрительном зале. Все присутствующие на концерте незаметно для себя начали подергиваться и притопывать в такт музыке и танцу. Неожиданно зрители стали вставать со своих мест и перебираться поближе к сцене, потом все просто побежали с задних рядов вперед и вот уже огромная толпа стоит вплотную к сцене и в напряжении чего-то ждет и вот, когда мы стали делать движения буги-бэк и буги-форвард (ходим назад и вперед, быстро сводя и разводя колени) с одновременными  хлопками в ладоши, зрителей прорвало —  все стали танцевать, кто как умел, в основном твист и дружно хлопать в ладоши вместе с нами.
Финальную часть рок-н-ролла надо было танцевать парами. Мы смотрели друг на друга и радостно улыбались, а я в добавок ко всему улыбался улыбкой счастья, что я танцую, держась за руки с Катей. И вот это состояние счастья меня и подвело.
У нас была эффектная концовка, когда мальчики выставляют несколько вперед правое колено, а девочки на него прыгают двумя своими сжатыми коленками и через мгновение спрыгивают уже на левую сторону от нас. Здесь было очень важно, чтобы партнерши не падали на ваше колено всей тяжестью, а коснувшись тут же отталкивались и спрыгивали, как бы спружинивали , но и мальчики должны в этот момент собраться и напрячь ногу, чтобы не упасть. На репетиции у нас с Катей не всегда получался этот трюк: Катя была по росту чуть выше меня, а я особо крепкой комплекцией не отличался. Нина Александровна даже думал исключить этот элемент из номера, но потом вроде все стало стабильно получаться и его решили оставить.
И вот, я весь в радости и счастье, подставляю колено, Катя весело на него прыгает и мы эффектно... грохаемся на сцену, при чем у двух других пар этот трюк получился. Быстро поднимаемся и убегаем за кулисы.
Зал разразился бурной овацией и громким хохотом, в котором, как ни покажется странным, выплеснулось наружу всё напряжение, которое не покидало зрителей в зале на протяжении всего нашего танца.
Все начали что-то кричать вначале вразнобой, типа:
- Браво, молодцы, повторить!- и потом по нарастающей всё громче и дружней,
- Повторить, повторить, повторить!
Нина Александровна, как я уже говорил, была мастером своего дела, она все предвидела, и заранее попросила вожатого Сашу записать отдельно последний куплет и проигрыш дополнительно.
После того, как мы убежали со сцены за кулисы, а зал продолжал бесноваться, Нина Александровна нас спросила:
-Ребятки, не ушиблись?
- Да нет, все нормально
- Вы готовы повторить?
- Да,- ответили мы и побежали на сцену.
Дело в том, что выступление на бис  тоже  нами на всякий случай было отрепетировано, и он, этот случай состоялся.
Увидев нас, зрители опять что-то закричали, но тут зазвучала музыка и все бросились танцевать: мы на сцене, а зрители рядом со сценой и в зале. На этот раз я у же не упивался счастьем, а сосредоточился на исполнении трюка и мы тремя парами в концовке синхронно сделали "и скок и соскок", чем сорвали еще более бурные аплодисменты.
Хорошо, что в этот день после нас никто не должен был выступать, потому что народ после нашего рок-н-ролла точно никого бы не захотел слушать и смотреть. Это было какое-то коллективное помешательство. Зал продолжал кричать:
- Молодцы, молодцы!
Воспитатели, вожатые и вообще администрация были просто в шоке и не знали что делать, в конце концов кое-как собрали свои отряды и развели по корпусам.
Нину Александровну срочно вызвали к директору лагеря. Мы поняли, что это все из-за нашего танца, вернее из Билла Хейли — это он поставил "на уши" зрительный зал, а мы танцевали красиво и эстетично, без кривляний и манерности, разве что костюмы были броскими, так это же просто костюмы для танцевального номера, как было сказано —  пародии!
Приблизительно так и объясняла Нина Александровна на "ковре" у директора лагеря.
- Я и предположить не могла, что дети так отреагируют, ведь музыка вроде твиста, а они все его танцуют,- оправдывалась наша учительница танцев.
- Какой там твист, - горячился директор,- у меня самого ноги дрыгались в разные стороны от этой музыки. Что это вообще за исполнитель, где вы нашли такой дьявольский ритм?
Но постепенно все успокоились и пришли к выводу, что танец не был вызывающим, поставлен грамотно, а танцевали мы "прилично и без обезьяньих ужимок" и в общем-то по детски,
- Но только уж больно много "чертей" было у них в глазах во время танца,- сокрушался директор.
В конце-концов свалили всё на исполнителя рок-н-рола Билла Хейли, дескать, он во всем виноват, что народ так завелся, не надо было под этот танец ставить такую музыку. На том и порешили.
Для Нины Александровны никаких последствий не было. Она нам потом сама об всем   доверительно рассказала, и мы никогда и никому об этом ни словом не обмолвились.
- И все-таки, ребятки, мы этот номер поставили и показали, что любой танец можно танцевать красиво, но последствия, после того, что случилось со зрителями в зале, могли быть гораздо хуже,- потом помолчав какое-то время, добавила непонятную для нас тогда фразу,
- Видно,  время сейчас уже совсем другое...
Забегая вперед, скажу, что директор потом у Нины Александровны попросил записать ему на магнитофон  Rock Around The Clock  в исполнении Билла Хейли — это Нина Александровна по секрету рассказала моей маме, а мама мне.

               
                Танцы-манцы, но еще не обжиманцы!

После того нашего памятного выступления на смотре художественной самодеятельности мы с Катей стали очень популярны в лагере. Незнакомые ребята и девочки из разных отрядов часто подходили к нам, говорили о том, как им понравился наш танец, интересовались где мы научились так здорово танцевать. Не смотря на то, что вместе с нами танцевала Маша Теплова и другие ребята, они не имели той популярности, как мы с Катей. Вероятно, это в результате нашего эффектного падения в конце танца.
Как-то после тренировки по футболу перед очередным матчем мы шли рядом с Павлов Диковым и он вдруг ни с того ни с сего меня спросил:
- А ты давно знаешь Катерину? Он назвал Катю Катериной и в дальнейшем только так ее и называл.
- Да мы с ней вместе учимся с первого класса, а что?
- Очень красивая девочка,- необычайно серьезным тоном высказался Павел.
Так: мало мне было Кольки-Калины с его печальными, молчаливыми взглядами на Катю, теперь еще один почитатель ее красоты появился:
- Вообще-то мы с ней дружим и давно,- соврал я,- просто стараемся этого не показывать.
- Я обратил внимание, как ты смотрел на неё вовремя танца, - как-то совсем по взрослому составил Паша фразу. Меня это несколько покоробило:
- Это мое дело на кого и как мне смотреть ,- огрызнулся я  грубовато.
- Ты не сердись, ВалЕк, просто мне понравилось, как вы танцевали вот я на нее и обратил внимание, а так —  у меня в Ленинграде тоже есть девочка, с которой мы дружим.
Паша Диков был единственный знакомый мне человек, который называл меня ВалЕк, не ВалЁк, а именно — ВалЕк.
Зная, что дети постоянно любят в чем-нибудь соревноваться, у нас в лагере по любому поводу устраивались либо соревнования, либо конкурсы, либо смотры. Мы все это принимали как должное, потому что взрослые в пионерлагере должны  знать, что мы, дети-пионеры, любим, а на самом деле, просто организация работы с детьми в лагере была поставлена на должном уровне, в чем немалая заслуга была нашего директора (как оказалось, любителя рок-н-ролла) и других воспитателей и вожатых отрядов.
Купание в озере тоже было организовано не просто веселым бултыханием в воде, а еще и с соревнованием по плаванию на дистанцию двадцать пять  метров.
Я считал, что умею хорошо плавать, поэтому тоже вызвался от отряда участвовать в соревновании, как впрочем и Паша-Дик. По ходу соревнования выяснилось, что пловец я очень даже посредственный, так как уже на середине дистанции у меня сбилось дыхание, я устал и  выбыл из соревнования.
К моему удивлению, первое место занял… Павел Диков!? Никогда даже словом он не обмолвился, что у него, оказывается, первый юношеский разряд по плаванию. Да, скромности у него поучиться  кой-кому  было бы не грех.
- ВалЕк, дыхание в плавании имеет первостепенное значение, для начала запомни: вдох- на воздухе, гребок левой-правой и выдох в воду,- такой коротенький совет дал мне Дик, увидев как я позорно сошел с дистанции.
За соревнованием наблюдал весь наш отряд и Катя в том числе. Я видел как она восторженно, вместе с другими весело хлопала в ладоши Дикову, когда он победил. Ревность обожгла мне сердце и затрепетала в горле. И все же это Пашкино "вдох на воздухе и выдох в воду" застряло у меня в мозгу на всю жизнь. Не сразу и не в тот год, а только через несколько лет я отработал и освоил этот прием плавания в координации с действиями рук и ног.
Зато я лихо отыгрался на соревновании отряда по бильярду и настольному теннису. На бильярде мне удалось сокрушить всех, только Калина смог составить мне конкуренцию и то только в первой партии из трех, а остальные участники продули мне с треском, в том числе и Дик.
С пин-понгом ситуация была гораздо драматичнее. В финал вышли мы с Пашкой. Первую партию выиграл он, вторую — я, в третьей  Дик оторвался от меня на пять очков. Катя стояла вместе с другими девочками совсем рядом и внезапно крикнула:
- Валера, не сдавайся!
Этого было достаточно, чтобы я выиграл подряд пять своих подач и сумел довести партию до победы.
- Ты молодец, ВалЕк, у тебя есть спортивная воля,- поздравил меня Паша-Дик , потом добавил, - если бы меня Катерина поддержала, я бы тоже выиграл.
И все-таки она ему нравится. Он всячески делал вид, что относится к ней как любой другой девочке нашего отряда, но я-то видел, что это всё не так. То, что Коля-Калина не равнодушен к Кате —  это я знал давно, то что она нравилась половине мальчишек нашего класса — мне тоже было известно, но в Паше я увидел настоящего соперника.
В лагере вечера танцев чередовались с вечерами кино. Я, естественно, больше любил танцы — там можно было потанцевать с Катей. На танцплощадке командовала наша любимая Нина Александровна. Она умудрялась превратить это мероприятие из тривиальных танцев парами в веселый балаган с коллективными танцами-хороводами, игру в "Ручеек" и танцы с хлопками(когда во время танца можно как-бы "отнять" партнера или партнершу два раза хлопнув перед танцующей парой в ладоши).
Начинали танцы с популярного в начале шестидесятых годов финского танца летка-енька. Танец простой, незамысловатый, но танцевать его легко и весело, тем более, мальчики и девочки располагаются в затылок впереди стоящему и кладут ему руки на талию(я всякий раз старался встать за Катей, чтобы положить ей руки на талию). По ходу танца все одновременно дрыгают то одной ногой, то другой, а потом  одновременно прыгают двумя ногами вместе: скок - вперед, скок — назад и три скока вперед и всё повторяется сначала. Таким образом "паровозик" из танцующих все время движется вперед и ведущие могут задавать любое направление.

 Раз, два, туфли надень-ка
 Как тебе не стыдно спать,
 Славная милая смешная енька
 Нас приглашает танцевать !
 
Танец был очень популярен как у молодежи так и и у людей старшего возраста, и конечно его обожали пионеры и школьники.
Был еще танец, тоже коллективный, когда с одной стороны становились девочки, с другой мальчики, брались за руки, раскачивались, крутились, делали шаги вправо влево, а потом каким-то образом смещались в бок и вот ты уже танцуешь с другой девочкой и так все время сдвигались пока снова не оказываешься напротив партнерши, с которой начинался танец.
В обязательном порядке был твист, только Нина Александровна следила, чтобы не кривлялись и не изгибались до пола. Твист обычно танцевали под "Королеву красоты", "Шагает солнце по бульвару" и "Улыбнись" в исполнении Муслима Магомаева. Как же я любил его голос! Вот бы мне так петь, но к меня голос был другой, хотя я тоже пел жорошо, но до Муслима Магомаева мне было очень  далеко.
И конечно все ждали медленный танец, когда Нина Александровна командовала:
- Мальчики приглашают девочек, не стесняемся, держимся за локотки и двигаемся в такт музыки. Мальчики должны вести, а девочки подстраиваться под движения мальчиков,- громким голосом вещала ведущая танцплощадки. Более старшим ребятам дозволялось держать девочку за талию , а девочки клали вытянутые руки на плечи мальчикам. Все это называлось "пионерским расстоянием".
Большинство мальчишек стеснялись пригласить понравившуюся девочку и часто девочки танцевали сами с собой, но у Нины Александровны как говорится, не забалуешь:
- Раз пришли на танцы — все должны танцевать. Ничего страшного, если сразу не получится, зато в следующий раз вы уже будете опытными кавалерами,- уговаривала она мальчиков и порой за руку подводила к девочкам. Девочки были гораздо раскованней и с нетерпением ждали любого мальчишку лишь бы потанцевать.
На танцы позволялось приходить только старшим отрядам, начиная с четвертого. Мне, конечно, всегда хотелось танцевать с Катей, но она была нарасхват — её часто приглашали ребята из первого и второго отряда. Они уже танцевали по-взрослому, держа одной рукой девочку за талию, а второй за руку. Катя умела танцевать по всякому, ничего не стеснялась и всем улыбалась.
Наша футбольная троица: Калина, Дик и я стояли как всегда в углу, чтобы нас случайно не "запрягли" танцевать с какой-нибудь неинтересной девчонкой, но Нина Александровна доставала нас из угла и приходилось, хочешь не хочешь, а с кем-нибудь все равно танцевать. Однако это позволяло практиковаться в парном танце, так что и в этом был  свой резон.
С Катей из нашей троицы танцевал только я: Калина вообще на девчонок смотрел со страхом и "из-за угла", хотя я точно знал, что он ходит на танцы только для того, чтобы полюбоваться на Катю, Паша-Дик тоже мечтал с ней танцевать, но не решался пригласить, чтобы не обидеть меня. Катька со мной танцевала также, как и с остальными, ничем меня не выделяя, хотя после нашего триумфа с рок-н-роллом стала класть мне левую руку на плечо, а правую вкладывала мне в левую руку, которую я по взрослому отставлял в сторону.
Мне уже было тринадцать с половиной лет и от каждого прикосновения к Кате  у меня перехватывало дыхание —  гормоны знали свое дело и будоражили мою мужскую сущность, но танцевального контакта в те годы было вполне достаточно, чтобы получить эмоциональную разрядку на определенное время.
Нина Александровна прекрасно знала, что все мы хотим подержать девочку за руку или за талию (она была замечательным педагогом и психологом) поэтому у нас на танцах практиковалась вполне молодежная и даже взрослая игра "Ручеек". Эта игра была очень популярна еще на Руси и представляет собой как-бы легкий флирт, бессловесное выражение симпатии к кому-то и опять-таки легкая гормональная разрядка для детей старшего возраста.
Все встают парами, держась за руки, поднятыми в верх, образуя живой коридор.  Кто-то, кому, к примеру, не досталось пары, пригибаясь быстро идет по коридору и выбрав себе в пару, понравившуюся девочку, берет ее за руку и ведет  в конец коридора, и после последней пары они встают во весь рост, держась за руки, а тот у кого ты забрал пару, в свою очередь тоже идет по коридору и выбирает себе новую партнершу и так далее. Весь смысл заключается не только  в том, чтобы подержаться с девочкой за ручку, но и в том, что  если а она в следующий раз выбрала тебя, то можно предположить, что вы понравились друг другу, при всем при этом не было произнесено ни одного слова.
Так что обстановка на наших танцах была вполне приличная, эстетическая, без всяких там "манцев-обжиманцев", а уже через пару лет на школьных вечерах мы будем танцевать медленный танец просто в обнимку с девушкой и никого это смущать не будет, даже учителей.

               
                "Рождение Венеры"

Корпуса отрядов в лагере были построены из кирпича или из чего-то каменного, но точно не из дерева, однако все удобства были на улице. Умывались тоже на улице — раковины и краны с холодной водой располагались под навесами рядом с корпусом. По-утрам в ленинградской области часто бывало хмуро и прохладно, поэтому умывание холодной водой да еще на открытом воздухе редко кому доставляло удовольствие. Воспитатели и вожатые строго следили, чтобы никто не "сачковал" и в полном объеме совершал утренний умывальный ритуал.
Не знаю как в других лагерях, но  у нас  бани не было. В баню ходили в соседнюю деревню или поселок. В памяти совершенно не запечатлелся вид этого поселения, но баня была большая, мне кажется гораздо больше, чем требовалось для такого количества жителей.
Поход в баню был событием местного значения, так как нужно было идти лесом чуть ли не километр. Самое интересное, что часть дороги проходила по деревянному настилу, проложенному прямо по лесному болоту. Шли весело, с песнями, местные лягушки встречали нас дружным кваканьем.
Чтобы в раздевалке не создавалось толпы и не терлись голыми попами, в баню запускали партиями: после того, как первая партия раздевалась и заходила в помывочное отделение, запускали вторую. Как положено, баня делилась на женскую и мужскую половину. Девочек, так же как и нас, мальчиков,  запускали частям.
Перед походом в баню Нина Александровна меня всякий раз незаметно консультировала:
- Валерик, не забудь мочалку и мыло и пусть кто-нибудь из ребят обязательно потрет тебе спину.
- Да я уже не ребенок, Нина Александровна, и все знаю, - горячился я,
- После бани тщательно вытри голову и надень панамку, чтобы не простудиться,- не слушая меня продолжала она.
"Прямо как мама", - подумал я.
Хотя, в какой-то степени она была права — мы больше баловались в бане, чем мылись; брызгались холодной водой, "стрелялись" мылом (скользкое, мокрое мыло сильно сжимаешь между ладонями и оно вылетает, порой, на приличное расстояние), но в конце — концов  кое- как мыли свои головы и терли друг другу спины.
Как-то в один из походов в баню я попал во вторую группу мальчиков на заход в раздевалку. Мы ожидали своей очереди сидя на бревнах, которые лежали недалеко от входа. Наконец наш вожатый Саша скомандовал, чтобы мы заходили. Все повскакивали со своих мест и как угорелые помчались ко входу. Я тоже побежал, но у входа вдруг понял, что в руках   нет моего узелка с чистой одеждой и банными принадлежностями —  забыл на бревне, на котором сидел. Пока я ходил за ними, все уже зашли внутрь. Внутри был большой тамбур из которого в раздевалки вели две двери: одна в мужское отделение, другая в женское. Двери были двойные и первые половинки были наполовину приоткрыты, так, что не было видно надписи на дверях и было не понятно какая дверь ведет в женскую раздевалку, а какая в мужскую. Обычно мы и так знали где мужское, а где женское отделение, но так как я слегка припозднился, бегая за забытыми вещами к бревну, я впопыхах( куда я опаздывал?) рванул на себя ближайшую дверь и влетел в женскую раздевалку. Девчачий визг в первую секунду просто оглушил и ошеломил меня. Оторопело глядя перед собой на голенькие девичьи тела я какое-то мгновенье стоял как замороженный, но в следующий миг очнулся и увидел  прямо чуть ли не в трех метрах от меня голую Катю, которая пыталась быстро закрыться полотенцем, но оно выпало у неё из рук и она  как-то прикрыла грудь и низ живота  руками. Распущенные волосы спадали у неё на левое плечо…
Через сорок лет,  в Италии, в галереи Уффицы города Флоренции мне довелось увидеть картину, которая просто потрясла меня — "Рождение Венеры" Сандро Ботичелли. Глядя на картину, на которой изображена красивая обнаженная девушка прикрывающаяся руками и с длинными золотыми волосами, ниспадающими через левое плечо,у меня внезапно в памяти всплыло видение обнаженной Кати, которую я видел в бане когда-то очень давно.
И дело не в их портретной схожести, а в какой-то детской, даже я бы сказал, в новорожденной непорочности тела и души.

- Валерка, дурак, выйди немедленно!- услышал я голос Кати сквозь общий визг. Выскочив, как ошпаренный, из женской раздевалки, я столкнулся с нашим вожатым Сашей:
- Ага, вот ты куда подевался, решил за девочками подсмотреть, - намеренно напуская на себя строгий тон выговаривал он мне,
- Да нет, просто двери перепутал,- испуганно оправдывался я.
- Ладно, я это понял, беги скорей раздевайся, а то там все тазы разберут,- сказал Саша и слегка подтолкнул меня в спину в сторону мужской раздевалки.

 
                Ночной костер.

В связи с тем, что в лагере мы находились практически три смены безвыездно и без, так называемых, "родительских дней", необходимо было разнообразить наш отдых различными интересными и познавательными мероприятиями, чтобы мы не затосковали по дому и родителям и, в добавок ко всему научились, нужным и полезным вещам.
На мой взгляд, воспитателям, вожатым и администрации лагеря это удалось в полной мере. Не смотря на то, что такие игры как "Зарница" проводились в каждый заезд,  дети, даже ежегодно выезжающие в лагерь, с удовольствием в нее играли.
В по ходу игры мы учились как ориентироваться в лесу по солнцу, определять направление "север" по наросшему с определенной стороны дерева мху, а еще мы учились разжигать костер:
- Вначале из тонких прутиков делаем маленький шалашик, потом внутрь его или рядом укладываем сухой мох, можно кусочки газеты. Сверху маленького шалашика укладываем ветки более толстые. Берем спичку, натираем её об волосы, чтобы быстрее зажигалась и черкаем ей в непосредственной близости от мха или газеты внутри маленького шалашика. Костер необходимо зажигать с одной спички! Понятно?- наставлял нас вожатый Саша.
Понятно было всё, кроме натирания спички о волосы. Считалось, что так она лучше просохнет и зажжется без осечки. Суждение с позиции сегодняшнего дня  было спорным, но тем не менее костер зажигался с первой спички даже у девочек. Мы все были в восторге от наших новых способностей.
Каждый раз, зажигая свой очередной костер уже в моей взрослой жизни, я успешно пользовался именно этим методом, и всякий раз мысленно перед глазами возникала широкая зеленая поляна в нашем пионерском лагере, где десятилетия  назад мы учились разжигать свои первые костры.
Одним из главных событий в стройной системе плановых мероприятий в нашем лагере был выезд в поход на далекую реку (ехать час на грузовике) по экзотичной лесной дороге. Каждому отряду назначался свой конкретный день выезда.
В назначенный день наш третий отряд в полном составе загрузился в грузовики с тентами над кузовом и деревянными лавочками внутри. Машин было по-моему две, точно не помню. В поход, по определению положено идти пешком, но в нашем случае имел место  поход с проездом на автомобильном транспорте.
По дороге к месту разбивки походного лагеря мы как всегда постоянно пели свои любимые пионерские песни. Именно тогда, в кузове грузовика я разучил песню  "Вечер на рейде" . Запевал песню, обожаемый всеми нами, вожатый Саша. Его красивое, искреннее исполнение не могло оставить нас равнодушными и мы, проникнувшись удивительной по красоте мелодией песни, подпевали припев с воодушевлением и подъемом:

Прощай, любимый город,
Уходим завтра в море.
И ранней порой, мелькнет за кормой
Знакомый платок голубой.

В кузове я сидел рядом с  Катей. Командовала посадкой и рассаживанием по местам  Нина Александровна. Я видел, как Пашка -Дик, который стоял в очереди на посадку передо мной собрался сесть возле Кати, но Нина Александровна подсадила его к Кольке-Калине и взглянув на меня каким-то странным взглядом, указала мне на место возле Кати.
После того случая в бане, Катя стала сторониться меня, коротко здоровалась, не поднимая глаз, и старалась побыстрей выйти из поля моего зрения. Я чувствовал себя виноватым, но заставить себя подойти и извиниться не мог — боялся.
 Вот, чего я боялся? Почему мальчишки не боятся драться, ходить по крышам, прыгать с сараек, а подойти к девочке и извиниться —  страшно.
Мы сидели рядом, как два истукана: не двигаясь, молча глядели в пол перед собой. Я десять раз в голове проговорил нужную фразу и на одиннадцатый все же собрался с духом, и слегка наклонившись к Катиному уху  прерывающимся голосом произнес:
- Катя, прости меня, пожалуйста, за тот случай, я не хотел подглядывать, а просто перепутал двери, честное слово, - меня аж пот прошиб после этого моего заявления.
- Все мальчишки - дураки,- безапелляционным тоном сказал она,- но я тебя прощаю, я помню, как ты за меня заступился и спас меня, когда я горела, и она посмотрела на меня своими голубыми глазами, в которых светилось озорство и лукавство.
Я облегченно вздохнул, но что означало это её лукавство?
Час в дороге пролетел незаметно, тем более, что я помирился с Катей и помимо совместного пения песен мы еще болтали о всякой всячине.
По приезду быстро выгрузились и приступили к разбивке лагеря.
 Мы не первые, кто приезжал сюда в так называемый поход из лагеря в этом сезоне: полянка для палаток была расчищена, место для костра было  обустроено, вокруг костра были по периметру уложены обструганные бревна, чтобы можно было удобно посидеть вечером всем вместе, петь песни и печь в  золе картошку. Отдельно  под деревьями стоял большой стол с навесом от дождя для приема пищи, а еще довольно большая, уже натянутая палатка, видно для разных хозяйственных и нужных в быту вещей. В эту палатку мы сразу же стали сгружать матрасы для сна, одеяла, посуду, топоры и лопаты и что-то еще, на чем я не заострил свое внимание, ну и конечно разную еду в виде круп, каш, картошки и все такое.
Предполагалось, что для ночлега детей будет натянута большая палатка, а две маленьких палатки для вожатых и воспитателя, а так же поварихи(совсем ее не помню) и физкультурника —  Сергея Викторовича, которых дополнительно направили с нами в поход для усиления взрослой составляющей.
Сергей Викторович был известной личностью в пионерлагере. Ни одно соревнование не проходило без его организаторских способностей. Он знал  на зубок  правила всех игр, в которые мы играли и практически всегда выступал арбитром на всех официальных соревнованиях в лагере.
После разгрузки, нас сразу разбили на маленькие бригады: одни направились заготавливать лапник под руководством Саши-вожатого, другие устанавливали приспособления для приготовления пищи на костре и очищали место для установки большой палатки — командовал Сергей Викторович, третьи чистили картошку под надзором и непосредственным участием вожатой Лены, а Нина Александровна помогала поварихе с приготовлением обеда. Все были при деле. Самое главное во всех процессах было то, что это были ненавязчивые обучения нас разным бытовым навыкам. Даже сама организация всех этих хозяйственных мероприятий сама по себе уже была своеобразной учебой.
Мы в то время считали, что взрослые должны уметь делать всё, поэтому для нас было естественным, что и вожатый Саша и Сергей Викторович запросто обращались с топорами и пилами, для установки палаток, прямо на наших глазах они со знанием дела остругивали колышки и лихо вколачивали их в землю, могли накопать червей и уверенно насадить на крючок червячка и все это вместе с нами, с понятными пояснениями и с проверкой наших, только что приобретенных навыков, тут же на практике.
Вот вернулась группа заготовителей лапника, и физкультурник тут же объяснил нам, что лапник укладывается под дно палатки, чтобы утеплить пол и было мягче спать, а потом нужно будет уложить матрасы и никакой холод от земли до наших тел не доберется.
Мы незамедлительно и с энтузиазмом принялись раскладывать пушистый лапник, который еще и приятно пах хвоей. А потом ставили палатки. Нам уже объясняли как их устанавливать еще в  пионерлагере во время подготовки к походу, но здесь все было гораздо серьезнее, ведь мы сами будем в них ночевать, а значит все должно быть сделано  качественно и надежно. Каждому из нас хотелось внести свою посильную лепту в обустройство походного лагеря, и обстановка этому всячески способствовала. В результате —  ты чувствовал себя  нужным, а то, что ты сделал —  значимым как для коллектива, так и для тебя лично.
В какой-то момент у меня возникла мысль, что   это  все, конечно интересно, но хотелось бы уже сбегать к реке и просто погулять по округе, и тут, как будто мои мысли словно услышали, Нина Александровна объявила:
- Так ребятки, всё, молодцы, теперь ступайте погуляйте пол-часа и приходите обедать.
И тут же побросав все свои дела и с криками:"Ура-а!" мы помчались обследовать окрестности.
Как же здесь было хорошо и красиво! Наша лагерная поляна упиралась  в тихую речную заводь, поросшую камышом, который окаймлял ее  метрах в пяти от берега так, что получалась небольшая купальня с песчаным входом. Симпатичный  мосток, который вдавался в эту заводь, сразу возбудил  во мне мысль о возможной замечательной рыбалке в этом месте, в чем мы вскоре смогли убедиться. Хочу отметить, что рыбачить за всю мою недолгую жизнь мне приходилось не часто, но каким-то мужским чутьем я понимал, что здесь рыбалка будет обязательно.
Пробежав какие-то пятьдесят метров мы остановились на краю высокого берега, который довольно круто спускался песчаным откосом  к широкой, полноводной реке.
Не сговариваясь, поскидывав свои ботинки и носочки, мы с разбегу стали прыгать с края берега , под откос, в этот мельчайший, мягкий и теплый речной песок. Приземлившись, кубарем катились еще дальше вниз чуть ли не к самой воде. Потом мы научились прыгать так, чтобы приземляться на пятки , а телом наклоняться назад, чтобы скользить по склону, а не кувыркаться через голову.
А если стоя у реки посмотреть на берег снизу вверх, то можно было видеть десятки круглых отверстий в песчаном срезе берега — это были гнёзда ласточек. С веселым гомоном они носились над берегом и над водой, затем быстро влетали в свои песочные норки и через несколько секунд опять взмывали из них в голубое небо.
Прыгать с крутого берега и приземляться на речной песок — это была очередная радость для нас, мальчишек. Неописуемый восторг охватил меня и остальных ребят. Мы раз за разом прыгали и опять поднимались на берег и опять прыгали и, казалось, не было силы, которая бы заставила прекратить это действо, но тут на берег вышла Нина Александровна и прокричала:
- Ребятки, а ну-ка бегом обедать!
И в этот момент мы поняли, что страшно голодны и выбравшись наверх помчались, обгоняя друг друга, к столу, где уже разливали по алюминиевым  мисочкам  суп.
После супа подавали макароны с тушенкой, а  в завершении пили чай, замечательно пахнувший костром, с тульским пряником. Никогда в жизни мне не доводилось пить такой вкусный чай, а тульский пряник так и вообще пробовал впервые и был приятно удивлен его необычным вкусом.
После обеда, с огромным желанием и без каких-либо понуканий со стороны вожатых, все, как один, двинулись к нашей спальной палатке, где буквально повалились на матрасы и тут же заснули глубоким сном. Даже Коля-Калина, чей матрас находился рядом с моим, в кои-то веки заснул быстрей меня.
Разбудил меня все тот же Калина:
- Вставай быстрей, весь клев проспишь,-тормошил он меня,- все уже на речке ловят рыбу, а ты всё дрыхнешь.
Палатка была пуста, остался только я один: ну как не поспать после такого обеда на свежем воздухе!?
Быстро вскакиваю и бегу к нашей заводи, а там уже куча народа с удочками, весь мостик облеплен со всех сторон и толпа зевак стоит на берегу возле воды.
 А мне тоже дайте, пожалуйста , удочку,- попросил я у Сергея Викторовича, который тоже вместе с ребятами ловил рыбу.
- А ты проспал свою удочку, -усмехаясь ответил он, не сводя глаз с поплавка,- больше удочек нет, - и внезапно дернул рукой и выдернул из воды рыбку, небольшую, но красивую, с красными плавничками. Боже мой, как я ему в этот момент позавидовал, как  мне тоже хотелось поймать такую же красивую рыбку. Когда идет клев, то каждый мужчина, хоть он и впервые на рыбалке, тут же становится заядлым и азартным рыбаком, но Сергей Викторович в первую очередь был педагогом и воспитателем:
- На, возьми,- сказал он передавая мне удилище,- надеюсь, ты помнишь как правильно насаживать червяка?
- Помню, конечно, спасибо,- и больше я ничего не видел и не слышал. Я начал рыбачить.
Чем хороши рыбалка и поход в лес по грибы так это то, что тебя не волнуют никакие проблемы в семье и на работе, ты забываешь про свои болячки и тревоги, даже любовь отступает на второй план: в первом случае ты не отрываешь взгляд от поплавка и ждешь, что вот-вот он резко уйдет под воду, а втором случае ты обшариваешь взглядом каждый куст и травинку, в надежде, что вот сейчас мелькнет желанное пятнышко шляпки и ты срежешь замечательного боровичка.
Есть такое поверие, что Господь Бог не засчитывает в срок жизни время, проведенное на рыбалке и за собиранием грибов.
Физкультурник передал мне не просто удочку, а удочку с настроенным на нужную глубину поплавком, да и место, откуда он ловил было удобным, тем не менее, ловить нужно было мне самому и я этому был несказанно рад.
Достаточно ловко я насадил червяка( этот процесс никогда не доставлял мне удовольствие и всегда приходилось подавлять некую брезгливость) и забросил удочку, тоже, довольно-таки, уверенно. Не прошло и пары минут, как красная шапочка поплавка резко ушла глубоко под воду, и я дернул удилищем вверх и сразу почувствовал, что на крючке большая рыба. Неумело и сильно потянув к себе сразу двумя руками я с силой выдернул рыбу из воды и она пролетев надо мной шмякнулась кому-то сзади меня на голову. Это была какая-то девчонка, как потом оказалось —  Машка Теплова, которая тут же завизжала, как резаная, а рыба, упав  на землю, начала изгибаться и подпрыгивать, медленно продвигаясь  в сторону воды. Бросив удилище на траву, я упал на колени и схватил её обеими руками.
- Теперь не убежишь,- самодовольно подумал я. Ко мне подлетел Калина и стал помогать вытаскивать крючок, что ему успешно удалось сделать, а Машка, очухавшись от испуга, притащила откуда-то ведерко с водой, куда мы общими усилиями и запустили рыбу.
Рыба была просто красавица: с красными плавниками и зелено-золотистым брюшком.
Ну ты, Валерка, молодец, поймал настоящую красноперку, да еще и грамм на двести,- с ноткой легкой зависти в голосе произнес Сергей Викторович, - зря я видно тебе удочку отдал,- но тут же, тронув меня легонько за плечо, добавил, - шучу я, иди скорей лови, там еще рыбьи родственники остались, а я пойду себе в лесу удилище срежу, пока ты тут  всю рыбу не выловил.
Калина со своей удочкой пристроился поближе ко мне, чтобы закидывать в мое место, Машка увлеченно играла в ведре с пойманной мною рыбкой, а я, быстро насадив свежего червя, забросил удочку в тоже место. Это был мой день. Рыба как-будто ждала, когда я наконец заброшу свежую приманку и не успел мой поплавок коснуться поверхности воды — тут же, как и в прошлый раз, снова  ушел на глубину. Я опять резко дернул и снова почувствовал приятную тяжесть в руке. Удилище изогнулось еще больше и его водило из стороны в сторону. На этот раз не торопясь, осторожно подтянул рыбу к берегу и только тогда поднял  совсем невысоко над водой и тут же опустил на землю, чуть ли не в метре от воды, боялся,  что   сорвется. Красноперка, а это была снова она, оказалась действительно еще больше предыдущей и так же, как и первая, начала подпрыгивать на земле, но я ее опять крепко ухватил руками, а Калина ловко вынул из ее губы крючок.
- Ну ты даешь,- с нескрываемой завистью воскликнул он,
- А у меня сплошная мелочь клюет, - закончил он с сожалением.
- Коля, а ты установи глубину на удочке как у меня и  у тебя тоже получится поймать большую рыбу,- подсказал я ему.
Мы быстро установили  его поплавок на такую же глубину, как у меня и закинули наши удочки в речку почти одновременно. И что же вы думали — опять рыба клюнула, при чем сразу и у меня и у Кольки. Я поймал по размеру почти такую же, как свою первую, а Кольке попалась поменьше моей, но гораздо больше, чем он ловил до этого. Похоже, мы выловили целую семейку красноперок. Возле нашего ведра столпилось куча народа, все восхищались рыбами, а потом начали устанавливать глубину на своих удочках, как у меня и Калины.
И закипела работа. Клев пошел такой, что только лески свистели, но  большие  красноперки  не попадались, зато Паша-Дик поймал щуку, вполне себе даже приличную по размеру , а у остальных рыбаков клевали в основном  караси и плотва.
Внезапно я обратил внимание, что рядом с Пашкой стоит Катя и он ей что-то объясняет, потом дает в руки удилище и они вместе  начинают ловить. Катька стоит такая веселая, все время обращается к нему, мол, правильно ли я делаю и все такое и вдруг у нее клюет, и Пашка хватает удилище, вроде  ей помочь , а сам накрывает своей ладонью её руку и вместе они вытаскивают какую-то плотвичку размером с гулькин нос, при этом Катька шумно радуется, а Дик как будто и забыл, что держит её за руку и так они стоят вдвоем, словно влюбленная парочка.
А возле меня всё крутится Машка Теплова, так и прилипла к моему ведру с рыбой:
- Ой, Валера, посмотри, они как одна семья, а давай мы дадим им имена,- при этом,( я внезапно понимаю), держит меня за руку, а я смотрю в сторону Кати с Диком и ничего не чувствую. И тут замечаю, как Катька из под правой своей косички бросила короткий взгляд в мою сторону, а я стою рядом с Машкой и та держит меня за руку. Мне сразу всё стало понятно: я был весь сосредоточен на рыбалке и на Катю не обращал никакого внимания, а Машка все время рядом со мной крутилась и Катька ее приревновала, и мне назло начала кокетничать с Диком.
- Что еще за глупости рыбам имена давать,- сердито буркнул я и выдернув свою руку из Машкиной, схватил ведро со своими рыбами и подошел поближе к Кате с Диком :
- Кать, посмотри каких я красивых рыбок поймал!- обратился я к ней, демонстративно не замечая Дика. Она сразу отпустила удочку и забыв про Пашку, быстро подошла ко мне, присела на корточки возле моего ведра и мы вместе стали наблюдать как рыбы плавают и плещутся.
- У тебя самые большие и красивые рыбы, как тебя удалось их поймать?- щебетала Катя всячески показывая свою предрасположенность ко мне.
- Валера, а давай мы дадим им имена?- подняв на меня глаза кокетливо предложила она.
- Конечно, Катюша, как ты хочешь их назвать?!
Из свежего улова  было решено приготовить уху. Рыбы наловили столько, что все взрослые были задействованы на её чистку и потрошение.
Приготовление ужина затянулось, поэтому сели за стол, когда уже почти стемнело. На столбы, поддерживающие навес, повесили зажженные керосиновые лампы. Сразу стало уютно и таинственно.
За всю мою жизнь мне очень редко приходилось есть настоящую уху, но в вне всякого сомнения, эта уха, возле реки, на свежем воздухе, из только-что нами самими выловленной рыбы, была самой лучшей. Как известно, дети не очень любит суп, я был из их числа, но этой нашей ухи я съел три порции.
После ужина мы все хором  прокричали:
- Поварам за вкусный ужин: спасибо, спасибо, спасибо!
А потом был костер. Настоящий костер, с картошкой в золе, с песнями и хороводом, а главное с гитарой. Оказывается наш вожатый Саша мало того, что  замечательно пел, так он еще и здорово играл на гитаре. Первый раз в своей жизни я сидел у костра и слушал песни под гитару. Меня это взволновало до глубины души. Саша учился в Петрозаводске то ли в институте то ли в университете на старшем курсе, много чего знал интересного и вообще был всесторонне развитым парнем, а тут еще и гитара.
Сначала мы традиционно спели наши пионерские   песни и Саша на удивление очень здорово аккомпанировал нам на гитаре , а потом Нина Александровна попросила:
- А давай , Саша,  теперь про костер.
И он запел:
 
Дым костра создает уют
Искры гаснут в полете сами
Пять ребят о любви поют
Чуть охрипшими голосами…

Мы сидели у настоящего костра, с дымом и искрами, и слушали эту чудесную песню. Трудно описать словами те чувства, которые я  испытывал в тот момент: костер на берегу реки прямо возле леса, звездное небо над головой и песни под гитару — все это вызывало у меня огромный душевный подъем, от которого  перехватывало горло и почему-то хотелось плакать.

Если я заболею - к врачам обращаться не стану,
Обращусь я к друзьям, не сочтите что это в бреду,
Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,
В изголовье поставьте упавшую с неба звезду.

Саша завел новую, еще более проникновенную песню. Я просто поражался напевности стиха и глубине её смысла.

Забинтуйте мне голову русской лесною дорогой,
И укройте меня одеялом в осенних цветах.

Эхом вторили мы певцу-музыканту, околдованные песней и волшебным  вечером у костра.
А наш талантливый вожатый окончив одну спешил начать другую песню, чтобы мы не  растеряли ту ауру, которая уже окутала нас со всех сторон.

Лыжи у печки стоят,
Гаснет закат за горой,
Месяц кончается март,
Скоро нам ехать домой.
Здравствуйте, хмурые дни,
Горное солнце, прощай!
Мы навсегда сохраним
В сердце своём этот край.

Кто написал эти все стихи — мне было не известно, и хотя у меня было еще совсем мало жизненного опыта, я понимал, что придумать такие строки просто так нельзя, их надо прочувствовать и прожить.
Мы сидели вокруг костра на бревнышках, рядом со мной опять "случайно" оказалась Катя, напротив нас прямо через костер сидела Машка Теплова и Павел Диков, которые исподтишка поглядывали в нашу сторону, однако из-за пламени им было трудно нас разглядеть.
Катька была сегодня на редкость общительна в отношении меня: сверкала глазами, все время смеялась по поводу и без повода и практически не отходила от меня, особенно вечером. Сама села рядом со мной на свободное место и села так близко, что периодически прикасалась ко мне то коленкой, то плечом, от чего меня бросало в дрожь и перехватывало дыхание.
И вот Саша запел:

Ты у меня одна,
Словно в ночи луна,
Словно в году весна,
Словно в степи сосна.
Нету другой такой
Ни за какой рекой,
Ни за туманами,
Дальними странами.

Я понял, что эта песня про меня и Катю — это она для меня одна-единственная и другой такой во всем свете не сыскать. Внезапно Катя ко мне придвинулась вплотную, я почувствовал  её плечо и бедро и коленку одновременно сразу вместе, а потом она нашла мою руку и вложила в нее свою ладошку.
Потом вдруг стало шумно, потому что вожатая Лена предложила станцевать вокруг костра Летку-Еньку, чтобы немного размяться. Все с энтузиазмом согласились и тут же выстроились друг за  другом, мы с Катей оказались последними, как всегда она передо мной, а я за ней, положив руки ей на талию.
- Раз, два, три, четыре, - и Саша запел:
 
 - Как-то ночью по пустой дороге
   Грустный со свидания я шел опять.
   Верьте — не верьте почему-то ноги
   Сами стали этот танец танцевать.

- И все вместе,- скомандовал он, и мы весело и громко прокричали:
 
   Раз два туфли надень-ка
   Как тебе не стыдно спать
   Славная милая смешная енька
   Нас приглашает танцевать.

Пропрыгав несколько кругов вокруг костра ведущая Лена увлекла нас  по тропинке в лес. Протащив нас метров десять по лесу, она по другой тропе повернула назад, на полянку к костру. Когда нам оставалось каких-то несколько метров до выхода из леса, Катя внезапно отцепилась от впереди стоящего какого-то мальчика и резко остановилась так, что я уткнулся в ее спину, потом она быстро повернулась ко мне, взяв меня за руку потянула вбок, за дерево и там, обхватив мое лицо ладонями стала быстро-быстро целовать меня в щеки, глаза, нос и губы. В свою очередь я тоже отвечал на её поцелуи. Иногда наши поцелуи совпадали и мы целовались в губы, иногда она целовала меня в нос, а я ее в подбородок. У меня на всю жизнь осталось ощущение от ее поцелуев как от поцелуев ангела —  настолько они были легкими и нежными. Внезапно она остановилась и сказала:
-Ты —  мой милый мальчик, но нам пора выходить, - и выглянула из-за деревьев на поляну перед костром.
Там все еще продолжали скакать Летку-Еньку и уже направлялись в сторону реки. Мы быстро выбежали из темноты деревьев и пристроились к последнему "прыгуну". Наше отсутствие никто не заметил, ведь на самом деле мы отсутствовали всего-то секунд двадцать, и только вожатый Саша обратил внимание , как мы прицеплялись к "паровозику":
- Что-это вы опаздываете,- продолжая  аккомпанировать танцу спросил он,
- Да мы там ежика увидели на краю полянки,- быстро нашлась Катя.
Больше он ничего не спрашивал и мы поскакали со всеми дальше в ночь.
На следующее утро после побудки всех нас распределили по разным нарядам: самым противным было это мыть посуду после ухи (вечером никому это делать было неохота, но на утро уж было не отвертеться), самым хорошим был наряд на поиск сухого валежника в лесу и рубить поленья для костра. Еще надо было помочь с приготовлением завтрака и убрать территорию. Но вначале, как и в лагере, все делали зарядку и умывались.
После завтрака Нина Александровна объявила сегодняшний день пляжным  и все побежали к реке. Погода стояла на редкость теплая для этой местности и вода в реке была вполне приемлемой, хотя и оговорюсь, мы в детском и подростковом возрасте мало обращали внимание на температуру воды. Раз светит солнце и на воздухе тепло, значит можно купаться. Я с  мальчишками перед купанием еще раз  десять прыгнул с отвесного берега на песчаный склон. Девочки тоже хотели, но боялись — все таки нужно было прыгнуть с высоты около двух метров. Катя стояла в нерешительности у края, не решаясь спрыгнуть:
- Прыгай, не бойся,-подбадривал я ее,- а хочешь, давай вместе с тобой прыгнем, взявшись за руки.
После вчерашнего вечера Катя, при встрече со мной взглядом, смущенно опускала глаза, а я наоборот как никогда чувствовал себя уверенно и раскованно. Мне было все равно, что со стороны  невооруженным глазом было видно, что я влюблен в нее по уши, хотя и не ставил такой цели демонстрировать  это окружающим.
Я подошел к Кате и взял ее за левую руку:
- Вот посмотри, как прыгают ребята. При приземлении отклоняйся назад, чтобы пятками скользить по песку ,а не кувыркаться через голову, поняла?!- она покорно кивнула головой и посмотрела на меня нежным, доверчивым взглядом так, что мне тут же захотелось ее обнять и покрыть ее лицо поцелуями.
И все-таки я взял себя в руки и сказал:
-Ну давай, на счет три!
 Раз, два, три!..

И... мы прыгнули и взлетели над этим песчаным берегом, над широкой рекой и полетели вдаль над золотыми полями и зелеными лесами, медленно поднимаясь вверх к белым облакам, которые огромными сугробами висели в бездонном голубом небе.
Потом мы уселись на одно облако и оно оказалось очень мягким и совсем не холодным. Мы сидели на нем, держась за руки и болтая ногами, смотрели вниз, радостно смеясь…
Этот сон, в разных интерпретациях снился мне на протяжении всей моей жизни, но в последние десятилетия чрезвычайно редко, когда это было последний раз уже  и не припомню.
Когда я впервые увидел картину М.Шагала " Над городом" , а это случилось уже во взрослой жизни, мне сразу же припомнился мой сон, как мы с Катей летим над рекой и полями, взявшись за руки, наверное, все влюбленные летают от счастья.
Спрыгнуть так, как я предлагал, у нас с Катей не получилось. Приземлившись,  мы упали лицом вниз, при этом выбросив руки вперед и пропахав животами песок чуть-ли не на метр в длину и слегка запорошили себе лица. Тем не менее, Катька была рада, что совершила прыжок, а я, что сделал это вместе с ней. Потом мы пол-дня не вылезали из реки, правда Катя купалась с девочками, а я дурачился с Калиной и Диком. Мы соревновались кто дальше нырнет, потом с  Диком вдвоем сцепляли крест на крест руки и подбрасывали Колю-Калину вверх и он нырял в воду, потом так же подбрасывали меня и Дика.
В конце концов, когда у нас начинали постукивать  зубы от холода и на руках появлялась "гусиная кожа", мы выбирались на берег, бросались на теплый песок и подгребали его под себя, чтобы стало теплее. Через пять минут переворачивались на спину, чтобы она тоже побыстрей прогрелась, а заляпанные песком животы подставляли солнцу.
За тем долго болтали, в основном о предстоящих главных финальных матчах по футболу. Вновь уточняли схему игры, расстановку на поле и тактические задачи каждого из нас. Когда начинали чувствовать, что от солнца уже начинаем "дымиться" снова бежали в спасительную, прохладную речку.


                Мы бились до конца!

Как одно мгновение пролетели эти три  дня нашего похода. Время не сумеет стереть из памяти    воспоминания о наших поцелуях с Катей в ночном лесу, они навсегда останутся яркими не потускнеют даже по прошествии долгих десятилетий.
Знакомство с новыми, необычными песнями у костра, которые исполнял наш вожатый Саша под аккомпанемент гитары, как бы распахнуло передо мной двери в романтический и искренний мир бардовской песни.
Вернувшись в лагерь я в первый же удобный случай подошел  Саше и обратился к нему с просьбой научить меня играть на гитаре, чтобы так же как и он, потом исполнять полюбившиеся песни вместе с друзьями.
Я, конечно понимал, что на это потребуется время и,главное, его желание меня обучать, но Саша, к моему удивлению, сразу же согласился и тут же преподал мне первый урок.
И опять, как и тогда с танцами, мне приходилось крутиться между тренировками и матчами по футболу и занятиями с Сашей гитарой.
Как ни странно, дело с обучением у меня продвигалось очень споро и уже после третьего занятия Саша проверив как я беру аккорды и сделав конкретные замечания, оставлял меня одного с его гитарой в комнате вожатого, а сам уходил по своим делам.
Минут по сорок я сидел в обнимку с гитарой, зажимая эти самые большие и малые "звездочки" и баррэ. Уже к четвертому занятию я ощущал постоянную боль в пальцах левой руки при соприкосновениями с металлическими струнами, которые больно врезались в еще нежные подушечки моих пальцев и натирали их чуть ли не до крови. Даже если аккорд брался правильно, гитара все равно отзывалась каким-то невнятным шумом и скрипом, нежели красивым звуком, как у Саши.
- Вот посмотришь, как только у тебя аккорды зазвучат, то дело с обучением пойдет гораздо быстрей,- успокаивал меня Саша,
- Все мы так начинали, натирали пальцы до боли и мозолей, а потом вдруг все сразу пошло на лад.
Не смотря на то, что я всячески старался организовать свой день, чтобы и на тренировку по футболу сходить и игре на гитаре поучиться, но перед решающими играми за звание чемпиона лагеря, гитару пришлось на время отложить.
Последняя игра с четвертым отрядом показала, что нам еще есть, над чем работать. Наша тактика была построена на таранном напоре тройки: Калина, Дик и я. В конце-концов на решающий удар мы всегда выводили Кольку-Калину и это в разных вариантах срабатывало, Паша-Дик, по ранней договоренности, всегда старался держался в тени не выпячивая из себя лидера, отдавая по возможности пальму первенства в команде Кольке и мне. Но при игре с четвертым отрядом схема начала давать сбой —  соперники стали грамотно перекрывать  Калину и пасы от ребят нашей команды до него практически перестали доходить и нам пришлось идти в обводку соперника в одиночку, что редко приводило к успеху. Мы пытались выводить на завершающий удар Пашу-Дика, но он редко точно пробивал по воротам, а если и попадал в створ ворот, то вратарь легко парировал его мячи.
- Дик, может хватит шифроваться, - горячились мы с Коляном в перерыве матча,
- Эдак можно и проиграть!
- ВалЕк, Коля, еще не время, давайте-ка лучше усилим защиту и постараемся удержать победный счет. Нашу игру смотрят главные наши соперники — команды второго и первого отряда. Дадим им понять, что мы выдохлись и лучшей игры, чем сейчас, мы выдать не сможем.
Мы с трудом удержали победный счет три два в нашу пользу, но зато отработали вариант с тотальной защитой и это тоже было важно.
Нам не удалось удержать в тайне то, что Дик занимался в футбольной секции, но свои  фактически возможности он на всю мощь не раскрывал (это была его тактика), хотя, конечно смотрелся одной из ключевых фигур на поле.
Явным лидером в команде выглядел Калина, и вот на  его нейтрализацию четвертый отряд бросил все силы и это им почти удалось.
При игре со вторым отрядом основным отвлекающим маневром была игра на меня, как на лидера. Это было для соперника неожиданно, так как я после прорыва обороны соперника  обычно сразу оттягивался назад и моя роль в атаке на этом зачастую заканчивалась. Игроки второго отряда сразу же попались на удочку и ожидая от Дика обычный пас  Калине, и втроем полностью того перекрыли, а пас неожиданно отдали мне. Сделав свое коронное обманное движение(единственное, которое я под руководством Пашки-Дика отработал до автоматизма), обведя защитника, я вышел на ударную позицию и сильно пробил по воротам "сухим листом". Этот удар получался у меня один из пяти раз: то есть, мяч после четырех ударов летел  куда попало и только пятый раз в ворота. В этот раз  случился как-бы  сразу пятый удар. Мяч вышел крученый и возле вратаря стал слегка уходить в сторону. Тот движение мяча не разгадал и запоздало прыгнул, но мяч уже был в воротах.
- ВалЕк, ну ты мастер,- восхитился Паша и показал мне большой палец.
Колька тоже прокричал:
-  Валерка, законно!
Следующим пас должен был получить он — такая была установка. Соперники подумали, что у нас произошла смена лидера и клюнули на нашу уловку, стали плотно опекать меня, но голевой пас пришел к Калине и он своей любимой  "пырятиной" забил второй гол. Соперник был не опытный в тактике (какая там тактика в двенадцать тринадцать лет) и растерялся: кого держать?
В общем мы забили им четыре безответных мяча, даже Паша позволил себе забить один гол. Отлично сыграла наша защита и вратарь Юрка Рыкин, которого  Пашка-Дик научил некоторым вратарским премудростям, резко увеличил количество спасений ворот за игру.
На традиционном разборе после каждой игры ( Пашка это внедрил с первых же игр с младшими отрядами) он заявил:
- Ребята, я не сомневался, что мы победим, по моим записям уровень их игры был ниже, чем у четвертого отряда.
- А чё ты нам тогда об этом не сказал,- завелся Калина,
- Во-первых, чтобы все собрались для серьезной игры, а во-вторых, чтобы опробовать новую схему и она, кстати, успешно сработала, только, ты, ВалЕк, в следующий раз не мудри и из выгодной ситуации бей "щёчкой" или "пыром" — так надежнее.
И вот он наступил тот долгожданный  день финала первенства по футболу нашего пионерлагеря, о котором мы с Колей-Калиной мечтали еще в Руднегорске зимой. Мы уже завоевали по сути второе место, что тоже вполне достойно, если  бы это  было в прошлом году, но не в этом.
На финальную игру Паша-Дик придумали новую схему:
- Они по аналогии с прошлой игрой со вторым отрядом будут думать, что мы будем менять лидеров с Коли на ВалЕка, а мы поступим по-другому…
- Мы их порвем, как Тузик грелку!- неожиданно в завершении собрания проорал Колька. Где он взял это выражение, я не знаю, но мы все расхохотались как сумасшедшие.
Трибуны нашего стадиона были забиты до отказа, и вообще, весь периметр во круг поля был усыпан ребятами и девчатами из всех отрядов, даже взрослые из администрации и обслуживающего персонала пришли.
Считалось, что детей в пионер-лагерь брали до четырнадцати лет включительно, но в первом отряде бывали ребята и старше, правда, как исключение. Похоже в нашем случае было как минимум два исключения в виде довольно-таки крепких мальчиков в команде первого отряда. Мы их раньше не видели, не запомнил их. Виктор Сергеевич, поэтому попросил у воспитателя список отряда и список команды.  Выяснилось, что они подъехали в лагерь совсем недавно, дней пять назад (то ли они, как наш Павел Диков, дети сотрудников, то ли еще по какому-то блату), но оформлены официально, значит имеют право быть членами футбольной команды.
Виктор Сергеевич дал свисток и игра началась. Начинал первый отряд. Эти двое новеньких быстро разыграли мяч меж собой и понеслись к нашим воротам, без особых затруднений, перепасовывая меж собой, прошли наших защитников, и один из них нанес удар с приличного расстояния по  воротам. Юрка Рыкин, наш вратарь, с большим трудом сумел отбить этот мяч на угловой. Мы были в шоке: на первой же минуте нам чуть не забили гол.
Пока они готовились к подаче углового, Пашка  прорычал-
- На каждого из этих "лосей" выходить по двое, а третий страхует.
Угловой подали неудачно и мы завладели мячом. Дик полетел, как ураган к воротам соперника. Больше не надо было мудрить и хитрить, нужно было показывать все, на что ты способен и Пашка показал. Обведя трех человек, и отвлекая таким образом всех остальных на себя, он внезапно откатил  мяч назад, где его подхватил Коля-Калина, и чуть сдвинувшись вправо, "звезданул" по воротам со все дури. Весь наш отряд и все, кто болел за нас дружно вскричали — это был гол.
Еще не разу в этом сезоне не было, чтобы какая-нибудь команда повела в счете с первым отрядом. Оставив позади себя только двух защитников, команда соперников набросилась на нас, как стая коршунов. Все-таки у них была своя тактика на игру с нами — они просто навалились на нас всей командой, короче, играли чисто по дворовой схеме, но так как они в большинстве своем были на год-полтора старше, то просто  "задавили" нас своей массой.
 Забыв про нашу схему игры, мы просто отбивались (отпинывались) как могли, но все же в середине тайма пропустили гол в свои ворота. Не успевали мы разыграть в центре мяч, как тут же на нас неслась толпа "троглодитов", которые всеми правдами и неправдами пытались отобрать у нас мяч. У нас перестали получаться все наши домашние заготовки. Мы думали только об одном, что бы не пропустить мяч, а такая  ситуацию нами с Диком на тренировках не отрабатывалась.
И вот в конце первого тайма Коля случайно задевает мяч рукой в нашей штрафной площадке. Сергей Викторович уверенно показывает на одиннадцатиметровую отметку( на самом деле там было метров восемь, так ка ворота у нас были гораздо меньше настоящих).
Пенальти пробивал один из "лосей"  команды первого отряда. Он ударил не сильно, но точно в правый угол. Наш Юрка прыгнул и дотянулся до мяча, но сумел только отбить его в штангу, от которой мяч отскочил в ворота.
Два- один не в нашу пользу.
На Калину было больно смотреть. Он чувствовал себя виноватым и чуть-ли не плакал от досады.
Поменялись воротами. Перерыв был минут  пять-семь. Надо было что-то делать. Дик собрал нас всех в кучу:
- Ребята, помните, как мы на тренировках играли в "собачку"? После розыгрыша нами мяча в центре, они, как ошалелые бросятся на нас (Дик уже понял их тактику), а мы погоняем их по кругу, передавая мяч друг другу, а когда они все толпой заберутся на нашу половину ближе воротам кто-нибудь  паснет Рыку и он должен будет максимально сильно выбить мяч поближе к их воротам, а там буду я. И вообще—  все играем на меня!
Перерыв кончился, Виктор Сергеевич дал свисток. Второй тайм начинали мы. После розыгрыша мяч пришел к Дику, вся орда первого отряда бросилась к нему, а он внезапно передал мяч глубоко назад защитнику, соперник помчался к нашим воротам, а мяч уже  ушел в бок к другому защитнику, тот перепасовал мяч мне, я — Калине, и мы стали гонять соперника, как собачку, за мячом по кругу, в конце-концов мяч попал к нашему вратарю и Юрка выбил его чуть ли не к самым воротам первого отряда.
Как сокол-сапсан влетел туда Паша Диков и с левой ноги со страшной силой вколотил мяч в ворота. Их вратарь даже не дернулся. Никто не понял, что вообще произошло и только наши болельщики все поняли и дружно заорали:
- Го-ол!
И мы воспрянули духом и вспомнили и тактику и стратегию, а главное — просто успокоились.
Разыграв мяч после гола,"Лоси" помчались к нашим воротам . Они играли только сами с собой, практически  не подключая никого из своей команды — давили авторитетом своего возраста. На этот раз на их пути встал сам Пашка-Дик, сделав классный подкат , он заполучил мяч и самостоятельно погнал к воротам первого отряда. Надо было видеть, как он виртуозно раскачал троих защитников так, что двое из них даже упали, а третий, в отчаянье просто нагло сделал ему подножку. У нас во дворе  в Руднегорске за это сразу давали по роже, но Паша просто покатился по земле, молча встал, потер щиколотку рукой и посмотрел на судью. Виктор Сергеевич назначил штрафной удар. Бить взялся сам Паша. Расстояние до ворот было вполне приемлемо для прямого удара. Соперник выставил стенку. Как во взрослых командах, прикрыли низ живота руками.
Дик долго устанавливал мяч, потом посмотрел внимательным взглядом на "стенку"—  взгляд его не выражал ничего хорошего для соперников. Он разогнался и "зарядил" с такой силой, что мяч полетел к воротам словно чугунное ядро, выпущенное из пушки. Вся "стенка" от страха просто присела. Мяч пролетел над их головами, попал под перекладину снизу, отскочил в землю за линию ворот, потом опять ударился в перекладину и наконец треснув вратарю по затылку окончательно влетел в сетку.
Это было чтО-то, нет — это  был просто высоченный класс. Мы всей командой подлетели к Пашке, жали ему руки, хлопали по плечу говорили какие-то восторженные слова, а он стоял смущенно улыбался и говорил:
Да ладно, ребята, спасибо, это у меня случайно получилось…
Но это еще было не всё, судьба нас опять испытывала — мы снова сыграли рукой в своей штрафной. И хоть на этот раз это был не Коля-Калина, но пенальти все-равно назначили.
Опять бил тот-же крепкий мальчишка, что бил и в первый раз. У Юрки Рыкина, что стоял у нас на воротах, был такой вид, что "за ним Москва". Сбросив свою бессменную кепку с головы он так и впился в мяч, который вот-вот должен был полететь в сторону его ворот. Не знаю: действовало ли уже в то время правило для вратаря не двигаться с линии ворот до удара, даже если и действовало, то в нашем лагерном первенстве оно не соблюдалось, поэтому Юрка в момент удар сделал пол шага вперед и затем резко прыгнул в левую сторону, куда полетел мяч, и благополучно отбил его на угловой. Прямо как Лев Яшин!
И опять мы все заорали, а громче всех Колька, ведь Юрка  по сути спас его мечту. Юрика всего затормошили, надавали ему дружеских тычков и подзатыльников, а он счастливо улыбался и говорил:
- Ну все, ребята, хватит, еще надо доиграть до победы.
Как часто бывает в таких случаях, соперник сломался и скис. На последних минутах мы подавали угловой. Паша лихо закрутил мяч прямо мне на голову и мне оставалось только слегка кивнуть головой налево и мяч ударился о землю прямо в притирку  со штангой и влетел в ворота. Этот мой гол уже ничего не менял — мы и без него побеждали, но все-таки я его забил. Дальше все было как в тумане: весь наш отряд с воспитателем и вожатыми выбежали на поле, окружили нас, скандировали"Молодцы!" и еще что-то, была обстановка всеобщей радости и триумфа.
Четыре- два в нашу пользу.
 Мы бились до конца и победили!
Фотограф сфотографировал нашу команду на поле. В центре, слегка присев, расположились я, Коля Калинников, Павел Диков, и Юра Рыкин,  а сзади и по бокам остальные ребята. До конца смены наша фотография красовалась в отрядной стенгазете, специально выпущенной в честь нашей победы. Куда она исчезла потом, вместе со стенгазетой, мне было не известно.
Вечером, за ужином нам вручили огромный торт, который испекли специально для команды-победительницы. Торт принимал капитан нашей команды Коля Калинников. Для Коли этот день на всегда останется одним из самых памятным  днем в его жизни. Смущенный всеобщим вниманием к себе, он беспрестанно улыбался счастливой и какой-то детской улыбкой. Я был очень рад за него —  человек сумел воплотить свою мечту в жизнь, а это дорогого стоит.
Естественно, торт разделили на весь отряд.
Паша Диков стал кумиром всех мальчишек в лагере. Его потрясающий дриблинг и мощные удары снискали ему уважение прежде всего у первого отряда. Эти двое ребят, которых Павел назвал во время игры "лосями" оказались тоже из Ленинграда и всячески ему высказывали свое уважение за  мастерство и красивую игру против их команды.
А я довольствовался тем, что после нашей победной игры Паша нам с Колей сказал:
- Ребята! Я был бы рад всегда играть с вами в одной команде, а твой ВалЕк, гол головой был просто профессиональным.
В нашем лексиконе это слово  означало максимальную похвалу. Я буду помнить этот свой гол всю жизнь.

На вечерней линейке нас, чемпионов, попросили выйти перед строем. Директор лагеря сказал простые, понятные и хорошие слова, сказав в частности:
- Эти ребята были постоянно заряжены на победу, всегда бились до конца и не только заслуженно завоевали первое место, но еще и показали красивый футбол на протяжении всего первенства нашего лагеря.
Нашему бесконечно счастливому и смущенному капитану Коле Калинникову вручили вымпел и грамоту, всем остальным тоже вручили  грамоты за первое место в первенстве пионерлагеря по футболу.
Вечером на танцах Паша попросил у меня разрешения потанцевать с Катей:
- Ты не будешь возражать, если я приглашу Катю?
- Да, пожалуйста,- ответил я, но при этом опять почувствовал легкую ревность.
Потом с Катей танцевал я, и она тоже, как и Паша, сказала, что мой гол головой был  красивым и ей очень понравился, при этом погладила мне мою ладонь, которой я держал ее руку. Эту мимолетную нежность с Катиной стороны я с волнением воспринял как очередной знак того, что она ко мне неравнодушна.
Объявили белый танец. Катя направилась в нашу сторону (мы всегда с Коле и Пашей стояли на танц-площадке рядом), но неожиданно пригласила на танец Колю. Калина явно застеснялся и даже слегка порозовел, но естественно принял приглашение. Танцевал он может бы первый раз в своей жизни, хотя я точно знаю, что потанцевать с Катей — это была его вторая мечта после победы в первенстве по футболу. По началу он скованно и неуклюже топтался на одном месте, но потом стал двигаться  в такт музыке и даже о чем-то разговаривал с Катей, вернее отвечал на ее вопросы.
Меня на белый танец пригласила Машка Теплова и весь танец щебетала без умолку всячески восхищаясь нашей победой, а в конце неожиданно вдруг ляпнула:
- Валера,  у тебя такие красивые ресница ?
Я судорожно проглотил слюну, совершенно не зная что на это ответить. Маша явно была ко мне неравнодушна и меня это слегка напрягало.
Пашку пригласила Света Петрова(Светрова), но он танцевал как-то рассеянно, при случае  всё "стрелял" глазами в сторону Кольки и Кати, как впрочем и я.
- Тебе нравится Павел? - спросил я Катю, танцуя с ней очередной танец,
- Я разве не показала тебе в походе, кто мне нравится?- кокетливо ответила она вопросом на вопрос,- ты мой ревнивый, милый мальчик.
И мне опять стало спокойно и радостно на душе — как мало влюбленному мальчишке надо для счастья.


              Спасибо, Родная страна, за моё счастливое детство!

Первенство по футболу закончилось и у меня оказалось полно свободного, которое я использовал для дополнительных занятий по обучению игре на гитаре с вожатым Сашей. Каждый день не меньше часа времени я уделял игре на гитаре. Вот незаметно, вдруг зазвенели аккорды, пока еще  медленно, но  без ошибок я воспроизводил всю последовательность аккордов к песне "Ты у меня одна", а вот я незаметно и запел под свой аккомпанемент. Саша, пораженный моей настойчивости и реальными результатами, сделал мне  неожиданный  подарок — он записал первые куплеты трех песен, которые я намеревался разучить, широко отступая слова друг от друга, а под текстом нарисовал кусочек гитарного грифа с ладами и как-бы со струнами и крестиками пометил струны на нужных ладах, которые необходимо нажать, чтобы прозвучал аккорд конкретно для данной части текста. Теперь мне не надо было всякий раз его переспрашивать на каком ладу зажимать нужную "звездочку"(определенная комбинация из трех пальцев, не путать с "фигой") или баррэ.
А лето незаметно вплотную приблизилось к августу. Уже были проведены все возможные соревнования и первенства, отпразднован День Нептуна и сыграна "Зарница". Наше пребывание в лагере постепенно катилось к своему логическому завершению.
Коля Калинников, заскучавший было после завершения первенства лагеря по футболу, неожиданно ударился в чтение. Видно стало сказываться влияние на него Светы Петровой, с которой он в последнее время стал активно общаться. Светка помимо того, что любила все время что-нибудь пожевать, была еще страстным книголюбом.
Колька как-то резко повзрослел, после того, как Катя пригласила его на танец, стеснительность и напряженность незаметно с него спали, и он стал приглашать других девочек на танцы и вообще заметно изменился в лучшую сторону. Там же на танцах он поближе познакомился со Светой Петровой. Он ее конечно знал, так как Света училась вместе со мной, а Коля в параллельном классе, но теперь они стали часто вместе танцевать, при этом что-то оживленно обсуждая.
И Калина начал читать. Первую книгу, с которой я его увидел, была "Голова профессора Доуэля". Как это порой бывает: человек попробовал что-то один раз и дальше уже не мог остановиться. Это было сказано точно про Калинникова. Колька даже в столовую книжку брал, уж не говоря о тихом часе, который по его мнению, существовал специально для  чтения книг. "Проглотив" буквально за три дня эту "Голову" он уже со всей своей головой окунулся в необъятное море литературы.   
Вот уж никогда бы не поверил, что Калина, страстный любитель игр на воздухе, станет завсегдатаем библиотеки,  и тем не менее, это было так.
В один из последних дней июля Нина Александровна  нам объявила, что для первых старших четырех отрядов организуется экскурсионная поездка в Ленинград. Мероприятие является поощрительным для участников самодеятельности, победителей различных соревнований и вообще для пионеров, принимающих активное участие в общественной жизни лагеря. 
Списки достойных и желающих надо было подать не позднее тридцать первого июля, так как поездка предполагалась в первою неделю августа. В нашем отряде были и танцоры и победители футбольного первенства, так что чуть ли у половины отряда были шансы попасть в экскурсионную группу.
Света Петрова ничем таким выдающимся в лагере не выделялась и в список не попала, но Павел Диков, мотивирую тем, что он сто раз уже бывал на разных экскурсиях, живя в Ленинграде, ехать отказался и уступил  место  Светке.
Так что все представители нашего класса ехали в Ленинград: Катя Полянова, Валера  Страгин(то есть я), Маша Теплова, Юра Рыкин и Света Петрова, а так же  примкнувший к нашему классу, Коля Калинников  — все мои друзья.
Экскурсия была на два дня и с ночевкой в какой-то ленинградской школе. От лагеря до Ленинграда было километров двести( так нам сказали), так что время в пути ориентировочно предполагалось три-три с половиной часа. Откровенно говоря, я не очень любил езду на разных там автобусах и грузовиках , особенно на длинные расстояния, по простой причине —  меня укачивало, особенно на задних сидениях. Я не постеснялся и сказал об этом Нине Александровне. Она пообещала что-нибудь придумать.
Так получилось, что в отпуск с родителями мы всегда ездили через Москву, а в Ленинграде мне до сих пор так и не удалось побывать. Конечно, у меня как и у других ребят, на слуху были и Зимний дворец и крейсер "Аврора" и другие исторические места, но видеть мне их никогда не приходилось. А еще мама рассказывала, что в Ленинграде живут культурные, добрые и отзывчивые люди , судя по Паше Дикову, она была права.
В первых числах августа мы поедем в Ленинград, а  двадцать второго августа мы уже должны будем уезжать домой в Руднегорск. При воспоминание об этом меня охватывала  смутная  тоска. Мне стало казаться, что чувство безмятежного счастья , которое я испытывал на протяжении всего времени пребывания в лагере, с отъездом исчезнет навсегда. Я гнал эти мысли, стараясь все время чем-то интересным заниматься, чтобы отвлечься от тревожного предчувствия. У меня было еще мало жизненного опыта, и тем не менее, у меня возникало ощущение, что  время, отпущенное для счастья заканчивается, а может быть просто заканчивалось мое счастливое детство.
На сколько оно счастливое я понял только здесь, в пионерском лагере. Под сенью вековых сосен я жил несколько месяцев в атмосфере нескончаемого праздника и веселья. Ничто не омрачало мою беспечную жизнь, ни о чем не было нужды заботиться. Вокруг меня были люди, главной задачей которых было сделать всё, чтобы у меня не было никаких бытовых забот, проблем, связанных с питанием и развлечением, чтобы я смог реализовать свои возможности в  спорте, в музыке или в танцах. Но самое главное было в том, что со мною рядом всегда была Катя, ведь мы были с ней в одном отряде и жили в одном корпусе. Я мог встречаться с ней по десять раз в день, вечером мог сидеть с ней рядом в кино и держать ее за руку или танцевать с ней на танцевальной площадке. Каждый вечер мы имели возможность прогуливаться по дальним аллеям лагеря и порой украдкой целоваться, хотя в этом вопросе Катя держала себя более строже, чем в походе:
- Мы ведь еще не совсем взрослые и должны вести себя скромнее, - внушала она мне, когда я пытался поцеловать ее, но все равно всегда  подставляла свои щечки:
- И все же, ты —  мой милый мальчик, закрой глаза, - и целовала меня по очереди в оба глаза.
Мне всегда казалось, что я люблю Катю с первого дня, как ее увидел в  классе, но до сих пор не признался ей в этом, хотя мы уже не раз целовались. Я тогда считал, что признание в любви — это очень важный момент в отношениях юноши и девушки и после этого мне полагалось бы жениться на Кате.
В своих мечтах, я всегда видел нас вместе с ней и ни с какой другой девочкой, но вот мужем и женой, так на пример: как мои папа с мамой, я нас представить не мог, а мысль о детях мне вообще никогда в голову не приходила.
И вообще, я почему-то стеснялся этого слова, но Катю любил.
Так что, как мы не старались казаться взрослыми в свои тринадцать-четырнадцать лет (мне четырнадцать должно было исполнится в ноябре, а Кате в декабре), мы все же оставались по сути детьми, и наша любовь(говорю наша, хотя Катя мне тоже в этом не признавалась)была искренней и настоящей по чувствам, но детской и платонической по сути. И могу с уверенностью сказать: ни о каких других, взрослых отношениях, я даже не помышлял и не грезил ими.
Меня все устраивало, я чувствовал себя влюбленным и счастливым и ничего не хотел менять в своей жизни.
В последнее время в пионерлагере я часто стал задумываться о счастье. В чем оно заключается? Нам в школе  прививали мысль, что счастье — это когда счастлива страна и народ, счастье —  это "борьба за счастье народа" и в таком духе. Даже лозунг "За детство счастливое наше спасибо, Родная страна" как-то примелькался, прислушался, затерся и не вызывал во мне практически никаких эмоций.
Нас часто в то время пичкали разными фразами, понятиями и лозунгами, мы их запоминали, они у нас записаны на подкорке , но произносились  нами без  подлинных эмоций и чувств.
А здесь, сегодня, в последние недели пребывания в лагере, я вдруг отчетливо понял, что счастье — оно было здесь со мной на протяжении всех дней моего пребывания в этом незабываемом месте и вообще оно всегда сопровождало меня в пути по дорогам моего  детства.
Впереди, возможно, меня еще ожидают радости побед и достижений, великий мир познаний и торжество построения коммунизма, но это будет потом, если будет, а сегодня я, Валера Страгин, могу от всего сердца и с полной ответственностью сказать:"За мое счастливое детство спасибо, Родная страна!"


                Ленинград —  город-дворец.

И вот настал день, вернее раннее утро, когда полусонные (нас подняли пол-шестого) мы рассаживаемся в большие автобусы с буквой "Л" на капоте и странным горбиком сзади. Старшей по нашему автобусу была Нина Александровна. Она рассаживала всех в салоне в свободном порядке, кто где захочет и с кем, только просила не занимать  первые два ряда. Когда все расселись она спросила:
- Так, ребятки мои хорошие, поднимите руки,  кого всегда укачивает в автобусе?
Было поднято всего четыре руки и моя тоже. Наверное это было стыдно мальчишке признаваться, что тебя укачивает, но я ничего не мог с собой поделать, такой уж у меня был вестибулярный аппарат. По мимо меня все остальные были девочки и Катя в их числе. Нина Александровна на первый ряд усадила двух девочек, а меня с Катей посадила на второй. Я буду сидеть с Катей всю долгую дорогу в Ленинград и обратно. Как хорошо, что меня укачивает!
На освободившееся место возле Коли Калинникова, где изначально располагался я, неожиданно захотела пересесть  Света Петрова.
- Если Коля не возражает, то, пожалуйста,- согласилась Нина Александровна.
Колька не возражал.
И вот наконец-то автобус тронулся. В связи с тем, что нас сегодня с постелей подняли очень рано, через какое-то время все в салоне задремали и я вместе со всеми. Катя поначалу держалась несколько напряженно и молча сидела вплотную к окну, максимально отодвинувшись от меня, но немного поспав, повеселела и мы разговорились обо всем сразу:о Ленинграде, о лагере, о моих успехах в освоении гитары и ее танцевальных достижениях и обо всем другом.
Дорога была живописной: хвойные леса с корабельными соснам сменялись лиственными, встречались какие-то небольшие деревушки и просто населенные пункты.
Потом традиционно пели всем автобусом наши любимые песни. Чтобы как-то скрасить монотонность дороги, Нина Александровна рассказывала о своих впечатлениях от посещении Ленинграда, оказалось, что ей приходилось там бывать не единожды и после каждого посещения, с её слов, она влюблялась в этот город все сильней и сильней.
Мне всегда очень нравилось, когда Нина Александровна о чем-нибудь рассказывала, потому что она это делала очень живо и эмоционально. Желая подключить нас к разговору, она стала выборочно спрашивать о том, что каждый хотел бы увидеть в Ленинграде. Лично я очень хотел попасть на Крейсер Аврора —  уж очень он мне нравился просто как старинный военный корабль. Остальные по сути повторяли друг друга называя то Аврору, то Зимний Дворец, то Пискаревское кладбище, а Света Петрова пожелала увидеть:
- Орданскую лестницу в Эрмитаже,
- Ты наверное хотела сказать: Иорданскую лестницу, - поправила ее Нина Александровна,- откуда ты узнала о её существовании?
- Я о ней где-то прочитала, но где — не помню. Помню, было написано что увидев её, никогда не забудешь.
- Умница, Светочка, это действительно незабываемое зрелище и мы её обязательно увидим, - с подъемом возвестила наш воспитатель.
- А я хочу увидеть фонтаны Петергофа,- вдруг заявляет Катя. Какие еще фонтаны, я не о каких фонтанах в Ленинграде ничего не знаю, но зато Нина Николаевна знала всё.
- А ты Катюша как узнала про Петергоф,
- Мне рассказывал Паша Диков, ведь он живет в Ленинграде и бывал там не один раз. По его словам, в Советском Союз больше нет другого такого красивого места.
- Ну, в нашей стране много замечательных мест, но красоту Петергофа мы с вами еще сумеем оценить, потому что он тоже у нас есть в программе посещения..
Какие вы у меня все таки молодцы, вам всё интересно и это меня очень радует, значит вы растете культурными и любознательными людьми,- почти растрогавшись, завершила Нина Александровна.
А Пашка каков? Уже наплел Катьке про Петергоф, вот шустрик :
- Когда это Дик успел тебе рассказать про Петергоф, - ревниво спросил я Катю,
- Да когда мы с ним танцевали, он и рассказал,- ответила она,- а ты опять ревнуешь? Ну и зря, я же с тобой дружу, а с ним мы просто разговаривали. Не дуйся, вон уже нижнюю губку закопылил, - и она положила свою руку поверх моей и посмотрела на меня своими смешливыми глазами.
- И все-таки какие у тебя пушистые ресницы, как у девушки,- хихикнула она и слегка толкнула меня плечом.
И что они все к моим ресницам прицепились: сначала Машка, теперь Катька, но в данный момент мне был даже приятен ее комплимент:
- Да ну тебя, ресницы как ресницы, для мужчины это не имеет значения,- примирительно пробурчал я,
- Для мужчины не имеет, а для мальчика имеет,- веселилась Катя.
Незаметно въехали в Ленинград. По началу он на меня не произвел впечатления, но вскоре я увидел трамвай и сразу проникся уважением к городу: раз есть трамвай, значит город большой и интересный. Не знаю, откуда это во мне взялось, но я обожал трамваи и паровозы. Трамваи неизменно поднимали у меня настроение своими  игрушечными красными вагончиками и веселыми звонками, что интересно, даже еще не видя трамвая, а только рельсы по которым он ходит, радость уже наполняла меня —  раз есть рельсы, значит будет и трамвай.
Паровозы всегда ассоциировались с далекими поездками на море. И все-таки к паровозам у меня было особое отношение, нежели к трамваям.
Когда я был еще маленьким, мы с папой всегда на вокзале подходили к паровозу и у меня вызывали неподдельное восхищение его мощь и красота. Мне он представлялся то огромным железным зверем, то сказочным Змеем Горынычем, но не крадущим красивых девушек, а сильным и благородным, везущим всех на отдых к далекому морю. Меня переполнял восторг, когда паровоз, взревев голосом неизвестного животного, вдруг выпускал мощную струю пара и  прокручивал огромными, красными колесами, стоя на месте, а потом уже медленно трогался, постепенно набирая ход, деловита пыхтя и выпуская клубы дыма из красивой трубы.
Одно время в детстве я мечтал стать машинистом паровоза, но потом появились тепловозы и электровозы, а они не вызывали во мне большого восторга и  я расхотел водить поезда.
И вот мы едем по улицам Ленинграда. Легкое волнение поднялось у меня в груди от предстоящей встречи со  всемирно известными историческими местами. Вообще-то я всегда был очень впечатлительный и эмоциональным, но в данном случае моё волнение было оправдано, да и другие ребята тоже были взволнованы и с нескрываемым интересом смотрели в окна нашего автобуса.
А потом, когда мы вышли на улицу, нашему восхищению и восторгам не было конца. Мы сразу же влюбились в Ленинградские дворцы и соборы, в мосты и каналы. У меня создалось впечатление, что весь центр города ( а именно центр города у нас воспринимался Ленинградом) состоит из дворцов и каналов. Экскурсионная программа была на столько насыщенной, что к вечеру, заселившись в спортзал какой-то ленинградской школы, мы без ног рухнули на расстеленные прямо на полу матрасы и заснули мгновенно, даже не успев коснуться подушек.
Эта первая встреча с Ленинградом произвела на меня неизгладимое впечатление на всю жизнь. В последствие, бывая в городе и посещая те места, с которыми я познакомился в первый раз, у меня уже не было той  остроты восприятия, что я испытал при первом знакомстве с ними , но при каждой новой встрече я неизменно  испытывал величайшую радость, словно встретился со своими старыми и добрыми друзьями после долгой разлуки.
Зимний Дворец и Дворцовая площадь с Александрийским Столпом, Крейсер Аврора и Петропавловская крепость со своим знаменитым шпилем, Исаакиевский Собор с огромным маятником внутри,  Невский проспект и памятник Петру-I. И все это практически посреди море, так как от  каналов, рек  и набережных, у меня сложилось впечатление, что здесь повсюду вода, а мы гуляем по острову.
А еще меня поразило бессчетное количество мостов в городе. Больше всего запомнился мост с конями и со странным названием — Аничков, расположенный на Невском проспекте. Даже долгие годы спустя, прежде чем правильно озвучить его название, мне нужно было подумать несколько секунд, потому что хотелось произнести Анечкин мост (потому что так ясно и понятно: была какая-то Анечка и в честь ее назвали мост), а Аничков - звучит как-то не по-русски. Но самое интересное оказалось даже не в этом, а в том что правильно говорить надо АнИчков, с ударением на "И", хотя я лично никогда не слышал, чтобы так говорили даже Ленинградцы. Очень занятным оказался еще и мостик с золотыми крылатыми львами. Как он называется и где расположен я не запомнил, но знаю точно, что в Ленинграде.
Большую часть информации, которую обрушивала на нас экскурсовод обо всех этих известных местах и объектах, пролетело у меня мимо ушей. Только отдельные отрывочные моменты из её рассказа  сумела запечатлеть моя память, по какому-то только ей известному принципу.
Я был поражен и может быть даже несколько подавлен роскошью и величием Иорданской лестницы в Эрмитаже. Мне, конечно, приходилось бывать в музеях Москвы, но все же такого восторга как здесь испытать еще не довелось. Как можно было создать такое великолепие было не доступно моему разуму. Запомнился еще рыцарский зал, где помимо витрин с настоящим холодным оружием, находились фигуры  рыцарей в доспехах, восседающих на конях, тоже в защитных шлемах на своих лошадиных мордах. Для нас, мальчишек это было самое интересное место во всем Эрмитаже. Из картин запомнил только портрет двух девочек с белыми бусами —  царских дочерей. Бусы мне напоминали о Кате —  она тоже  была в белых бусах, когда мы танцевали с ней рок-н-ролл на смотре самодеятельности. А , например, про Александрийскую колонну на дворцовой площади я запомнил только, что она держится  под тяжестью своего веса, огонь на Ростральных колоннах зажигали, чтобы осветить дорогу в порт кораблям вечером и в туман, пушка в Петропавловской крепости стреляет каждый день в двенадцать часов, а Зимний дворец построили по проекту архитектора Растрелли.
Посетили мы и Пискаревское кладбище, которое произвело на меня впечатление своим масштабом и количеством похороненных на нем ленинградцев. Навсегда запал в душу страшный по своей сути и пронзительности дневник Тани Савичевой. Наши девочки плакали, когда гид зачитывала его содержание:"Савичевы умерли все. Осталась одна Таня".


                Петергоф.

Во второй день нашей экскурсии в Ленинград у нас было запланировано посещение Петергофа. В обще-то  его давно переименовали в Петродворец, но с моего первого посещения этого места и до сих пор я всегда называю его  только Петергоф.
Добирались до него из центра Ленинграда  теплоходом на подводных крыльях "Метеор". Мне уже доводилось кататься на них в Сочи на Черном море. Они достаточно сильно шумят, но зато меня  не укачивает. Я больше любил наблюдать за ними с берега, когда они  неслись с большой скоростью, словно огромные птицы, как-бы пролетая низко над волнами .
В пределах акватории города с палубы теплохода открывались красивые виды на Ленинград. До Петергофа добрались минут за сорок.
На палубе мы стояли все вместе возле левого борта Метеора: я рядом с Катей Поляновой, Коля Калинников со Светой Петровой и Юра Рыкин с Машей Тепловой. Маша поняла, что меня от Кати не оторвать и переключилась на Юрку, чему тот оказался очень рад.
Колька вообще был полностью увлечен общением со Светой и ни на кого больше внимания не обращал. Он даже в поездку взял с собой книгу " Овод", чтобы обсуждать её с Петровой. Светка как всегда что-то жевала и угощала Колю. Тот сам любил что-нибудь погрызть и с удовольствием принимал от её угощение. Так они всю дорогу болтали и жевали то печенье, то сухарики, то карамельки.
От Петергофа, так же как и  от Иорданской лестницы, я был в полном восторге. Погода стояла солнечная и  статуи  фонтанов сияли золотом сквозь хрустальные  водяные брызги, а золотой Самсон раздирал пасть золотого льва, из пасти которого вырывалась мощная струя воды. Такое не забывается. Я глядел и не мог наглядеться на эту водную феерию. Какое счастье, что мне это довелось увидеть.
Потом мы всей экскурсией гуляли по парку с фонтанами и шутихами. Гид сознательно нас не предупредила, и когда мы проходили мимо какой-то скамейки на нас вдруг неизвестно откуда полились струи холодной воды. Девчонки завизжали, и мы все в россыпную бросили бежать. Довольная произведенным эффектом, гид рассказала, что Петр Первый любил подшутить над придворными и специально дал указание соорудить фонтаны-шутихи в разных местах парка. Потом мы, уже подготовленные, весело бегали по парку, стараясь попасть под струи шутих и нам часто везло. Мокрые и довольные мы рассказывали друг другу где и в каком месте нас обрызгало. Я бегали в поисках шутих вдвоем с Катей и так успешно, что в конце концов мы  были основательно забрызганы водой с ног до головы. Катя просто сияла от радости, все лицо её было в каплях воды. Я не удержался и поцеловал ее прямо в мокрые губы.
- Валерка, дурак, нас же могут увидеть,- вскрикнула она от неожиданности, но видя, что  у меня от обиды начала надуваться нижняя губа, быстро оглянулась по сторонам:
- Закрой глаза,- и поцеловала меня в оба глаза,
- Ты —  мой милый мальчик, - шепнула она при этом.
Потом где-то обедали и снова ехали в нашем автобусе, куда-то заезжали и наверное что-то еще смотрели, но все это стерлось из моей памяти.
В пионер-лагерь выехали уже под вечер. В автобусе все сразу же задремали от избытка впечатлений и усталости. Я проснулся от того, что автобус стоял. Катина голова лежала у меня на плече, Катя все еще продолжала спать. Нина Александровна встала со своего места и громко сказала:
- Просыпаемся, ребятки мои хорошие, просыпаемся,- мельком взглянула на меня с Катей, но ничего не сказала. Катя проснулась, быстро подняла голову с моего плеча и даже как-то отшатнулась спросонок.
- У нас небольшая поломка, которую водитель обещал починить через полчаса, а у нас с вами, пока есть время, перекусить, - объявила Нина Александровна.
Нам раздали каждому по большому куску белого ленинградского хлеба и сыра. Сыр был с дырками и нарезан в виде пирамидки. Вообще-то я сыр не любил — меня смущал его сильный характерный сырный запах, но в данном случае я вдруг понял, что сыр мне нравится и даже очень. А еще нам выдали одну бутылку на двоих замечательной газировки "Ситро".
После этой поездки я с удовольствие стал есть сыр, а газировку, как и все дети СССР, я всегда просто обожал.
После легкого ужина двинулись дальше. Настроения петь песни не было и опять все слегка задремали. Я уже больше не спал, а просто сидел с закрытыми глазами и вспоминал два этих незабываемых дня в Ленинграде. Рядом была Катя и мне стало казаться, что мои опасения и тревоги по поводу предстоящей жизни в Руднегорске после возвращения из лагеря, были напрасны.
Но через несколько минут все мои надежды на счастливое будущее после каникул рухнули в пропасть.
Катя за ужином не сказала ни одного слова и была на редкость задумчива и , я для себя с удивлением отметил, даже печальна.
- Тебе что-то страшное приснилось у меня на плече, - попытался пошутить я.
Она некоторое время не отвечала, а потом внезапно сказала:
- Валера, я скоро уеду из Руднегорска.
Как, уеду? Куда? Почему? Я не хотел понимать смысл этих слов — ведь она сейчас сидит рядом со мной, куда она может уехать, этого просто не может быть!
Я всем своим существом не  принимал сути сказанного ею.
-Куда? - спросил я потухшим голосом.
- Очень далеко, заграницу, только никому об этом не говори.
- И когда?
- Очень скоро, возможно в зимние каникулы.
Мы так устроены, что даже в самые, казалось бы, тяжелые моменты своей жизни находим хоть что-то положительное, что может нас успокоить. " Каникулы в январе, значит еще почти пять месяцев ты сможешь её видеть", - успокаивал меня мой мозг.
В автобусе было темно и Катя не могла видеть горести на моем лице, но по долгому моему молчанию, она это почувствовала:
- Папу переводят по работе, я в этом не виновата, - как бы оправдывалась она, - но еще пять месяцев мы будем видеться с тобой почти каждый день.
Значит она тоже считала месяцы, и это меня почему-то успокоило. Она тоже не хочет расставаться и мысль о нашей разлуке её печалит.
- Валерочка, но ты для меня всегда будешь моим милым мальчиком, - сказала она шепотом и положила свою руку на мою.


                Прощание со счастьем.

Несколько дней я ходил по лагерю сам не свой. Нина Александровна даже обратила на это внимание:
- Валерик, что-то случилось? Ты выглядишь нездоровым или с Катей поссорились?- уточнила она,- смотри, не заболей напоследок, а то мне от твоей мамы попадет,- пошутила она.
- Да нет, просто как-то стало грустно от того, что скоро уезжать домой, а мне здесь так было хорошо,- разоткровенничался я.
- Ну, во-первых, еще почти две недели до отъезда, во-вторых жизнь после пионер-лагеря не заканчивается и, я уверенна, у тебя все будет хорошо. Не раскисай и держи "хвост пистолетом",- заключила она и традиционно поцеловала меня в макушку.
И, как не странно,  я вдруг осознал, что еще целых две неделе здесь, а потом четыре месяца в Руднегорске, а это чуть ли не в два раза больше, чем мы пробыли в лагере, а там, вдруг что-нибудь изменится, и Катиного папу раздумают посылать в командировку и они никуда не уедут. И я, воспрянув духом, побежал искать Кольку. Он, конечно же, был  в библиотеке в поисках очередной книжки.
- Калина, ты уже превратился в какого-то книжного червя, пойдем-ка лучше сыгранём на бильярде, у меня появилось огромное желание обыграть тебя с разгромным счетом.
Такой наглости с моей стороны Калинников стерпеть не смог и тут же превратился из нудного книгочея  в обычного озорного Кольку-Калину, большого любителя бильярда:
- Это мы еще посмотрим, кто кого обыграет с большим счетом,- радостно воскликнул он, и мы, стремглав выбежав из библиотеки, понеслись к бильярдным столам.
Наигравшись на бильярде, мы пошли искать Пашку-Дика и нашли его на баскетбольной площадке, где он в одиночестве бросал по кольцу мяч.
- Дик, давай сыграем в " минус пять"?!- Пашка с удовольствием согласился и мы стали играть.
Мы любили играть в эту игру в Руднегорске. Смысл заключается в том, что первый игрок   делает бросок по баскетбольному кольцу с любого расстояния и если он попадает в корзину, то следующий должен бросать с того же места. Если он попадает, то бросает следующий по очереди тоже с того места, с которого первый игрок попал в корзину, а если нет, то ему записывается минус одно очко. Набравший минус пять очков вылетает и так пока не останется один играющий —  он и является победителем.
Потом мы втроем пошли на  футбольное поле посмотреть, что там творится, а там, как всегда шла какая-то игра непонятно кого и с кем. Нас тут же с удовольствием расхватали в разные команды ( ведь мы были известными чемпионами лагеря) и забыв про все на свете мы с головой окунулись в любимую игру.
И все-таки главным занятием для меня в последние недели в лагере было продолжение обучению игры на гитаре. Саша, поражаясь моему усердию и достигнутым успехам, преподал мне даже базовые уроки музыкальной грамоты( он сам закончил музыкальную школу по классу фортепиано), что серьезно расширило мое познание в создании аккордов для новых песен. Как-то незаметно для себя я стал чувствовать какой аккорд должен последовать за предыдущем, чтобы аккомпанемент звучал гармонично. Слух у меня был хороший, это  утверждал наш учитель по пению:
- Страгин, с твоим слухом тебе надо было бы учиться в музыкальной школе по классу скрипки, - говорил он.
Но я только  несколько лет пел в школьном хоре , потом пришла другая учительница по пению и хор сам по себе незаметно распался.
Успехи мои по освоению гитары были обусловлены главным образом моим желанием спеть для Кати, чтобы ей лишний раз понравиться, и чтобы она сказала:
- Валерочка, какой ты молодец,- и меня за это еще бы поцеловала.
Подушечки пальцев моей левой руки стали жесткими и нечувствительными к струнам. С этого момента и в дальнейшем кровь из пальца у меня будут брать только из правой руки, так как безымянный палец на левой руке по причине своей жесткости не устраивал медсестру, берущую кровь.
Я готовил музыкальное выступление пока только из трех песен, но во мне была уверенность, что в дальнейшем в разучивание песен в бардовском стиле у меня не возникнет проблем.
Всю жизнь я буду бесконечно благодарен своему замечательному вожатому Саше за то, что ввел меня в этот волшебный мир музыки и песни, без которого я до сих пор не мыслю своей жизни.  Мои друзья знали, что я занимаюсь гитарой, но еще ничего не слышали, разве что кто-то случайно мог подслушать в коридоре.
Напрасно я думал, что в лагере нам осталось пробыть еще две недели, в реальности оказалось, всего лишь всего две недели, которые пролетели совершенно незаметно.
Мы каждый день виделись с Катей, танцевали на танцах, сидели рядов в кинотеатре, гуляли по вечерам по дальним дорожкам пионерлагеря.
В одну из наших прогулок я спросил  кем работает ее папа:
- Я точно сама не знаю, папа не любит распространяться на эту тему, но мама говорила, что у него очень серьезная и ответственная работа.
Больше мы к этому вопросу не при каких обстоятельствах не возвращались.
Днем я общался с Колей-Калиной, Пашей-Диком и Юрой-Рыкиным, который незаметно и  удачно вписался в нашу троицу. Вообще-то мы уже почти не называли друг друга по кличкам, только иногда, при какой- нибудь эмоциональной ситуации.
Паша Диков нам говорил, что у него никогда не было таких близких по духу и увлечениям друзей, мы с Колей тоже к нему привязались, особенно Калинников, он считал Пашку главным человеком, который помог воплотить его мечту, победить в первенстве лагеря, в реальность. Юра Рыкин был всем нам благодарен, что приобщили его в футболу, он даже забросил на время свои шахматы .
Еще, мы часто с Колькой и Пашкой играли в настольный теннис и на бильярде, что сильно способствовало  нашему взаимному повышению мастерства.
Сосновый лес, любовь, дружба и спорт — что еще нужно для полного счастья человеку в тринадцать лет!?
И вот настал последний день накануне отъезда. К вечеру все вещи кое-как рассованы по чемоданам. К отъезду все готово. Осталось провести самый  торжественный и волнующий, самый грустный и трогательный, праздник-прощание с лагерем и друзьями — прощальный пионерский костер.
Костер выложили в виде большой пирамиды на футбольном поле. После ужина из  столовой принесли лавочки и установили их на большом расстоянии вокруг костра. Мероприятие начиналось полдевятого вечера. В парадной пионерской форме, в шелковых, красных пионерских галстуках, с явными волнениями на лицах мы подтягивались к нашему любимому футбольному  полю, на котором и должно было состояться таинство прощального костра.
Вся суть пионерской организации была пронизана символами и ритуалами, которые с десятилетиями обросли притчами и легендами о пионерском костре, искрах костра, как искрах пламенного революционного сердца пионера из которых возгорится пламя революции, красных галстуках, как символах языков пламени костра и многое другое.
Не смотря на коммунистическую идеологию, которую, по задумке, должны были дополнять пионерские символы и традиции, мы, в первую очередь, чтили  в пионерии прежде всего искреннюю дружбу, товарищество, совместное время препровождение, общность интересов и взаимовыручку.  Не могу сказать, что я ощущал какое-то негативное влияние политического воспитании, состоя в пионерах. Главный лозунг:" К борьбе за дело коммунистической партии будьте готовы!" во мне сам собой трансформировался в призыв бороться за дело революции по построению коммунистического, а значит, счастливого общества для всех людей на земле. При чем, сама революционная борьба за всеобщее благоденствие не подразумевала, по моему понятию, "рубать шашкой по головам  и сгонять человечество железной рукой в счастливое будущее". Революционная борьба мне представлялась просто большой и трудной работой на пользу своего народа и своей страны.
Вот такую  примерно "идеологическую  пионерскую платформу" исповедовал  я в то время. Однако это не означало, что я при случае мог ее внятно сформулировать, просто эти понятия жили внутри меня и не вылезали наружу. Вся революционная романтика у меня больше ассоциировалась  с кинофильмами, где врагами выступали какие-то абстрактные "беляки" в офицерских  погонах, а так же с песнями времен гражданской войны. Песни были все замечательные и я их очень любил, особенно "Там вдали за рекой". Каждый раз исполняя ее, я реально представлял молодого бойца, упавшего возле своего коня на холодную землю и мне искренне его было жалко.
Как бы там ни было, но я любил свою пионерию, любил своих друзей и свой замечательный пионерский лагерь. Будучи очень впечатлительным  и эмоциональным, я ощущал великое волнение и глубокую грусть, идя на этот прощальным  праздник последнего костра.
На лавочках всем места не хватило, так что много ребят еще стояли сзади них, некоторые просто сидели на корточках или на траве. Впервые собрался практически весь лагерь вместе с администрацией и обслуживающим персоналом.
Ведущей костра была наша Нина Александровна. Она как всегда говорила искренно и от души, голос ее иногда срывался от волнения. Выступал директор лагеря, большой любитель футбола, и как оказалось, рок-н-ролла. В частности, он отметил, что этот заезд был исключительным по количеству участников в спартакиаде и художественной самодеятельности, а так же упомянул экскурсионную  поездку в Ленинград, которая была организованна впервые в истории лагеря и имела большой успех у ребят ее посетивших.
Потом мы все вмести по три раза прокричали хором "спасибо" вожатым, воспитателям, поварам и всем тем, кто организовал для нас этот незабываемый отдых.
Костер, умело сложенный и искусно подожженный Виктором Сергеевичем, полыхал ярким пламенем, выпуская в небо снопы искр. Обняв друг друга за плечи мы всем лагерем спели, как никогда, дружно и с большим подъемом наш пионерский гимн "Взвейтесь кострами синие ночи". На глазах у многих девочек были слезы. Потом пели хором и другие песни . Через какое-то время, когда костер уже серьезно прогорел, но продолжал ярко светиться углями рубинового цвета, все пододвинулись к нему поближе  и у нашего вожатого Саши в руках появилась гитара. Он стоял спиной к костру, а мы расположились во круг него полукругом. Внезапно он громко сказал:
- Дорогие ребята, а сейчас маленький сюрприз —  для вас сыграет и споет Валера Страгин!
Все сразу закрутили головами ища взглядом меня, а я был рядом и смущенно вышел в полукруг, где Саша поставил стул, на который я сел. Конечно, это мы с Сашей все отрепетировали, а так  я сроду бы не вышел впервые в жизни спеть перед всем отрядом, но Саша, устроив мне контрольное прослушивание, определенно заключил, что я полностью готов, чтобы выступить  при людно.
Сыграв вступительный такт просто аккомпанементом я дрожащим голосом запел:
- Дым костра создает уют
  Искры гаснут в полете сами…
И весь наш отряд, который уже давно не только переписал себе все тексты песен из  Сашиного песенника, но и успел их выучить, дружно и слажено подхватили:

-Пять ребят о любви поют
 Чуть охрипшими голосами.

Получив такую мощную поддержку и негласное одобрение, я уже уверенно  продолжил песню громким и звонким голосом.
По окончании песни  все дружно  зааплодировали. Это было для меня неожиданно, так как Саше мы раньше никогда не хлопали.
Вторая песня была шуточной, она мне очень понравилась по тексту, когда я штудировал Сашин песенник. После того, как он  по моей просьбе ее исполнил, я страшно загорелся песню разучить и вот теперь представляю её публике:

- Снова нас ведут куда-то,
 И не ясен нам маршрут.
 Видно, горы виноваты -
 Не сидим ни там, ни тут.
 Снова в горы и по тропам
 С рюкзаками за спиной.
 Груз под силу лишь циклопам!
 Мама, я хочу домой!
Слушатели весело хмыкнули и со следующего куплета вместе со мной повторяли:
- Мама, я хочу домой!

Последнюю песню я играл в ритме медленного вальса, но главное было не в том как я играл, а в том как все дружно и проникновенно запели сразу после гитарного вступления:
 
- Ты у меня одна,
  Словно в ночи луна…

Я наконец-то полностью освоился перед слушателями и мог позволить себя отрывать глаза от грифа гитары и бросать короткие взгляды в зрителей. Конечно же мне хотелось увидеть  Катю, ведь это для нее я сегодня пел, особенно эту песню и хотя было уже довольно сумеречно, мне все равно удалось увидеть, что она с чувством поет и при этом взгляд ее направлен на меня.
За тем  гитару взял Саша и мы пели вместе с ним, а потом   пошли прощаться с озером, столовой, танц-площадкой и с лесом. Везде кричали на пример :" Спасибо тебе озеро, до свидания, до свидания, до свидания!" и так у каждого объекта. Пока шли к озеру, мы с Катей отстали и затерялись меж сосен.
- А давай поклянемся, что никогда не забудем этот лагерь и наш заезд, - внезапно загоревшись новой идеей, с жаром воскликнула Катя.
- Давай,- тут же согласился я, хотя мне казалось это несколько театральным и похожим на кадр из какого-то фильма, но было видно, что Катя говорит искренно, да и изображать какую-то сцену из спектакля не имело смысла — вокруг был только темный лес.
Я заметил, что девочки любят всякие клятвы, встречи через много лет :"Ребята, давайте встретимся через  двадцать лет все вместе…" и в таком духе, а еще любят спрашивать какой твой любимый цвет. Мне казалось, что это происходило  от избытка чувств —  хотелось найти что-то общее для всех, которое бы  объединяло нас в тот самый момент.
- Клянусь, что никогда не забуду этот лагерь и тебя, - торжественно, как при приеме в пионеры, произнес я.
- Клянусь, что буду помнить наш лагерь и тебя всю жизнь, - проникновенным голосом возвестила Катя.
И поддавшись нахлынувшему чувству, взяла мое лицо своими ладонями и поцеловала меня в губы, а потом попросила:
- Закрой глазки, - и поцеловала меня в глаза., а потом чмокнула в нос. Она любила поцеловать меня в глаза и в нос.
- Катя, я  тебя люблю, - неожиданно вырвалось у меня.
- Я тебя тоже люблю, мой милый мальчик, - как-то чересчур легко и весело отозвалась она.
Мне все время казалось, что Катя несколько легкомысленно относится к нашим отношениям, что это для нее какая-то игра, а не серьезные чувства. В отношении наших поцелуев ей всецело принадлежала пальма первенства, я далеко не уверен, что сам бы решился  поцеловать  её первым. Где-то  в глубине души я признавал, что практически во всем инициатива исходила от Кати, а мне оставалось только согласиться или не согласиться с её начинаниями и я всегда с готовностью соглашался.
Почему-то у меня было ощущение, что она старше меня по возрасту, хотя на самом деля я был старше Кати на месяц, но порой ее поведение в отношении меня было как бы слегка покровительственным и в отдельных случаях даже снисходительным. Казалось, что она относится ко мне как к любимому младшему брату, а я не хотел быть младшим братом, но ничего не предпринимал, чтобы как-то изменить ситуацию. У меня вообще не было желания что-либо менять: она меня любит (сама сказала), целует, не строит другим глазки и не кокетничает с ними, хотя к ней уже неоднократно "подкатывали"  мальчики из старших отрядов, но она с ними только танцевала, а в кино и гулять ходила всегда только со мной.
Катя не давала мне повода ее ревновать к другим. В общем в конце концов я сам себя уговорил, что в наших с ней отношениях все отлично и ничего менять не надо пусть все будет так как есть, лишь бы она никуда  не уезжала.
Принеся торжественную клятву и объяснившись в любви, мы с Катей побежали догонять свой отряд и догнали его уже возле озера.
- Что, опять ёжика рассматривали? - с издевкой спросил нас Саша,
- Да, а как вы угадали?- в тон ему ответила острая на язык Катька.
Попрощавшись с лагерем все наконец отправились спать. Я  долго не мог заснуть- все вспоминал наши с Катей признания в любви друг другу и поцелуи, но потом вдруг в голову пришла коварная мысль, что завтра все это закончится и больше никогда не повториться. Я всячески гнал ее прочь из головы и в борьбе с этой подлой мыслью незаметно уснул.
Проснулся утром от громкого смеха. Возле моей кровати столпились мальчишки нашей палаты и веселились, глядя на меня. Я посмотрел на них и тоже рассмеялся: почти все они были разрисованы зубной пастой — это видно девчонки, по старой, дурацкой традиции последней ночи в лагере, приходили к нам в палату ночью и всех измазали.
- Ты на себя посмотри, прежде чем над нами смеяться, - высказали мне ребята.
Я пошел умываться и посмотрел в зеркало: под носом у меня были усы из зубной пасты, так же были замазаны брови, а из под глаз по щекам   той же пастой были нарисованы белые слезы и в добавок ко всему был вымазан еще и кончик носа.
Вот паршивки!
На этом веселые минуты наступающего дня окончились. После грустного последнего завтрака в лагере было еще пара часов до прибытия автобусов, которые увезут нас на железнодорожную станцию откуда мы отправимся на поезде домой в Руднегорск.
В одиночестве я бродил по территории лагеря, между высоких сосен, напоследок стараясь надышаться впрок их целебным воздухом. Незаметно для себя вышел к бильярдной, где сам с собой играл на бильярде Паша Диков. Паша с нами не уезжал, ведь он был из Ленинграда, да и в добавок ко всему его мама была работником администрации и ей необходимо было по работе еще на некоторое время здесь задержаться.
- А, ВалЕк, давай прощальную сыграем,- предложил он мне.
- Давай,- невесело согласился я.
 Играли в полном молчании и без азарта.
По окончанию игры он неожиданно и несколько витиевато заявил:
- Хочу тебе признаться, что Катерина мне запала в душу и я не уверен, что смогу ее забыть.
- А для чего ты мне это говоришь? - неприятно удивленный таким признанием спросил я.
- Я считаю тебя своим другом и  хочу, чтобы между нами было все по честному.
- Спасибо за прямоту, только я бы и без твоего признания обошелся, мне и так давно понятно, что ты к ней неравнодушен, хоть и говоришь, что у тебя в Ленинграде есть девочка, с которой вы дружите.
- В тот раз  я сказал  неправду, чтобы тебя не волновать и вообще, ВалЕк, я хочу на Катерине жениться.
Вот так сказанул! У меня даже пропал дар речи. Как это: жениться на моей Кати?
- А тебе не рано жениться в тринадцать лет?
- Во первых, мне уже через полгода будет пятнадцать, а во вторых, я в принципе хочу на ней жениться, когда придет время.
Мое счастье начало рушиться еще раньше, чем я покинул лагерь и разрушать его начал мой ленинградский друг из Колпино Павел Диков, по прозвищу Дик.
- А ты Катю спросил, может быть она за тебя замуж совсем не собирается,
- Сейчас может быть и не собирается, а вот исполнится ей восемнадцать лет, тогда и посмотрим, - упорно настаивал на своем коварный Дик.
Я так и не понял: спрашивал он Катю на счет своей женитьбы на ней или нет, но независимо от этого настроение у меня упало до нуля. Нельзя сказать, что я был не уверен в Катином отношении ко мне, ведь она ни разу не дала мне повод для ревности, но мысль о том, что в случае выбора из нас двоих Катя может выбрать Дика, меня не отпускала. Он ленинградец, отлично играет в футбол, хорошо воспитан, правда по красоте, как я считал, он мне проигрывал, да, я еще пишу стихи и учусь играть на гитаре. В результате внутреннего препирательства с самим собой я решил, что шансы у нас равны, правда сейчас думать о женитьбе на ком бы то ни было, включая  Катю, я  был не готов.
Вскоре пришли автобусы. Всем отрядом мы прощались с Пашей Диковым. Он был очень расстроен, в глазах его стояли слезы, все таки он ко всем нам очень привязался.
- ВалЕк, ты прости меня, я глупость сморозил на счет Катерины, не держи зла. Я считаю тебя и Колю своими близкими друзьями и никогда вас не забуду, - и крепко пожал мне руку. Коле он тоже что-то говорил на прощание,а с Катей попрощался, на мой взгляд, довольно холодно- просто протянул руку из коротко сказал:
- До свидания, счастливого пути.
- Спасибо, тебе тоже счастливо добраться, - без эмоций в голосе ответила она.
"Прощай, любимый лагерь, прощай навсегда, больше я никогда сюда не приеду"- неожиданно подумалось мне, хотя я и не был склонен к категорическим умозаключениям, тем не менее эта мысль возникла как-бы сама собой именно в такой форме.
В поезде, по дороге в Руднегорск, я продолжал размышлять о прощании с Пашей Диковым, с лагерем и предстоящей разлукой с Катей, но пока она была рядом, в соседнем купе, а до января (её предполагаемого отъезда) было еще сравнительно далеко, грусть о расставании с ней меня не терзала. Большую часть времени в поезде я дремал, лежа на верхней полке лишь иногда спускался вниз, чтобы поиграть в шашки с Колей Калинниковым или в шахматы с Юрой Рыкиным.
Нина Александровна опять забеспокоилась на счет моего здоровья:
- Валерик, что-то ты заскучал, все время лежишь? Не вздумай заболеть перед приездом домой,- но потрогав мой лоб успокаивалась,
- Температуры нет и слава богу, конечно полежи если хочется, не все же бегать, в лагере наверно, набегался на всю жизнь,- и шла дальше развлекать и занимать разговорами и играми остальных ребят в вагоне.

               
                День рождения моей  юности.

Руднегорск встретил нас по летнему теплым  августовским  днем. Из всех вагонов нашего поезда высыпали наружу мальчишки и девчонки в белых рубашках и блузках, все в красных пионерских галстуках и чемоданчиках в руках.
- Так, ребятки мои хорошие, ничего не забыли, никого не оставили в вагоне, - суетилась наша Нина Александровна,- все садимся в автобус с цифрой три на лобовом стекле.
Как-то все быстро случилось: только что выезжали из лагеря, а вот уже выходим из вагона на вокзале в Руднегорске, только сели в автобусы, а вот уже выходим из них прямо напротив моего дома. И я внезапно почувствовал, как соскучился по родителям, своей улице и своему дому, а вот меня уже встречает вся моя семья: и мама и папа и Настя. Мама, как всегда, плачет теперь уже на радостях, Настя, как всегда, вытирает щёку после моего поцелуя, а папа просто  радуется встрече со мной.
Здравствуй, Руднегорск, я вернулся!
Мама увидела Нину Александровну:
- Ниночка, дорогая, с приездом!- они расцеловались.
- Вот, Наточка, твоё чадо: в целости и сохранности,- и Нина Александровна с некоторой гордостью указала маме рукой на меня, - хотя моей особой заслуги в этом нет, Валерик уже взрослый и самостоятельный мальчик. Ой, Наташа, да ты посмотри, он же уже догнал тебя по росту!
- Точно, ты права, как это он умудрился так вымахать за два с половиной месяца.
- Все, Наточка, пойду, а то другие родители меня ждут.
- Спасибо, Ниночка, приходите в гости.
- Обязательно придем,- на ходу ответила Нина Александровна
Открыли дверь в квартиру. В прихожей сидел наш кот Васька. Поначалу настороженно на меня взглянул:
- Здравствуй, Ва-а-ся!-протяжно поздоровался я с ним, и он тут же меня вспомнил, задрал хвост трубой и промяукал так же как я протяжно:
- Мя-я-у!- подбежал ко мне, привстав на задние лапки,  передние положил мне на правую ногу. Я поднял его на ручки, он обнял меня обеими лапками за шею и ткнулся своим розовым холодным носиком мне в щеку, при этом громко мурлыча от радости. Как хорошо, что все мне рады, как все же здорово вернуться домой!
Папа не преминул поставить меня к косяку двери, где делались отметки о моем росте.
- Ого, да ты целых двенадцать сантиметров добавил, то-то я смотрю, что ты маму уже  догнал.
Мама удивлялась, как я поправился и посвежел.
- Глазки сверкают, кожа розовая как у поросеночка, - довольная шутила она. В общем все переживания о тягостях пионер-лагерной жизни оказались совершенно напрасными.
- Это наверное Ниночка за тобой хорошо следила, - мама имела в виду Нину Александровну.
- Мам, да я сам уже давно не маленький,- ерепенился я, но мне было приятно, что все мои домашние одобрили то, как я выглядел.
И потекла моя Руднегорская жизнь почти  по-прежнему: с футболом, сарайками, лыжами и ходами, школой и уроками, но к этому теперь добавились ежедневные занятия музыкой. Мама очень удивилась, когда я попросил разрешения  достать с антресолей ее старую гитару, на которой она игра еще будучи студенткой института. Вот уже много лет мама не брала ее в руки, так как у нее, по не понятной  причине, стали болеть суставы пальцев (врачи это называли ревматизмом), и игра на гитаре вызывала у нее болезненные ощущения.
У меня же наоборот: пальцы с каждым днем крепчали и гитара звучала почти так же звонко, как у вожатого Саши. Я даже на время забросил занятие поэзией, хотя регулярно записывал в свою тетрадочку темы будущих стихов и отдельные интересные выражения и слова, которые в последствие намеревался применить в своих новых "творениях". Папа обратил внимание на мое усердие в занятиях на гитаре и поинтересовался, а не готовлю ли я сольное выступление в школе.
- Нет, пап, я готовлюсь к своему дню рождения: ко мне придут все мои друзья, с которыми мы были в лагере и я хочу для них устроить маленький концерт. Мой день рождения  двадцатого ноября, так что время у меня еще было.
Мой сосед и приятель, Коля Калинников тоже подрос и посерьезнел. Победа в первенстве лагеря по футболу возвысила его прежде всего перед самим собой, а увлечение чтением  подняло его авторитет в классе среди девчонок. Только он на них не обращал никакого внимания, будучи полностью увлеченным нашей Светой Петровой. Он даже со мной стал  меньше общаться. Петрова зачастила к нему в гости и они там у него, сидя на кухне,  постоянно пили чай с сухарями и сушками и обсуждали героев очередной  прочитанной книги или еще чего-то.
Незаметно речь Коли стала чистой, без его знаменитых словечек и выражений, но я иногда почему-то скучал без его "сукафруктов" и "каклет", может быть по тому, что с исчезновением их из его разговора незаметно окончилось и мое детство.
Не могу сказать, что все эти печали и грусти по разному поводу надолго во мне задерживались. Я был еще в том возрасте, когда ты быстро забываешь всё, что тебя печалит и  с энтузиазмом устремляешься на встречу к новым положительным впечатлениям. Если бы груз тоски и утрат постоянно накапливался в нас, а острота  восприятия неудач и потерь не сглаживались  со временем, то человек под таким бременем полностью бы утратил интерес к жизни и дальнейшее его существование было бы бессмысленным.
С Катей Поляновой мы продолжали учиться в одном классе. С нами учились и Маша Теплова и Юра Рыкин и Света Петрова. Грусть по поводу прощания с лагерем вначале ушла на задний план, а потом и вовсе исчезала, но память о том счастливом времени сохранится во мне на всю жизнь. Мы продолжали дружить: вместе ходили, в кино, на каток. Приходили друг другу в гости: то на день рождения, а то просто так. Юра Рыкин  посещал меня не реже раза в неделю, чтобы сразиться в шахматы. К нам стал присоединяться и Коля Калинников, который тоже полюбил шахматы, хотя играл пока еще слабее нас с Юрой.
С Катей мы виделись каждый день в школе, иногда я провожал ее домой — это было недалеко, всего в пяти минутах от нашего двора. Как-то возле подъезда  дома мы встретились с ее мамой, которая тут же пригласила меня зайти к ним на чай с хворостом ( в те времена в Руднегорских домах хозяйки часто готовили это незамысловатое своеобразное печенье).
Хворост был хрустящий, посыпанный сахарной пудрой и мне вспомнилось как мы с Колей Калинниковым и Катей после лыжных соревнований прошлой зимой ели пончики в кафе, а чай у Катиной мамы по аромату напомнил мне чай, который мы пили в походе с запахом дыма от костра.
Любая мелочь вызывала у меня аналогии и ассоциации с прошедшими событиями, связанными с Катей. Мы не говорили об отъезде их из Руднегорска, хотя об этом уже было известно всей школе, но никто не знал в какой город они переезжают. Об этом знал только я,  и это был не город, а заграница — слово жесткое и даже пугающее. Для простых людей в те годы  это понятие ассоциировалось с чем-то далеким и недоступным, а чаще всего враждебным.
Катя с Машей Тепловой продолжали заниматься танцами  в танцевальном кружке Нины Александровны.  Мы с Колькой записались в лыжную секцию, о которой давно мечтали, но  все время что-то не срасталось.
Уже с конца октября снегу было полно и мы лихо скользили по холмам и оврагам  отрабатывая попеременно двухшажный ход и усваивая другие тонкости бега на лыжах. У нас с Калиной обучение шло легко и успешно, так как в нашем дворе старшие мальчишки, в большинстве своем или прошедшие обучение в секции или продолжали занимались там уже не первый год , периодически устраивали нам проверки на правильность работы ногами и руками при скоростном беге на лыжах и делали нам по этому поводу необходимые и полезные замечания. Можно сказать, что мы пришли в секцию не обучаться, а оттачивать мастерство под руководством опытного тренера. И отточили так успешно, что к концу зимнего сезона в начале апреля мы с Калинниковым сдали нормативы на первый юношеский разряд по лыжам. Но это было уже без Кати.
А пока, в этот предотъездный период, наши отношения стали больше дружескими, чем любовными. Катя не то чтобы охладела ко мне, но стала держать определенную дистанцию. В кинотеатре сидели, держась за руки, но никаких поцелуев с ее стороны не позволялось..
- Не надо, Валера, а то еще могут увидеть.
Однако потом, когда я провожал ее до дома после кино, она позволяла мне зайти за ней в подъезд и быстро целовала меня в щеку и обязательно в нос.
- Всё, всё, беги, мой милый мальчик, тебе пора домой,- весело щебетала она и убегала вверх по лестнице.
Окрыленный этой мимолетной лаской, я радостный возвращался домой с мыслью, что Катя меня все же любит. Как мне мало было нужно  тогда, чтобы почувствовать себя счастливым!
И все-таки некоторая несерьезность с ее стороны в наших отношениях меня продолжала слега беспокоить, однако я традиционно прогонял эти мысли и сосредотачивался на ее поцелуях и словах "мой милый мальчик", ведь абы кому такие слова не говорят.
Приближался мой день рождения. Мне исполнится четырнадцать лет и мне будет разрешено официально ходить в кино с ограничениями до четырнадцати лет, а значит я стану почти взрослым.
Как мы торопили время, чтобы побыстрей вырасти, стать старше и самостоятельно идти по жизни, не подозревая о тех трудностях, тяжелых и , порой трагических испытаниях, которые судьба уготовила каждому из нас.
В школе нас  учили жизни на примерах из произведений всемирно известных авторов классической литературы и  современных писателей, где героям выпадала непростая, даже  трагическая судьба, и жизнь требовала от человека силы духа, смелости, твердости характера и определенной жертвенности. Мы старались походить на любимых героев книг и кинофильмов, воспитывали в себе смелость и благородство,  но  не осознано,  для себя полагали, что беды и несчастья  нас благополучно минуют. Мы не боялись трудностей и даже каким-то образом к ним готовились, но  на протяжении всей своей жизни будем не готовы к тяжелым утратам близких и любимых людей, к подлости и предательству.
 Начиная с юности, незаметно для себя мы уже выбираем дорогу, по которой нам предстоит идти, со всеми ее ямами и ухабами, радостями и несчастьями и только в конце своего долгого пути мы сможем сказать:
- А вот если бы я тогда сделал  по другому или повернул налево, а не направо, то жизнь могла бы сложиться совсем иначе.
Но, к сожалению, это умозаключение на закате дней не сможет изменить  ничего из жизни прожитой, разве что расставит все точки над "и".


                Мне четырнадцать лет.

Папа любил делать сюрпризы и нам, детям и маме. Я всегда с волнением и надеждой ждал от него подарков и на день рождения и на Новый Год. Новогодние подарки он всегда клал под елочку. Зная накануне, что завтра утром под елкой будет лежать подарок от Деда Мороза, я всегда пытался заснуть попозже, чтобы увидеть как он туда его кладет, но мне этого никогда не удавалось, потому что я всегда глубоко засыпал.
На день рождения я до последнего момента не догадывался что мне подарят и всегда радостно удивлялся, что папа угадывал с подарком. И как это у него получалось? Конечно, мама тоже принимала участие в подготовке и покупке подарков, но вручал всегда папа — ему этот процесс доставлял большое удовольствие и мама отдавала ему пальму первенства в этом вопросе.
Настя тоже любила, как и все дети, получать подарки, но терпения подождать несколько дней до дня рождения у нее не хватало и она, зная, что подарок уже дома, начинала заранее его искать: рылась  в шкафу, в тумбочках, в кладовке и всегда его находила, чем очень разочаровывала родителей, особенно папу.
В этот свой праздник я даже забыл, что мне будут дарить подарок родители, так как все мои мысли были заняты подготовкой к приходу своих гостей, которых я ждал с нетерпением, особенно Катю. Она еще не разу у меня не была: все отнекивалась, мне даже стало казаться, что она боялась встречи с моими родителями.
Я продумывал программу своего выступления и в очередной раз отыграл все шесть песен (к тем трем, что я исполнял на прощальном костре в пионерлагере, я добавил еще три новых песни).
Еще на мне была музыка для танцев. Мы с Колькой притащили ко мне его магнитофон и пол дня переписывали с него  на мой  песни, под которые нам нравилось танцевать. В конце концов у нас получилась целая бобина записей для домашней вечеринки, где музыка для быстрых танцев чередовалась с медленными. Забегая вперед скажу, что наш труд с Калиной был оценен по достоинству   всеми гостями: и молодежи и взрослым эти записи так понравились, что они в последствии просили эту бобину для проведения своих домашних праздников.
Чтобы наш кот Васька тоже выглядел празднично я ему вечером к приходу гостей из красной ленты серпантина завязал на шее бантик. На  белой шейке котика яркий бантик хорошо выделялся и Васька выглядел просто франтом. Правда, несколько раз он лапой его срывал, но потом смирился и, чтобы сделать мне приятное, согласился походить весь вечер с бантиком.
А утром, в день рождения, когда мы все собрались на кухне  завтракать, папа слегка задержался в комнате и вошел, когда мы уже все сидели за столом:
- Вот, Валерик, тебе от нас  подарок, - и вручил мне новую, большую и красивую гитару!
Я был просто в неописуемом восторге, так как даже не предполагал, что мне могут сделать такой желанный подарок.
Надо сказать, что мамина гитарка была маленькой, очень старой( чуть ли еще не бабушкиной) и выглядела совсем неказистой, но тем не менее именно на ней я разучил новые песни и серьезно улучшил свои навыки игры.
Новая гитара  была чуть ли не в полтора раза толще старой и, соответственно, звук был гораздо более насыщенный и громкий.
Папа моей искренней радости был доволен чуть ли не больше, чем я сам. Поблагодарив родителей и кое-как позавтракав, я устремился в свою комнату с новой гитарой и несколько часов не выходил от туда примериваясь к новым звукам и более широко расставленным струнам, что сразу же создало мне некоторые проблемы с зажатием аккордов, зато когда аккорд зажимался нормально гитарный звук заполнял всю комнату.
И вот он наступил торжественный вечер моего четырнадцатилетия. Гостей было много: и взрослых и молодежи ( так моих друзей называл папа). Из взрослых пришли: тетя Ася с дядей Никифором и Нина Александровна с дядей Борей из моих друзей был Коля Калинников, Света Петрова, Катя Полянова, Маша Теплова и Юра Рыкин, а еще я пригласил Федю, брата Кольки. Федя уже закончил школу и где-то работал, но в секции бокса продолжал заниматься, при чем достиг там невообразимых, по нашим мальчишеским меркам, высот : ему недавно присвоили звание Кандидата в мастера спорта по боксу в легком весе. Федька постоянно был в разъездах то по району, то по области, и по моему выступал за область даже в Москве. И где бы он не выступал, каких бы соревнованиях не участвовал—  Федор  всегда побеждал. Мы и раньше всем двором им гордились, а уж теперь и подавно Не смотря на то, что весной следующего года ему надо было идти в армию, выглядел он совсем юношей, а в одежде, так и не скажешь, что вообще спортсмен, хотя на ринге, с голым торсом он смотрелся очень атлетически.
Федор пришел с какой- то девочкой( имени не помню).
В общем народу было полно, учитывая папу с мамой, Настю и кота Ваську. Все пришли нарядные, особенно девочки. Катя надела тот наряд, в котором она танцевала со мной рок-н-ролл в пионерлагере( это я ее попросил). Мне показалось, что она стала еще красивее, чем прежде. Сегодня она выглядела уже постарше чем, тогда в лагере, Катя подросла и повзрослела лицом, теперь ее фото можно было бы запросто поместить на обложку журнала, как королеву красоты ( как пелось в известной песне в исполнении Муслима Магомаева). Я представил девочек  своим  родителям, потому что все приглашенные ребята бывали у нас уже по сто раз, а вот девочки впервые.
- Папа, познакомься — это Катя, - представлял я.
Папа протянул ей руку и она,  зардевшись чисто по женски - снизу вверх плавно подняла руку и подала ее папе.
Мама просто сказала:
- Здравствуй, Катюша, Валерик много о тебе рассказывал, проходи, пожалуйста.
Машу и Свету я уже просто представлял:
- Это Маша и Света — мои одноклассницы.
Папа им тоже подал руку, а мама просила проходить.
Все подарили мне замечательные подарки: от "Калины" я получил набор мазей для лыж для разной погоды, Федя подарил настоящие боксерские перчатки, Катя вручила мне блокнот в красивом переплете и китайскую авторучку с золотым пером:
- Будешь сюда записывать свои стихи и новые песни, - сопроводила она словами свой подарок,- а этой ручкой ты напишешь стихи, благодаря которым ты станешь знаменитым.
Юрка Рыкин подарил шахматы, подарочного выпуска, Машка Теплова вручила мне одеколон "Шипр" и не преминула заметить, что я хорошо выгляжу. Что подарила Света Петрова —  я не помню. Взрослые гости подарили свитер(тетя Ася сама связала) и еще она принесла  замечательное сало, которое мне очень понравилось у них на Пасху, Нина Александровна подарила большую пластинку с зарубежными джазовыми исполнителями(и где только она такие дефицитные вещи доставала), а еще рубашечку с коротким рукавом и яркий галстук с абстрактным рисунком.
Все подарки мне очень понравились и я был удивлен, как это все гости угадали подарить то, что мне хотелось получить.
Васька встречал всех в моей комнате, лежа на  письменном столе под настольной лампой. Мальчишки, бывали у меня и раньше, поэтому особого удивления и радости  от встречи с котом не проявляли, зато девочки все как одна защебетали и засюсюкали, увидев Ваську.
- Ой, какой котик красивый, а какой у него бантик на шейке. Валера, а как его зовут?-
- Васька!- гордый за своего кота, ответил я.
- Вася , Вася, - потянулись сразу четыре девичьи руки его погладить.
Васька, видя, что всё его сразу полюбили, встал, глубоко прогнулся, широко зевнул, выражая свое полное доверия гостям, задрал хвост трубой и подставил свою головку и спинку для поглаживания.
На письменном столе, под стеклом лежала фотография нас с Катей, где я стою в карнавальном костюме мушкетера и опираюсь на шпагу, а Катя рядом в костюме царевны лебедь.
- Ой, Валера, а откуда у тебя эта фотография, а мне такую не дали, - грустно заметила Катя.
- А  мне тогда фотограф сказал, что всем раздаст, - неубедительно оправдывался я, понимая, что в этот момент должен был достать фото из под стекла и вручить его Кате, но не сделал этого.
Я любил это фото и не мог себе представить, что его не будет у меня на столе. Неуклюже замяв эту тему, я отошел от девочек и присоединился к группе мальчиков, которые сгрудились вокруг Федора, и чуть ли не раскрыв рты внимали его рассказу в красках о своем важном бое за присвоение ему звания КМС по боксу.
- Он меня два раунда не подпускал к себе, - эмоционально описывал ситуацию на ринге Федор, - был чуть ли не в глухой защите, изредка "выстреливая" своей "чугунной правой" и я чувствую, что могу проиграть по очкам, и тогда я сознательно подставляюсь под его удар , а под второй ныряю, врезаю ему левой по печени и сразу правой в голову,- мы затаили дыхание в предвкушении развязки,
- От удара по печени очень его слегка перекосило, а я опять прошелся по "этажам" и он раскрылся и тут уж я ему выдаю мощный боковой справа в челюсть…
- Так, молодежь- все к столу,- пригласил нас папа в другую комнату, где был накрыт большой стол со всевозможной едой.
Дальше с вопросами рассаживания занималась мама, а папа начал снимать нас на кинокамеру и на протяжении всего дня рождения он с ней не расставался. Со знанием дела папа чередовал общие планы гостей за столом с персональной съемкой крупным планом, "ловил" интересные моменты вечера и вообще создавал фильм, который мы должны будем смотреть с наслаждением и ностальгией через месяцы и годы и даже через десятилетия.
Взрослые за столом пили вино, водку и коньяк. Мама любила десертные вина, любимое ее вино — это " Черные Глаза". Папа любил хороший марочный коньяк, хотя в будни вообще ничего из спиртного не употреблял. Нам, молодежи, по фужерам разлили мое любимое Ситро. Федьке предложили вино, но он отказался, так как не смотря на свои восемнадцать лет, будучи настоящим спортсменом, спиртного не пил.
Фужеры были из синего стекла с гравировкой в виде больших снежинок ( мне так казалось), были еще и рюмки для крепкого спиртного тоже  в таком стиле. У нас в Руднегорске у многих были такие сервизы и мне он очень нравился именно за синий цвет.
Стол, конечно, уступал по количеству и разнообразию яств, по сравнению со столом из Книги о вкусной и здоровой пище, но не намного. На столе присутствовала икра черная и красная ( папа недавно вернулся из Москвы), рыба палтус холодного копчения и рыба красная горбуша, сельдь под луком кружочками( в Руднегорске не готовили селедку под шубой) к ней картошка вареная холодная,  колбаса сырокопченая( мама ее называла "твердого копчения"), шпроты в  баночках  рижские ( папа любил вспоминать, дескать,  раньше шпроты делали с прованским маслом). Я не понимал, что такое прованское масло, и не знаю до сих пор, но шпроты обожал: белый кусочек хлеба намазываешь маслом и сверху кладешь две, но лучше три шпротины…
Обязательно был холодец: что это за праздник без холодца на столе? А еще сыр, салат оливье, капуста соленая домашняя с клюквой и брусникой, да пироги с капустой домашние, а на горячее были цыплята-табака c жареной картошкой, а на сладкое торт-наполеон и большая конфетница с московскими конфетами, среди которых были мои самые любимые- " Ну-ка, отними". Не смотря на то, что папа предпочитал коньяк,  на столе  всегда была водка "Столичная".
Гости часто говорили в слух, особенно мужчины:
- Ну, у Страгиных всякий раз полная обжираловка, - звучало слегка грубовато, но это были старые знакомые моих родителей и им это прощалось, более того, мама с папой даже гордились этим своеобразным комплиментом. Все было приготовлено родителями с душой и с удовольствием и соответственно было необыкновенно вкусно.
После всевозможных поздравлений и тостов в мой адрес пришла пора выступить и виновнику торжества, то есть мне. Я с гордостью достал свою красивую, новую гитару и попросил своих друзей пересесть в торец стола так, чтобы я был в центре,а они по бокам от меня. Когда суета от пересаживания улеглась и шум затих, я сделал вступительный аккорд и запел:
- Если я заболею, к врачам обращаться не стану…
И сразу же дружно подхватили эту песню почти все гости , а потом даже те, кто не знал слов как эхом повторяли за всеми остальными прекрасные строки Ярослава Смелякова:
- Забинтуйте мне голову русской лесною дорогой
  И укройте меня одеялом в осенних цветах.
Я исполнял эту песню так, как научил меня вожатый Саша, а он пел с теми словами, что были у Юрия Визбора, но в первоисточнике у Смелякова дорога была "горной", а не "русской". Почему-то в те времена прилагательное "русский" использовалось редко и осторожно...
И в квартире далекого северного городка Руднегорска вдруг повеяло  запахом реки и дымом от костра. Я были снова вместе со своими друзьями и Катей, и ощущения счастья опять нахлынуло на меня, как несколько месяцев назад в пионерском лагере.
Взрослые гости были явно удивлены моим музыкальным способностям, ведь еще до поездки в лагерь никто и не мог предположить, что я запою и заиграю на гитаре. Все высказывали одобрение моим способностям и  это явно  была не лесть. Мама, растрогавшись от песен, даже слегка всплакнула ( она была очень чувствительной по жизни), мои одноклассники удивились как вырос мой репертуар, по сравнению с выступлением на прощальном костре.
Я в целом тоже был доволен своим выступлением  меня смущало только то, что мой голос стал неустойчивым и угловатым, в нем стали прослеживаться низкие ноты, пропала чистота и звонкость мальчишеского тембра — у  меня активно  началась ломка голоса, что не способствовало красивому пению. У некоторых мальчиков нашего класса эта ломка уже произошла и они говорили низкими "взрослыми" голосами, чему я, откровенно говоря завидовал; у меня этот процессе немного затянулся, зато пошел в быстром темпе.
Папа по поводу моего выступления сказал тост, вернее длинную речь, суть которой сводилось к его одобрению моей настойчивости и целеустремленности в процессе освоении музыкального инструмента и пожеланию мне в будущем во всех моих начинаниях в разных сторонах жизни быть последовательным в достижении цели и все доводить до логического завершения.
Потом сделали большой перерыв, и от застолья  приступили к играм и танцам. Тут уж как всегда наша Нина Александровна взяла это мероприятие в свои руки. Сразу стало весело и шумно. Нина Александровна затеяла игру, в  которой все гости разбиваются на несколько команд по несколько человек в команде, команды назывались: собачки, кошечки и коровки. Всем завязывались глаза, затем ведущая перемешивала играющих меж собой. Задача была с завязанными глазами найти своих членов команды подавая голоса: если ты из команды собачек, то подойдя на ощупь к какому-нибудь игроку, ты должен пролаять, если он тебе ответит лаем, то значит это свой, тогда глаза развязывают и отходят в сторону и так пока не соберется полностью команда, а если тебе в ответ на лай промычат, значит надо искать другого, а другой в ответ замяукает и так далее. Проигрывает команда, которая останется последней. Ей в наказание придумывают какие-нибудь фанты.
И вот игра началась. Это надо было видеть. Со всех сторон слышалось мяуканье, мычание и гавканье. Играющий народ давился от смеха стараясь извлечь соответствующий своему животному звук:
- Мяу, - нежным голосом промяукивал дядя Никифор,
- Гав-гав, - грубым голосом лаяла Светка.
- Му-у,- мычал Юрка
- Мяу, - отвечала Машка.
Собраться сумела только одна команда, дальнейшая игра прекратилась по причине безудержного смеха играющих. Вся наша семья не играла —  мы были зрителями: мама не успевала вытирать слезы от смеха, папа отставлял в сторону кинокамеру и бессильно падал в кресло от хохота, меня смех просто разрывал на части, даже маленькая Настя весело смеялась и подпрыгивала на месте.
Танцы традиционно начали с Летки-Еньки (бедные соседи снизу), после этого у меня в записи на магнитофоне шел медленный танец и я пригласил Катю. Остальные гости тоже практически все стали танцевать, кроме мамы и папы , которые суетились вокруг стола готовя смену блюд к десерту и чаю.
Мы опять танцевали с Катей, как прежде, я совсем не вспоминал о ее скором отъезде и чувствовал себя радостным и счастливым. Какой замечательный у меня получался праздник, но я еще не знал, что папа подготовил для меня и  всех гостей сюрприз, который превратит этот день в один из самых веселых дней рождения всей моей жизни.
- Валера, какие у тебя хорошие родители, сразу видно, что  они тебя любят, - вдруг сказала Катя во время танца.
- А, ты? Ты любишь меня?- неожиданно для самого себя спросил я.
Она ответила через какое-то мгновение:
- Да, наверное.
- Ты говоришь как-то неуверенно, словно сомневаешься.
- Нет, я не сомневаюсь, ведь ты мой любимый милый мальчик, которому сегодня исполнилось уже четырнадцать лет, - как обычно полушутя завершила она эту серьезную для меня тему. Потом мы танцевали рок-н-рол вместе с Ниной Александровной, которая выдавала такие  танцевальные па, которых мы и не знали.
- Ребятки мои хорошие, в танце большое значение имеет импровизация, она будет постоянно обновлять ваш танец и приносить  всякий раз новые эмоции.
Мои родители были в просто восторге от нашего танца:
- Валерик, у вас просто блестяще все получилось, сразу видна Ниночкина рука, - восхищалась мама.
- А эта Катя твоя подружка?- уточнил папа когда мы случайно столкнулись с ним на кухне,- она отлично танцует и вообще очень миленькая девочка. Меня просто распирало от радости, что папа похвалил мою Катю.
После танцев сели пить чай с моим любимым тортом "наполеоном" , который готовил исключительно папа. Нигде и никогда прежде и в дальнейшем я не пробовал торта лучше, чем готовил мой папа. Он вообще был по жизни перфекционистом и в людях ценил в первую очередь умение многие вещи делать своими руками, причем делать хорошо.
Помню, его страшно удручало, когда вызванный сантехник, от которого всегда пахло перегаром высокомерно выговаривал ему за ненадлежащее содержание крана, что-то невразумительное мыча про какую-то "прокладку", хотя в прошлый раз он же эту прокладку и менял. Всегда намусорит, никогда за собой не уберет и всякий раз недвусмысленно намекал на то, чтобы ему дали денег за его халтуру.
- Вот он, "его величество, рабочий класс", - горько иронизировал папа после ухода этого, с позволения сказать, мастера. И все же даже у этих горе-мастеров он незаметно для них подсматривал определенные тонкости в их работе, которые те всячески скрывали, потому что никаких там тонкостей и не было, все было на самом деле на столько просто, что любой нормальный мужчина при наличие соответствующего ключа и определенного навыка мог запросто самостоятельно выполнить любую работу по ремонту домашних кранов.
А кто тогда, скажите мне на милость, будет давать им мзду?
Когда чаепитие, сопровождавшееся бесконечными комплиментами в адрес хозяйки и хозяина стало подходить к концу, папа с хитрой улыбкой объявил:
- А сейчас- сюрприз!- я в этот момент случайно остановил взгляд на Коле-Калине, лицо которого выражало живейший интерес от папиных слов и великую надежду. Неужели?!
- В честь дня рождения Валерика мы покажем новый фильм " Вождь краснокожих".
Колькины надежды сбылись. Все эти застолья и танцы с играми его волновали постольку поскольку, главное — это кино, да еще какое. Этот фильм только запустили у нас в Руднегорске в прокат и аншлаги были полные, за билетами выстраивались огромные очереди, даже Калина не успел его посмотреть, не говоря об остальных.
Фильм был поставлен по новеллам одного из моих любимых писателей Уильяма Сиднея Портера, который всему миру был известен как О'Генри.
В квартирах на нашей  лестничной площадке и под нами жили   очень хорошие люди, поэтому они не вызвали милицию в связи с истеричным хохотом, которой разносился по всему подъезду из нашей квартиры.
В тот момент в фильме, когда мальчишка забросил горячую картошку, только-что вытащенную из костра, старикашке Биллу за шиворот, я захохотал так, что мама даже испуганно ко мне повернулась, а когда сорванец на экране раздавил ногой горяченную картошку у Билла на спине под рубашкой, я упал на ковер с дивана и бился в истерическом хохоте уже на полу…
После фильма, попив еще чайку и выпив по русской традиции ( как говорил папа) "на посошок", взрослые гости стали расходиться по домам. В прихожей долго прощались с родителями, повторяли бесконечные комплименты потрясающему вечеру:
- Никогда так не смеялись, так было все вкусно, чудесно повеселились,- и другие, совершенно справедливые слова одобрения моему самому веселому и неповторимому дню рождения. Потом все перецеловались на прощание, Нина Александровна традиционно хотела поцеловать меня в макушку:
- Ой, Валерик, ты так вырос, что до макушки я не достану, подставляй лобик,- и чмокнула меня в лоб на прощание. Это был ее действительно прощальный поцелуй, больше я Нину Александровну никогда не увижу...
Наши девочки тоже засобирались, хотя было еще не так поздно, всего десять часов вечера. Мы, ребята, дружно отправились их провожать. Катю возле подъезда ее дома поджидал  папа, он оказывается звонил нам домой и вышел ее встретить.
Мы подошли, Катин папа поздравил меня с днем рождения, пожав при этом мне руку.
-Ну все, Валера, спасибо что доставил дочь в целости и сохранности, беги домой, а то уже поздно,- и они вошли в подъезд.
Расстроенный, что не получилось нежного прощания, я тем не менее не спешил уходить от подъезда и правильно сделал. Внезапно дверь распахнулась и из нее выбежала Катя, ни слова не говоря подлетела ко мне, взяла меня за лицо обеими ладошками и поцеловала в оба глаза и в губы.
- Был чудесный день рождения, я его никогда не забуду, - и быстро отстранившись от меня, скрылась в подъезде.
Обласканный Катиными поцелуями, я не спеша возвращался домой в прекрасном настроении.
Катя была права: мой праздник действительно получился замечательным.
Это был день рождения моей юности.
Детство окончательно ушло навсегда.


                Последний  подарок.

Следующая учебная неделя  началась с тревожного известия о Нине Александровне: оказывается, на следующий день после моего дня рождения, она, готовя завтрак у себя на кухне, внезапно потеряла сознание и упала. Дядя Боря вызвал скорую помощь, которая забрала Нину Александровну в больницу. Это все мне рассказала мама. В четверг утром, в школе Катя Полянова и Маша Теплова, которые по средам и субботам ходили в Дом культуры на занятия танцами к Нине Александровне, тоже принесли пугающее известие, что все занятия отменили на неопределенный срок   в связи с болезней преподавателя. Наступили дни  ожидания более подробной информации по поводу постановки диагноза болезни.
Папа и мама вместе с дядей Борей проведали Нину Александровну в больнице. Мои родители вернулись оживленные и с надеждой, что  ее скоро выпишут.
- Ну, Ниночка, конечно, слегка осунулась, но глазки, как всегда, горят, - говорила мама,
- Сейчас важно, чтобы провели все необходимые анализы. Боря говорил, что может быть придется даже съездить в Мурманск в областную больницу,- не особенно разделяя мамин оптимизм, отзывался папа.
Я, как всегда нечаянно став  очевидцем родительского разговора, для себя уяснил то, что "глазки горят", а значит Нине Александровне стало лучше, о чем не преминул рассказать своим друзьям в школе, чему все дружно порадовались.
Опять же, по своей детской привычке сам себя успокоив по этому вопросу, я стал думать о подарке на Катин день рождения. Хотя чего там думать: я знал что подарю ей еще со дня празднования моего четырнадцатилетия — нашу с ней совместную фотографию, которая уже несколько лет находится у меня на письменном столе под стеклом.
Я запомнил, с какой грустью Катя сказала, что у нее нет такой хорошей фотографии, значит должна быть. С одной стороны я отрывал это фото от сердца, а с другой стороны, уехав далеко и надолго от меня, она, глядя на наш совместный фотопортрет, будет чаще вспоминать обо мне.
Я решил изготовить из фанерки  рамку, выпилить лобзиком красивые узоры и покрыть всё  лаком. У меня было пособие для выпиливания по дереву и выжиганию, в котором подробно указывалось как сделать рамку для фотографии. Опыт выпиливания у меня был, так как на уроках труда нас учили как работать с лобзиком по фанере.
Продумав все в мельчайших деталях(как мне казалось) и даже записав все последовательности процесса изготовления рамки в блокнот, я понял, что самым сложным будет сделать паз для стекла и вырезать само стекло по размеру фотографии. Как это сделать я сразу не придумал, но решил начать изготавливать рамку, а все возможные проблемы решать в процессе их возникновения.
Однако трудности начались сразу же, как только я решил вырезать окошко для самой фотографии. Наложив фото на выпиленную фанерную заготовку и просто обведя его по контуру карандашом, я уже решил было начать выпиливать, но вспомнив папину любимую поговорку:"Прежде, чем что-то делать — еще раз подумай!" еще раз подумал и понял, что если я выпилю окошко по намеченному контуру, то стекло просто провалится, значит это окошко только для фотографии, а для стекла нужно будет каким-то образом сделать паз большего размера, чем окошко для фото. В конце концов я все же решил, что ничего страшного не случится если я вначале выпилю окно под фото, а потом уже буду думать, как сделать паз для стекла.
Еще толком не приступив к работе я уже устал от постоянного "думания" и мне в голову пришла спасительная мысль:" А не обратиться ли за помощью к папе?" И я обратился. Папа изначально одобрил мою идею с подарком, затем похвалил мой план работ, а за тем рассказал как он видит решение вопроса с проделыванием паза для стекла и закрепления задней стенки к основной рамке при помощи маленьких шурупчиков. В общем, помимо того, что предполагал я, работы оказалось чуть ли не в два раза больше, чем казалось вначале.
Я провозился с фоторамкой чуть ли не целую неделю, но зато какая получилась рамка: вся в резных узорах, фото располагалось под настоящим стеклом, задняя стенка крепилась замечательными маленькими шурупчиками, которые при необходимости можно было легко открутить. Вся конструкция была покрыта двойным слоем лака. Еще мы изготовили с папой подставочку, на которую устанавливалась  фоторамка, что бы ее можно было разместить на столе или тумбочке.
Для пробы я установил эту рамку у себя на письменном столе и три недели до Катиного дня рождения любовался нашим портретом. Это было долгое прощание, однако предвкушение от той радости, которую, как я предполагал, испытает Катя от моего подарка, не делало это прощание горьким. И еще, чтобы "заколдовать" фотографию своей любовью, прежде чем вставить ее в рамку я на задней стороне написал авторучкой с золотым пером, которую подарила мне Катя, фразу " Я тебя люблю", а уж затем вставил фото в рамку, закрыл задней крышкой и завинтил четырьмя шурупчиками.
А тем временем в Руднегорске поползли слухи одни тревожнее других, что у Нины Александровны вновь началось ухудшение здоровья и ее намеревались отправить в областную больницу города Мурманска, но увезли вообще в Москву. Муж Нины Александровны, дядя Боря, взял отпуск за свой счет ( со слов моего папы), слетал в Москву и каким-то образом где-то и с кем-то сумел договориться, чтобы его жену взяли туда на лечение. Среди жителей нашего города по поводу диагноза болезни Нины Александровны прозвучало страшное слово "рак". Я не знал, что это за болезнь, но знал, что она смертельная, хотя мой рассудок не мог в это поверить. Этого не могло быть: ведь совсем недавно Нина Александровна была такая радостная и веселая, даже озорная, а сегодня больна смертельной болезнью.
Буквально накануне Катиного дня рождения родителям из Москвы звонил дядя Боря и рассказал, что:
- У Ниночки появились признаки стабилизации и врачи очень надеются, что  по проведению полного курса лечения есть хорошие шансы достижения ремиссии.
Я ничего не понял из этой сложной фразы, но судя по обнадеживающему тону мамы, с которым она все это мне пересказала, для себя понял, что Нина Александровна может выздороветь. Эта новость мгновенно разлетелась по нашему городку и напряжение среди руднегорцев сразу спало. Все, так же как и я, с радостью поверили, что все будет хорошо и Нина Александровна обязательно к нам вернется живой и здоровой.
Сегодня день рождения Кати. В гости к ней по этому поводу пришли почти все те же, кто был из молодежи( как говорил мой папа) и у меня; еще пришли несколько Катиных подружек из ее дома и  взрослые гости, которые мне были  совсем не знакомы.
Мы пришли  всей гурьбой  одновременно и в прихожей сразу стало тесно, шумно и весело. Раздевшись проходили в Катину комнату, где уже  и дарили свои подарки. Вручение подарков чем-то мне напомнило поздравление девочек в классе на восьмое марта, когда к Кате выстроилась очередь из мальчишек, желающих ее поздравить, а я  все свои подарки для нее вручил Маше Тепловой  да  Свете Петровой и еще другим девочкам. Сегодня, когда подошла моя очередь , я протянул Кате свой подарок, завернутый в красивую голубую бумагу, перевязанный красной лентой с бантиком посередине:
- Поздравляю тебя с днем рождения, а это тебе на долгую память,- от волнения произнес я не свойственную для поэта простую и прозаичную фразу.
- Спасибо, Валера, а что это?
- Разверни и увидишь.
И вот  развернув упаковку она увидела нашу с ней фотографию в художественном  обрамлении.
Катя была удивлена и обрадована одновременно.
- Валера, спасибо, как красиво, это ты сам всё сделал?
Ну вот, собственно, ради этих ее слов я и трудился.
Я помог поставить рамку на подставочку на ее письменный стол. Мне было приятно видеть Катину искреннюю взволнованность и радость. Какая  все таки она красивая. И я забыв про всех, опять, как когда-то, смотрел на нее  не отрываясь влюбленным взглядом пока она мне не показала язык. Мы оба дружно  расхохотались.
Катин день рождения был очень похож на мой:и застолье, и песни под гитару (я принес ее с собой) и танцы под мои записи, под которые мы танцевали у меня и только весь вечер нам не хватало нашей любимой Нины Александровны.  Господи, хоть бы она поправилась!
Во время одного из медленных танцев, когда мы танцевали с Катей она вдруг сказала:
- А ты знаешь, что там, в лагере Павел перед отъездом мне сказал?
- Нет, а на счет чего? - недоуменно уточнял я, прекрасно понимая о чем идет речь.
- Он сказал, что хочет на мне жениться.
- Ничего себе заявочка,- притворно возмутился я,- и что ты ему ответила?
- Я сказала, что не давала ему никакого повода так заявлять и, что в нашем возрасте надо больше думать об учебе, а не о женитьбе.
Значит наглец Пашка все-таки успел с Катей поговорить перед отъездом.
- Ты с ним переписываешься?
- Он дал свой адрес и телефон, но я ему не пишу, а моих координат у него нет.
Мы немного помолчали.
- Не забывай меня, Катюша, пожалуйста, я тебя очень люблю,- вырвалось у меня и прозвучало как мольба,- я не знаю как  буду ходить в школу, когда там не будет тебя, как жить в этом городе без тебя…
- Я буду тебя часто писать, мой милый мальчик, и ты теперь всегда будешь рядом со мной этой замечательной фотографией на моем столе, мне не возможно теперь тебя забыть.
И она, не смотря на кучу народа вокруг нас, нежно и быстро поцеловала меня в щеку. И я опять мгновенно растаял - она меня все же любит.


                Печаль и горе не приходят в одиночку.

Катя уехала во время зимних каникул. Они улетали самолетом из Мурманска сначала в Москву, а потом уже из Москвы в ГДР. Провожать ее к их дому пришел весь наш класс. Поляновы всю мебель и утварь распродали в Руднегорске и уезжали почти налегке, не считая  трех- четырех чемоданов. Возле их дома, у подъезда стояла "Волга" для них и грузовая бортовая машина  с тентом для вещей. Кроме них в этот день еще кто-то уезжал, так что   специально подгадали отъезд на один день, чтобы не гонять лишних машин.
Катя выглядела растерянной  и  печальной. Когда стали прощаться, то она расплакалась. С девочками она целовалась, ребятам подавала руку. Со мной прощалась как и со всеми —  подала руку, как всегда слегка качнувшись при этом .
- Я тебя напишу,- вот и все её слова напоследок.
Не раз представляя себе Катин отъезд, я в реальности, как не странно, держался по мужски и не раскисал. Всё случалось очень просто и даже буднично. После каникул я приду в школу, а Кати там не будет, но так уже бывало, когда она болела, а летом мы вообще могли не видится пару месяцев. Это я сам себя настроил, чтобы постепенно привыкать ее отъезду.
Собрав волю в кулак, мне удавалось хорошо держаться на людях: и во дворе и в классе, хотя где-то внутри меня стоял какой-то непонятный ком, который порой поднимался к горлу, а потом опускался куда-то в живот, особенно я ощущал его придя домой, когда  садился за свой стол и глаза интуитивно смотрели на то место, где под стеклом  лежала наша с Катей фотография, а теперь ее не было. Становилось тяжело дышать и хотелось глотнуть воды.
В середине января пришла страшная весть — умерла Нина Александровна. Я пришел из школы и увидел заплаканную маму.
- Ниночка умерла, - еле выговорила мама и горько заплакала.
Я был еще совсем юным и два таких мощных удара судьбы было для меня слишком. Молча раздевшись, я ушел в свою комнату, достал подушку, бросил ее на свой диван и уткнувшись в нее разразился рыданиями. Тот ком, который  сидел внутри меня, вырвался наружу. Как я не старался рыдать в подушку, мама все равно услышала. Прибежав ко мне в комнату, она что-то там говорила в утешение, а я сквозь слезы повторял:
- Катя уехал, Нина Александрована умерла — как мне дальше жить!?
Испугавшись не на шутку, мама побежала на кухню — там у нее хранилась аптечка, накапала  валерьянки в стакан и дала мне выпить. Не знаю уж валерьянка подействовала или просто стакан воды, но мне стало легче. Поплакав еще какое-то время я успокоился. Ком в горле исчез, но осталось  чувство невосполнимой потери, которое лечится только временем.
А потом папа смонтировал фильм с моим четырнадцатилетием. Мы смотрели его и плакали всей семьей, ведь там все были живые и веселые, мы там все были вместе: и Катя и Нина Александровна, а теперь мы расстались и больше не увидимся никогда.
Стоп! Почему не увидимся никогда, да, Нина Александровна умерла, но Катя то  жива и скоро пришлет мне хорошее письмо.
Я опять, как в детстве, начал выискивать хоть что-нибудь хорошее в печальных и грустных событиях последнего месяца.
      

                Прощай Руднегорск.

В Доме культуры, где Нина Александровна преподавала танцы, устроили  прощание с ней в связи со смертью. В фойе повесили её большое фото в траурной рамке, под фото прикрепили информационное сообщение о её безвременной кончине с датами рождения и смерти. Под фотографией  установили тумбу, покрытую красной материей, на которую установили вазу с еловыми ветками, обвитых красной лентой, а рядом поставили стол с книгой для соболезнований и просто для прощальных слов в адрес  Нины Александровны.
Руднегорцы шли сплошным потоком к этому печальному месту. У нас  всегда была большая проблема достать цветы, а зимой и подавно. Многие жители нашего города несли веточки сосны и ели, а у некоторых в руках были гроздья красной рябины. Всё складывали вначале на тумбу, но веточек становилось все больше и больше и их стали складывать возле тумбы, где скоро образовался холм из хвои с вкраплениями красных ягод рябины. Выглядело очень торжественно и в какой-то степени красиво, если в данном случае это слово может быть уместно. Почти каждый оставлял запись в траурной книге. От нашей группы, ребят из третьего отряда, где Нина Александровна была воспитателем в пионерском лагере, в книгу сделала запись Маша Теплова, а мы все подписались:"Дорогая Нина Александровна, мы Вас так любили, что не можем поверить в это горе. Мы никогда Вас не забудем!
Спите спокойно, пусть земля будет Вам пухом"  На страницах книги везде были видны следы от слез, которые не возможно было сдержать, особенно читая оставленные записи.
В этот день был сильный мороз под тридцать градусов, но ветра не было и особенного холода на улице не ощущалось, а вечером случилось северное сияние на все небо и продолжалось достаточно долго. В городе посчитали это хорошим знаком — значит Нину Александровну " там, на небесах хорошо приняли".
Для меня эти откровения были совершенно не понятны: кто принял, на каких небесах, ведь там никого нет и не может быть ( мы ведь все были атеисты), но в голове, сама по себе  внезапно возникла мысль: а вдруг и правда что-то есть? и так захотелось что бы было, чтобы нашу любимую Нину Александровну действительно приняли "там!" и приняли хорошо, потому что она была достойна всего самого лучшего. И от этих мыслей мне неожиданно стало так легко и светло на душе , что я почему-то взял и перекрестился, первый раз в жизни.
От Кати долго не было вестей, но в конце февраля я получил от нее долгожданное письмо. Письмо было хорошим и теплым. В нем Катя сообщала, что все наконец устроилось, что условия жизни и учебы очень хорошие, а люди вокруг приветливые и отзывчивые.
Катя очень подробно рассказала о месте в ГДР в восьмидесяти километров от Берлина, где они проживали, с трудным названием на букву "В" и еще с указанием какого-то городка, по моему номер 3. Поселили их в небольшой двухэтажный домик, где им принадлежало целых пол дома. Вокруг дома был сад с разными фруктовыми деревьями, среди которых были даже персики и шелковица. В городке была большая школа, огромный дом офицеров с настоящим театром, где даже выступали  Советские известные артисты и музыкальные коллективы, которые за полгода, что Катя жила там, приезжали уже несколько раз. А еще там у них полно разных кружков, есть музыкальная школа и даже очень хороший танцевальный кружок, куда Катя естественно ходит заниматься своими любимыми танцами.
Каким-то образом они там узнали о смерти Нины Александровны:"Плакали с мамой два дня подряд и до сих пор при мысли о ней комок подступает к горлу."
Еще Катя писала о том, что до сих пор переживает, что "...мы с тобой так сухо попрощались. Ты держался очень бодро и даже холодно, но в твоих «красивых глазках с пушистыми ресницами» (хи-хи)  я видела большую грусть. Ты вообще очень впечатлительный и ранимый мальчик, мой милый мальчик. Ты теперь всегда со мною рядом стоишь в красивой рамочке на моем письменном столе. Я знаю, что тебе  нелегко было расстаться с этой фотографией, но ты это сделал ради меня и я этого никогда не забуду."
Я прочитал это письмо раз десять и потом  еще ни раз перечитывал в дальнейшем , хотя давно знал его наизусть.
"Целую твои красивые глазки. С нетерпением буду ждать ответа. P.S. Не обижайся, я действительно обожаю твои глазки."
В тот же день я принялся сочинять ответное письмо. Несколько раз рвал написанное: то слишком много чувств, то очень сухо, в конце концов написанное мне понравилось. Лейтмотивом письма было мое истинное состояние после Катиного отъезда и смерти Нины Александровны.
"Грусть и тоска одолели меня. До получения твоего письма не случилось ни одного события, которое бы меня порадовало. Вспоминаю наш лагерь и наши с тобой дни рождения, когда ты была рядом и такая красивая. Папа закончил монтаж фильма, который он снимал на моем дне рождения. Все очень хорошо получилось, но все равно мы всей семьей плакали, когда видели на экране живую и веселую Нину Александровну. В фильме ты  замечательно выглядишь. Папа даже крупным планом заснял как мы с тобой танцуем, а я и не заметил когда он это сделал. На экране ты мне что-то говоришь и смеешься, а я смотрю на тебя влюбленными глазами. Как бы я хотел, чтобы мы посмотрели этот фильм вместе, сидя рядом и держась за руки…"
Письмо закончил лишь к двенадцати ночи. Мама заглядывала ко мне в комнату с тревогой спрашивая, почему я не сплю, но я ее успокоил, мол заканчиваю письмо к Кате. Мой ответ ее удовлетворил и она пошла спать. Я тоже разделся, выключил свет, удобно улегся на своем диванчике и сразу же заснул. Кот Васька, который не известно где находился, как только я лёг, тут же прибежал, забрался ко мне в постель и традиционно улегся на моих ногах.
Постепенно горечь от кончины Нины Александровны отошла  на второй план и на сердце стало легче. Восстановился интерес к учебе и к занятиям на гитаре, вернулся к поэзии. С Колей-Калиной два раза в неделю  посещали занятия лыжной секции. Жизнь налаживалась, но по своей сути была без особо интересных событий, вернее события определенные были, но я на них  реагировал инертно или вообще не замечал. Главными событиями в то время было получения писем от Кати.
Письма шли долго как в одну так и в другую сторону. Содержание их не баловало разнообразием, да и о что интересного в школьной и обычной жизни может случится в течение месяца даже за границей. Откровенно говоря, меня даже те события, который вызывали интерес у Кати,  интересовали мало. Я выискивал в ее письмах строчки, которые касались меня и наших с ней отношений, мне никогда не наскучило бы читать повторения воспоминаний о нашей с ней поездки в Ленинград, о лагере, о прощальном костре и наших днях рождения и о том, что она к примеру часто смотрит на нашу фотография, которая стоит у нее на столе. А еще, я все время обращал внимание, как она в письме со мной прощается.
Если раньше, когда она в разговоре называла меня "мой милый мальчик" я воспринимал это как легкую иронию с ее стороны, да и сама фраза звучала как-то по книжному, то сейчас, в письмах это для меня стало иметь другой смысл: ласковый и нежный.
Она не всегда на прощание писала "целую"— письмо для меня сразу переходило в категорию "не очень теплые", но все равно любая весточка от Кати резко поднимала мое настроение на несколько дней.
И, все-таки я не могу про себя сказать, что превратился в унылого и нелюдимого мальчишку, по несколько раз в день проверяющего почтовый ящик и  тешущего себе бесконечными воспоминаниями об одном и том же.
Я продолжал много читать и если попадалась интересная книга, то с головой погружался в ее содержание, забывая обо всем на свете. Но окончив чтение сразу возвращался к действительности и начинал высчитывать, когда я отправил Кате последнее письмо, через сколько она его получит и когда мне ждать ответ.
Как-то очнувшись от своего "письменного тумана", я вдруг обратил внимание, что родители стали часто шушукаться на кухне и вообще находились в каком-то озабоченном , но вместе с тем и приподнятом настроении, особенно после последней папиной командировки в Москву. А потом, в один прекрасный момент, мама пришла ко мне в комнату и неожиданно спросила:
- Валерик, а ты хотел бы жить в Москве?
- В Москве? Да конечно, же, а почему ты спрашиваешь?
- Нашего папу по работе переводят в Москву и летом мы туда переезжаем.
Настя, которая тоже присутствовала при разговоре сразу запрыгала на месте:
Ура! В Москву, в Москву!
Настя, кстати, уже заканчивала второй класс и все понимала, хотя Москву почти не помнила.
А для меня это прозвучало как гром среди ясного небо. Мы переезжаем в Москву, в мою любимую Москву! В это было трудно поверить. Мама, довольная результатами моей реакции на новость, пошла по своим делам, а я начал еще и еще раз переваривать эту, потрясшей меня до глубины души, информацию.
С этого дня мысли о переезде в Москву стали занимать у меня приоритетное значение даже перед мыслями о Кати и её письмах. Я мог бесконечно долго представлять, как буду ездить на метро и ходить в зоопарк и в разные театры, кататься на лодке в Парке Горького и на колесе обозрения и просто гулять по замечательным московским улицам. И я смогу увидеть настоящую весну, с цветущими деревьями (я еще никогда не видел, как цветут яблони и вишни), а летом купаться в Москве-реке и для этого не надо будет ехать никуда двое суток на поезде.
Оказалось, что вопрос о переводе папы в Москву уже решался давно, но до окончательного решения родители сумели сохранить все в тайне. Я сразу же сообщил об этом Кате, чтобы не писала мне на адрес  в Руднегорске с июня, а новый адрес намеревался сообщить как только приедем в Москву.
В общем, окончание зимы и вся весна прошли у меня как бы в моральной подготовке к переезду. Однако в конце концов я устал мысленно перемалывать одно и то же и успокоился. Катя порадовалась за меня и написала, что будет приезжать ко мне в гости, а я буду показывать ей Москву. После этого я опять разволновался и начал мечтать как мы будем с ней гулять по Москве держась за руки, но для начала мне самому нужно будет научиться ориентироваться в городе и метро.
Незаметно наступил май. Федю, брата Коли Калинникова, призвали в армию. Он сказал что будет служить в спорт-роте. Я понятия не имел, что это такое, но  термин запомнил. Провожали Феда весело: с песнями и танцами. Танцевали опять под записи, которые мы с Колей-Калиной сделали к моему четырнадцатилетию. Федору понравилось как я пел  на своем дне рождения и он попросил меня спеть те же песни у него на проводах. Оказалось, что все гости эти песни знали и мы пели почти что хором. Но одну песню не знал никто, кроме меня: песню о Руднегорске. Я положил свои стихи на гитарный аккомпанемент и получилась песня. Она получилась в  бардовском стиле  и имела у слушателей неожиданно большой успех. Моих стихов в этой аудитории никто ранее не слышал, а песни про Руднегорск не существовало в природе ни в чьем исполнении. После моего исполнения народ на перебой стал советовать мне обязательно записать ее на магнитофон.
Через несколько дней после проводов Федора, мы с Калиной сели у меня дома и по горячим следам записали в моем исполнении на магнитофон семь песен; шесть были известных бардов, а седьмая — моя, про Руднегорск. Получилось на удивление очень даже не плохо. Не смотря на то, что голос у меня еще оставался "угловатым" после ломки.  Тут же сделали запись для Калины. Первый человек, кто захотел переписать песни для себя, была Света Петрова, которая услышала их у Кольки и тут же пристала, чтобы он ей тоже записал и даже сбегала домой за пустой бобиной. Потом песню переписала Маша Теплова, а у нее Юра Рыкин...
Покидая Руднегорск, я оставлял о себе память на долгие годы.
Мы уезжали первого июля. Последнюю ночь спали на полу на старом одеяле все вместе   вповалку — всю мебель отправили в Москву поездом  товарным контейнером. Кот Васька как будто что-то почувствовал, не отходил от меня несколько дней ни  на шаг. Заглядывал мне в глаза и просился на ручки. Мы его с собой не брали, но новые жильцы нашей квартиры обещали, что его не будут прогонять и даже наоборот были очень рады, что Вася останется с ними, особенно их дочка, которая была ровесница нашей Насте.
Учитывая, что к  июлю в Руднегорске традиционно почти не оставалось детей и школьников, провожали  меня  всего несколько ребят из нашего двора. Все мои близкие друзья: Коля Калинников, Света Петрова, Маша Теплова и Юра Рыкин уехали в пионерский лагерь еще в июне. Попрощались как обычно перед отпуском —  без слез и волнений. Никто из нас, включая меня, еще не представлял, что мы можем никогда больше не увидится. У нас было ощущение, что мы прощаемся только до сентября.
В день отъезда я находился в приподнятом настроении, как обычно перед отъездом на море. Я покидал Руднегорск навсегда, но еще не осознавал этого и поэтому не чувствовал ни грусти ни печали от расставания. Все это придет потом, гораздо позднее.

В Руднегорске  на всегда  оставалось мое детство, а я уезжал в Москву, в новую жизнь и к новым впечатлениям. У меня не было никаких сомнений, что в дальнейшем в моей судьбе  все будет просто замечательно.


                Часть вторая.
               
                Пытаюсь стать москвичом.

Первый год проживания в Москве был наполнен таким количеством впечатлений, что я не успевал их переваривать. Мы переехали в столицу в середине  лета, в школу идти только через полтора месяца, а все этот время я оставался в огромном городе один, без знакомых и друзей. Нам дали квартиру в новостройке на юго — западе Москвы, до метро нужно было добираться минут десять на автобусе, но папа сказал, что для Москвы это еще удачный вариант, мол бывает и по пол часа едут.

Папа целый день был на работе, а мы втроем: мама, Настя и я сидели дома и ждали, когда он придет с работы. Мама пока не работала  и была все время дома с нами. Рядом с нашим домом ничего интересного не было, даже не ощущалось, что мы находимся в Москве. Я заметно заскучал и затосковал. В центр ездить еще боялись, так как мама плохо ориентировалась в Москве, а я и подавно не понимал как это можно разобраться в метро на какой поезд садиться и в какую сторону выходить, про Настю и говорить не приходится.
В один из дней, после предварительных консультаций с папой, мама все же решилась свозить нас в ГУМ чего-то там прикупить нам из одежды, а заодно и  на Красную площадь сходить, но в метро запутались с пересадками, вместо радиальной сели на кольцевую линию, вышли непонятно где, бесконечно спрашивали прохожих куда идти, в общем намучились, пока добрались до ГУМа. Наська вся изнылась:
- Я устала и писать хочу!
- Не ной, вот придем в ГУМ там и пописаешь,- ворчал я.
- Потерпите, детки, скоро доберемся, а я вам там куплю мороженое. В ГУМе самое вкусное мороженое во всей Москве,- уговаривала нас мама.
И она оказалась права. Добравшись наконец-то до ГУМа и отстояв, как положено было в те времена, очередь, мы получили по стаканчику удивительного по вкусу мороженого. Воздушный и ароматный пломбир в  вафельном  стаканчике. С первого раза мне навсегда запомнился вкус мороженого и хрустящего стаканчика. В отличие от других мест, вафельный стаканчик в ГУМе всегда был сухим и хрустящим и сам по себе уже был лакомством.
Вечером за ужином я в красках рассказал папе о нашем путешествии в центр. Папа весело смеялся над нашими заморочками с пересадками в метро и тут же объяснил, как нужно было идти. После ужина он провел с нами познавательную беседу как ориентироваться в метро:
- Прежде, чем куда-то идти, посмотрите на информационные таблички, которые в метро зачастую расположены наверху под потолком, над переходами на другую линию и над входом на эскалатор, а также  на стене платформы. Главное, вы четко должны знать как называется ваша станция и на какой линии: радиальной или кольцевой она находится.
Затем он, достал от куда-то карту Москвы и показал на ней где находится наш дом и где центр города и объяснил до какой станции метро нужно ехать, чтобы добраться в конкретное место в городе.
Мама с Настей смотрели на эту карту мало что понимая. Настя была еще сравнительно мала—  ей  было всего девять лет и для нее все это не имело смысла, потому что никто ее все равно никогда одну в центр не отпустит, а мама плохо ориентировалась по карте и вообще она терялась одна в Москве и любила везде ходить вместе с папой. Мне же, наоборот было очень интересно рассматривать карту города и я даже стал придумывать себе маршрутные задачки: как, например, добраться от нашего дома до Парка Горького или до Большого театра, до Старого Арбата или до Зоопарка, а со следующего дня начал применять свои знания на практике, то есть ставил себе задачу добраться до конкретно намеченного объекта и там погулять.
- Валерик, ты старайся самостоятельно разобраться как и куда пройти, сверяйся с картой, а спрашивай только в исключительных случаях, иначе всегда будешь чувствовать себя чужим в Москве,- наставлял меня папа. В последствие я часто вспоминал эти его слова.
И я начал изучать Москву. Мне очень хотелось прийти в московскую школу подготовленным по этому вопросу и я старательно воплощал свои планы в жизнь. Добравшись до нужной станции метро, я выходил наружу, гулял возле намеченного объекта  и даже записывал в маленький блокнотик, специально приобретенный для таких случаев, разные достопримечательности или просто интересные здания, находящиеся поблизости. Дома, в спокойной обстановке, разглядывал карту того места, которое сегодня посетил, уточнял какие рядом улицы и станции метро и постепенно у меня в голове вырисовывалась единая картина исторического центра города. Теперь, приехав в центр, я уже не опасался потеряться и расширил свои прогулки от одной станции метро до другой.
Как-то, наметив себе расширенный пешеходный маршрут от станции метро Площадь Свердлова до станции Дзержинская я оказался возле роскошного здания гостиницы "Метрополь". Так вот ты какой, Метрополь, на который "… колхозники глядят", как пелось в песне Визбора. Это была как будто встреча со старым знакомым через много лет. Так же, как и " колхозники" из песни, я чуть-ли не раскрыв рот полчаса разглядывал это необыкновенное здание, стараясь запомнить отдельные детали фасада, но запомнил только необычную мозаичную картину венчающую пятый этаж гостиницы и многочисленные башенки на крыше. Гораздо позднее, по прошествии многих лет я узнал, что это мозаичное панно работы замечательного русского художника Врубеля. К слову сказать, я не очень-то разглядел, что и кто там был изображен, но сам факт огромной мозаики на здании на меня произвел большое впечатление.
Песню Юрия Визбора "Охотный ряд", я разучил еще в Руднегорске, осуществляя свою мечту, досконально изучить творчество моего любимого барда. Когда я исполнил ее дома перед родителями, папа спросил:
- А ты знаешь что такое "Охотный ряд"?
- Это, наверное, улица в Москве,- ответил я.
- Ну, в общем-то, правильно, но это еще и станция метро, правда сейчас ни улицы ни метро с таким названием нет. Сейчас это называется Проспектом Маркса.
И мне было не понятно: для чего такое необычное и красивое название, как "Охотный ряд" заменили на  Маркса, который вообще был немцем и к Москве не имел никакого отношения.
А на счет "колхозников", которые глядят на Метрополь, я в последствие узнал, что так в ироничной форме в больших городах и, в частности, в Москве называли жителей провинции и села, которые приезжали  в столицу в основном за покупками. Однако в мою бытность в Москве это слово уже употреблялось все реже, а вскоре и вообще исчезло из лексикона москвичей. В дальнейшем его заменило определение "лимитчик", хотя оно имело уже другой смысл и в конце концов стало нарицательным.
И все же больше всего я любил гулять в Парке Горького. Море зелени и цветов, огромные пруды, где я обожал кататься на лодке, различные аттракционы и повсюду мороженщицы с синими тележками с настоящим московским мороженым — все это притягивало меня как магнитом. Для меня в те времена определение "московское" понималось как категория высшего качества.
Первые дни и даже месяцы в Москве я очень пристально приглядывался и прислушивался к москвичам, к их поведению и разговору. В те времена в центре еще можно было часто встретить настоящих москвичей, который провели свое детство и юность в домах, расположенных в московских переулках, проживая в старинных  особняках девятнадцатого и начала двадцатого веков или многоэтажных доходных домах того же периода с высоченными потолками, которые давно превратились в коммуналки. Именно эти люди знали старую Москву вдоль и поперек, потому что будучи мальчишками и девчонками, они все свое свободное время проводили во дворах или шныряя по  близ лежащим переулкам и улицам. Для них эти места были привычными, а нахождение там естественным местом для игр и гуляний.
Случись тебе обратиться к ним с вопросом они тебе всё объяснят в сто раз лучше всякого экскурсовода, но, тем не менее, в их манере передачи информации сквозило с трудом скрываемое  превосходство перед тобой, как не москвичом. Позже, уже в школе я иногда ощущал этот своеобразный московский снобизм в общении со сверстниками в классе, который выражался в основном в превосходстве одноклассников передо мной в знании Москвы. Это были выходцы из центра столицы, которые из коммуналок переехали в спальные районы города, скучали по родным местам и одновременно очень гордились тем, что жили в старых районах города.
Меня это ни чуть не обижало, ведь я действительно приехал из глухой северной провинции, а для этих ребят Москва —  это просто родной город такое же, как для меня был Руднегорск. Скажу больше, даже к ребятам, родившимся в Москве, скажем, в районе Люблино или Измайлово было такое же ироничное отношение, как и ко мне.
- Ты откуда в Черемушки переехал, из Люблино? А это где, возле Рязани?- ехидничали порой бывшие жители коммуналок из старой Москвы, забывая, что сами на данный момент тоже живут в сорока минутах езды от центра.
Я сразу обратил внимание на странный выговор москвичей — они как-бы  "протягивали" букву "а", при чем больше всего я замечал "а-канье" у лотошниц и продавщиц в магазинах, а вот в моем новом  классе в школе ребята почти не "а-кали", ну если только совсем чуть-чуть. Через полгода я перестал обращать на это внимание, а через год вообще не замечал московского выговора даже в магазинах.
Хотел бы уточнить, что в Руднегорске и вообще на Кольском полуострове говорят чисто, без каких-то заметных интонаций, но дети незаметно для себя полностью впитывают в себя в первую очередь манеру  разговора и произношение своей семьи. Так, например, мой папа почему-то произносил "любов" вместо "любовь" и "кофа" вместо "кофе". Он делал вид, что шутит, но на самом деле со временем я стал обращать внимание, что он вроде как даже стесняется произносить букву "е" в слове "кофе". Я помню, что мне еще в Руднегорске всякий раз приходилось сосредоточится, чтобы правильно выговорить это слово.
А еще я почему-то говорил "тижало" вместо "тяжело". Когда в процессе разговора  в классе уже московской школы меня ехидно переспросили:
- Что это еще за "жалО" ?
Я смутился и начал оправдываться, что дескать, сорвалось, а на сам деле я знаю, что надо говорить "тяжело" и в таком духе. Тему замяли, но этот урок я усвоил на всю жизнь.
Мама говорила "всё ж-таки" вместо "всё-таки". Пол жизни я прожил произнося "все ж-таки" и прекрасно себя чувствовал и никто не делал мне замечания до тех пор пока одна моя знакомая не обратила на это внимание:
- Валера, ты так смешно говоришь "все ж таки", мне это так нравится,- тем не менее я  с тех пор стал произносить это сочетание без буквы "ж", хотя мне всегда нравилось, как это слово произносила мама, у нее получалось так мягко и по домашнему и сразу вспоминалось детство.
В первое лето нашего проживания в Москве мы никуда не поехали отдыхать, зато ездили купать на Москву-реку на Ленинские горы и в Серебряный бор. Добираться туда было проблемно, с пересадками с автобуса на метро, в набитых автобусах и троллейбусах, зато какое это было незабываемое купание. Несколько раз выезжали к папиным знакомым на дачи в Подмосковье, где тоже купались в водохранилище или реке, лакомились клубникой, малиной и смородиной с дачных участков.
Папа всячески старался нас развлечь и придумывал разные мероприятия на выходные. Как-то он устроил нам культпоход в Планетарий, где я с волнением разглядывал ночное небо с яркими звездами и старался себе представить , а что там дальше за этими звездами, но представить не мог и это понимание, что в небе нет никакого "потолка" очень меня волновало: как это — бесконечно!? Разум отказывался это понимать, поэтому я  в конце концов прекратил это бессмысленное занятие — представить бесконечность и быстро успокоился.
Ездили гулять в парки в Сокольники и Измайлово. Я просто упивался огромными зелеными массивами в них, но все же, в глубине душе считал, что Парк Горького лучше.
Гуляли по бульварам в центре. Мне  больше всего запомнился Гоголевский бульвар.
Прожив свое детство в окружении скудной северной природы меня всячески тянуло к местам с большими деревьями и клумбами с яркими цветами.
Когда семьей никуда не ездили, то мы с Настей  почти все время проводили  у телевизора. Папа приобрел, сравнительно недавно появившийся в продаже, телевизор "Березка" с большим, по тем временам, экраном. Естественно, изображение было черно-белым. В те года и фильмы в кинотеатрах были в большинстве своем черно-белые. Никогда в мои четырнадцать с половиной лет у меня не было возможности столько времени смотреть телевизор. Я практически не знал в лицо ни одного из наших знаменитых футболистов или хоккеистов, не видел в живую выступления наших известных певцов и музыкантов, я приехал как будто из дремучего леса или необитаемого острова. Телевидение в Руднегорске появилось только в год нашего переезда в Москву, то есть в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году. Это я узнал из письма от Коли Калинникова, которое я получил в сентябре этого года.
Однажды на  выходные мы плавали на "водном трамвайчике" по Москве-реке. Уж и не знаю откуда вспомнилось это слово сочетание— "речной трамвай", на самом деле это просто прогулочный теплоход, но мне кажется так в то время все называли эти небольшие кораблики, снующие по реке в центре Москвы. Отплывали от причала в парке с необычным названием "Нескучный сад", который, по сути является составляющей частью Парка Горького, но только вход в него с Ленинского проспекта. Мы доехали на метро до станции Октябрьская, потом сели на какой-то троллейбус, проехали  несколько остановок в сторону области  и вышли прямо у главного входа в парк.
Нам некуда было спешить и мы с интересом осматривали новое место для прогулок. Тогда мне показалось, что Нескучный сад больше похож на лес, чем на парк. Толком ничего не запомнил, кроме высоких деревьев, но не вдалеке от входа, если пойти вперед и налево я обнаружил прекрасно оборудованную площадку для игры в настольный теннис. Мне показалось, что там находилось не менее двадцати теннисных столов. Почти на всех шла бойкая игра. Я тут же почувствовал, как  соскучился по настольному теннису. И для себя сразу же решил, что все свободное время теперь посвящу  поездке в Нескучный сад и игре в теннис.
Парк расположен на холмистой местности и иногда спуски вниз, к реке бывают достаточно крутыми, а еще запомнились каменные старинные мостики над оврагами, они придавали этому месту какую-то таинственность и загадочность. Сама поездка на речном трамвайчике запомнилась тем, что мы плыли по реке прямо через центр города, где справа и слева открывались прекрасные виды на  Москву, но конкретно запомнилось только то, что проплывали мимо Кремля.
Ко второй половине августа я опять заскучал, вернее, устал от многочисленных впечатлений от Москвы. Я перестал ежедневно  ездить в центр, а при хорошей погоде стал часто ездить в Нескучный сад играть в настольный теннис. Обстановка на теннисной площадке была очень демократичной: подходишь к любому столу, где на твой взгляд играют на твоем уровне  и просто спрашиваешь можно ли с ними поиграть и практически всегда звучал положительный ответ. Для меня посещение теннисной площадки в Нескучном саду было равнозначно посещению секции настольного тенниса. Уровень игроков там был начиная от полных "чайников" до настоящих мастеров. Порой мы всей площадкой бросали играть и собирались во круг какого-нибудь стола, за которым "резались" подлинные мастера малой ракетки и получали огромное удовольствие наблюдая за игрой настоящих, на наш "чайниковский" взгляд, профессионалов.
Именно там в Нескучном саду я научился подавать крученые подачи и накатом, правильно подрезать при подаче соперника слева и справа. Слева я и раньше умел, но делал это технически не верно, а справа вообще у меня раньше не получалось, а еще я научился отбивать накатом с левой стороны и вообще, я практически заново научился играть в пинг-понг. Мало того, что я постоянно наблюдал за игрой других, ожидая своей  очереди на игру, так еще и другие игроки, порой даже без моей просьбы, показывали отдельные элементы, заметив, что я исполняю их неверно.
До сих пор при упоминании Нескучного сада мне сразу же вспоминается то лето  шестьдесят седьмого года в Москве, когда я получил свои первые настоящие уроки мастерства игры в настольный теннис.
Во второй половине дня я обычно оставался дома и опять активно продолжал свои занятия с гитарой, оттачивая исполнение ранее заученных песен и разучивания новых. Исполняя какую нибудь  песню, я вдруг замолкал на половине, откладывал гитару в сторону и погружался в воспоминания годичной давности, когда я был в нашем пионер-лагере, где вокруг меня было столько друзей и Катя, а сейчас рядом нет никого. Переехав в Москву я сразу же написал письмо Кате с указанием моего нового московского адреса, но вот прошло уже больше месяца, а ответа от нее не все еще было.
Грусть о прошедшем накрывала меня с головой, но тут в дверь раздался звонок — это     вернулся с работы папа.
- Что-то, сынок,  у тебя вид какой-то"кислый".
- Да так, что-то взгрустнулось о Руднегорске, о ребятах.
- А вот я тебе сейчас подниму настроение: мы с тобой в субботу идем на футбол на стадион "Динамо". За команду "Динамо" будет играть Лев Яшин. Ура?
- Ура-а!- заорал я, забыв тут же про все свои печали. Конечно же, я знал Льва Яшина, его знали все любители футбола в Мире, увидеть его своими глазами на поле — это была моя, казалось, несбыточная мечта, но мечты сбываются, если в них очень верить и если у тебя есть такой замечательный папа.
Трудно передать ощущение человека, любящего футбол и в четырнадцать с половиной лет впервые в жизни попадающего на настоящий стадион, да никакой-нибудь, а самый известный стадион страны —  московский стадион "Динамо". Сердце выпрыгивало из груди от волнения и всеобъемлющей радости, которую я испытывал уже на подходе к стадиону, находясь в толпе тысяч любителей футбола, спешивших как и я посмотреть на игру своей любимой команды. И неважно за какую команду ты болеешь, важна сама атмосфера, в которой ты находишься, атмосфера ожидания мужского праздника —  футбольного матча , и конечно же, сама игра.
На стадионе твоя жизнь делится как-бы на три части: жизнь до начала матча, жизнь в течение матча и жизнь после. На протяжении двух часов нахождении на стадионе, всё на свете перестает для тебя иметь значения, никакие мысли и заботы не терзают твой мозг и твое сердце — ты полностью поглощен игрой. Забитый гол, командой, за которую ты болеешь, приносит тебе ощущение не просто радости, а  радости величайшей, а бывает даже ощущение безграничного счастья, которое в той части жизни, которая была у тебя до матча, тебе может быть не удастся испытать никогда.
Прошло более полу века, но  я не забыл тот матч, скорее даже не саму игру, а мои впечатления  от нее. Играли "Динамо" Москва и "Торпедо" Москва. В одной команде играл один кумир всех мальчишек страны, а в другой команде — второй. Это были: Лев Яшин и Эдуард Стрельцов. Яшин — за "Динамо", Стрельцов — за "Торпедо". Других команд и других игроков я в общем-то толком и не знал, так как хоть и считал себя человеком, любящим футбол, но досконально не следил за ходом проведения чемпионатов по футболу в стране.
Но в тот день оба  кумира моего детства вышли на поле, и пусть я не мог хорошо разглядеть их лица все равно они были на поле, а я — на трибуне. Мы вместе были в одном месте в тоже в одно и тоже время. И для меня это было очень важно осознавать.
В той игре Стрельцов не забил, зато Яшин не пропустил. Я помню, что он парировал пару классных ударов и весь стадион взрывался аплодисментами в его адрес. Мне почему-то вспомнилось, как Юра Рыкин отбил пенальти в пионерском лагере год назад. Как бы я хотел чтобы он, Коля-Калина и Паша Диков были в том момент рядом со мной на стадионе Динамо.
Матч был очень напряженным, но ни одна из команд не могла выйти вперед, но  буквально на последней минуте "Динамо" забивает победный гол. Боже-мой, что творилось на трибунах: стадион просто взревел от радости, какой-то мужчина, который сидел справа от папы, в порыве  восторга треснул его кулаком по колену, вскочил со своего места, стал подпрыгивать и махать руками:
- Ну ты видел! Нет, ты видел, вот это гол!- обращался он к папе, как к своему старому знакомому.
Мы с папой тоже кричали:" Гол!" и стоя аплодировали.
В тот день стояла жаркая, солнечная погода. По дороге домой папа купил нам с ним по мороженому и мы жадно глотали холодное лакомство, охлаждая, перегретый солнцем и эмоциями, организм.


                Письма.

Каждый день я ждал письма от Кати. По моим подсчетам уже вышли все сроки для ее возможного ответа. Каждый раз, подходя к почтовому ящику, я надеялся увидеть кусочке бело-голубого конверта. А вообще это было удивительное ощущение радости, когда открывая почтовый ящик ты видишь там почтовый конверт, и ты еще даже не знаешь от кого это письмо, но тем не менее в груди сразу все радостно замирает и ты с волнением смотришь на строчку "от кого". В наше время получение письма по электронной почти не вызывает таких эмоций, может быть мы просто привыкли к частому поступлению нежданных писем от всяких рекламщиков, а может быть потому что отсутствует ритуал физического доставание руками бело-голубого конверта из почтового ящика. А может быть просто с возрастом притупилось восприятие от получения писем, да и хороших известий в письмах уже ожидать не приходится.
В тот день  неожиданно пришло письмо от Маши Тепловой. Я ему тоже обрадовался  и залпом  прочел. Письмо было несколько странным, так как в нем Машка писала, что она меня часто вспоминает, то пишет, что жаль тебя нет с нами, а в конце  сообщает о том, что много думает обо мне и эти думы навевают на нее грусть. А в заключении вообще выдала, что мечтает о том, чтобы я когда-нибудь поцеловал ее в губы.
Вот бы Катя мне такое написала!
Я, конечно, и раньше замечал, что Машка ко мне не равнодушна, но после того как они тесно задружились с Юрой Рыкиным, мне казалось увлечение мной о нее пропало, оказывается  пропало, да не совсем. Когда они с ребятами перед отъездом в лагерь пришли меня провожать, только она одна на прощание поцеловала меня в щеку, но я тогда не придал этому значения. Просто не знаю, что ей отвечать, чтобы не обидеть, ведь по сути, она замечательная девочка, но я люблю Катю.
От Кати письмо пришло в первую неделю сентября. С одной стороны письмо меня порадовало, так как было большим и по сути —  интересным, с другой стороны в нем трудно было разглядеть хоть какие-то намеки на ее отношение ко мне.
Она писала, что они несколько раз ездили на экскурсии в Берлин и Потсдам, что рядом с  городком, где они проживали  есть огромное и красивое озеро, на берегу которого у них там есть настоящий пионерский лагерь, где Катя отдыхала двадцать с чем-то дней в августе. Об этом лагере она рассказывала прямо взахлеб, пол письма ему посвятила. Короче — живут они там, как в раю, и кем же её папа работает, если его с семьей посылают на работу в ГДР и дают квартиру в полдома в саду да и еще на берегу озера, где можно купаться и ловить рыбу.
Ну что же: кого-то переводят на работу из далекого северного городка в Москву, а кого-то, из этого же городка посылают на работу за границу. Вот он какой, наш Руднегорск!
Упиваясь своей радостью после отдыха в местном пионерлагере, Катя даже не спросила как у меня дела, только в самом конце письма написала:"Надеюсь, что у тебя всё хорошо. Пиши."
После такого письма мне стало тоскливо. Она меня совсем забыла и больше не любит, хотя я и раньше не был до конца уверен в ее чувствах ко мне. Конечно, вокруг ее столько новых друзей, а может быть кто-то ей уже понравился из мальчиков в школе, ведь она такая красивая.
Неожиданно к нам в гости пришел дядя Боря, муж Нины Александровны. Он как-то осунулся и постарел, хотя еще на моем дне рождения в прошлом году, где они были вместе Ниной Александровной, он выглядел  молодым и озорным. Родители долго сидели с ним за столом — все вспоминали и вспоминали былые счастливые дни, когда Нина Александровна была жива. Потом смотрели фильм про мой день рождения, все опять плакали, а дядя Боря даже всхлипывал, ведь в кино его любимая жена была радостной и красивой, а главное — живой.
Я фильм видел уже неоднократно, но ушел не досмотрев не потому, что его видел, а потому что тоже не смог сдержать слез: ведь там помимо Нины Александровны на экране рядом со мной была Катя, мы с ней танцевали и она улыбалась мне, а сейчас их нет: одна умерла, а другая далеко от меня и потихоньку меня забывает.
Обычно, получив письмо от Кати, я тут же садился писать ответ, чтобы она его побыстрей получила и сразу мне ответила. На этот раз я тоже хотел написать по горячим следам, но потом решил повременить с ответом и поразмыслить о сложившейся ситуацией в наших с Катей отношениях. Они все больше скатывались просто к дружеской переписке. У меня не было ощущения, что наше эпистолярное общение Кате в тягость, но если не цепляться к отдельным ласковым (с моей точки зрения) словам, каждое письмо несло в себе просто дружбу и никакой любви. Как часто уже бывало со мной, я уговорил сам себя, что меня и такой вид общения устраивает и пусть всё будет как есть, лишь бы получать Катины письма, только бы  не оборвалась эта тоненькая нить, которая связывала меня с тем недавним и таким дорогим для меня прошлым.
Конец августа был "урожайным" на письма. Наконец-то пришел ответ на моей письмо от Коли-Калины. Не особенно утруждая себя запятыми (это же не в школе!), он  простецким  слогом изложил  всю свою историю о прошедшем пионер-лагерном лете на полутора страницах. Вся суть его рассказа сводилась к тому, что на этот раз было все было не так как в прошлом году: скучно, первенство по футболу было  неинтересным, так как Калина умудрился сломать себе руку и в нем участие не принимал. В добавок ко всему поссорился со Светкой. Но самым для меня интересным было его сообщение в самом конце письма о том, что в лагерь приезжал Паша Диков(Дик). Приезжал как частное лицо вроде как проведать маму, которая и в этот сезон работала в администрации лагеря, и прожил  у нее несколько дней. Очень интересовался Катей, все выпытывал у Кольки ее телефон и адрес. Калина, конечно бы, все рассказал по простоте душевной, но к счастью, кроме того, что она уехала с родителями за границу, ничего не знал. Да, выходит, что Дик не забыл Катю, и моя, казалось, давно забытая ревность, опять выползла наружу.



                Снова в школу.

Первого сентября, как положено, пошел в школу, уже московскую.  В классе ко мне отнеслись так, как обычно относятся к новичкам — не лучше и не хуже. Конечно, подавляющее большинство одноклассников понятия не имело где находится Руднегорск, но живо интересовались как мы там живем, вернее, жили. Больше всего вызывала интерес погода в Заполярье, а еще всех поразило, что в нашем городе не было телевидения. Я специально об этом не рассказывал, но как-то в процессе разговора о хоккее я высказал свою некомпетентность в каком-то вопросе, так что пришлось сослаться на отсутствие телевидения в Руднегорске. Народ был в шоке. Так что, поначалу я был в классе объектом некоторого сочувствия у отдельных личностей мужского пола, мол, что с него взять, ведь он телевизор увидел месяц назад. Девочки наоборот отнеслись ко мне очень приветливо и даже вслух, чтобы я слышал высказывались на тему:
- Наконец-то и к нам с класс пришел симпатичный мальчик,- при этом лукаво на меня поглядывали.
Меня эти высказывания вводили в смущение и  совершенно не льстили моему самолюбию.
Во-первых, я был по натуре человеком скромным и даже несмелым, а во-вторых, будучи по статусу новичком в классе, мне и по негласному этикету не полагалось высовываться и выпячиваться. Но все-таки, я в душе был безмерно рад, что вокруг меня столько ребят и девочек, ведь в моем возрасте так хочется быть в компании и в коллективе.
По уровню знаний я ничем не отличался от твердых хорошистов класса, а по литературе и английскому языку сразу же попал в категорию отличников. К концу первой четверти я почти полностью "оттаял" и почувствовал себя полноценным членом коллектива восьмого "В" класса, правда старательно продолжал избегать всяких коллективных мероприятий типа школьных вечеров. Конечно, на обязательной части какого-нибудь тематического мероприятия я присутствовал, но с неформальной, то есть с танцев, старался незаметно улизнуть. Особенно активные девочки заметили эти мои маневры и потом подходили ко мне и пеняли мне, что, дескать, нехорошо отрываться от коллектива, но я смущенно отшучивался и тактики своей не менял.


                Дядя Боря.

Незаметно наступил День моего рождения.
Поздравительное письмо от Кати пришло, на удивление, почти вовремя. Я получил его прямо накануне  дня рождения. Письмо было хорошим, теплым и ностальгическим. Катя вспомнила наше прошлогоднее празднование, как было весело и все были вместе и в таком духе. Читая письмо, я вдруг поймал себя на том, что не ищу и не жду каких-то знаков чувств и любви со стороны Кати, более того, я почувствовал даже некую усталость от бесконечного ожидания и "поисков"  этих знаков . Это неожиданное открытие меня испугало, ведь даже в мыслях я не мог себе представить, что когда-нибудь Катя может стать мне безразличной, да такого и не могло быть, но ведь она вернется в Советский Союз только через три года и как мне все это время жить. Продумав таким неконструктивным образом целый день, я заснул вечером в полной неопределенности о том как могут сложится наши с Катей отношения за время долгой разлуки. Проснувшись утром  я почувствовал, что вчерашние мысли потеряли свою остроту и больше не терзали мою голову.
"Как будет — пусть  так и будет", - решил я и с головой окунулся в новый день.
День рождения отметили по-домашнему, в кругу семьи да еще были соседи по площадке (родители как-то быстро с ними сдружились) и еще пришел дядя Боря и принес мне кучу разных гибких пластинок на рентгеновских снимках  и две коробки с магнитофонными записями:
- Это тебе, Валерик, на память о моей Ниночке, она тебя всегда любила,- дрогнувшим голосом произнес он. Мне показалось, что он был уже слегка выпивши. У Нины Александровны и дяди Бори почему-то не было детей, поэтому она с такой любовью ко всем нам, детям и относилась. А еще в пакете с пластинками и катушками с записями я нашел тексты песен на английском языке, как в дальнейшем оказалось — это были песни Битлз и мой любимый рок-н-ролл от Билла Хейли.
Мне все-таки кажется, что дядя Боря тоже в свое время был стилягой, хотя в настоящее время занимал высокую должность на работе(так говорил папа).
К своему стыду, до переезда в Москву я толком даже не знал, что такое Битлз: ансамбль музыкантов или название направление в музыке. Однажды, уже в Московской школе, я косвенно присутствовал при споре одноклассников на тему: кто из битлов исполнял на диске With The Beatles  композицию Roll Over Beethoven :
- Да я тебе  говорю — это  Леннон,- безапелляционно заявлял один,
- Да нет же,- горячился другой,- я точно знаю, что поет Харрисон.
Почувствовав, что в следующею минуту ко мне могут обратиться как к третейскому судье, я позорно ретировался, так как не только не знал, кто пел эту песню, а вообще не знал кто такой Леннон и Харрисон, а так же  названия песни, не говоря уж о том, с какого она была диска. Нужно было что-то с этим  делать. Папа, к сожалению, мне был не помощник, он вообще скептически относился к современной музыке, а вот дядя Боря точно должен в этом вопросе разбираться.
Вообще-то его звали Борис Александрович, но так я его буду называть гораздо позднее, а пока по традиции он просил называть его дядей Борей, так как считал меня чуть ли не своим племянником.
Он  после смерти Нины Александровны навсегда вернулся в Москву из Руднегорска:
- Для кого мне теперь зарабатывать деньги, ведь Ниночки больше нет, а мне много не надо.
Не знаю, где он в Москве работал, но краем уха слышал, как папа говорил маме, что:
- У Бориса мощные связи "наверху" да и сам он мужик "с головой".
Объяснив папе  проблему с моей полной не компетенцией в битловом вопросе, я попросил его поговорить с дядей Борей и уточнить: не сможет ли он мне помочь прояснить  основные моменты жизни и творчества этой группы.
Папа проникся  важностью для меня этой темы, и в ближайшую субботу Дядя Боря нас навестил. После сытного семейного обеда, мы с ним закрылись в моей комнате, где проговорили больше двух часов, вернее говорил дядя Боря, а я слушал, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни одного слова из его эмоциональной лекции на тему Битлз и рок-музыки.
По мере продвижения вглубь этого своеобразного рок-урока я всё больше ощущал свою полную дремучесть в этой теме. Как я, считая себя музыкантом(ведь я играл на гитаре и пел), пусть даже бардовским, мог так отстать в области современной молодежной музыки? Я не думаю, что это из-за того, что до Москвы я почти всю свою, пока еще недолгую жизнь, прожил в северном  Руднегорске, там проживали и работали вполне себе еще молодые, современные и культурные люди, которые приехали туда из разных городов Советского Союза, включая Москву и Ленинград. Раз Нина Александровна и дядя Боря разбирались в этой музыке, значит были и другие жители Руднегорска, у которых тоже были  записи битлов и других групп и певцов, просто я этим не интересовался, а жил в своем  мире, не высовываясь за рамки жанра авторской песни.
Как опытный преподаватель, дядя Боря перемежал свой рассказ о Битлз демонстрацией на моем магнитофоне записей песен, которые он подарил мне на день рождения. Оказалось, что у меня было записана два полных альбома: "Please Please Me" и "With the Beatles ", при чем на каждой коробке из под ленты были написаны как название альбомов, так и конкретных песен. Вообще-то дядя Боря и, как в дальнейшем я узнал, все москвичи альбомы называли "дисками". В разговоре произносилось, что песня с такого-то диска, а не с такого-то альбома. А потом, еще гораздо позднее, мне стало известно, что Ленинградцы диски называли "пластами":
- Я достал новый "пласт" Битлов,- говорили они, тогда как москвичи бы сказали:
- Я достал новый "диск" Битлов.
Для того, чтобы лучше сохранить в памяти нашу музыкальную беседу, я подготовил блокнот и ручку, которые мне подарила Катя на день рождения год назад. Дядя Боря сразу же это заметил и положительно оценил  мой серьезный подход к делу, более того, он специально просил меня записать отдельные моменты своего повествования:
- Так, Валерик, а теперь давай запишем: группа " Битлз" была создана в тысячу девятьсот шестидесятом  году Джоном Ленноном и Полом Маккартни...
Много чего еще было записано мною в блокнот в тот памятный для меня день. День официального знакомства с великой рок-группой мира — Битлз.
Прослушивая очередную песню, выбранную для прослушивания дядей Борей, я вдруг вспоминал, что где-то и когда-то её слышал, но большинство записей, которые у меня были в Руднегорске оказывались какой-нибудь третей, а то и четвертой перезаписью, так что качество воспроизведения было просто ужасным. С каждой новой перезаписью качество звучания на тех еще наших, советских магнитофонах, существенно ухудшалось, поэтому то, что мне доводилось услышать даже в исполнении Битлз, не производило на меня никакого впечатления.
Эти записи были сделаны прямо с диска( с гордостью пояснял мне дядя Боря), поэтому звучание, которое выдавал мой магнитофон Айдас было для меня просто вершиной качества. И все же, не все прослушиваемые песни произвели на меня должное впечатление. Ведь шестьдесят восьмой год шел к своему завершению, и музыка Битлз образца марта шестьдесят третьего года, особенно  с диска "Please Please Me" мне казалась несколько старомодной что-ли. Я наслаждался звонкими и чистыми голосами молодых Джона и Пола, но в ритме и стиле исполнения мне чего-то не хватало, хотя I Saw Her Standing There произвела на меня большое впечатление. Мне казалось, что дядя Боря ожидал от меня больших эмоций от этого диска, однако не давая мне опомнится он поставил записи другого  альбома. Это был диск, "With the Beatles " тоже, казалось бы шестьдесят третьего года, но вышедший через восемь месяцев после первого в ноябре того же года, по звучанию для меня резко отличался от первого. Уже первая вещь It Won't Be Long заставила меня вскочить со стула и пританцовывать с улыбкой бесконечной радости на лице, при чем такае же радость выражалась и на  лице дяди Бори. Это была одна из его любимых вещей у ранних Битлз и он был страшно доволен, что она мне понравилась. Меня до сих пор бросает в дрожь от этого припева, исполненного звонкими, чистыми и просто ангельскими голосами молодых Битлз.ё "All My Loving". Песня сразу же запала мне в душу. Я даже понял почти весь текст , так  он был простым и незамысловатым:
Close your eyes and I'll kiss you… Закрой глаза и я тебя поцелую,- так начиналась  эта песня,
- Закрой глаза,- говорила мне Катя и целовала меня в оба глаза. Опять, уже не первый раз, мне встречается песня, которая написана как будто про нас с Катей.  До сих пор, спустя десятилетия, стоило мне услышать начало песни "All My Loving", как я мысленно видел лесную территорию нашего пионерлагеря, где мы с Катей накануне отъезда давали  клятву никогда не забывать друг друга и наш лагерь, а потом она меня целовала...
Чтобы у меня не сотворилось каши в голове от большого количества нахлынувшего на меня музыкального материала, дядя Боря решил ставить мне только самые лучшие песни с диска, которые ему самому нравились больше всего. И следующей была композиция "Please Mister Postman". И он опять попал в точку. Я просто наслаждался битловским пением и замечательной гармонией, для меня было не важно, что песня была написана не битлами( не помню кем), но, во-первых, в другом исполнении я ее не слышал, а во-вторых, меня ни кто бы не переубедил, что возможно лучше исполнить, чем это делали Битлз.

Пожалуйста, Мистер Почтальон, посмотрите у себя в сумке
Нет-ли там письма для меня,
Я так давно не получал писем от своей девушки…

-А теперь, Валерик, давай потанцуем, так как я лично спокойно эту битловскую вещь слушать не могу, —  и дядя Боря врубил  "Roll Over Beethoven". Меня ветром сдуло со стула и мы вдвоем с ним, кто во что горазд, запрыгали, захлопали и затопали под невозможно зажигательный рок-н-ролл знаменитого Чака Берри, в исполнении неподражаемых Битлз. В моем собственном рейтинге лучших песен Битлз  "Roll Over Beethoven"входил в тройку вместе "Rock And Roll Music" и "Can’t Buy Me Love" с которыми я познакомился чуть позже. Главное было в том, что я понял для себя одну вещь: я стал вечный пленником рок-н-ролла.
- И все же, дядя Боря, кто поет на записи Джон Леннон или Джордж Харрисон?- читая фамилии по записи из своего блокнота, спросил я.
- Дело в том, что этот рок-н-ролл Битлз пели еще до студийной записи, в том же самом Гамбурге. На концертах в  живую пел Леннон, так как Харрисон играл на соло-гитаре и ему было неудобно петь и играть соло, а на студийной записи поет уже он, так как в студии можно было отдельно записать вокал, а потом методом наложения  отдельно записать соло на гитаре.
Но десятилетия спустя я лично видел видеозапись концерта, где точно поет Харрисон и еще сам же играет соло, видно тогда дядя Боря имел ввиду конкретное выступления Битлз в Гамбурге, вот только как он это узнал в те информационно- дремучие годы так для меня и  осталось загадкой на всю жизнь.
Такое количество информации сразу было сложно уложить в голове, но я все записал в блокнот, как  про Гамбург, так и про ливерпульский Клуб Пещера (Cavern) и про многое другое.
Спасибо, дядя Боря!


                Новая встреча с Биллом Хейли.

И все же, не смотря на активный интерес к творчеству Битлз, особенно после беседы с дядей Борей, я опять вспомнил про песню Билла Хейли Rock Around The Clock. В пакете с магнитофонными записями и гибкими пластинками "на костях"(рентгеновских снимках), я нашел распечатанный на машинке с английским шрифтом тест с этой песней. С какой целью его туда положили: специально или просто отдали вместе со всем содержимым пакета — я не знал и уточнять у дяди Бори не стал, но меня вдруг осенило, что я могу разучить эту композицию и петь на английском языке. Смутно представляя себе цель этого разучивания, я, тем не менее, с энтузиазмом взялся за  дело.
Бардовское творчество на время ушло на второй план. Ежедневно, полтора-два часа, я вначале пошагово, потом целиком десятками раз прослушивал звучание произношения на записи и пытался идентично его повторить. Надо сказать, что слух у меня был очень хороший — это еще наш учитель пения мне говорил и, будучи человеком упорным и целеустремленным, через месяц я выдавал один в один интонацию "дядюшки Билла". Чтобы окончательно себя проверить, я попросил учительницу по английскому (у нее было потрясающее произношение, так как она после окончания института иностранных языков четыре года с мужем-дипломатом жила в Нью-Йорке) проверить мой прононс, а заодно и перевести текст, так как мне это было сделать трудно. Звали её Елена Федоровна БаркО.
- Валерий ( после первой моей пятерки по английскому она называла меня только так, хотя других всегда называла  по фамилии), вам нравится Билл Хейли? Как это мило с вашей стороны (её любимое выражение, которое она вставляла, на мой взгляд, порой даже не совсем к месту). Ох и выдавали мы в свое время под этот рок-н-ролл, страшно вспомнить,- чем-то она мне сразу стала напоминать Нину Александровну.
- А вы что же, поете?-  она ко всем в классе обращалась на вы.
- Ну да, только для себя, но мне очень хочется, чтобы произношение у меня было как на пластинке.
И я зачитал ей текст наизусть в ритме и даже слегка на распев.
- Отлично!- не скрывая своего удовлетворения, высказалась Елена Федоровна.
- А можете спеть с текстом?- попросила она меня, и я спел.
Валерий — это потрясающе, моя помощь вам почти не нужна,  у вас все звучит правильно, но академично, надо чуть по-развязней — он так поет, ну а в целом — вы просто большой молодец.
Я просто расцвел от ее слов, как весенний цветок.
- Послушайте, у меня сын играет на гитаре в школьном ансамбле, вы не слышали?
- Да нет, я же только первую четверть, как в вашей школе учусь и на школьные вечера не хожу.
- А вот вы придите к ним на репетицию и послушайте, они здорово играют, у них и аппаратура хорошая, вы им предложите  сыграть этот рок, я думаю, они согласятся. Мой Сашка подберет на гитаре любую песню, у него и голос неплохой, но не сильный. Он давно ищет вокалиста с хорошим английским языком и высоким, сильным голосом. Я с ним дома предварительно поговорю.
Высокий, сильный голос — это она что, меня имеет в виду? Значит Елене Фёдоровне показалось, что я могу подойти для ансамбля в качестве вокалиста?
Я ушел от неё, вернее улетел на крыльях восторга и мечты, что я смогу спеть с  ансамблем свою любимую песню.
Мой голос прошел сложную и быструю, на мой взгляд, трансформацию, будучи еще в начале седьмого класса угловатым и порой даже слегка скрипучим, он за год превратился в звонкий и сильный, хотя ещё в какой-то мере — мальчишеский.
Однако в начале декабря я заболел ангиной и не о каком пении не могло быть и речи. Врач, которая меня лечила на вопрос о пении, посмотрев мои голосовые связки, сказала, что она бы порекомендовала пару месяцев повременить.
Репетицию   нашего школьного ансамбля я посетил сразу же после зимних каникул.  Коллектив назывался "Тинейджер", в переводе с английского - подросток. Мне сразу же понравилось название и вообще все ребята. Они были десятиклассниками и играли уже два года, но в основном  инструментальную музыку( как они сказали — из репертуара группы "Венчерс").
Я тогда не  соображал в аппаратуре, но мне показалось, что у них все было как надо.
- Это мой отец помог с аппаратами, - сказал Саша, сын Елены Федоровны. Его фамилия тоже была БаркО.
- Что-то ты, Валера , долго к нам шел. Меня предупредили еще в декабре, что ты придешь, а за окном уже чуть-ли не середина января,- несколько иронично спросил он.
- Ангиной заболел, и врач порекомендовал какое-то время не нагружать голосовые связки, но сейчас всё нормально.
- Ну что, говорят ты клево поешь?
- А клево — это значит как?- не постеснялся переспросить я.
Они все заулыбались, а Саша сказал:
- Клево — это  значит без лажи, понял?
- Нет!
Тут уж они просто заржали.
- Да не смущайся, чувак, скоро сам все поймешь, давай-ка лучше споем. Ты вообще знаешь что-такое тональность, в нотах сечёшь?
- Да, немного понимаю, просто я несколько лет пел в школьном  хоре и даже там солировал, а в ансамбле я никогда не пел, - ответил я, - а Rock Around The Clock  пою  в той же тональности, что и Билл Хейли.
- Значит в ля мажоре, а не высоко?
- Я беру си бемоль второй октавы, а на фальцете и "до" третьей,- похвастался я.
- Мама сказала, что ты поешь один- в- один с пластинкой, это так?
- На счет один-в-один я не скажу, но слова звучат очень похоже, да и текст у меня подлинный. Елена Федоровна сказала, что у меня  хорошее произношение.
Саша пододвинул ко мне микрофон на стойке:
-Ладно, Билли, давай попробуем, только мы играем на тон ниже, в соль мажоре. Микрофон хороший, пой свободно и не напрягайся —  это просто репетиция. Так, чуваки, давайте сделаем потише, а то он растеряется от громкости с непривычки.
Они там что-то подкрутили, Сашка взял на гитаре аккорд соль мажор, чтобы я "въехал" в тональность:
- Раз, два, раз, два, три, четыре...

И я начал:

One, two, three o'clock, four o'clock, rock,
Five, six, seven o'clock, eight o'clock, rock
Nine, ten, eleven o'clock, twelve o'clock, rock,
We're gonna rock around the clock tonight

Боже, как же классно звучал ансамбль, я заслушивался звучанием электрогитар и пел практически на автопилоте, но потом вошел в раж и  пел уже в свое удовольствие. Вся песня у меня дома была отработана до автоматизма, единственное в чем была небольшая проблема, так это то, что из-за звона гитар и грохота барабанов я плохо себя слышал, но на первый раз мне мое выступление понравилось.
- Вот это да! Ну, ты, парнишка, клёво  зарядил,- в восторге бросились ко мне музыканты после окончания песни.
- Прямо, в натуре, Билл Хейли, только по звонче, -  пихая в грудь и хлопая меня по плечу шумели ребята.
- Ну, Билли —  ты чувак! Очень клево и самое главное — практически без лажи,- сделал окончательное  резюме моему выступления Саша, и мне послышались некоторые нотки зависти в его голосе, а может мне просто послышалось.
Не смотря на то, что во время исполнения  я был полностью сосредоточен на себе, однако мне в уши бросилось удивительно слаженное звучание ансамбля и еще больше меня поразило соло на гитаре в проигрыше, которое Саша (они его звали Алекс) исполнил точь-в- точь как на пластинке ( они говорили "один-в-один").
И опять круто изменилось течение моей жизни —  я стал рок-н-ролльным певцом и снова это сделал человек по имени Саша, как полтора года назад  наш пионер вожатый Саша приобщил меня к бардовской песне, так новый мой наставник тоже Саша, он же Алекс, со странной фамилией БаркО, назначил меня вокалистом в школьном вокально-инструментальном ансамбле, который его музыканты называли только "группой" и никак иначе.
Мы начали репетировать. Саша, с учетом резкого усиления вокальной составляющей группы в виде меня, решил активно изменить репертуар с инструментального на вокально-инструментальный.  "Rock Around The Clock" мы отрепетировали за одну репетицию.
- Чуваки, с этой песней — всё. Вот пришел человек, всЁ дома подготовил и с ним практически работать не надо. Так что репетировать будем теперь по новому: я намечаю новую песню, каждый дома по записи подбирает свою партию, а здесь просто соединяем всё вместе и отрабатываем детали,—  довольный своей идеей, вещал Саша.
-  А как быть с тональностями, в оригинале бывает петь высоко,—  сомневался народ,
- Ничего, у нас теперь есть Билли, он всё вытянет, а мы подтянем.
Я, несколько смущенный такой безапелляционной верой в мои вокальные возможности, уточнил:
- А какие новые песни мы будем разучивать?
-  Да любые, какие тебе нравятся?
- Мне очень нравится музыка в стили рок-н-рол, чтобы была заводная и энергичная, вот такая как к примеру "Can't buy me lovе", я от нее просто с ума схожу, когда её слушаю.
- Да ты Билли, как я погляжу, любишь " забой"!? Похвально, похвально, приятно встретить чувака, такого близкого по духу. А еще что пожелаете исполнить, — в своей (как в дальнейшем я понял) излюбленной ироничной  манере  продолжал Саша.
- Я бы очень хотел спеть Roll Over Beethoven, It Won't Be Long и All My Loving, только у меня нет текстов этих песен, хотя конечно можно попробовать снять текст с магнитофонных записей.
- Чувствуется, что ты серьезно запал на диск With the Beatles и это тоже хорошо, хотя перечисленные тобой песни  не так просты в исполнении, а на счет текстОв (он сознательно сделал ударение на "о") не переживай —  это не проблема, найдем.
- Я считал, что "Can't buy me lovе" была выпущена  на сингле,- показывая свою компетентность, заметил я
- Ты прав, мой заполярный друг, но потом она вошла в фильм A Hard Day's Night и диск того же названия, который вышел в шестьдесят четвертом году, - как само-собой разумеющееся, с чувством легкого превосходства продолжил Саша.
- Для человека, пол года назад приехавшего из тундры, ты достаточно неплохо разбираешься в современной музыке.
Москвич из него пёр из всех щелей.
И я обиделся. Обиделся не за себя, а за наше Заполярье и мой родной Руднегорск. Мне не хотелось показывать свою обиду, но она все-равно медленно, от лодыжек поднималась к голове и надувала мне нижнюю губу. Катя бы сказала:
- Ну вот опять закопылил губку!
Пока я искал достойные слова в ответ на Сашкино ехидство, неожиданно за меня вступился бас-гитарист:
- Алекс, ты опять на людей желчь свою льешь?! Не всем же  посчастливилось родиться в семье дипломата и жить в центре Москвы, кончай своим снобизмом переть на человека, между прочим в провинции тоже люди живут и как видишь( кивнул на меня) кое-в чем не хуже тебя будут.
Бас-гитариста звали Тимофей. В последствии я узнал, что и в группе и в школе он был просто Тим, закончил музыкальную школу по классу виолончели. Был самым тихим и незаметным в группе. У него была собственная иностранная бас-гитара, которую он купил за какие-то бешеные деньги возле музыкального магазина на Неглинке ( В те далекие времена возле него  процветал "чёрный рынок" музыкальных инструментов). Говорили, что  Тим заработал на гитару выполняя какую-то чуть-ли не опасную для здоровья работу, на которую устроился по большому блату. Работа была кратковременная, вредная, низкоквалифицированная, но за нее платили хорошие деньги. Бас-гитарой занимался серьезно —  два раза в неделю ходил куда-то к кому-то на занятия. Всё это были слухи, так как толком никто ничего не знал. На репетициях постоянно спорил с барабанщиком по поводу синхронизации баса с "бочкой". Я тогда не очень понимал, что он имел ввиду.
Не смотря на то, группа состояла из четырех человек, беседу со мной вел исключительно Саша(Алекс). Я сразу понял, что у него в коллективе абсолютно непререкаемый авторитет, но в дальнейшем мне стало понятно, что остальные музыканты тоже не лыком шиты —  они все были зациклены на рок-музыке, хотя в то время она еще называлась бит-музыкой, а коллективы с электрогитарами и барабанами — биг-бит ансамблями.
А еще в то время в среде музыкантов, да и не только, были в ходу имена и прозвища на английский манер, на пример: Женю — звали Джоном, Колю — Ником, Александра, то есть Сашу — Алексом. Нам это нравилось, казалось, на уровне подсознания, что нас это как-то объединяло с музыкантами мирового уровня с такими же именами, но в первую очередь — это было короче и забавней (сейчас бы сказали — прикольней ).
Барабанщик "Тинейджеров" по имени Сергей, которого все почему-то звали Хай-Хэтом, никогда не расставался со своими барабанными палочками и постоянно  что-то выстукивал по всему, что подворачивалось под руку, или ловко крутил их между пальцами, при чем сразу одновременно на обеих руках.
Ритм-гитарист был веселый и улыбчивый паренек, Слава, с рыжей копной волос на голове, которого, естественно звали просто Рыжий, но чаще на английский манер — Рэд . Он ни на что не обижался, был всегда в хорошем настроении, занятиями на гитаре дома особенно не утруждал, поэтому на репетиции Саша с ним работал больше всех.
- Я же тебе написал аккорды, почему ты их не выучил,- выговаривал он Рэду,
- Да я их выучил, но по дороге сюда — забыл,- хихикал тот, но на репетиции был очень внимательный и с Саши не спускал глаз, когда тот что-то объяснял. По мне, так он играл очень хорошо и никогда на выступлениях не сбивался, как впрочем и все остальные.
В дальнейшем я понял, что Рэда ценили еще и за то, что он хорошо разбирался в электронике. Он был любимчиком учителя физики, так как по его предмету у Рэда были сплошные пятерки. Славик помимо группы еще занимался в Доме пионеров в кружке радиолюбителей и там, говорят, слыл за гения. Это он самостоятельно изготовил для группы микшерный пульт на четыре входа, а его отец, который работал на каком-то заводе токарем высшего разряда, выточил две классные стойки для микрофонов из нержавеющих тонкостенных труб.



                Мой новый музыкальный наставник и друг Алекс.

После репетиции все вышли из школы и разбрелись по домам. Оказалось, что нам с Сашей было по пути. Я уже на него совсем не дулся, но он, видимо, не забыл, что ему за меня ответил Тим и как-то чуть ли не сконфужено молчал.
- Валера, ты извини, я фигню на счет тебя сморозил,- внезапно заговорил он,- Поверь, я на самом деле так не считаю, но последнее время мне иногда хочется беспричинно сказать людям гадость. Представляешь,  мой отец бросил нас с мамой и ушел к какой-то молодой бабе, а по прошествии двух лет хочет вернуться к нам, а мы его не принимаем,- я был просто в полной растерянности от Сашиного откровения, ведь мы с ним только сегодня познакомились.
Саша надолго замолчал, а я вообще не знал что сказать. Мы остановились возле моего дома:
- Ну вот, я здесь живу, - объявил он,- Ты, Валера, не бери в голову, что я тебе про отца сказал, сам не знаю за чем я все это тебе выложил. Что-то в твоих глаз есть такое, что располагает к искренности, но прошу: о том, что ты услышал- никому не слова.
- Саша, ты в каком подъезде живешь?- не отвечая на его просьбу спросил я,
- В первом,- растерянно ответил он,
- А я — в третьем.
Это была судьба.
Придя домой, я с порога объявил:
- Мама, я теперь буду петь в ансамбле, вернее, в группе.
- Ты что так поздно, Валерик, я уже начала волноваться,- не слушая меня, спрашивала мама.
- Так я же тебя предупреждал, что пойду к ребятам на репетицию,
- Но я не думала, что это продлится так долго.
- Не переживай — все хорошо. Ты знаешь, а руководитель группы Саша — сын нашей учительницы по английскому Елены Федоровны и они живут в нашем доме в первом подъезде. Правда здорово!
- Ну вот у тебя как и в Руднегорске будет жить друг рядом с тобой.
Да, все повторяется, только на другом уровне. Так же как и в Руднегорске, где мы Колей-Калиной постоянно пропадали друг у друга, также и в Москве мы с Сашей после школы часами засиживались то у него то у меня, но чаще у него, так как постоянно репетировали, отрабатывали английский и пели на два голоса. У Сани слух был пожалуй даже лучше, чем у меня и он идеально чисто всегда исполнял свою, порой очень непростую, партию, так как я теперь пел первый голос, а он второй, где приходилось помимо терции часто брать и кварту и квинт и даже секунду. Елена Федоровна, когда приходила к Саше в комнату звать нас на ужин ( я частенько у них ужинал) всегда долго стояла в дверях, ожидая пока мы допоем куплет:
- Мальчики, у вас идеально совпадают тембры голосов, вы поете прямо как  Леннон и Маккартни и даже лучше.
- Мамочка, мы не можем петь лучше них, ведь они Битлз
- А ты мой сыночек, а Валерик (она теперь дома всегда меня так называла) мой лучший ученик, - и она целовала Сашу в щечку. У них были удивительно нежные отношения, не смотря на то, что Саше было уже семнадцать лет.
- Всё, ребятки, идем ужинать,- и мы веселой гурьбой шли на кухню. На кухне уже командовала Сашина бабушка, которую он называл  Бабочкой, а я Лидией Сергеевной. Это была стройная и совсем не старая женщина и , как бы сказал в восхищении мой папа:"Старорежимной закалки и воспитания". По профессии она была учителем русского языка и литературы с университетским образованием. Она называла себя учителем словесности, знала три языка: французский, немецкий и английский, причем, все на высоком уровне. Когда родился Саша, она забросила работу и докторскую диссертацию(кандидатскую она защитить успела) и полностью посвятила себя воспитанию внука.
- Никаких яслей и детских садов!- категорически заявляла она,- у ребенка есть дом, в котором он должен жить и воспитываться под присмотром бабушки, а бабушка — это я. А ты, Леночка(это она в адрес своей дочери, Сашкиной мамы) должна делать карьеру и заботится о муже.
- Наша Бабочка — это наше все!- с гордостью всегда говорил Саня.
На мой вопрос почему он бабушку называет "бабочкой" он рассказал, что маленьким не мог выговорить слово "бабушка", а говорил "бабучка", а позже она трансформировалась в "бабочку". Всем новое имя понравилось — так и пошло.
Я стал учится играть на шестиструнной гитаре. Переход с семиструнки прошел как ни странно, быстро и легко. У Саши быть учителем — это семейное и я бы сказал — врожденное. Мне удавалось его понять с полу слова и буквально за месяц я уже свободно играл все свои бардовские песни на шестиструнке. Сашка настаивал, чтобы я научился играть так, чтобы при случае заменить Рэда, который, по его словам, человек не надежный и в любой момент может всё бросить и полностью заняться своим любимым радиоделом.
Сам же Сашка, придя домой и раздевшись, тут же хватал гитару и уже весь остаток дня с ней не расставался, постоянно штудируя разные пассажи и "запилы"(он так называл сложные и эффектные соло на гитаре). Если по радио он слышал какою-нибудь музыку, то тут же начинал подыгрывать на гитаре и импровизировать на услышанную мелодию. Телевизор он тоже смотрел с гитарой в руках и тоже подыгрывал всему, что видел музыкального на экране.
Я тогда был совершенный профан в электрогитарах, да и не только я один. Точно знаю, что в школах ребята в ансамблях играли на самодельных гитарах и сами делали звукосниматели, а в музыкальном магазине не Неглинной улице стояли чешские гитары "Торнадо" за четыреста пять рублей и ГДР-овская "Этерна-де Люкс" тоже где-то по такой же цене или чуть дешевле.
Были и еще какие-то, но я их не запомнил.
В те времена зарплата в двести рублей в месяц в Москве считалась большой, даже заместители министра отраслевых министерств получали в "районе" четырехсот рублей, а рядовые инженеры в НИИ сто-сто двадцать рублей.
 Появились в продаже электрогитары и советского производства с названием "Тоника". Мне они по форме чем-то напоминали кисть руки.
Сашка был на репетиции у знакомых ребят, которые играли на "Тониках", так потом в красках рассказывал о впечатлении, которые на него произвели эти гитары:
- Тяжёлая, как отбойный молоток, лады плохо обработанные, так что за несколько минут все пальцы о них содрал и струны совершенно не тянутся: сделал небольшую "подтяжку"—  тут же  струна и порвалась.
  У Сани была именно "Этерна де Люкс" черного цвета. Мне, как дилетанту, казалось, что нет лучше и элегантней гитары. Гитара хранилась в школе вместе с аппаратурой и ударной установкой в специальной комнате, которая располагалась вплотную к актовому залу и имела прямой выход на сцену.
Электрогитара —  это был подарок отца на день рождения. Не смотря на сложные отношения с  ним в связи с его уходом из семьи, Сашка гитару в подарок принял:
- Валер, я смотрю на неё( на гитару), понимаю, что в отместку за маму не должен к ней прикасаться, а сам глаз не могу оторвать, а  руки так предательски к ней тянутся.
Он же(отец) знал, как я мечтал об "Этерне". Ненавижу его! Ты считаешь, что я предал маму за гитару?
- Саня, я считаю, что твой папа тебя любит, ведь он не просто дорогую вещь тебе подарил, а исполнил твою мечту, а маму свою ты не в чем не предал, ведь ты не ушел к отцу, а живешь с мамой и Лидией Сергеевной, а отец —  он все-равно один на всю жизнь, хотя мой папа нас не бросал и мне сложно рассуждать на эту тему.
После моих слов Саша почему-то быстро вышел из комнаты, мне показалось, что он заплакал. Бедный Саша, я не представляю как бы я жил, если бы мой папа нас бросил.
Дома у него была тоже ГДР-овская гитара "Музима-аккустик" по моему она тогда в магазине "Лейпциг" стоила восемьдесят пять рублей —  это тоже был подарок, только от мамы и Бабочки на его шестнадцатилетие, а еще у Алекса в комнате висел большой плакат Битлз, где они запечатлены на фоне самолета.
На репетициях мы активно готовились к 8 Марта. В  школе традиционно в преддверии праздника организовывался большой праздничный Вечер с обширной танцевальной программой, которую все с нетерпением ждали. Репетиции проходили очень плодотворно и в прекрасной творческой атмосфере. Алекс, как и обещал, достал все тексты песен на английском языке, которые мне нравились, да и всем музыкантам тоже. По мимо разученной  за две репетиции  Rock Around The Clock, мы готовили еще четыре песни— все из репертуара Beatles:  Roll Over Beethoven, It Won't Be Long, All My Loving и Can’t Buy Me Love. Не смотря на новую схему подготовки к репетициям, которые включали в себя самостоятельное копирование каждым музыкантом партий своего инструмента дома, Алекс всё-равно снял все гармонии песен и записал каждому  аккорды в буквенном виде, только барабанщику ничего не записал, так как Серега-Хай-Хэт сам для себя  "снимал" партию барабанов с записей и тоже записывал какими-то странными нотами и цифрами на листке, хотя на репетициях молотил без всяких нот, но иногда все же в листочки подсматривал. Оказывается наш барабанщик  занимался с кем-то по классу ударных инструментов, хотя особенно это не афишировал. Прозвище Хай-Хэт ему дали в связи с тем, что так называется одна из составляющей частей ударной установки —  двойная тарелка с педалью.
Алекс запланировал на разучивание каждой песни ровно неделю, а оставшиеся после этого до 8 марта десять дней посвятить комплексным репетициям всего репертуара.
Репетировали три раза в неделю, но в остальные дня подразумевалась для каждого большая работа дома. По новой Сашкиной схеме — все на репетицию приходили в максимальной готовности, отрепетировав свою партию самостоятельно у себя на квартире, а на репетициях уже как бы сводили всё воедино и отрабатывали отдельные моменты.
Для меня большой нагрузкой было запомнить все тексты песен на английском. Я почти  забросил подготовку к другим предметам и активно занимался только  английским. У меня и в Руднегорске были одни пятерки по английскому и мне легко давалось произношение, но здесь у Елены Федоровны были другие требования и, не побоюсь этой фразы, совершенно другой английский. И вообще, в этой школе были особый подход к обучению языку. Елена Федоровна после уроков вела еще и факультативные занятия по своей особой программе, при чем посещение этих факультативов было почти обязательным, потому что там задавалось домашнее задание, а спрашивали его уже на обычном уроке.
Как оказалось в эту школу было не так просто поступить, так как она считалась одной из лучших на Юго-Западе Москвы и то, что меня туда приняли в восьмой класса после провинциальной школы было большой удачей.
Саша готовился поступать в институт иностранных языков, хотя я не понимал чему его там можно было научить — так здорово он говорил по английски. У них дома была такая игра, когда неожиданно или его мама и Бабочка вдруг переходили на английский и они совершенно свободно минут пять разговаривали, прямо как в старых фильмах, только там говорили по-французски, а здесь по английски.
Алекс, выслушав мои опасения по поводу возможности ошибиться в словах песен, сказал, что подумает на эту тему. На очередной репетиции он поделился проблемой со Славиком-Рэдом:
- Билли, не переживай, что-нибудь придумаем,- на репетициях и вообще при встрече в школе на переменах, ребята, с легкой руки Саши-Алекса, всегда звали меня Билли (по аналогии с Биллом Хейли).
Через пару-тройку дней Славка притащил маленький пюпитрик, который хитро крепился на микрофонной стойке при помощи винта-барашка(чувствовалась помощь его папы). Я вырезал по размеру пюпитра листочки и на каждом записал слова одной песни. Сразу можно было положить два листочка, то есть на две песни. Еще была проблема с песней  "Roll Over Beethoven"- там была куча куплетов, но Алекс и здесь не растерялся:
- Можно спеть три разных куплета, а потом заново начать с первого, я уверен, что никто не обратит внимания,- так и порешили.

      
              Слава-Рэд, как мой репетитор по физике.

Дома мама обратила внимание, что я постоянно занимаюсь английским, что-то разучиваю, но почти не делаю уроков.
- Валерик, ты что-то последнее время все поешь, а уроки не делаешь, как бы тебе не скатиться по успеваемости в троечники.
И она была права. За ближайший месяц я почти по всем предметам съехал на балл, кроме английского и литературы. Хуже всего дело было с физикой, которую я не очень-то жаловал и раньше, а в третьей четверти вообще стал стабильным троечником и даже стали попадаться и двойки.
Надо было срочно что-то предпринимать, и я вспомнил про нашего ритм-гитариста Рэда.
- Какие дела, Билли, приходи ко мне и мы во всем разберемся, - как всегда с чертиками в глазах и бесшабашной улыбкой заявил он мне.
После репетиции мы сразу же отправились к Славке заниматься физикой. Он жил минутах в пяти от нашего с Алексом дома. У Рэда все были на работе, так что мы в квартире были одни. Первым делом он потащил меня на кухню, деловито поставил разогреваться сковородку с макаронами и котлетами и одновременно поставил чайник. Быстро нарезал хлеб, достал из холодильника квашенную капусту в большой плошке:
- Мама сама солила, - мимоходом заявил он.
Оказалось, что мы страшно были голодны и молча с удовольствием уминали котлеты с макаронами и квашеной капустой, а потом пили чай с белым хлебом, с маслом и клубничным вареньем. Вот так славно поели! Рэд, как и я, обожал котлеты с макаронами.
Потом я вспомнил, что мама будет беспокоиться и позвонил ей со Славкиного домашнего телефона предупредить, что приду позже, так как занимаюсь со Славой физикой.
Моя мама уже пошла работать и работал в Аптеке, недалеко от нашего дома в бухгалтерии.
И вот, наконец-то мы вошли в комнату Рэда, чтобы приступить непосредственно к процессу "подтягивания меня" по физике. Войдя в его комнату я на мгновение оторопел: мне показалось, что я вошел на склад макулатуры и радиодеталей —  повсюду: на столе, на подоконнике, на полу вдоль стен и в углах и даже на шкафу и в кресле лежали и стояли стопки радиожурналов, при чем не только советских вроде "Радио", "Радиолюбитель", "Юный техник", но и каких-то иностранных: то ли польских, то ли чешских. Однако беспорядок в комнате казался только на первый взгляд, приглядевшись можно было увидеть, что все стопки журналов были перевязаны и сгруппированы по названию, но все равно было ощущение, что Славка готовился к переезду.
- Это я подготовился к сдаче журналов в макулатуру, да все никак не соберусь отвести,- видя мое недоумение, пояснил он.
Радиодетали и два паяльника лежали на письменном столе , при чем это был не обычный письменный стол. С двух сторон к нему были приделаны как-бы "крылья" из дополнительных столешниц на ножках, как я понимаю, чтобы было больше места для расположения радиодеталей и удобства работы с ними. Рядом со столом и справа и слева по стенам, чуть ли не до потолка  были пристроены широкие полки, тоже заставленные баночками и коробочками забитыми всевозможными сопротивлениями, емкостями, транзисторами, диодами и триодами — в общем со всевозможными электронными деталюшками от которых у каждого радиолюбителя загораются глаза, а на меня все это нагоняло лютую тоску —  я в этом ничего не понимал и не хотел.
Два часа не меньше, наш развеселый Рэд натаскивал меня по физике. Сначала мы сделали домашнее задание:
- Это чё еще за задание такое, это что, такую лажу проходят в восьмом классе? Чё тут понимать-то. Нет, Билли, ты себя распустил, но мы это враз поправим.
И он начал поправлять. Это был уже совсем не бесшабашный Рыжий-Рэд, а знающий преподаватель, умеющий объяснить и показать. Два часа пролетели незаметно, но я чуть не взмок пытаясь вникнуть и понять, даже делал вид, что понял, но моего преподавателя Славку было не провести:
- Вижу, что не понял, объясняю еще раз, - и объяснял, пока я действительно не понял.
На следующий день я получил по физике пятерку.
- Страгин, вообще-то следовало тебе поставить "два" за то, что ты морочил мне голову изображая непонятливого и влачившего жалкое троечное состояние ученика, но все же ставлю тебя "пять" за отлично подготовленное домашнее задание, а главное я вижу, что ты не зазубрил, а действительно все понял. В последствии Слава еще не раз подключался по мое просьбе к натаскивании меня по новым темам по физики и что интересно: когда он мне объяснял — я сразу въезжал в тему, а на уроке до меня сразу не доходило. У Рэда, как и у Алекса, все же был талант к преподаванию.

      
                Мой вокальный рок-дебют.

Праздничный день 8 Марта приближался с пугающей неотвратимостью —  меня вдруг охватил страшный мандраж перед выступлением. И вроде бы на репетициях всё получалось  у нас, на мой взгляд, отлично, Алекс  не ругался, а я даже уже в свои шпаргалки с текстами почти не заглядывал, но чем ближе было выступление, тем больше меня колотило.
- Это ничего, это нормально,- успокаивал меня Саша,- я вот уже третий год играю, а каждый раз перед выходом на сцену волнуюсь, как в первый раз. Поверь мне: вся внутренняя "трясучка" прекратится после первых же четырех тактов, а дальше всё пойдет как по маслу.
8 Марта выпадало на субботу, а праздничный вечер в школе назначили на 7 марта.
На выступление я намеревался надеть свой наряд, в котором танцевал с Катей рок-н-ролл в пионерском лагере прошлым летом это: оранжевая рубашка, зеленый галстук,  светло-коричневая шляпа с узкими полями, узкие черные брюки , белые китайские кеды и разноцветные носки. И если рубашка была в прошлом году мне велика, то сегодня она была как раз по размеру. Алекс, увидев мой наряд  хмыкнул не совсем одобрительно:
- Прикольно, только брюки выглядят слишком допотопно, ну да ладно, что-нибудь придумаем.
Придя вечером ко мне на домашнюю репетицию( мы последнюю неделю репетировали у меня, так как Бабочка приболела и мы не хотели её тревожить), Сашка принес темно-зеленые вельветовые брюки:
- На-ка, примерь, я думаю они тебе будут как-раз.
Он, как всегда оказался прав: брюки сели на меня как влитые и вид у меня стал еще  более  экстравагантным.
- Ну, вот теперь полный окей,- пробурчал Саня довольно и мы пошли на кухню перекусить перед репетицией —  мама уже приготовила оладьи со сметаной и чай. Сашка, как и я, обожал оладьи, которые готовила моя мама.
Последние два урока у нас была физкультура. Я первым попросился выполнить все упражнения на зачет, получил пять баллов и отпросился помогать готовить сцену к праздничному вечеру. Ребята уже вытащили всю аппаратуру на сцену и не спеша устанавливали колонки.
Чтобы хорошо "пробивало" зал, вокальные колонки мы устанавливали на специально для этого сделанные высокие тумбы( их сделали на уроках труда в прошлом году).
Не могу не сказать, что аппаратура у нас была для школы, по тем временам, просто улётная: на вокал  был  комплект REGENT 60, которую выбил отец Алекса как шефскую помощь через "большие кабинеты" (как говорил Саша), короче это была длинная и сложная в исполнении "песня", которая положительно окончилась только в начале этого учебного года. У Алекса был собственный комбик(колонка с вмонтированным усилителем)  REGENT 30, а у бас-гитариста самопальный пятидесяти ваттный усилитель и колонка с двумя большими динамиком из которой Тим   извлекал такие басы, от которых у меня по началу  все обрывалось в животе. Тим считал, что у него лучшая басовая система среди школ Юго-Запада Москвы.
Славка-Рэд из старого магнитофона соорудил отличный ревербератор и плюс для Алекса  смастерил несколько электронных приставок типа фуз  и флэнжер. Как всегда, все это было оформлено по высшему разряду один-в один с настоящими зарубежными аналогами.
В дальнейшем, побывав на вечерах в разных школах и даже в институтах Москвы, я понял, что мы были упакованы аппаратурой на несколько порядков лучше других...
Наш барабанщик Серега-Хай Хэт казалось бесконечно будет переставлять, пододвигать  и вновь отодвигать барабаны, тарелки, свой любимый хай-хэт, но наконец-то он шмякнул по бочке и сделал "пробежку" по всем барабанам, чем вызвал восторг у всей группы, а Алекс показал ему большой палец.
               
         Весь актовый зал утопал в цветах, ну, может быть не утопал, но цветов было много: привозили корзины с цветами от шефов, на вечер всегда приглашались родители старшеклассников (это была своеобразная традиция этой школы), которые тоже поздравляли учителей и дирекцию школы цветами ну и традиционно в этот день ученики приносили своим учителям цветы. У нас в Руднегорске мне никогда не приходилось видеть живые цветы на восьмое марта и тем более в таком количестве. Настроение у меня поднялось до не бывалой высоты и сердце от волнения билось где-то в районе горла. 
Актовый зал был забит до отказа, некоторые родители и учителя стояли возле окон и стен и даже в проемах дверей. Пока шла торжественная часть с поздравлениями в адрес женского пола, наши музыканты спустились в комнату для аппаратуры, а меня оставили на сцене:
- Ты пока здесь поохраняй, а мы тут ненадолго отлучимся по делам,- лукаво объявил мне Алекс. Я вначале не понял этот ход конем, мне казалось, что я тоже член коллектива и какие-то секреты от меня были не к месту, однако когда они вернулись и кто-то из них еще дожевывал яблоко, мне стало все ясно: ребята выпили вина, а я еще не дорос по их мнению, до этого процесса и они были правы.
Все наши музыканты были в джинсах. У барабанщика и ритм-гитариста были индийские джинсы Милтонс(Milton;s), у бас-гитариста были джинсы "Lee"(Ли) , а у Алекса  настоящие американские Levi;s. Как потом оказалось "Lee" тоже были американскими, но Levi;s были на слуху. И вообще, к человеку в этих джинсах даже относились с каким-то пиететом —  чувак в ЛевисАх! В двадцать первом веке их стали называть как-то по-дурацки—  ЛивАйс. У нас в двадцатом веке все знали: Левис —  это значит фирма Леви Страус. Америка —  страна эмигрантов, так вот Леви —  это был немецкий эмигрант еврейского происхождения по фамилии Штраус, а по английски будет Страус. Где вы видели еврея с именем ЛивАйс, а Леви — сплошь и рядом и какие, скажите мне, в Германии могут быть "страусы"?
 Мне  еще было не понятно чем индийские джинсы отличаются от американских, я вообще до переезда в Москву о джинсах практически не слышал, названия марок мне ни о чем не говорило, но то благоговение, с которым ребята в классе произносили слово "Левис" заставило меня внимательно приглядеться к "Милтонсам", "Ли" и "ЛевисАм"( так мальчишки в разговоре меж собой называли эту марку).
Все джинсы на музыкантах смотрелись отлично и по виду были на первый взгляд похожи: и карманы и заклёпки и строчки, но цвет, какой был цвет у Левиса —  какой-то глубокий темно-васильковый (на моё первое впечатление), но главное —  это потертости на бедрах и коленях, они были совсем другого цвета, светло-голубого, причем этот цвет как-бы плавно рождался и переходил из одного в другой. В этом и была вся фишка, а Милтонс индийский не "тёрся", он всегда и во всех местах был одного цвета, хотя это никак не повлияло на его огромную популярность в конце шестидесятых и до середины семидесятых годов в СССР и в Москве в частности, где любые партии этих "штанов", поступившие в продажу, в считанные часы сметались с прилавков магазинов.
И что тогда только не сметалось?!
"Если носишь джинсы Левис — будешь спать с Анжелой Девис"- типа такой дурацкой присказки и еще много других "гуляли" в народе по Союзу про "Левис" — так они были популярны в СССР, который, кстати, вообще не выпускал даже пародий на джинсы. Так, более того, джинсы по сути своей были как-бы вне закона: в них не пускали в театры и рестораны, даже на концерт какого-нибудь польского вокально-инструментального ансамбля типа "Скальды", на который  мы приперлись всей нашей бит-группой в кино-концертный зал "Октябрь" на Калининском проспекте, злющая тётка-билетёрша не пустила нашего бас-гитариста  Тимку, потому что он был в своих сильно потертых "Lee". Естественно, в школу на Вечер в потертых штанах тоже не пускали, исключение делали только музыкантам, и то благодаря Елене Федоровне и директору школы...
Наконец-то раскрыли занавес и группа "Тинейджер" предстала в своей красе с многочисленными аппаратами, стойками для микрофонов с микрофонами, полной ударной установкой, которая была расположена на сцене на небольшом возвышении-настиле, и конечно же с музыкантами группы которые в джинсах и с гитарами смотрелись просто фантастически на мой восторженный взгляд.
Все музыканты носили  удлинённые прически( в школе не позволяли  мальчикам отращивать длинные волосы), а у Славы Рэда ещё была смешная челка, ровно подстриженная чуть выше бровей.
Алекс поздравил всех с праздником и группа сыграла   Школьный вальс И.Дунаевского из своего старого репертуара. Видно, это была традиция, и танцевальную программу всякий раз открывали этим вальсом, который в шестидесятые звучал из каждого утюга. Четыре пары, видно специально обученные, покружились пару минут и под жидкие аплодисменты убежали за кулисы.
- А сейчас с музыкальным поздравлением выступит новый участник нашего коллектива Валера СтрАгин,- и Сашка выбросил свою руку в левую сторону приглашая меня выйти на сцену. Сердце моё колотилось уже в висках и дыхание прерывалось от волнения. На ватных ногах, с негнущимися коленями я кое-как дотащился к микрофону, угрюмо глядя в пол.
Для полного антуража, помимо моего сценического прикида, меня заставили еще напялить темные солнцезащитные очки. В шляпке, оранжевой рубашке, с зеленым галстуком да еще и в очках—  зал весело хмыкнул, но тут же притих в ожидании чего-то.
- Билли, ты что офигел, посмотри на меня, на меня смотри!- зашипел Алекс,- все хорошо, Билли, настройся на тональность и он провел по струнам вводя меня в соль-мажор.
Услышав звук гитары, я сразу же очухался, тут еще Хай-Хэт слегка постучал бочкой и позвенел тарелками, якобы тоже настраиваясь и я ожил, преданно взглянул Сашке в глаза сквозь темные стекла очков:
- Раз, два, раз-два-три-четыре,- отсчитал он, и мы врубили:

One, two, three o'clock, four o'clock, rock,
Five, six, seven o'clock, eight o'clock, rock
Nine, ten, eleven o'clock, twelve o'clock, rock,
We're gonna rock around the clock tonight

Зажатый, словно платяным шкафом у стены, я механически выговаривал первые слова словно робот, но с каждым новым словом проклятый "шкаф" от меня отодвигался все дальше и дальше " и на словах We're gonna rock around the clock tonight  я уже освободился от "мебели" и выдал по полной.
Понеслось! Ребята в зале, не ожидавшие такого крутого начала, в первые секунды просто опешили  и, раскрыв рты от изумления,  не двигаясь, во все глаза смотрели  на меня, но когда после вступления   я запел первый куплет:
 Put your glad rags on, and join me hon...
 и неожиданно для самого себя, стал пританцовывать на месте в стиле, как мы с Катей танцевали этот рок год назад в пионерлагере, в зале начала полная веселуха: все заулыбались, запрыгали заскакали  и припев We're gonna rock, gonna rock, around the clock tonight  подпевали всем залом —  кто как умел.
Алекс врубил проигрыш на гитаре. Мне всегда казалось, что он играет лучше, чем звучало на записи у Билла Хейли. Сашка стал делать собственную вариацию на традиционное соло, которое было на записи и оно звучало более современно и забойнее, чем на оригинале. Во время его проигрыша я совсем раскрепостился и на начал танцевать по всей сцене. Все наши музыканты были в полном восторге, Серега Хай-Хэт молотил за милую душу по барабанам забыв обо все на свете, Славик-Рэд солнечной улыбкой до ушей подсвечивал свою золотую шевелюру, не забывая выдавать четкий гитарный ритм, даже Тима-басист как-то по особенному подергивался в ритм музыке, тем не менее сохраняя свою традиционную невозмутимость. Только много лет спустя я понял, кого он мне напоминал своим движением на сцене — Джона Дикона из "Квин", но это было уже гораздо позднее.
По ходу песни танцующие в зале незаметно придвигались поближе к сцене и в конце песни, прямо передо мной, возле края сцены стояла толпа девушек и ребят, которые восторженно улыбались и прихлопывали нам в такт. По окончании песни зал громко зааплодировал и потом начал скандировать:
- Повторить, повторить, повторить!
Этого не было предусмотрено, но Алекс быстро сориентировался, переглянулся с нами, гитарой качнул несколько раз, как бы давая отсчет и мы повторно врубили бессмертный хит Билла Хейли. Как любил выражаться Саша —  "зал был на ушах!"
Не давая народу опомниться, Алекс быстро "переиграв" заранее оговоренную между нами  очередность исполнения репертуара прокричал :
- Чуваки, Билли, играем Buy me love!
На протяжении всего времени нахождении на сцене, мы ни на секунду не теряли из вида нашего музыкального шефа, любое его движение было всегда всем видно и понятно, так как он в процессе исполнения  находился несколько впереди остальных музыкантов и даже я ставил свою микрофонная стойку так, чтобы краем глаза видеть Алекса. 
Хай-Хэт палочками друг о друга отстучал ритм и мы с Сашей в унисон молодыми, чистыми голосами, задорно и азартно вскричали:

- Can’t buy me lo-ove, lo-ove,  Can’t buy me lo-ove!

Это был полный конец света. В зале творилось что-то невообразимое: все сразу же заорали и завизжали, как ненормальные, практически никто не танцевал, а только конвульсивно дергались на месте в такт сумасшедшей музыке, толпа уже чуть-ли не лезла на сцену, все словно обезумели. Перед проигрышем, где по ходу композиции на записи  звучит  визг , Рэд  завизжал, как резаный поросенок, и Алекс выдал один в один запил, как у Битлов, после этого на сцене отключили электричество. По началу тишина меня просто оглушила, как и остальные, я ничего не понял, мне показалось, что у меня пропал голос. В зале все на мгновение замолчали и застыли в положении "стоп-кадр".  На сцену поднялся директор школы:
- Дорогие ребята! Попрошу вас успокоиться и по возможности сесть на стулья. Мы всегда шли вам на встречу и старались не ограничивать  ваше  самовыражение в танце, но всё должно иметь свои рамки. Своим истеричным поведением вы срываете выступление наших замечательных музыкантов. Кстати, давайте поаплодируем им за высококлассное исполнение.
И все, как будто вернулись из другого измерения, громко захлопали. Алекс сделал нам знак, и мы поклонились залу.
- Прежде, чем наши музыканты заиграют, я бы хотел попросить вас дать мне слово вести себя прилично и не уподобляться "бесам из преисподней" (громкий смех в зале), чтобы мы  вместе с вами смогли дослушать и потанцевать под новую, как я понимаю, программу нашего ансамбля.
Вы даете слово?
- Да-а!- дружно, как в детском саду, откликнулась школа.
- Я вам верю. Пожалуйста, включите электричество на сцене. Саша,- уже обращаясь к нашему Алексу,- можете продолжить, только больше без поросячьего визга (в зале опять засмеялись).
Вообще-то все ученики нашей школы директора уважали — он был очень современных взглядов и  позволял определенный вольности в одежде и внешнем виде ученикам старших классов.
Мы заново спели  "Can’t buy me love", только без визга, вместо этого я перед Сашкиным соло  нарочно низким голосом прохрипел в микрофон:" Алекс!" и показал на него  рукой.
Запил опять получился эффектным и сочным — народ в зале снова был на пределе, но все-таки от визга воздержался.
По окончании песни,  я ушел со сцены, а Саша запел "Love Me Tender" из репертуара Элвиса Пресли. Песня медленная, спокойная, Алекс к ней "приделал" гитарный проигрыш, которого не было в оригинале, так что все могли потанцевать подольше и перевести дух после предыдущего "забОя".
Чтобы послушать, как звучит группа, я вышел в зал и скромно встал у дверей, но в мою сторону тут же спешным шагом направились сразу три девушки:
- Можно вас пригласить?- чуть ли не хором спросили они, подбежав ко мне.
В растерянности, я не знал что мне делать и даже толком не разглядев лица, машинально взяв за руку девушку, которая оказалась ближе всех, пошел с ней танцевать медленный танец.
- Вы просто ужасно здорово поете,- выпалила она едва мы начали танцевать.
- Ужасно или здорово,-  в стиле Алекса, в ответ съехидничал я.
- Я не правильно выразилась — вы просто бесподобно поете, слегка покраснев, уточнила девушка,- а как вас зовут?
- Валера,
- А меня Маша,- представилась она улыбаясь и глядя мне прямо в глаза.
"А Машу Теплову со Светкой-то я не поздравил с 8 Марта!"- пронеслось у меня в голове и вдруг, другая, "страшная" мысль пронзает мой мозг:"Катя! Я же не поздравил Катю!"
Кое-как дотанцевав танец с Машей, я устремился за кулисы к Алексу:
- Саша, представляешь, я забыл поздравить Катю с праздником!- обреченным голосом сообщил я ему.
- Это ту, что сейчас живет в ГДР?- подтягивая струну на гитаре уточнил он, - так сегодня ты все-равно не успеешь, поэтому настраивайся выступать. Сейчас мы еще сыграем медленную вещь, а потом твой выход с "Бетховеном" ( он имел ввиду композицию  Roll Over Beethoven).
Боже мой, с этими репетициями и Битлами я совсем забыл про Катю, не говоря уже про своих Руднегорских друзьях. Мои предполагаемые продолжительные угрызения совести опять прервал Алекс:
- Билли, ты вообще-то петь собираешься или в связи с твоими переживаниями мне отменить наше выступление? Не забудь надеть шляпу и очки!
Я  покорно вышел на сцену. И вот чудо: как только я подошел к микрофону мне стало ясно что делать,  а когда Сашка начал "запиливать" забойное вступление, я задергался в такт музыке, забыв про всё и про всех на свете...


                Roll over Beethoven and tell Tchaikowsky the news...
 
На следующий день, с утра я засел за поздравительно-раскаянные письма Кате и в Руднегорск. Максимально умаляя свою вину и сваливая все на " эти проклятые, бесконечные репетиции и заучивание английских текстов" и в таком духе. Промучившись целый день, к вечеру я все же вышел на улицу и опустил три письма в ближайший почтовый ящик. До Руднегорска письма доберутся за три-четыре дня, а вот до ГДР к Кате могут идти и две недели. В понедельник в школе было только разговоров о прошедшем Вечере. В классе мальчишки  не давали мне проходу: каждый считал своим долгом подойти, восхитится нашей группой и моим пением:
- Ну вы, чуваки, в пятницу и дали! Вы пели как настоящие Битлы! А мы и не знали, что у тебя такое потрясный голос!? - и далее всё в таком же духе. Девочки поначалу  наоборот даже стеснялись подойти и только из далека бросали на меня восторженные взгляды.
Учителя тоже не обходили меня своим вниманием:
- Было бы замечательно, Страгин, если бы  ты так же хорошо знал мой предмет, как ты поешь на сцене, - полу-одобрительно, полу-укоризненно прокомментировала учительница математики мой невнятный ответ на свой вопрос по теме урока.
Алекс мне передал, что девятые и десятые классы тоже в полном восторге от от нашего выступления:
- Где вы нашли такого заводного вокалиста?- спрашивали все, на что Саша отвечал,
- Растим себе достойную смену из собственных рядов.
Еще он сказал мне, чтобы я не зазнавался, а продолжал работать над вокалом и произношением. Количество репетиций приняли решение резко уменьшить, в связи с подготовкой к выпускным экзаменам. Все репетиционные посиделки  у Алекса и у меня были отменены, тем более, что Саша еще занимался с репетиторами по предметам, необходимым при поступлении в Институт иностранных языков им.Мориса Тереза.
Вопросы с экзаменами меня  тоже серьёзно касались, так как последнее время кроме музыки  у меня в голове ничего не было. Дошло до того, что по математике я как-то получил двойку, а ведь это основной предмет на экзаменах в восьмом классе. Пришлось подключать к выравниванию ситуации папу( он в свое время закончил школу с серебряной медалью и до сих пор прекрасно соображал по математике). Короче: после восьмого марта я с головой окунулся в учебу.
Как-то придя из школы, я увидел в почтовом ящике голубой конверт:" Катя?!"- и опять я поймал себя на том, что давно о ней не вспоминал и не ждал, как прежде от неё письма. Письмо было как-бы ответом на мое запоздалое поздравление с восьмым марта, хотя Катя не словом не обмолвилась о том, что я забыл ее вовремя поздравить, но  письмо было несколько пространным и даже философским, от него веяло какой-то грустью и констатацией того, что я становлюсь другим и недавнее прошлое "постепенно от меня отдаляется и мне его не жаль" И все же она обиделась. Катя всегда знал, что  была для меня на первом месте, а тут какая-то музыка и репетиции отодвинули ее от меня на второй план, а может быть и дальше. И я не мог однозначно понять: чего больше было в ее обиде —  уязвленного самолюбия или горечи от осознании того, что мои чувства к ней медленно затухают. Я и сам уже про себя ничего определенного не мог сказать — просто что-то слишком много всего навалилось на меня за последние пол года. Чтобы немного развеяться, я включил Битлз "Can’t  Buy Me Love" и меня тут же унесло на другую планету, имя которой — Рок-н-ролл и я с ужасом понял, что действительно для меня: " Первым делом, первым делом  Рок-н-роллы, ну а девушки, а девушки потом!"
Пришел с работы папа, мы поужинали и сели заниматься математикой. Ответ на Катино письмо я решил отложить на потом — я опять не знал о чем писать.
В конце концов письмо было написано и отправлено и сразу я почувствовал облегчение, что-то это все стало меня напрягать, и процесс написания письма превратился в какую-то обязаловку, как будто я писал сочинение на заданную тему.
Как всегда нежданно пришли письма из Руднегорска —  сразу три с разницей в несколько дней. Коля-Калина написал на удивление большое письмо, где "расплываясь по древу" описывал свои отношения со Светкой Петровой. Их взаимное увлечение литературой перешло в увлечение друг другом. Колька чуть-ли не по дням описывал что они делали и куда ходили.
Оказывается, в Руднегорске появились новые места, куда можно было пойти с подружкой: открылось молодежное кафе, где подавали мороженое в металлических вазочках и кофе с пирожными. У ребят стало модным туда приглашать на свидание девушек, особенно в непогоду, которая в Заполярье была не редкость, а здесь: сидишь в тепле, вдвоем за столиком, ешь мороженое и пьешь кофе, любуешься своей девушкой и забываешь про все на свете. А еще Калина со Светкой, Машей Тепловой и Юрой Рыкиным ходили на танцы в Клуб. Вообще-то там проводились танцы для взрослой молодежи. " Мы с Юркой нацепили галстуки и белые рубашки, а девчонки сделали себе пышные прически, накрасили губы помадой и подвели ресницы, короче- выглядели старше десятиклассниц.
 Девчонок на танцы пропустили сразу, а на нас с  Юркой долго и подозрительно осматривали и спрашивали сколько нам лет, мы наврали, что скоро будет семнадцать да еще Машка со Светкой подошли и сказали, что мы с ними, но главное — это то, что главным у контролеров, пропускавших на танцы, оказался мой тренер по лыжам,  он то и пропустил нас ", так описывал Коля своё первое посещение взрослого танцевального вечера.
Машка опять в своем письме давала понять, как она часто вспоминает то время, когда я был с ними вместе и мечтала, чтобы мы все когда-нибудь встретились. В частности, сообщила, что после окончания восьмого класса они всей компанией на  лето поедут в комсомольско-молодежный лагерь в  Херсонскую область на уборку фруктов ( тогда это было модным направлением помощи колхозам). 
" По дороге в Херсон остановимся в Москве на пол дня, так что ты мог бы прийти к нашему поезду на вокзал в Москве, чтобы повидаться".
Неожиданно для себя я очень обрадовался возможности увидеть своих Руднегорских друзей, хотя в повседневности о них вспоминал все реже и реже.
Письмо от Юры Рыкина меня удивило просто своим появлением — он почти за год мне ни разу не писал, как, в прочем, и я тоже. На протяжении двух страниц Юра вспоминал наше совместное житье-бытье в пионерском лагере, интересовался Пашой Диковым и историей с пропажей нашей общей фотографией из стенгазеты отряда после победы на первенстве лагеря:" Ты не знаешь куда она все-таки исчезла, мне так бы хотелось на нее опять взглянуть."
Вообще-то я тоже задавался этим вопросом еще в лагере, но тогда меня больше интересовала Катя и вопрос исчезновения фотографии нашей отрядной футбольной команды вместе со стенгазетой как-то сам собой затерся. У меня было смутное подозрение, что здесь не обошлось без Паши Дика, но доказательств никаких не было.
Собравшись с духом я сумел за один вечер ответить всем своим Руднегорским друзьям. В каждом письме я обязательно рассказывал о своих рок-н-ролльных успехах и достижениях. Прочитав письма после их написания я еще раз понял, что только  комментарии об моем участии в школьной группе были живыми и искренними, вся остальная часть писем выглядела блекло, обыденно и скучно, тем не менее я этим же вечером опустил их в ближайший почтовый ящик.
       Учебный год подходил к концу. Вот уже наступили Майские праздники. В школе был устроен традиционный праздничный  Вечер, в честь Первого Мая, где, естественно,    выступала наша группа. На Вечер пришла огромная толпа народа, значительна часть которой была вообще не из нашей школы. Оказалось, что эти ребята пришли по приглашению администрации нашей школы и комсомольской организации, так сказать, по обмену. А вроде как представители нашей школы были пригашены в другую. Мало сказать, что актовый зал был битком, так и возле школы толпилось не менее ста человек ( я это видел из окна нашей репетиционной комнаты).
        Алекс  без видимого желания принимал участие в  мероприятии, так как это выбивало его из налаженного ритма подготовки к экзаменам ( с его слов), увидев однако такое количество желающих нас послушать, резко изменил свое недовольство и стал энергично и с подъемом заводить нас перед выступлением:
- Билли, мы начнем, а ты будь за кулисами, рядом, не кисни и не мечтай о далекой подружке, да не забудь надеть очки и кепку!
- Тим, сделай приветливое выражение лица, ты не на похоронах.
 Рэд, мне нравится, что ты такой радостный, но не забывай про свою партию.
Хай-хэт, покажи людям на что ты способен, порадуй публику.
Чуваки, тряхнем стариной и поставим толпу на уши!
Потом он посмотрел в зал, слегка отогнув занавес, увидел людское море, которое в нетерпении уже колыхалось легкими волнами и периодически похлопывало в ладоши — все были возбуждены и находились в приподнятом настроении в предвкушение забойной музыки.
- Нет, чуваки, диспозиция следующая,- заявил Алекс после своего наблюдения,- начинаем с Хиппи Шейка и далее гоним всю программу с участием Билли, а свою старую запустим после. Я чувствую, народ жаждет веселья и забоя! Валера (когда Саша волновался он называл меня не Билли а Валерой), ты выходишь на сцену после нас, пока ты идешь, я даю  аккорд для настройки тональности,а как только ты подойдешь к микрофону,  Хай-Хэт отобьет палочками начало и мы заряжаем.
- Саша, я готов, не переживай,- спокойно заявил я, хотя моё сердце от волнения билось возле горла.
Ребята вышли на сцену, воткнули шнуры гитар в усилители, слегка подергали струны, подкрутили громкость , Хай-Хэт, как всегда постукал по барабанам — зал тут же загудел, зашумел, захлопал, поехал в стороны занавес и я вышел к микрофону. Увидев меня, вся толпа дружно ахнула и придвинулась с сцене. Серега отстучал палочками темп и понеслась…
Танцевал зал в школе, бесновалась толпа ребят возле школы, периодически они взрывалась криками и визгом и если в школе учителя быстро такие  вспышки и выплеска энергии гасили, то во дворе все орали в свое удовольствие, пока не приехала милиция.
Мы выступили опять мощно и не только  без лажи, а наоборот очень качественно в музыкальном и вокальном плане. Мы стали единым целым и я почувствовал себя неотделимым участником коллектива. Не смотря на то, что я влился в коллектив всего четыре месяца назад, старый репертуар ребят уходил в прошлое. Программу с моим участием мы прогнали дважды и только где-то последние пол-часа Алекс с ребятами исполнили свой прежний репертуар.
А я в это время сидел в репетиционной комнате, смотрел в окно на танцующих под окнами пары и размышлял: как мне дальше жить без всего этого и пришел к мысли, что — никак. Рок-н-ролл оказался страшно заразной болезнью, способа излечения от которой я не видел и не искал.


                Назад в прошлое.

         Когда мы жили в Руднегорске, май у меня всегда ассоциировался как пред отпускной месяц. Обычно в мае в нашей семье окончательно уточнялось место отдыха и время отъезда.
В Москве эта традиция, по крайне мере на этот год, тоже сохранилась. Папа, как-то придя с работы, нас порадовал новостью, что в начале июля мы отправляемся в путешествие  по Волге на теплоходе по маршруту Москва-Астрахань-Москва, а потом поедем отдыхать в Сочи на море. Путешествие по Волге — это так необычно, мы будем останавливаться в разных приволжских городах, там будут проводится интересные экскурсии, а еще будем купаться в Волге, ловить рыбу на "зеленых стоянках" и разное другое. Мне эта идея сразу понравилась, но в глубине души я понимал, что в моем возрасте отдыхать с семьей — это уже скучно. Я бы с радостью поехал со своими Руднегорскими друзьями в комсомольско-молодежный лагерь, но в данном случае выбора у меня не было.
В одном из ближайших писем я поделился с Катей о нашем предполагаемым путешествие. Неожиданно она откликнулась письмом  очень быстро, где сообщила, что она весь июль будет в Горьком и если я захочу, то мы сможем встретиться, когда наш теплоход прибудет в этот город и сразу же указала адрес, по которому мне нужно будет отправить ей телеграмму о дате и времени нашего посещения Горького. Я сразу же разволновался, начал представлять нашу предполагаемую встречу, о чем мы будем говорить и как это все может пройти. Истерзав себя разными предполагаемыми картинами нашей встречи и темами разговора, я в конце концов запутался и устал и , как уже случалось не первый раз, решил: пусть все будет, как будет.
Не смотря на своё увлечение рок-н-роллом, я как ни странно, довольно-таки успешно сдал экзамены за восьмой класс, даже по русскому, который у меня слегка хромал, я получил пятерку на экзамене и твердую четверку по году и в аттестат за восьмой класс. Все наши музыканты были заняты своими делами, в основном подготовкой к выпускным экзаменам (все они были десятиклассниками) и к поступлению в вузы. Один только Серёга-Хай-Хэт никуда не хотел поступать, он больше всех переживал, что наша группа распадется с окончанием школы. В жизни он ничего, кроме как молотить по барабанам, не хотел. Армия ему не грозила, так как у него была врожденная проблема с сердцем, которая, на самом деле, никак на его жизни не сказывалась, правда у него было постоянное освобождение от физкультуры, которое он игнорировал и посещал все занятия, но учитель физкультуры за ним следил и давал ему только легкую нагрузку.
Алекс на последней заключительной репетиции заявил, что, по крайней мере еще год мы будем играть вместе и ребята его с жаром поддержали. Во- первых, группа была на подъеме и уже пользовалась известностью в районе, во-вторых, в школе была прекрасная репетиционная база и в третьих, а где мы найдем ещё такую шикарную аппаратуру. На том и порешили.
Где-то в двадцатых числах июня я получил телеграмму от Маши из Руднегорска: "Будем Москве проездом (?) июня приезду позвоним. Маша Теплова". Конечно же дату я не помню, но точно знаю, что это было после 20 июня 1968 года.
Я опять сильно разволновался, ведь это означало, что через пару дней я встречу своих друзей, с которыми не виделся целый год. Надо же будет им что-нибудь спеть и я с ужасом понимаю, что не исполнял свой бардовский репертуар уже более полугода. Два дня я практически не выпускал гитару из рук и к своей радости полностью восстановил все наши любимые песни, которые мы пели в лагере и в Руднегорске.
На кануне встречи с Руднегорцами ко мне вечером зашел Алекс. Он был в прекрасном настроении(по моему он успешно сдал последний экзамен в школе). Мы с ним отлично поболтали обо всём и я в частности сказал, что завтра иду на встречу на Ленинградский вокзал к своим заполярным друзьям. Внезапно мне пришла в голову идея взять с собой на встречу Алекса и она сразу же меня захватила, о чем я тут же поведал Сашке. Он неожиданно сразу же согласился и предложил дать на перроне небольшой концерт в две гитары для моих друзей:
- Мне почему-то всегда хотелось спеть именно на перроне возле  пассажирского поезда и чтобы все вокруг танцевали,- с воодушевлением развил он мою идею,
- А ты покажешь своим, как ты здорово поешь не только бардовский репертуар, но и рок-н-ролл.
Тут же по деловому, Алекс составил программу нашего концерта, записав очередность на бумажке, и мы немедленно прогнали будущий концерт под мою гитару , но Саша собирался взять и свою , чтобы все было по настоящему: со вступлением и с  гитарными проигрышами.
На следующий день в первой половине дня у меня раздался телефонный звонок:

 Валера?! Здравствуй — это Маша Теплова,- голосом взрослой девушки произнесла Маша.

- Здравствуй, Машуля, как я рад тебя слышать.-

Машка сразу же обрадовалась и "защебетала" как прежде своим звонким голоском:

- Валерочка, я тоже тебе рада, приходи, мы  все с нетерпением ждем встречи с тобой,- и она объяснила как их найти, какой перрон и номер вагона.
Я тут же перезвонил Сашке:
- Ну ты чё, Саня, не передумал со мной идти на встречу, а то мне только что позвонили.
- Привет, Билли, все как договаривались, через пятнадцать минут буду у тебя.
И опять я разволновался, начал ходить по комнате туда-сюда, потом взял гитару и еще раз отрепетировал песню "Ты у меня одна", которую я предполагал исполнить первой, но допеть не успел, так как пришел Алекс.
- Ну ты, я вижу, как всегда трясёшься как заяц от волнения — кончай фигнёй заниматься, будь естественным и непринужденным. Слушай, а давай на Три Вокзала поедем на такси — я угощаю.
Я естественно не возражал. По дороге, уже в такси, он в своей манере предложил новый расклад событий:
- Вот смотри. Мы подойдем к нужной платформе, где стоит их состав, но дальше ты пойдешь один, а я появлюсь чуть попозже, чтобы не мешать вашей встрече. Потом ты выведешь свою компашку из вагона прогуляться на платформу , а тут случайно появлюсь я, а дальше по обстановке.
 Меня его вариант несколько обескуражил, так как я хотел наоборот , чтобы он был рядом для моральной поддержки, но Алекс уже загорелся своей идеей и в безапелляционной форме заявил, что будет именно так. Увидев, что я несколько стушевался, добавил:
- Билли, держись уверенней в любой ситуации, а то всегда будешь последним  в очереди!- Алекс, не смотря на то, что был меня старше даже меньше, чем на два года,  демонстрировал, на мой взгляд, удивительное знание жизни, свойственное людям с большим жизненным опытом, и с годами я убеждался что в большинстве случаев в своих суждениях он был прав. Такси остановилось возле Ленинградского вокзала. Мы вышли и пошли искать нужную платформу, которую мне указала Маша в телефонном разговоре. В здании вокзала меня опять охватило волнение, ведь сколько раз мы приезжали сюда из Руднегорска, когда ехали в отпуск на море. Вообще-то я по жизни был всегда очень впечатлительным и сентиментальным, да еще любил по переживать по всякому поводу и без повода, но это уже было свойство моего характера. С возрастом я научился не выдавать внешне свои эмоции, но внутри меня ничего не изменилось.
На вокзале, как всегда, была толкучка и суета, но Алекс уверенно шел к цели, как будто точно знал куда нужно идти и вскоре мы действительно нашли состав, на вагонах которого мы увидели табличку с надписью Мурманск. Какая указывалась конечная станция я не запомнил.
- Ну всё, давай иди и не забудь периодически поглядывать в окно. Увидишь меня и сразу выводи друзей освежиться, понял?
- Да всё понял, я пошел, вон они стоят, я их вижу, пока,- и я почти побежал к группе ребят, стоящих на перроне, недалеко от головы (или хвоста) состава.
- Стой, а торт-то кому оставил, - вскрикнул Алекс, протягивая мне коробочку с тортом "Прага". Этот торт (мой тогда самый любимый в Москве) я заранее купил в кулинарии ресторана "Прага". Мне хотелось угостить моих друзей чисто московским лакомством. Если бы не Сашка, то я точно бы оставил коробку в такси. Схватив торт я полетел к своим Руднегорцам, которые уже увидели меня и изо всех сил махали мне руками, Машка Теплова (она была самая маленькая из всех и я её сразу узнал издалека).
И вот мы сблизились на минимальное расстояние. У меня в одной руке была гитара, а в другой торт,  я остановился радостно и растеряно улыбаясь, растопырив руки в стороны, и не зная, что делать дальше. Но Маша знала, что делать и подлетев ко мне вплотную чмокнула меня прямо в губы, а Света Петрова тоже поцеловала меня в правую щеку. Коля-Калина и Юра Рыкин стояли в нерешительности, но девочки быстро взяли у меня из рук гитару и торт, и я наконец-то смог обнять своих дорогих мальчишек.
Мы сидели в купе плацкартного вагона и с удивлением рассматривали друг друга. Все очень изменились. Девочки слегка подросли, но больше изменились внешне — и Маша и Света выглядели просто взрослыми девушками (а кем они должны выглядеть в пятнадцать с половиной лет?), Коля Калинников значительно подрос, хотя все равно оставался чуть ниже Светы, он тоже повзрослел, но когда улыбался сразу же становился юным и беззаботным Колей-Калиной, каким я его помнил с детства. Юра Рыкин тоже подрос, но не сильно, хотя по сравнению с Машей, он казался высоким. У ребят изменились тембры голосов на мужские, а Юра почти перестал грассировать(помню, как мальчишки в младших классах его дразнили:"Ну-ка Ррык, ррявкни грромко !"), разве что чуть-чуть. Я про себя отметил , что Светка Петрова(Светрова) ничего не жуёт, как тут же она, всплеснув руками воскликнула:
- Ой, ребята, а про торт-то забыли!- и тут же принялась его разрезать. Помимо моих четверых друзей в купе набилось еще куча народа — это были ребята из нашего класса, в связи с этим Светке пришлось каждый кусочек разделить еще пополам, но всем досталось по кусочку, пусть и маленькому, но от меня в честь радостной встречи. Зная, какая Светрова сладкоежка, я предложил ей взять мою долю и она мгновенно согласилась. Я получил огромное удовольствие увидеть, с каким наслаждением она куснула тортик и на секунду закрыла глаза от блаженства. Света была в своем репертуаре.
Разговор поначалу особенно не клеился. Когда улеглось первое возбуждение от встречи и мы расселись в купе вагона, в какой-то момент вдруг наступила тишина — все выжидательно смотрели на меня и вежливо ждали от меня вопросов. Я, как и предполагалось, тут же растерялся, но через минуту взял себя в руки и начал задавать вопросы по очереди каждому из друзей. Из их ответов я узнал, что Коля Калинников занятиями в лыжной секции внезапно оставил и пошел заниматься боксом, как и его брат Фёдор, который служил в Армии в спорт-роте и продолжал побеждать на всех соревнованиях. Юра Рыкин серьёзно стал заниматься шахматами и уже получил третий взрослый  разряд. Маша продолжила заниматься танцами в Доме культуры. В связи со смертью Нины Александровны у них была новая преподаватель танцев, тоже хорошая(со слов Маши). Машка и Светку Петрову затащила в танцевальный кружок. Незаметно все разговорились и беседа стала общей.
Мне тоже задавали много вопросов, ведь я уже год жил в Москве и всем не терпелось узнать: каково это быть москвичом. Не буду врать, меня так и распирало похвастаться своей школой и, главное, музыкальной группой, но я к этому готовился еще дома и просто сказал, что еще не считаю себя москвичом, хотя уже много где побывал и что повидал. Папа мне как-то сказал одну интересную вещь, которую я запомнил на всю жизнь:" Никогда не кичись тем, что живёшь в Москве, во-первых это не твоя заслуга, во-вторых, ты еще нечего не сделал для Москвы, а в-третьих, старайся по жизни быть скромнее."
И все-таки я не мог не рассказать как мы с папой ходил на футбол, где играли  Стрельцов и Яшин, чем страшно заинтересовались и Коля и Юра, которые засыпали меня вопросами о матче. Потом, конечно же я рассказал о нашем школьном вокально-инструментальном ансамбле "Тинейджеры", после чего ребята попросили:
- Валера, спой!- и я с готовностью достал гитару из чехла. Я запел и все сразу же подхватили хором мои песни, все их давно выучили и так же, как и я, бесконечно их любили — ведь они уносили нас в наше счастливое детство. Я пел и думал про Катю, как было здорово, если бы она была среди нас и смотрела бы на меня своими красивыми голубыми глазами.
- Так, ребята, в расписании нашего поезда произошло изменение и мы отправляемся через сорок минут, - прерывая наше пение, громким голосом возвестила старший воспитатель поезда,- потихоньку прощайтесь с вашим товарищем и от вагона ни на шаг не отходите. Через двадцать минут все должны быть на своих местах.
И мы вышли попрощаться со мной на перрон и тут же столкнулись с Алексом.
- О, Валера, привет, а ты здесь какими судьбами? Решил в Мурманск съездить?- с наглой рожей изгалялся Сашка-, а я еду на дачу, да опоздал на электричку, так что теперь час придется ждать вот я решил прогуляться по незнакомым местам.
- А я встречаюсь со своими Руднегорскими друзьями, они здесь проездом и через сорок минут едут дальше в Херсонскую область в комсомольско-молодежный лагерь,- весело подыгрываю я ему, - знакомься…
И я представил ему своих одноклассников. Алекс пожал ребятам руки и церемонно поцеловал девочкам ручки, от чего они сильно смутились.
- Ребята, это Саша БаркО, руководитель нашего школьного ансамбля и мой сосед по дому,- представил я его.
- Валера нам писал о вас,- вежливо сказала Маша,- а раз у вас тоже есть гитара, не могли бы вы нам с Валерой что- нибудь исполнить,- неожиданно предложила она.
- Уважаемая леди,- продолжал в своём ироничном тоне Сашка,- вы как-будто знали, что спеть на перроне — моя давняя мечта, а тем более перед такой симпатичной публикой.
Возле вагона случайно оказалась древняя скамейка  с каменными опорами для сиденья и спинки.
- А вот и наша сцена, - воскликнул Алекс и лихо запрыгнул на неё. Он продолжал играть на публику и у него это, на мой взгляд, всегда хорошо получалось.
- Билли, давай-ка "зарулим Бетховена",- искажая на русский манер название композиции Битлз Roll Over Beethoven , предложил он мне. Мы быстренько подстроили гитары и Сашка начал знаменитое вступление к этому неувядаемому хиту Чака Берри. Я уже давно выучил досконально все партии ритм-гитары, которую в группе играл Славка-Рэд, поэтому уверенно выдавал "чёс" в виде синкопированного рифа. Ребята сгрудились вокруг скамейки и вытаращив глаза смотрели как Алекс запиливал, соло один-в один "снятое" с записи. Не смотря, на то, что мы играли на акустических гитарах, соло эффектно прозвучало на Сашкиной  "Музиме". А вот и пришла пора вступить мне как вокалисту, ребята вокруг сразу же стали танцевать  и прихлопывать в такт музыке. Короче, как любил выражаться Алекс, "толпу поставили на уши одним дыханьем". Потом мы еще спели It Won’t Be Long и Can’t Buy Me Love. Ребята громко аплодировали  и кричали:"Ещё!".
- Так ребята, еще оду песню и по вагонам,- объявила главный воспитатель по поезду(или, не знаю как она правильно называлась).
- Валера, спой про Руднегорск,- неожиданно тихо попросил Коля-Калина,- Руднегорск, Руднегорск,- тут же подхватили все.
-Какая тональность, - спросил меня Алекс,
- Ля- минор.
Сделав небольшое вступление на гитаре перебором, я запел:

Краски нашей природы не броски
Им тепла не хватает порой...
И неожиданно для меня, весь перрон хором подхватил:

Но мне нравится жить в Руднегорске,
В городке за полярной чертой…

И так хором мы полностью спели эту мою, пока единственную песню. Саша быстро подстроился и периодически вставлял легкий  контрапункт, благодаря которому мой аккомпанемент зазвучал более сочно и музыкально. Я и не подозревал, что та, наша с Колей Калинниковым запись песни через год распространилась по всему Руднегорску и стала своеобразным гимном нашего города.
- Так это ты и есть Валера Страгин, который написал эту песню?- подошла ко мне старшая по составу,
- Очень рада с тобой познакомиться. Ты оставил о себе славную память в Руднегорске на всю жизнь!- проникновенно сказала она,- а как у тебя сейчас с поэзией, наверное есть много нового?- спросила она, но не дожидаясь ответа,   уже другим, властным голосом возвестила:
- Все по вагонам! Проходим каждый в свой вагон!
Со мной подошли попрощаться все ребята из вагона, где ехали мои друзья, каждый крепко жал мне руку, некоторый девочки  озорно чмокали меня в щёку. К Алексу тоже подходили, говорили, что он профессионально играет на гитаре ( тогда это слово имело максимально одобрительную оценку). Я обнялся с Колей Калинниковым, который на ушко мне прошептал:
- А шрам на пальце-то до сих пор остался?! Я видел его, когда ты в купе играл на гитаре...
Мы обнялись и с Юрой Рыкиным, поцеловались с Машей Тепловой и Светой Петровой. Мы договорились встретиться с ними на обратном пути, когда они будут возвращаться в Руднегорс.
Все зашли в вагоны, перрон опустел. Ребята высунулись  из окон , махали руками, что кричали, какие-то милые и прощальные слова, и вот поезд тронулся. Глядя в след уходящему составу, я вдруг остро почувствовал, что  распрощался со своими друзьями и Руднегорском навсегда.
Вскоре мы с Алексом остались на платформе одни.
- Клёвые у тебя друзья,- безапелляционно произнес он. Потом, кода мы уже шли по Ленинградскому вокзалу, вдруг необычайно серьёзно сказал:
- Когда вы пели эту твою песню - я прослезился. Может быть стихи и не совсем совершенны, но  в них чувствуется твоё отношение и к Заполярью и к Руднегорску, и пусть это прозвучит несколько высокопарно, но в них чувствовалась настроение и душа.
Когда мои ребята возвращались назад в Руднегорск в конце августа, поезд пустили через Ленинград, а не через Москву и мы не встретились. Мои предчувствия начали сбываться.


                Встреча на Волге.

Все оставшиеся дни до начала нашего  семейного путешествия на теплоходе от Москвы до Астрахани я провел в бесконечных терзаниях и разговорам самим с собой. Я поздно засыпал и плохо спал по ночам — мне никак не удавалось найти правильную, как мне казалось, тему разговора во время встречи с Катей и мою манеру поведения. То мне хотелось предстать уверенным москвичом и популярной личностью в школе, то я хотел изобразить себя по уши в неё влюбленным мальчишкой, а порой мне виделось, как я картинно освобождаю Катю от обязательств, по отношению ко мне:
- Ты мне ничего не должна и можешь поступать как велит тебе твоё сердце!
Боже мой, какое жеманство и позерство, и откуда мне в голову могли прийти такие мысли, ведь даже если бы  и хотел, я никогда не смогу такое сказать. И, вообще, какие еще обязательства, что за чушь!
- Валерик, с кем это ты разговариваешь,- неожиданно прервала мои рассуждения мама, открыв дверь в  мою комнату- ты что, разучиваешь новую песню?
- Ты знаешь, я совсем запутался, как мне себя вести при встрече с Катей,  вот хочу подготовиться   и репетирую свою роль,- внезапно для самого себя я  разоткровенничался мамой.
- Вот что, сынок, я тебе скажу по этому поводу, - сказала она, войдя в комнату,
- Никогда в  своей жизни не пытайся изображать из себя кого-то другого — в  конце концов тебя раскусят и ты будешь выглядеть жалко и смешно. Старайся быть всегда таким каким ты есть, каким мы тебя воспитали , а в дальнейшем сама жизнь продолжит твоё воспитание, но, на мой взгляд, главное — это  быть порядочным человеком, иметь честь и достоинство, ценить сделанное тебе добро и быть преданным своей родине.
Я не помню, чтобы мама так говорила со мной. Мне даже  было странно слышать от неё такие слова, которые в другой ситуации могли бы прозвучать высокопарно, но мама была искренна и в голосе её не было наставления — просто  она высказывала то, что чувствовала сама и в чем была уверенна.
- И ещё: как бы тебе не было горько и обидно, никогда не осуждай девушку если она выберет не тебя. В конечном итоге для большинства мужчины главное тот статус, который он приобретёт в жизни, а всё остальное является  подспорьем и фундаментом для его самоутверждении в обществе, но в молодости ему кажется, что главное — это  любовь, хотя в тот момент его поведением руководит  влюбленность, которую он принимает  за свою единственную и последнюю любовь, а в результате через сравнительно короткое время эта влюбленность проходит и, так называемая "любовь на веки" внезапно заканчивается и рядом оказывается совсем не тот человек, которого ты себе представлял.
Для девушки любовь — это главное в её жизни. Она мечтает посвятить свою жизнь любви к своему мужу и детям.  Даже в юности девушка влюбляется не сколько во внешность молодого человека, а сколько  в его личные качества.
- Какие именно? - уточнил я.
- В первую очередь это ум, начитанность, умение играть на музыкальных инструментах, поэтичность, кому-то очень импонируют спортсмены.
Запомни, Валерик: каждый человек должен  кем-то быть, он обязательно должен сам себя за что-то уважать, человек не может жить, зная, что он — никто по сути, но чтобы стать личностью нужно зачастую приложить много труда: для развития умственных способностей надо много читать и не сколько развлекательную литературу, а больше научную. Мало того, что не всем импонирует вообще чтение, так еще и напрягать мозги, читая познавательные и научные книги у некоторых вызывает просто отвращение. Спортсменам и музыкантам надо много заниматься, а не просто целыми днями бесцельно болтаться по улице. Я знаю, что ты не такой, но я это всё говорю для того, чтобы ты понял главное: выделяться от других нужно своими положительными достоинствами и знаниями, а не возможностью набить кому-то физиономию. Так, по крайней мере я считаю, хотя вступиться за девушку — это  тоже в высшей мере достойно.
- А за что ты выбрала нашего папу, за то, что он умный или за другие качества?
- Ваш папа всегда был  очень увлеченным человеком, мало того, что он отлично учился в школе и институте, что само по себе уже требовало больших усилий, ведь таланта и способностей недостаточно, без большого труда они мало чего стоят, как говорят:"На одном таланте далеко не уедешь!", он постоянно  всему учился и учится на протяжении всей жизни. Я помню, как он любил повторять при случае:" Если я сегодня что-то делать не умею, это не значит, что я не сумею это сделать завтра!" От папы исходила уверенность, что он знает чего хочет добиться в этой жизни.
- То есть ты полюбила его за то, что он знал чего хочет добиться в жизни?
- Нет,  я его просто полюбила, совсем не думая за что...
Вот и пойми этих женщин: то им ум подавай, то любят сами не зная за что.
И уже не первый раз я опять решил — пусть  будет так, как случится. Больше всего меня пугало то, что увидев Катю, любовь к ней вспыхнет во мне с новой силой. И как дальше быть? Еще два года любить по переписке? А если не по переписке, если , к примеру, после школы  мы  захотим быть вместе, так что же мне  нужно будет жениться на Кате, а там дети пойдут и что с ними делать? И тогда — прощай  музыка и творчество, прощайте  планы по поступлению в ВУЗ, и получается, что вся молодость пройдет в пелёнках и распашонках? Меня аж в пот бросило от таких предположений и все-таки: как дальше жить? Я всегда избегал думать на эти темы, малодушно считая, всё это далекая перспектива и этот вопрос возникнет нескоро.  И все же, как хорошо было в пионерском лагере: Катя всё время рядом, жениться не надо, ни детей ни родителей рядом нет — никто  не мешал нашему счастью и любви.
И, кстати, о творчестве. Ведь  за прошедший год мною не было написал ни строчки, а ведь я еще совсем недавно в мыслях видел себя студентом литературного института( или что-то в этом роде), а у меня за целый год не состоялось ни одного законченного стихотворения и какие-то жалкие наброски в прозе, да и вообще, последний раз я брал в руки  блокнот, который мне Катя подарила на день рождения ,  месяцев восемь назад. Этот рок-н-ролл напрочь выбил меня из колеи, я потерял интерес к поэзии и бардовской теме. Целыми днями я был готов разучивать новые песни на английском языки и репетировать партии ритм гитары очередных рок-н-роллов.
А тут ещё в памяти всплыл недавний разговор с Сашей БаркО:
- Вот ты, Билли, всё переживаешь, что вы с Катей сейчас далеко друг от друга, а вот была бы она рядом, так вместо репетиций и выступлений ходил бы за ней хвостом то в кино то, на выставку, а ещё хуже — просто  гулять в парк,  держась за ручки, а для мужчины в жизни главное —  это его дело.
- Вот ты, Саня , так говоришь, как будто сам ходил с девушкой бесцельно за ручку в парк или нет?
- Не буду врать, что-то подобное мне пришлось испытать, да еще потом оказалось , что она любит не меня а моего друга.
- И кто это был, если не секрет?
- Ты его знаешь,- Алекс на секунду замялся и выдохнул,
- Тим, это был наш бас-гитарист Тим, мы с ним дружили с первого класса, а вот появилась девушка и встала между нами, вот так-то, брат, а ты говоришь — любовь. Музыка и рок-н-ролл — вот  твоя любовь, они тебе никогда не изменят и не предадут.
Я тогда ему поддакнул и посочувствовал, но сейчас, вспомнив тот разговор, вдруг неожиданно ясно и однозначно для себя понял: если бы Катя была здесь и позвала меня  в Парк Горького гулять, держась за ручки, я бы побежал  к ней на встречу, забыв и про рок-н-ролл  и вообще про всё на свете .
Наверное я всё же слабохарактерный.
И всё же, если честно самому себе признаться, меня тянуло к девушкам, я постоянно старался отбрасывать эти мысли: раз у меня есть Катя, то значит мне не пристало думать о других, но Катя была далеко, а в школе вокруг меня было много  и даже очень много  симпатичных девушек. Особенно я выделял Машу из параллельного восьмого класса, которая пригласила меня танцевать после моего первого выступления со школьным ансамблем. После того вечера я перестал в перерывах выступления группы выходить в зал, но на переменах  часто ловил её взгляды и меня это волновало, и конечно почти все девочки нашего класса (как мне казалось) искали моего внимания, но я продолжал держать дистанцию  и со стороны, наверное, выглядел каким-то букой.
- Страгин, девочки нашего класса жалуются, что ты им совсем не уделяешь внимания,- как-то сказала мне наша классный руководитель,- ты стал популярной личностью в школе, но про свой класс не надо забывать, не нужно сторониться одноклассников, постарайся активнее участвовать в жизни класса,- назидательным тоном закончила наша классная.
- Хорошо,  постараюсь,- ответил я.
И все-таки не могу покривить душой и сказать, что все мои мысли перед поездкой были заняты только предстоящей встречей с Катей в городе Горьком. Ведь у нам предстоит большое и интересное путешествие по Волге  до самой Астрахани и обратно. Я настраивал себя на интересные экскурсии в городах, но если честно, то это меня мало занимало, я не представлял себе, что могут быть экскурсии интересней, чем экскурсии в Ленинград. В последствии оказалось, что я ошибался и мне очень понравились приволжские города, особенно Плёс и Волгоград. И всё-же, больше всего меня прельщала рыбалка на "зеленых стоянках" и купание в Волге :
- А зеленые стоянки означают, что на них всё будет зелёным?- показывая свою "сообразительность" спросила Настя.
- Нет, это значит, что теплоход специально будет останавливаться в красивых местах на берегу Волги, расположенных вдали от городов и там будет возможно ловить рыбу, в волю купаться, играть в разные игры и просто загорать на замечательных песчаных пляжах, - доступно объяснил папа.
После своей успешной рыбалки  в походе, в который мы ездили из пионерлагеря, я мнил себя завзятым любителем-рыболовом. И вообще, само путешествие по реке на теплоходе, когда ты целый день можешь дышать речным воздухом, любоваться речными берегами, стоя на палубе — это для меня, еще только год назад жившего в Заполярье, представлялось удивительно заманчивой перспективой.
Как оказалось, сама поезда была достаточно дорогой ( я как всегда , совершенно случайно услышал обрывок разговора папы с мамой):
- Да нет, о чем ты говоришь, мне и так эти путевки достались по случаю - отказался мой начальник , а ты хочешь, чтобы  четыре путевки оформили как профсоюзные?! Нет, так не получится, только мне дадут тридцати процентную, а остальным членам семьи - за полную стоимость, - горячился папа,
- Да я, Лёша, не претендую, просто получается очень дорого, - оправдывалась мама,
- Ничего, выкрутимся, мы всё-таки с Севера, кое-что заработали, да и такая поездка не каждый год случается. Когда еще всей семьей удастся отдохнуть,- уже покладистым тоном закончил папа и поцеловал маму в щеку.
Меня в те времена финансовые вопросы никак не интересовали — родители сами  знают что делать и все вопросы решат.
Золотое было время! Какое это счастье иметь таких родителей! К сожалению, мы познаём это, порой очень поздно, когда уже некому сказать, что они были такими замечательными.
  Отплывали с Северного речного вокзала  где-то под вечер. От нашего дома на такси долго  ехали чуть-ли не через всю Москву. Сам вокзал мне запомнился высоким шпилем, как на железнодорожном вокзале в Сочи. Теплоход был трёхпалубный, большой и красивый, я думал, что его построили у нас в Советском Союзе, но потом, уже во время путешествия, с разочарованием обнаружил металлическую табличку на стене, где было указано, что теплоход построили в Чехословакии. Мне почему-то очень хотелось, чтобы его построили у нас.
Не смотря на то, что у теплохода было три палубы, нас заселили в трюм. Оказалось, что четырехместные каюты были только там. Я был несколько разочарован, так как в каюте оказался маленький иллюминатор вместо большого окна, да вдобавок ко всему еще и не открывался. По сути это было такое же купе как в поезде, с двумя нижними полками и двумя верхними, только большего размера. Туалета тоже не было, но кажется был умывальник. Однако мы не собирались торчать целыми днями в каюте, ведь в нашем распоряжении было три палубы.
В первый же вечер, когда мы шли на ужин по коридору впереди нас открылась дверь какой-то каюты и из неё вышла... Маша Александрова из нашей школы, с которой я танцевал в перерыве выступления нашей группы на вечере, в честь Восьмого марта:
- Ой, Валера!- не веря своим глазам вскрикнула она,- это ты?
- Привет, Маша, вот это встреча,- радостно ответил я, поймав себя на том, что  искренне был рад её здесь встретить.
Маша с родителями  заселились в каюту через две двери от нас, а в ресторане мы сидели за соседними столами.
      Я с интересом впервые внимательно разглядел её. В школе мы встречались как-то мимолётом и сказав "Привет!" разбегались в разные стороны, вернее, разбегался я, а она по-моему, всё время пыталась мне что-то сказать, но не успевала. А здесь, понятное дело, убегать было некуда — вокруг была вода.
 У Маши было красивое лицо, выразительные карие глаза , волосы были каштанового цвета. Она носила  несколько удлиненную стрижку такую , что локоны спускались до середины шеи, а еще у неё была высокая и большая грудь, которой она, видно, стеснялась и старалась скрыть за блузкой свободного покроя на выпуск.
В общем Маша выглядела очень даже привлекательно.
Ресторан был  уютный, с большими окнами и голубыми занавесками, столики стояли на полу и еще на небольших возвышениях. Совершенно не помню чем и как кормили, но помню, что на протяжении всей поездки не испытывал ни малейшего чувства голода.
Во время еды я украдкой ловил Машины взгляды, но сам вел себя, как всегда довольно замкнуто, ведь мне через три дня предстояла встреча с Катей в Горьком.
 Наши с Машей родители тоже подружились и уже устроили вечер знакомств у нас в каюте. По сложившейся в Союзе традиции все взяли с собой определенное количество вина и других напитков.( Обычно в ресторанах спиртное старались не покупать, так как было дорого). В общем,  взрослым было чем заняться.
И все-таки первые дни все пассажиры теплохода не покидали открытой палубы. Первым запоминающимся событием было прохождение шлюзов. Их бетонные стены  все были разрисованы надписями типа " Здесь проплывал Саша с Вологды" и еще много подобных. Прочитав эту надпись я сказал родителям:
- Смотрите, а здесь ошибка, надо писать "Из Вологды".
- Да, ты прав,- откликнулся папа,- автор надписи ошибся в написании, потому что в провинции часто так говорят: вместо «из города» говорят «с города». Страна у нас  большая и в разных её уголках возможны свои выговоры и интонации, но правила написания в русском языке никто не отменял.
Нельзя сказать, что прохождение через шлюзы проходило динамично, но это было очень  неординарным  событием в моей жизни , а так же интересным с точки зрения самого процесса: ведь наш теплоход то поднимался в шлюзе, то опускался — всё  это было в высшей степени занимательно для меня и в определенной степени познавательно.
Шлюзы незаметно закончились и  вот мы уже  плывем по Волге, по той самой реке, которая, как пелось в популярной тогда песни:"Из далека долго /течёт река Волга…" Помню, что меня поразила церковная колокольня, которая стояла чуть ли не посредине реки. Сама Волга в этом месте была просто широченной, я никогда не представлял себе, что реки могут быть такими широкими.
Однако через какое-то время монотонный пейзаж несколько наскучил, Теплоход проходил на большом расстоянии от берега и приволжские деревушки и городки не вызывали у меня особенного интереса, так как из далека все были друг на друга похожи вообще плохо просматривались из-за прибрежных лесов и лесопосадок.
До Горького плыть было дня три с учетом попутных остановок. В памяти практически ничего об этом не сохранилось.
Как часто бывает в длительных поездках, люди быстро знакомятся и совместно проводят свой досуг.
У нас тоже на теплоходе сложилась дружная компания: я, Маша Александрова,  и Машина подружка Наташа, с которой они училась вместе в музыкальной школе — обе   играли на пианино, только Наташа была на год старше и  уже закончила первый курс музучилища, а Маша поступать не стала и пошла в девятый класс так же как и я. Мы целыми днями гуляли по разным палубам, загорали в шезлонгах или принимали душ из волжской воды прямо на палубе. Вечерами ходили все вместе смотреть кино: один вечер был танцевальный, а на другой крутили фильм и так на протяжении всего маршрута. Еще была развлекательная программа — мужчина  играл на аккордеоне, а остальные пели хором, но это нам было не интересно. Этот же мужчина по совместительству был массовиком-затейником(сейчас они называются "аниматорами") и на танцевальных вечерах устраивал разные массовые игры, показывал фокусы, организовывал игру в "ручеёк", короче развлекал народ как умел. Надо сказать, отдыхающие активно во всем участвовали.
Для меня путешествие условно делилось на две части: до Горького, то есть до встречи с Катей и после. Я послал ей телеграмму с какой-то очередной остановки, что будем такого-то в такое-то время. О месте встречи мы договорились заранее. В последнем письме, которое я получил от Кати еще в июне, она мне написала, что встречаемся "на верху лестницы" ( по-моему она называлась Чкаловская):" Как причалите, так ты мне из ближайшего телефона автомата позвони и уже конкретно договоримся о времени. Мне добираться туда минут сорок…"
Теплоход причалил к дебаркадеру (новое для меня слово) как мне представляется, утром, часов в одиннадцать-двенадцать, а может быть и чуть позже. Вернее сказать, причалили не к самому дебаркадеру а к другому теплоходу, которой тоже стоял вплотную правым бортом с другим теплоходом, а уж тот, третий, был пришвартован к дебаркадеру. Выходя на берег, мы поперёк пересекли палубы нескольких теплоходов, прежде чем ступили на дебаркадер а дальше на берег. Опять-таки новые впечатления, которых никогда не было и которые не истерлись из памяти. Потом была экскурсия: то ли пешеходная, то ли автобусная сказать не могу и что смотрели — не  вспомню. Узнав у гида сколько будет продолжаться  экскурсия, которая оканчивалась как раз на верху Чкаловской лестницы, я позвонил Кате. Она взяла трубку сразу же после первого гудка:
-Алё, Валера, это ты? - словно видя меня спросила Катя.
Боже же, какой у неё красивый голос,
- Здравствуй, Катюша, - каким-то не своим, сдавленным голосом ответил я…
 Мы договорились о встрече и я побежал догонять свою группу, хотя в этом уже не было смысла, так как уже был виден памятник Валерию Чкалову, где и оканчивался маршрут нашей экскурсии. Подойдя к памятнику, гид с нами распрощалась, мы ей поаплодировали и она ушла. Наша экскурсионная группа какое-то время стояла вместе, как внезапно к нам подошел какой-то мужчина, совершенно невзрачного вида, в белой кепке и неожиданно спросил:
- Я так понимаю, вы все из Москвы?
Наши женщины  повернулись к нему и с готовностью подтвердили его предположение, в их глазах стоял безмолвный вопрос,
- Вас что-то интересует?
Мужчина на секунду замялся, собираясь с мыслями, и неожиданно категорично заявил:
- Завидую вам и ненавижу!
Резко повернулся и ушел быстрым шагом. Мы были ошарашены, стояли в полном оцепенении и молча смотрели ему в след. Завидует, что мы живем в Москве, а ненавидит за что?..
Вот таким я запомнил город Горький. Который через двадцать один год был опять переименован в Нижний Новгород.
Катя пришла почти вовремя — опоздала  на каких-то десять минут. Ожидая её, я спрятался в ближайшие кусты — мне  хотелось посмотреть на неё какая она сама по себе.
Она шла быстрым шагом и приблизившись к памятнику, и не найдя  меня взглядом, оглянулась по сторонам. Я вышел из своего укрытия и она тут же увидела меня, и я устремился  её встречу .
Правильно говорила мама: не надо из себе чего-то изображать — всё  случилось само-собой. Мы подбежали друг к другу, Катя с радостной улыбкой протянула мне сразу обе руки, а я схватил их и долго не отпускал, глядя при этом в её голубые глаза. Мы были счастливы от нашей встречи. Потом первая радость встречи прошла и Катя осторожно освободила руки. Я заметил  её движение, но не стал заострять на этом внимание.
Я продолжал во все глаза смотреть на неё. Какая же она стала красавица! Она явно повзрослела, но тем не менее, выглядела как принцесса из сказки. Она обрезала свои косы и сделала стрижку, которая ей необычайно была к лицу. Не смогу описать как она была одета, но для себя отметил, что  одежда была подобрана со вкусом и явно иностранного производства. И еще — Катя была в мини юбке. В нашей школе девочки тоже на вечера приходили в мини юбках, но я отмечал для себя это как дань моде, и в  "никакие волнения"меня эти мини не вводили, а тут  вдруг увидел, что у Кати длинные ноги, которые меня  неожиданно очень смутили. Это не укрылось от Катиных глаз и  она непроизвольно попыталась одернуть юбку, как бы стараясь сделать её длиннее, но потом взяла себя в руки и  сказала слегка покровительственным тоном:
- А ты , Валера, заметно  вырос, хотя внешне совсем не изменился.
- А ты, Катя,- в тон ей неожиданно для себя ответил я, - стала еще симпатичнее, но и значительно повзрослела.
Она поняла, что меня несколько задел её покровительственный тон и быстро сменила тему и начала расспрашивать о моей школе, о Москве, о нашем вокально-инструментальном ансамбле.
- Ты , наверное, теперь пользуешься  большим вниманием у девочек, - спросила она, пытаясь показать в своем голосе нотки ревности, но это ей не очень удалось. Она не ревновала, а просто играла роль, которую заранее приготовила к встречи со мной. Я, как уже бывало, тут же уговорил сам себя, что мне это показалось, но тоска холодными пальцами уже прикоснулась к моему сердцу. Катя продолжала без остановки задавать вопросы и расспрашивать о моём творчестве, о встрече с Руднегорцами на Московском вокзале (я писал ей об этом в последнем письме). Обстоятельно отвечал на все её вопросы, я  тоже пытался задать свои, но она отвечала  коротко и невнятно, не вдаваясь в подробности.
-А ты видел, какой отсюда вид на Волгу? - Катя явно избегала моих расспросов о себе.
-Катя, ты дружишь с каким-нибудь мальчиком? - уже безо всяких обиняков  задал я свой главный  вопрос, который давно терзал мне душу.
Она на секунду потупила взгляд, но потом взглянула мне прямо в глаза и произнесла речь, на мой взгляд, заранее подготовленную и отрепетированную дома.
- Валера, у нас с тобой была дружба в нашей ранней юности, и я сейчас продолжаю считаю тебя своим другом, но обстоятельства изменились — мы  живем вдалеке друг от друга, у каждого своё окружение и интересы. Я бы не хотела, чтобы ты был связан какими-то условностями в своих поступках и действиях. У тебя есть глубокое увлечение музыкой, тебе через два года поступать в институт и необходимо усердно налегать на учёбу, поэтому ни к чему накручивать себе какие-то далёкие обязательства, придумывать обиды и терзаться невысказанным( это она здорово завернула!). Я всегда буду рада получать от тебя письма если только тебе не будет в тягость и в обязаловку их писать…
Катя остановилась перевести дух. Она напрямую не ответила на мой вопрос, но мне  и так всё было ясно. Будучи по натуре робким и легко обидчивым мальчиком, тем не менее я стойко выдержал этот нравоучительный монолог.
- Всё, Валера, нам надо прощаться, а то теплоход уплывет без тебя, да и мне пора идти .
Она опять не давала мне возможности что-нибудь сказать. И вот, когда я понял, что через минуту Катя уйдет и уйдет навсегда, вся моя стойкость исчезла бес следа, как её и не бывало.
- Катюша! - сорвавшимся голосом воскликнул я и заплакал. Она совсем не ожидала этого и на мгновение растерялась, но потом бросилась ко мне, обхватила моё лицо руками, стала целовать меня в мокрые глаза, щеки и губы:
- Прости меня, Валерочка, мой милый мальчик, прости, я никогда тебя не забуду, и тебя и наш лагерь и тот поход.  Не плачь, всё еще будет в  твоей жизни хорошо!..- и она резко отстранилась от меня и, не оглядываясь, убежала…
Я вернулся на теплоход, как ни в чем не бывало и вошел в нашу каюту. В каюте кроме мамы никого не было — папа с Настей где-то гуляли. Видно, что-то было в моём лице такое, что мама не преминула спросить:
- Валерик, у тебя всё нормально, что-то ты не очень-то весёлый?
- Мама, мы с Катей выяснили, что мы с ней просто друзья и мне от этого  стало немножко грустно.
- Конечно друзья и нечего от этого расстраиваться. В жизни, сынок, еще будет не мало встреч и расставаний, но во всех ситуациях надо вести себя достойно, как пристало настоящему мужчине..
Я повел себя с Катей  наверное не как настоящий мужчина, ведь они не плачут, но может мне простительно, ведь я еще не совсем взрослый и мне было так горько терять Катю. И всё же я наверное просто плакса, а для мужчины это недопустимо.
Этого я маме не сказал, а забрался на верхнюю полку и уткнулся в подушку. Мама меня не стала донимать вопросами и вышла из каюты.
Вскоре  теплоход отошел от причала и неспешно поплыл своим речным путём. На следующее утро  мы встретились с моими новыми друзьями в ресторане за завтраком и мне от чего стало легко и спокойно. Исчезла тяжесть в левой части груди, я глубоко  вздохнул и понял, что жизнь продолжается. Мне было в ту пору всего пятнадцать с половиной лет.


                Новые знакомства и новые песни.

На теплоходе был музыкальный салон, где стоял белый рояль и было достаточно много кожаных удобных кресел. Мы стали там часто собираться. Девочки — Маша  и Наташа, что-то исполняли на рояле, а я приносил свою гитару, которую предусмотрительно взял в поездку, и мы там втроём  пели,  наши молодежные песни:

Надоело говорить и спорить
И любить усталые глаза
В флибустьерском, дальнем синем море
Бригантина поднимает паруса.

А еще озорную Каррамбу:

Карамба, с утра дождик льёт проливной,
Карамба, не видно ни зги над головой,
Не знаем куда едем,
Где мы ночлег найдем где и когда мы отдохнем.

А дождик льет как из ведра
Пам, парару-рару-ра…

Наташа закончила первый курс музыкального училища и знала все современные на то время студенческие песни, а мы мгновенно подхватывали и заучивали слова чуть-ли не с первого раза.
И, конечно, я исполнял свои любимые бардовские песни, но как-то раз Маша попросила меня спеть что-нибудь из репертуара Битлз и я запел She Loves You. Все страшно обрадовались и стали дружно под певать:

 She loves you, ye-ye-ye
She loves you, ye-ye-ye…

Наташа быстро села к роялю и поймав тональность очень "в жилу" стала подыгрывать. После окончания песни мы все радостно друг другу аплодировали.
Внезапно дверь в салон открылась и вошел массовик-затейник со своим вездесущим аккордеоном:
- Привет, ребята, это вы здорово забацали битловскую песенку. Я тут случайно подслушал ваши музицирования и попевки, так у меня к вам есть предложение: а не не устроить ли нам концерт здесь в салоне для остальных отдыхающих? У вас получаются разнообразные жанры: и фортепианная музыка и бардовская песня, да еще и  вроде как эстрадный номер под аккомпанемент гитары и рояля, а еще я могу подыграть ритм на маракасах и бубне.
- А что такое маракасы хором спросили мы?
- Это такая своеобразная взрослая погремушка, которую используют как ударный инструмент для поддержания ритма.
И он подошел к какому-то шкафчику в дальнем углу салона, открыл дверцы маленьким ключиком и достал две большие погремушки. Мы их конечно сразу узнали — с  ними часто выступают латиноамериканские музыканты, только раньше мы не знали как они называются.
И опять пошли мои любимые репетиции. У девочек была хорошая хоровая подготовка и они без затруднений пели на два голоса и порой, Наташа раскладывала наши вокальные партии даже на три голоса. Маша на репетициях каждый раз умудрялась сесть поближе ко мне и когда я пел запев соло, заслушивалась и порой даже забывала вовремя вступить.
- Машка, ты будешь репетировать или будешь поедать взглядом Валеру,- нарочито сердитым голосом выговаривала ей Наташа.
Маша пропускала её колкости мимо ушей, но в дальнейшем была более внимательной.
Девочки были в курсе того, что в Горьком я ходил на встречу со своей одноклассницей, но подробностей не знали, но видно догадывались.
Энергично участвуя в подготовке к концерту в музыкальном салоне,  вечерами я держался довольно-таки отрешенно и от посещения танцевальных вечеров и совместных походов в кино уклонялся. Я видел, что Машу это расстраивало, но она не пыталась меня уговаривать:
- Если захочешь — приходи, мы сегодня  все идем на танцы,- ненавязчиво приглашала она.
- Давайте, девочки, после концерта, а пока я хочу в каюте еще по репетировать,- отговаривался я.
Наташа ничего не говорила, она прекрасно видела, что Маша переживает из-за меня, но активности в посредничестве не проявляла и мне это импонировало.
И вот настал день, когда утром на завтраке по трансляции объявили:
- Уважаемые товарищи отдыхающие! Сегодня после ужина, в помещении Музыкального салона состоится концерт художественной самодеятельности нашего теплохода. Прозвучит классическая фортепианная музыка, будут исполнены популярные туристические песни под аккомпанемент гитары, а также вы услышите популярные песни из репертуара зарубежных артистов в исполнении  вокально-инструментальное трио. После концерта состоится танцевальный вечер на главной палубе. Спасибо за внимание.
Такое же звуковое объявление прозвучал во время обеда и ужина, а на дверях Музыкального салона красовался большой плакат с приглашением на концерт с похожим текстом.
Не смотря на то, что мы старались подготовку к концерту держать в тайне, все равно слухи о том, что будут выступать я, Маша и Наташа, по каютам нашего теплохода расползлись. Думаю, что в этом определенная заслуга моей сестры Насти. Она всячески рвалась к нам на репетиции, но я её не пускал, чтоб не мешала.
Насте было почти десять лет, но она оставалась такой же суетливой, как и в раннем детстве- на одном месте спокойно посидеть могла не более пяти минут, а дальше начитала ходить, то пить то писать. Короче — мешалась! Я попросил родителей, которые конечно же были в курсе подготовки к концерту, чтобы они её к нам не пускали. На репетиции  не пускали, так она зато об этом всем разболтала: у них, младших школьников тоже был свой коллектив- человек пять и конечно же она на хвастала, что будет концерт и будет петь её брат и Маша с Наташей. Но, в конечно счете, это сработало  как реклама, плохого в этом ничего не было.
Концерт был рассчитан ( по часам) ровно на тридцать пять минут чистого исполнительского времени плюс пять семь минут на промежутки между песнями и аплодисменты, и того около сорока пяти минут на весь концерт.
 Всё прошло хорошо: девочки сыграли по три фортепианных произведения каждая. Первой играла Маша, Наташа выступала вслед за ней. Лично мне их выступление понравилось, особенно "Прелюд до # минор" С. Рахманинова. До этого времени я только слышал, что есть такой композитор, но ни одного произведения его не знал. Наташа сыграла его мощно, с настроением , её пальцы как бы погружались внутрь клавиатуры — настолько  глубоко она брала аккорды. Весь Музыкальный салон наполнился до краёв бунтарской и революционной ( на мой взгляд) музыкой. Никогда до этих пор я не слушал с таким удовольствием и даже каким-то внутренним волнением фортепианного произведения.
Весь салон, набитый битком народом, так же как и я, громко и с восхищением аплодировали Наташе. Она даже не много смутилась, взяла за руку Машу и они вместе поклонились публике. Массовик-затейник, которого звали Александр Александрович( он просил себя звать Сан-Саныч) был чрезвычайно доволен этой частью программы и несколько витиевато и с юмором объявил меня. Слушатели были уже в отличном настроении и встретили меня ободряющими хлопками.
Будучи под впечатлением от исполнения девочек, я решил, как говорится, не ударить в грязь лицом. В первые я ощущал только легкое волнение, а не панический страх, как бывало перед выступлением   со школьным ансамблем. Мне моё выступление понравилось. Мой походно-туристический репертуар сразу же нашел отклик у слушателей. Зал дружно начал подпевать припевы исполняемых мною песен, а некоторые пели вместе со мной от начала до конца. Бардовская песня активно проникала в народ и находила в нем искреннее понимание и поддержку.
Последней я спел песню Юрия Визбора  на стихи Ярослава Смелякова . Во время исполнения этой песни девочки Маша и Наташа, а так же Машин Брат Андрюшка встали сбоку от меня и проникновенно пели вместе со мной и со всем залом:

Забинтуйте мне голову
Русской лесною дорогой
И укройте меня
Одеялом в осенних цветах…

Дальше мы уже вместе с девочками спели " Бригантину", "Там вдали за рекой" и "Карамба", а в заключение врубили битловскую  "She loves", где Наташа подыгрывала мне на пианино, а Сан-Саныч отбивал ритм на маракасах и бубне. После последней песни салон дружно зааплодировал , потом  стали скандировать " Молодцы, молодцы", Сан-Саныч, необычайно довольный проведенным мероприятием снова произнес в наш адрес хвалебную речь, где не преминул отметить заслугу наших родителей, который воспитали "таких замечательных детей". Моя мама, как обычно, от радости прослезилась…
Потом все потихоньку стали продвигаться на главную палубу, где вот-вот должны были начаться танцы.
- Валера, а ты разве  с нами не идешь? Ведь ты обещал потанцевать с нами после концерта?!- обратилась ко мне с вопросом Маша увидев, что я направляюсь в сторону нашего трюма. Её лицо, только что светящееся от радости,  приняло выражение высокой разочарованности и тоски.
- Да нет, Машенька, я только отнесу гитару и приду.
 Не веря в то, что услышала,  она с надеждой она переспросила:
- Правда, ты не передумаешь?
Неожиданно в разговор вмешалась моя вездесущая сестра:
- Валерик, а давай я отнесу гитару в каюту, а ты пойдешь с Машей на танцы. Та одарила её взглядом величайшей признательности и благодарности.
- Спасибо, Настёна,- удивленный её предложением, сказал я и отдал гитару. Маша взяла меня за руку, чтобы я не потерялся по дороге, и мы поспешили догонять нашу команду.
Мы пришли на главную палубу, когда там уже играла музыка и все танцевали. Музыка была инструментальная и мне не знакомая, но очень необычного звучания. Звучал электроорган и еще явно прослушивался контрабас, музыка была  тихой и наверное джазовой, но сам тембр звучания электрооргана был необычайно заводной и вызывающий...
Как-то, в Москве я зашел к Алексу и услышал у него непонятную для меня музыку. Играл саксофон, но не по рок-н-ролльному, а необычайно мелодично и душевно , еще мне показалось, что я эту музыку уже слышал, но не помню где.
-Что это, Саня? - взволнованно спросил я.
- Ты хочешь сказать что тебе нравится?- как всегда витиевато отвел он,
- Это, Билли,  великий музыкант исполняет великую музыку столь же великого композитора.
- Алекс, ты можешь нормально ответить, - нервно переспросил я.
- Могу: колыбельную Клары из джазовой оперы Джоржа Гершвина " Порги и Бесс"  играет американский саксофонист Чарли Паркер.
- Алекс, пока ты ёрничал у меня вся музыка пролетела мимо ушей, можно поставить с начала.
И он перемотал и мы молча наслаждались потрясающей игрой на саксофоне Чарли Паркера. У Саши БаркО обычно качество записи на магнитофоне было исключительным  для того времени, но эта запись явно была сделана не с диска.
- Это запись с радио, поэтому качество так себе, - пояснил он.
  Потом, зацепившись за тему, Алекс мне долго рассказывал о джазе, что, на самом деле, это тоже очень клёво и не хуже рок-н-ролла. От прожженного битломана и любителя "забоя" мне это слышать было очень странно, так как я считал, что  джаз — это очень непонятно, скучно и допотопно.
- Ты просто не то слушал. При случае обрати внимание на звучание больших иностранных джазовых оркестров, они называются Биг Бэндами, смею тебя заверить — тебе понравится, на пример: оркестр Каунта Бесси, ты будешь в восторге как они играют битлов...
И тут органное вступление закончилось и вступили саксофоны, я бы сказал,  уверенно и гораздо громче, но тем не менее, очень мелодично. Боже мой, да ведь это же моя любимая песня Битлз " Can’t buy me love" . Мы танцевали с Машей, она мне что-то говорила, но я её не слышал — я слушал музыку и тут, как будто из-за угла,  мощно рявкнула припев другая секция оркестра, вступила нагло и демонстративно, каким-то душераздирающим аккордом   Can’t buy me lo-ove, в этом  аккорде я слышал кучу саксофонов и труб, возможно там звучали еще какие-нибудь инструменты, но я тогда их не различал. Так вот какой он бывает этот джаз !?
- Валера, ты меня совсем не слушаешь,- услышал я наконец-то обиженный голос Маши,
- Прости, Машенька, я заслушался музыкой.
Она сразу притихла, преданно посмотрела мне в глаза и сказала:
- Валерочка, я хочу всегда быть рядом с тобой, - я просто не знал что ей на это ответить и осторожно пожал её ладошку, которую держал в своей левой руке.
А потом зазвучала музыка  "Michelle " того же оркестра. Маша не отпустила меня от себя, хотя была очередь Наташи танцевать со мной.
- Машка, ты почему Валеру оккупировала?- шипела та с негодованием, танцуя  с каким-то парнем рядом с нами,- этот танец   Валера должен был танцевать со мной, мы же договорились!
Маша сделала виноватое лицо,  но ничего Наташке отвечать не стала и неожиданно  придвинулась ко мне поближе так, что я почувствовал её упругую грудь. На мгновение у меня внутри всё затрепетало от этого прикосновения и слегка перехватило дыхание.
Валера,- голос  Маши вернул меня к действительности,- да ведь это битловская Мишель, как здорово исполняют. Потом опять посмотрела мне в глаза и сказала:
- Какой сегодня незабываемый и чудный вечер, правда?
В перерыве танцевального вечера Сан-Саныч  вышел из радиорубки, откуда он транслировал музыку, в народ и сразу же наткнулся на меня:
- А, Валера, ну как тебе музыка, понравилась?
- Да, очень! Сан-Саныч, скажите, а вот этот оркестр, который исполнял битловские песни это случайно не Кант Беси?
- Браво, Валерий, ты попал в самую точку, только правильно произносить надо Каунт Бейси.
Да — это он и его " Мешок с Жуками".
- С какими такими жуками,- удивился я,
- Да просто так называется  этот альбом  Basie’s  Beatle Bag. Ты забыл, что Битлз на слух переводятся как "жуки", вот и получился "Мешок с жуками Каунта Бейси".
Школа Саши БаркО не прошла даром, я не облажался и с первого раза почти правильно запомнил, а самое главное определил по звучанию название оркестра. Я мысленно себя с этим поздравил, но вслух ни кому ничего об этом не сказал, правда рядом была Маша и слышала наш разговор, тут же заметила:
- Валера, ты и в джазе разбираешься? С  каждым часом с тобой всё интересней и интересней.
Я понимал, что она мне  льстит, но к своему удивлению меня это не раздражало, более того, мне это понравилось, а может быть и не льстит, а просто хочет сказать мне что-то приятное, может быть я ей по настоящему понравился как молодой человек или я этого не достоин?
Прошла всего неделя, как мы расстались с Катей, но я старался о ней не вспоминать и полностью окунулся в реальную действительность. Мне даже стало стыдно перед собой, что я тогда расплакался, как маленький, но сейчас у меня на душе не было тяжести. Неожиданно для себя, я ощутил   свободу от обязательств, которые, вероятно, назначил себе сам и сознательно их выполнял — права была Катя, но только почему она сказала про мои обязательства, откуда она узнала о них, ведь я никогда ничего подобного её не писал?
Думаю, что Катя сама ими тяготилась, рассуждая обо мне — она  думала о себе. Это она хотела для себя полной свободы — вот  что я понял,.. но почему же она меня тогда так жалела и целовала, когда я заплакал? И опять у меня до конца не всё сходилось в моих умозаключениях о наших с Катей отношениях.
Каждый вечер, перед тем как заснуть, я обязательно думал о ней: без горечи и тоски, просто по привычке, ведь ещё в детстве,в Руднегорске, уже засыпая, последней мыслью было:" Как хорошо, что завтра в школу - там я снова увижу Катю..."
И всё же, какой она стала красивой и взрослой, а я малодушно подумал, что не достоин её, ведь я ощущал себя больше мальчиком, чем  мужчиной. Мне почему-то казалось, что молодой человек, с которым она дружит (я был на сто процентов уверен, что он существовал) должен быть обязательно старше её и выглядеть, как герой-любовник из зарубежного фильма. О героях-любовниках я слышал и читал в книгах, но до конца значения этого словосочетания не понимал.
После сегодняшнего танцевального вечера я впервые перед сном подумал о Маше. Раз я теперь один, то почему у меня не может быть подружки, тем более, что никаких особенных отношений у нас нет, просто несколько раз потанцевали и ...я заснул.

               
                Волга и её города.

А путешествие по Волге продолжалось. Из городов запомнился город Куйбышев ( сейчас он  называется своим изначальным именем- Самара), Плёс, Волгоград и Астрахань. Чем запомнился Куйбышев — просто  понравился город. Плёс, даже на меня, ещё совсем юношу, произвел неизгладимое впечатление. Настолько он мне показал уютным и органично вписанным в природу, что захотелось в нем пожить. На всю жизнь в моей памяти запечатлелся удивительный вид на Волгу с холма, откуда была виден весь городок и церквушка, на фоне величественной Волги в лесных берегах.
- Вот, Валерик — это подлинно русский городок,  ты посмотри какой удивительный вид от сюда — просто  глаза не оторвать. Вот она,  какая, наша Родина-Россия!- закончил папа на несвойственной ему пафосной ноте. Меня слегка смутило, что он сказал Родина- Россия, а не Советский Союз, но мне это неожиданно понравилось и пафос папин не звучал высокопарно, а исходил от избытка чувств в тот момент. Россия ! Вот оно! Мы живем в России и Волга -мать русских городов и мы русские и гордимся этим, вот только как-то  не совсем укладывалось в голове: Советский Союз и Россия: и  то и другое — наша Родина...
В Плёсе творил великий русский художник Левитан — в учебнике русская речь была размещена репродукция его самой лучшей, на мой взгляд картины - " Золотая осень". Вот что я запомнил о Плёсе.
Волгоград-Сталинград — это город из советских кинофильмов, уроков истории и литературы. Мы мальчишками во дворах играли в "Дом сержанта Павлова"( сейчас наверняка ребята нашего возраста и не знают что это за дом), выражение "оборона Сталинграда" в разных интерпретациях звучало с экранов телевизоров, кинотеатров и радиоприёмников и конечно же в школе мы досконально изучали героические события обороны Сталинграда. Монумент Родина-мать зовёт на Мамаевом кургане был открыт  недавно ( в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году), но тоже тогда у всех был на слуху, как и восхищенные отзывы очевидцев о монументальности и величии мемориала скульптора Вучетича. Вот интересно было бы узнать какой процент из молодежи пятнадцати- восемнадцати лет знают сегодня автора монумента в Волгограде, думаю, что он будет совсем небольшой, а тогда не знать этого было просто не прилично
Волгоград запомнился чистотой улиц и пионерами у памятникам погибшим в Великую отечественную войну и конечно же, Дом сержанта Павлова, который я с детства хотел увидеть.
Прошло более полувека, как я единственный раз побывал в Волгограде, но до сих пор отчетливо вижу как в бесконечном людском потоке мы поднимались на вершину Мамаева холма мимо   братских могил советских солдат, погибших при обороне Сталинград, как стояли подавленные атмосферой великой скорби  в зале Воинской славы , где  посредине находится Вечный огонь в виде скульптурного изображение руки с факелом, а на стенах  выбиты  имена и  фамилии всех погибших при защите Сталинграда. Я видел как плакали многие женщины, в том числе моя мама и у Маши с Наташей тоже глаза блестели от слёз.
И мне кажется величайшей ошибкой переименование Сталинграда в Волгоград, ведь весь мир помнит( хотя кой у кого в последние годы возникло желание  забыть) этот город как не покоренный и победивший Сталинград…
Запомнилась одна из так называемых "зеленых стоянок" в местечке Никольское.
 Просыпаюсь утром от того, что папа меня тормошил:
- Сынок, просыпайся, пошли скорей рыбачить, там у пирса рыба прямо из воды выпрыгивает.
Кое- как продрав глаза и наспех умывшись, я, прихватив удочку вслед за папой поспешил на палубу. Было раннее утро, наш теплоход был пришвартован у пирса недалеко от берега, а на пирсе уже суетились мужчины с удочками. Ловили в основном на хлеб, так как почти не у кого не было другой наживки, но рыба клевала и на хлеб, да еще как. Папа ещё в  Москве где-то накопал червей и бережно хранил из в жестяной баночке из под кильки в томате вместе с землёй, а чтобы червяки не разбежались, прикрыл тоже жестяной крышкой, в которой сделал множество мелких дырочек для того, чтобы в банку был доступ воздуха. Папа никогда и ничего не делал  абы как.
И вот насадив червячков, на зависть окружающим, мы забросили свои удочки и через пару секунд сразу же поплавки ушли глубоко под воду — есть, мы почти одновременно вытащили вполне приличных рыбок, достойных сковородки. И пошла потеха! Мы не успевали делать наживку. Мужики вокруг нас просили дать хоть кусочек червя и мы давали, и они делили одного червяка на три и более частей и  у них клевало. У меня сложилось ощущение, что рыба клевала даже на пустой крючок просто "с запахом" червя. Надо заметить, что необычайный клёв продолжался минут сорок и потом внезапно полностью прекратился.
В то утро у нас был солидный улов: помимо мелочи, которую, как просили повара , мы вместе с другими рыбаками   принесли им на кухню для ухи, ещё нами было поймано штук восемь-десять рыбин сантиметров по двадцать пять и даже больше, которые решили запечь в костре. Это была папина идея: ему кто-то рассказал как запечь рыбу в костре в мокрой газете и он горел желанием это исполнить.
После завтрака все пассажиры нашего теплохода сошли на берег. Я запомнил это Никольское не только по причине замечательной рыбалки, а еще и по тому, что там был чудесный пляж из мельчайшего речного песка и как в том моём памятном походе в пионерском лагере, здесь также был высокий берег с песчаным откосом да еще и сосны, которые росли прямо на краю. Надо ли говорить, что забыв про свои "взрослые" пятнадцать с половиной лет, я с огромным удовольствием раз за разом прыгал под песчаный откос с обрыва, всякий раз вспоминая, как два года назад прыгал в пионерлагере вместе с Катей. Она продолжала незримо сопровождать меня в этой поездке.
А еще мы с папой играли в футбол на песчаном берегу. Я стоял на  импровизированных воротах, а он пробивал мне с разных мест. Мне доставляло удовольствие прыгать за мячом и падать в мягкий песок. Потом мы выкопали яму и положили туда выпотрошенную рыбу, завернутую в мокрую газету и  засыпали это землей, сверху развели хороший костер. Когда костер прогорел мы разгребли угли и достали из ямки рыбу в газетке. Рыба действительно хорошо пропеклась и была с удовольствием съедена. Конечно, с позиции сегодняшнего дня заворачивать рыбу в газету,  не гигиенично и вредно для здоровья, так как считается, что в отпечатанном тексте в газете присутствует свинец , но тогда  об этом не думали и последствий от рыбного обеда никаких не ощутили.
И еще мы очень много в этот день купались - вода была просто чудной.
Про Астрахань почти никаких воспоминаний, кроме того что она показалась мне просто большой деревней с одноэтажными домами, зато мы там на рынке купили чудесные абрикосы, которых, придя в каюту, наелись, как папа любил говорить "от пуза". Абрикосов купили много, ели молча, упиваясь ароматом и сладостью плодов, сок стекал у нас по подбородку и голым животам ( стояла сильная жара и мы с папой сидели в трусах). Всю последующую жизнь я вспоминаю "те" абрикосы, сравниваю их с нынешними и прихожу к выводу, что астраханские абрикосы тысяча девятьсот шестьдесят девятого года были самыми лучшими.
Дальнейшее путешествие обратно от Астрахани до Москвы особенно ничем не запомнилось. Мы нашей молодежной компанией продолжали встречаться в музыкальном салоне, вечерами ходили в кино и на танцы, которые продолжались проводиться на главной палубе. Порой мне казалось, что я влюбляюсь в  Машу и я начинал  о ней думать перед тем как заснуть, но любая мелочь каким-то образом связанная с Катей тут же возвращала все мои мысли к ней и тоска опять  сжимала моё сердце.
Маша чувствовала, что со мною что-то происходит: то я становился чуть-ли не нежен с ней и она начинала светиться лицом и сверкать глазами, то я опять замыкался в себе, и она тоже начинала держать дистанцию и делать безразличное лицо.
Наташа, её подруга, видела как Маша переживает и как-то не утерпев спросила меня:
- Валера, зачем ты мучаешь Машу, разве тебе не видно что она влюблена?
- В кого?- брякнул я и тут же навлёк еще больший гнев Наташи,
- Ну не в меня же!- раздраженно ответила она,
- А что, я должен в связи с этим делать?- в свою очередь спросил я
- Да ну вас,- психанула Наташа, - разбирайтесь сами.
Вот так и поговорили, но мне не хотелось ни с чем разбираться: не успел я оправиться от одних обязательств, как тут же наплывают другие.
- Билли,- как-то мне сказал Алекс,- без девушек жизнь теряет свои разноцветные краски, но с девушками в какой-то момент всегда начинаются в этой жизни проблемы,- философски закончил он...
Окончилось лето шестьдесят девятого года. После путешествия по Волге мы с семьёй еще поехали на море ( как папа говорил:"Прощальная гастроль наших финансовых возможностей!"). На этот раз море не произвело на меня никакого впечатления. Я ждал, когда наконец-то закончится этот отпуск и мои каникулы. Самые грустные каникулы за всю учебу в школе.

               
                Часть третья.
               
                У нашей группы новое название.
                .

В этот раз я ждал первое сентября как никогда раньше. Хотелось с головой окунуться в  суетную школьную жизнь и, конечно же встретиться со своими друзьями-музыкантами на репетиции. Не смотря на то, что ребята поступали в ВУЗы и никуда из Москвы не уезжали, по возвращении в Москву  я никого из них дома не застал. Алекс видно еще не приехал с дачи, где он проводил лето вместе с мамой и "Бабочкой". Остальных музыкантов тоже где-то носило, кроме Серёжи-Хай-Хэта — он, как мне сказала его мама, лежал в больнице — сказывались   проблемы с сердцем. Узнав, в какой больнице он лежит, я в этот же день поехал его навестить.
- Билли, - заорал он, вскакивая с кровати, - как я рад тебя видеть,- и схватил меня в охапку так, что у меня хрустнули кости.
- Ну ничего себе, Серега, ты и больной, чуть меня пополам не переломил,- в шутливом возмущении приветствовал я его.
- Да я тут, чувак, озверел от одиночества ( в палате на пятерых кроме него никого не было) уж вторая неделя проходит, а никто из вас ко мне  так и не пришел, - в голосе его послышалась легкая обида, хотя он прекрасно понимал, что ребят нет в городе, а так бы все обязательно пришли.
- А-а? Вот вы где, голубчики, - внезапно раздался громкий и очень знакомый голос у меня за спиной.
- Чуваки-и!- опять заорал Хай-хэт и бросился к двери: в дверях стояли Алекс и Тим и Славка-Рэд. Я тоже подлетел к ним и мы не сговариваясь , обняли друг за плечи и радостно закружили то в одну то в другую сторону, при это громко топая ногами.
- Это что здесь ещё за лошадиный топот, вы не забыли, что находитесь в больнице!?- это в палату вошла высокая строгая врачиха в больших очках.
- Это хорошо, что вы наконец-то пришли проведать своего друга-барабанщика, только шуметь все же не надо,- уже примиряющим тоном заявила она.
- А вот скажите, пожалуйста, а как вы узнали, что Серёжа барабанщик?- с обаятельной улыбкой спросил Слава-Рэд?
- Да-к об этом знает вся больница, ведь пока я  у него палочки не забрала, он целыми днями молотил ими по спинке кровати, по тумбочкам и подоконнику, а в столовой, во время приема пищи барабанил по столу, тарелкам и стаканам...
Мы дружно и радостно захохотали.
Хай-Хэта выписали на следующий день. Вся команда вновь была в сборе.
Алекс мне потом рассказал, что мама Сережи плакала, когда объясняла, что у её сына врожденный порок сердца и ему нужно очень бережно к себе относится иначе могут быть необратимые последствия.
Сам Серёга выглядел отлично и никаких болезней в его озорных глазах мы не видели.
Все ребята лето провели, можно сказать, успешно: Алекс поступил в МГИМО, а собирался в  Ин.яз ( видно сказались влияние и помощь отца), Слава-Рэд в МИФИ ( мы и не сомневались, с его-то способностями) , Тим, неожиданно для всех, поступил в музыкальное училище на класс виолончели( оказалось, что он не афишируя свои устремления, активно готовился к поступлению, а после восьмого класса не стал поступать, чтобы продолжить учиться в нашей школе и играть в ансамбле, а еще он хотел быть поближе к своей подружке Ане, которую он отбил у Алекса). Сережа-Хай-Хэт никуда не поступил и не поступал — он  хотел заниматься только барабанами и ничего другое его не интересовало.
- Устроюсь в ЖЭК электро-мОнтером ( он так и сказал: не монтёром, а мОнтером, с ударением на первый слог, получилось смешно) я уже почти договорился. Хорошо, рядом с домом. У меня сосед по площадке дядя Гена там работает, сказал, что всему меня научит.
Первую репетицию без инструментов провели у Алекса дома, да это была совсем даже не репетиция, а своеобразное совещание, так как нужно было решить много вопросов и главный: как нам дальше существовать и что играть. Саша сказал, что для начала надо разобраться с расписанием занятий в институте, но скорей всего время и количество репетиций будет неизменным.
- Думаю, что будем играть на всех праздниках в школе тогда и с аппаратурой проблем не будет, если нужно будет куда-то выехать на "халтуру"...
- На какую халтуру, что ты имеешь в виду, - перебил я его, не понимая смысла этого, на мой взгляд, неблагозвучного слова.
- Выехать на халтуру — это означает любое выступление за деньги, но по сути это должна быть никакая не халтура, а настоящие профессиональные выступления с точки зрения музыкантов по качеству исполнения. Выступления могут быть в разных местах и не во всех точках будут бесконечно рады нашему англоязычному и рок-н-рольному репертуару, поэтому нужно подобрать и разучить штук пять-шесть популярных песен советской эстрады.
Мне эта идею не понравилась, так как я хотел петь и играть только "забой" , но вслух ничего не сказал — Алекс говорил безапелляционным тоном, не предполагающим дискуссии на эту тему. Я уверен, что другие музыканты тоже не были в восторге от перспективы играть советскую эстраду, но спорить с Алексом было не принято — он был руководителем и мы ему безгранично доверяли, раз надо — значит  будем петь, хоть Зыкину.
- Так, "ленту"  принесли ? - лентой Саша называл магнитофонную ленту на катушке(бобине).
Каждый передал ему свою коробочку с катушкой магнитофонной ленты. Раз просил принести, значит что-нибудь новое запишет для дальнейшего разучивания новой композиции. Каждый разучивал свою партию, а я должен один в один снять вокал и разучить текст, который мне передавался отдельно.
- Ну, чуваки, у нас радость, - возвестил Саша Барко,- Битлы смастерили новый альбом, при чем двойной, называется "Белый Альбом" - отец подарил на день рождения( а отцу кто-то привез из Голландии). Композиция называется Back in the USSR , - вот тебе и Зыкина, радостно подумал я.
- Сначала всем запишем на ленту, а заодно будем внимательно слушать и восхищаться, можно громко, а потом прослушаем весь альбом. А теперь отметим выход альбома, он правда вышел еще в прошлом году, но не суть, а заодно вспрыснем нашу встречу.
И Алекс, как фокусник откуда-то из под стола достал две бутылки шампанского. Мужики оживились, из серванта достали красивые фужеры и коробку шоколадных конфет. Наш руководитель, как всегда, основательно подготовился.
Разливая вино он не преминул заметить:
- Билли, тебе, как исключение, тоже нальём, но только один бокал, когда исполнится семнадцать — будешь  как все полноправным алкочленом. Мужики ехидно гыгыкнули.
И вот зарядили магнитофон под первую запись, поставили пластинку на проигрыватель. При первых же звуках реактивного самолета во вступлении мы не смогли усидеть на месте и принялись во всю отплясывать под Back in the USSR. Ай да Алекс, вот тебе и советская эстрада, ну удружил!..
- Да, мужики, есть еще одна тонкость — нужно  будет сменить название группы. Мы уже в подавляющем большинстве не подростки, да и с названием на английском языке нам нигде не дадут выступать. Всем задание — подумать над названием.

         
                Дарить человеку радость — это тоже радость

Вечером позвонила Маша Александрова. Мы болтали целый час по телефону и мне было приятно с ней разговаривать. Она щебетала как птичка по весне, перескакивала с одной темы на другую, чувствовалось, что ей не хотелось, чтобы наш разговор заканчивалась.
- Слушай, Маша, а давай завтра сходим погулять в Парк Горького, покатаемся на лодке и на колесе обозрения?
- Ой, как ты здорово придумал, конечно сходим я с удовольствием пойду, тем более уже давно там не была.
- Отлично, тогда в одиннадцать  встретимся у твоего дома.
На том и порешили.
На следующий день с утра позавтракав и помыв голову,  я надел новую рубашку( мама с вечера специально её еще погладила) и пошел на своё первое свидание с Машей. Уже при выходе на улицу из подъезда машинально взглянул на наш почтовый ящик — сквозь дырочки его дверцы просматривался конверт. Меня как окатило холодной водой из ведра — это письмо от Кати!
Я стоял в нерешительности, не зная что делать: открыть ящик или нет. Мне совсем было ни к чему в данный момент всю ситуацию ставить с ног на голову — я иду на свидание с Машей!
А вдруг это письмо не от Кати, а от ребят из Руднегорска, а может быть это вообще не мне письмо, и я малодушно не стал открывать почтовый ящик, а быстро вышел из подъезда и поспешил к Машиному дому.
Она уже стояла во дворе, вся такая нарядная и симпатичная. Увидев меня, засияла лицом и засверкала своими карими  глазами. Пока я к ней подходил, она как маленькая девочка, в нетерпении слегка подпрыгивала на месте. Когда я подошел совсем близко, она сделала пол шага ко мне на встречу неожиданно поцеловала меня прямо в губы, затем взяла  под руку и прижалась своим крутым бочком ко мне:
- Вот как я тебя рада видеть, - радостно сказала Маша,
- Скажи, только честно: ты давно здесь во дворе стоишь?
Она совершенно не умела врать и даже лукавить,
- Я вышла пол-одиннадцатого, - был её смущенный ответ.
- Мы же договаривались в одиннадцать, зачем же ты вышла так рано? - допытывался я.
- Мне хотелось ждать тебя и высматривать из далека, чтобы если ты вдруг передумаешь- догнать тебя и не дать уйти.
Ай, Маша, Маша! Ну как такую девушку можно было хоть чем-то обидеть — это надо  быть последним подлецом.
Мы гуляли по Парку Горького, держась за руки, катались на лодке по пруду, ели мороженое. Целый день мы провели вместе и я ни на секунду не вспомнил о письме, которое лежало в моём почтовом ящике.
Я видел по Машиному лицу, что она находилась в состоянии полного счастья и неожиданно для себя понял, что дарить человеку радость — это тоже радость.
При прощании вечером возле её подъезда мы поцеловались долгим поцелуем и мгновенно меня пронзила мысль:" Я изменил Кате!"
Войдя в свой подъезд я сразу же устремился к почтовому ящику, но был пуст. Дома, в прихожей, на трюмо  я увидел письмо на видном месте — оно было от Кати.
Мама в это время возилась на кухне:
- Валерик, там тебе письмо от Кати, ты увидел?
Да, мам, спасибо, - коротко ответил я, давая понять, что не хочу рассуждать на эту тему.
Мама всё поняла и не о чем не больше расспрашивать не стала.
Взяв письмо, я пошел к себе в комнату и сел за письменный стол в нерешительности крутя письмо в руке, потом включил настольную лампу и положил письмо на стекло письменного стола. Почему-то вдруг вспомнилось, как в Руднегорске под эти стеклом лежала наша с Катей фотография, а под лампой дремал мой кот Васька.
Что в этом письме, и чего я жду от него- я не знал, но почему-то медлил с его вскрытием. Я боялся разочароваться в своей надежде на...что? На что я надеялся, какого содержания письма я бы желал? И внезапно , отбросив в сторону всякие малодушные мысли, которые роились у меня в голове, я понял, что не хочу знать что написано в этом письме. Мы всё решили там, на берегу Волги и больше я ничего знать не же-ла-ю!
У меня была одна привычка: я не выбрасывал, не рвал и не сжигал письма, который получал  от родителей, друзей и, конечно, от Кати. Мне почему-то казалось, что письмо — это  частичка того человека, который мне его прислал и уничтожая письмо — я уничтожаю как бы, эту самую частичку ...
В нижнем ящике стола у меня находилась коробочка от печенья, в которой лежали все письма, который я получил за всю свою недолгую жизнь, вот туда и отправилось на вечное хранение нераспечатанное письмо от Кати.


                "Распорядок моей жизни"

Новый учебный год у меня начался как-то сразу и активно и без традиционных "раскачек" после каникул. Этому не мало способствовал серьёзный разговор с папой на тему:"Кем ты хочешь стать?!" Поначалу я начал неуверенно что-то мямлить про поступление в Институт иностранных языков, но на папин вопрос:
- А ты подумал кем ты станешь после этого своего ин.яза, ведь ты будешь просто переводчиком, ежедневно переводя чужие и не всегда умные речи на английский язык. Да — это звучит — Институт  иностранных языков, но правда жизни проще: а какую зарплату ты будешь получать и какие перспективы роста будут у тебя после окончании вуза?
Я, конечно этого ничего не знал, да папа и не требовал от меня никакого ответа, он просто подводил меня к главному:
- А не лучше ли  постараться напрячься последние два года, серьезно подтянуть математику и физику с химией и поступить в солидный технический вуз. Да, поначалу  зарплата будет не ахти какая, но есть перспективы, к примеру, поехать поработать на север лет на пять-десять и вернуться уже в Москву  серьёзным специалистом . Если поставить себе чёткую задачу, то можно будет заработать за это время приличные деньги, что в нашей жизни совсем не  будут лишними.
Я не привык тогда еще спорить с ним, да и аргументов у меня  практически никаких не было. А может быть он прав, поеду в Руднегорск, там мне всё знакомо…
А как-же Москва, как я смогу десять лет прожить без неё?
- Да, ты , сынок, имей в виду, что с твоими познаниями в языке в Институт иностранных языков будет поступить не просто, ведь туда идут ребята, в основном, по окончании языковых спецшкол, где язык изучают с первого или второго класса и преподавание производится гораздо серьезней, чем в вашей школе, не смотря на то, что Елена  Фёдоровна очень хороший педагог и преподаватель. И бывает, что  при поступлении  играет роль наличие определенных "связей", хотя для человека с блестящими знаниями всё это не имеет никакого значения.
Ты уверен, что у тебя будут блестящие знания по окончании школы?
- Нет, папа, не уверен.
- Так что, сЫночка, подумай хорошенько на эту тему и прими правильное решение, - потом на секунду задумался и добавил:
- Занятие музыкой дело, конечно, для тебя очень интересное и я, собственно, ничего против не имею, только хочу заметить, что деятельности музыкантов часто сопутствуют определенные вредные привычки, да и бесконечные гастроли с безалаберным питанием пользы здоровью не приносят, а в настоящее время, я стал замечать, что ты стал хуже учиться из-за этих ваших постоянных репетиций.
И вновь для меня стало открытием, что  при определенных условиях можно ведь и стать профессиональным музыкантом, скажем, поступить в музыкальное училище на отделение вокала. И вместо того, чтобы обдумывать папино предложение на счет технического вуза, я с головой окунулся в мечты о многочисленных концертах с гастролям по разным городам с нашим ансамблем и в моих мечтах всё это выглядело очень заманчиво и даже захватывающе.
И все же, учитывая, что на данный момент я не готов к профессиональным выступлениям, да и в школе ещё два года учиться, скорей всего придётся папин план в какой-то степени принять. Нельзя сказать, что я был не самостоятельным юношей, но авторитет папы никогда не ставил под сомнение, ему судьба уготовила не мало тяжелых испытаний и всю суровую школу жизни он прошел практически самостоятельно, не имея родительской поддержки.
Его мама и младшая сестра — моя  бабушка и тётя, погибли во время бомбежки в сорок первом году. Мне об этом рассказывала уже моя мама, папа же всячески избегал этих страшных воспоминаний.
- Всё произошло уже в первые месяцы войны, - рассказывала мама,- твой дедушка, то есть папин папа, был на фронте, а  бабушка с маленькой дочерью пяти лет и твоим папой, которому тогда было лет тринадцать остались в Ростове на Дону. Они все вместе находились в квартире, когда случился первый авиа налет на город фашистских бомбардировщиков. Папина мама и его сестра Оля были в комнате, а твой папа вышел на кухню, и в этот момент бомба попала в их дом. Вместо комнаты, где были папина мама и сестра, зияла огромная воронка. Из всего дома уцелела только кухня, куда папа вышел из комнаты попить воды.
" Я стою оглушенный и в полном шоке, смотрю на эту воронку и не могу понять, а где же мама и Оля, ведь они только что были здесь?", - вот дословно его слова, - рассказывала мама и начинала платочком вытирать глаза.
- Потом была эвакуация в Ташкент, а зимой сорок второго пришло известие что погиб в бою твой дедушка, то есть папин папа. Несколько лет  жил в детдоме. И вот он, самостоятельно без родных и близких, вечно голодный и не привеченный, нашел в себе силы и не сдался, не связался с плохой компанией, а  закончил школу и институт и стал уважаемым и достойным человеком. В Москву его тоже перевели из  Руднегорска не "за красивые глаза".
Но глаза у папы всё же были красивые — голубые, как у меня и у Кати.
После нескольких дней терзаний и раздумий, мною было принято твердое решение резко поднять планку в достижении успехов в учебе по важным предметам. Для этого, превозмогая дикое нежелание и сопротивления всего моего организма, я заставил себя сесть за стол, взять блокнот и составить распорядок своего дня сроком на месяц. О, какая это была тяжелая работа! Первые полчаса я сидел, тупо глядя в чистый лист бумаги, совершенно не зная, с чего начать. Меня так и подмывал вскочит со стула, бросить ручку на стол и убежать подальше от этого невероятно нудного и неприятного занятия, как оформлять на бумаге свои мысли и планы. Мне казалось, что легче "копать яму от забора и до обеда", чем сидеть за столом и составлять эти дурацкие планы и расписания. И всё же, недюжинным усилием воли я заставил себя сидеть за столом и слово за слово, строчку за строчкой воплощать свою же идею в жизнь. В результате почти каторжного труда на протяжении целой недели из под моего "пера" родился документ, который я громко назвал "Распорядок моей жизни".
Говорят, что жизнь нельзя планировать, она все равно пойдет своим путём, нежели ты спланировал, и все-таки я её спланировал. Главное в распорядке — это стараться точно следовать хронологии выполнения запланированных действий, что бы тебе это не стоило. В моём распорядке было прописано всё, чем я не только должен заниматься, но и другие возможные события и мероприятия, которые могут случиться в запланированный период и мне придется в них участвовать. В случае, если предполагаемые события не случатся, у меня были сноски, чем можно будет заняться взамен этого мероприятия и сколько времени. Не говоря о планировании подготовки уроков и самостоятельного домашнего музицирования, в распорядок были включены репетиции с ансамблем, возможные свидания с Машей и с друзьями и даже дополнительные занятия по конкретным предметам, если понадобится. Всё это с  датами и временными интервалами.
С первого же дня начались не стыковки по времени — одно  событие наползало на другое: то вдруг срочно нужно было сходить в магазин за хлебом во время домашнего музицирования, то по телефону с Машей проболтал сорок минут, вместо "положенных" двадцати в день, то "Ой, Валера, новый фильм вышел, давай сходим, я уже билеты купила…" и как тут не пойти , а в это время я должен был штудировать математику. Тем не менее, я все время сверял свою жизнь с её "расписанием" и со всеми не стыковками и наслоениями появились определенные положительные изменения особенно в подготовки уроков. Если раньше я мог себе позволить к физике, к примеру, подготовиться кое-как и по быстрому, так как меня сегодня уже вызывали к доске, значит завтра сто процентов не вызовут, то теперь выделенное на неё время использовалось в полном объёме. По прошествии времени, причем не очень продолжительного, мне это все надоело и стало просто раздражать, но в какой-то мере я все-таки научился планировать свое время, особенно это было связано с музыкой и подготовкой домашних заданий по главным предметам.
И еще: в "Расписании моей жизни" я сознательно прописал некоторые свои действия в школе на уроках, которые обязал себе к обязательному исполнению — стараться  максимально исключить ситуации с не пониманием  новый темы или какой-то её части. Это означало, что мне было необходимо  постоянно выяснять и уточнять все неясные моменты на уроке у преподавателей  или у одноклассников после уроков. В классе  было несколько "умников", которым всегда и всё был понятно.
Вообще-то в те годы задавать вопросы своим сверстникам было не принято:" А ты что, этого не знал? Ну ты даешь! Чё, такой тупой…" и в таком духе, вместо того, чтобы просто объяснить товарищу, поэтому желание прослыть бестолковым ни у кого не было. Услышав какое-нибудь новое модное слово или выражение приходилось окольными путями узнавать его значение или с умным видом соглашаться, не понимая смысла. В те "дремучие годы" отсутствия интернета, определенная часть общества часто кичилась своими познаниями в определенной области, которые им порой вдалбливали долгие годы по роду их учебы или трудовой деятельности и они считали, что раз они это знают, а другие нет, то значит они умнее и, как им казалось, это   возвышало их над другими и грело самолюбие...
Короче -  раньше лично мне не нравилось показывать   на уроках, что я чего-то не понял, поэтому приходил домой с пробелами в конкретной теме, которую в этот день проходили. Затем эти пробелы наслаивались на другие и так далее. Учителя тоже все были разные: одни действительно не только знали свой предмет, но и могли его доходчиво объяснить, а другие вели урок, постоянно сверяясь  от конспектом, поэтому любой вопрос  выбивал их на время из колеи и они начинали раздражаться твоим, скажем, вопросом, а ты чувствовал, что мешаешь проведению урока, в общем — лажа .
И всё-таки я начал спрашивать. Как бы "под пистолетом" заставлял себя поднимать руку и задавать вопрос:"А вот я здесь не понял…". По началу у учителей это вызывало удивление, что Страгин стал задавать вопросы по теме урока, потом кого-то это стало раздражать:" Страгин, если тебе каждый раз что-то не понятно на моих уроках, то следовало бы перейти на класс ниже!" - было и такое заявление, но к счастью в этот момент на задней парте в классе сидела завуч, планово проверяя качество проводимых  уроков, сидела тихо, как мышка, а училка про неё и забыла, вот и ляпнула не по делу.
Потом кто-то из класса случайно забегал в учительскую на перемене и нам рассказывал:"Там  завуч орала "как ненормальная", дескать:" Почему вы себе позволяете так разговаривать с учеником, да еще и перед всем классом!? Сами четыре года в институте изучали свой предмет и то, я заметила, всё время в свой конспект пялились во время проведения урока, а мальчик с первого раза не понял, да я уверенна, и не он один, а вы на него "собаку спустили..." .
Этого было достаточно, чтобы в последующем, даже на уроках, которые проводили другие учителя, во время объяснения новый темы, они в процессе урока обращаясь к классу, почему-то всегда смотрели на меня и интересовались: "Так, ребята, всем понятно, спрашивайте, не стесняйтесь, тема трудная !"
И я перестал стесняться, даже после урока подходил и уточнял какие-то,  мне не понятные моменты. На удивление, большинство учителей положительно оценили мою активность на уроке:" Вот Валере СтрАгину интересно на уроке, а ты всё с Татьяной переглядываешься да записочки ей передаешь!" делала замечание учительница по химии очередному нерадивому ученику.
Результат не заставил себя ждать. В первую же четверть я ликвидировал свои тройки по химии и математике, физик меня "записал" в твердые "хорошисты", а историчка решила, что я готовлюсь в будущем поступать на истфак.
И всё это только ради того, чтобы продолжать активно заниматься музыкой, репетировать, выступать и петь рок-н-ролл.
Постепенно я перестал заглядывать в своё " Расписание ", но к старому течению жизни уже не вернулся. Как бы на эти мои заморочки не смотреть, но ценить и распределять своё время я стал гораздо лучше, а самое главное у меня появилась внутренняя собранность и уверенность в своих силах.
Ни что не делается зря и не проходит без пользы.
Таким образом, разговор с папой дал свои неожиданные плоды: я не пришел к мнению, что буду поступать в технический Вуз, но серьёзно улучшил успеваемость в школе и вообще в корне изменил отношение к учебе и стал гораздо лучше  организовывать свое время.


                День рождения Алекса.

Вообще-то, у Саши БаркО  день рождения  в июле, но он всегда отмечал его дважды: один раз в июле, в основном с родителями, а второй раз в конце сентября с друзьями.      Помимо нас, музыкантов с нашими девушками, он пригласил еще  однокурсников из  своего вуза и кого-то из нашей школы. Я Алексу посоветовал пригласить Наташу, Машину подругу, с которой мы плавали по Волге на теплоходе этим летом. Надо сказать, что у Саши толком девушки так и не было. После того, как пару лет назад его подружка Аня стала встречаться с Тимом, у Алекса как-то с этим вопросом был напряг — он  больше налегал на учёбу и музыку, но после поступления в институт, видно решил слегка развеяться. Я его заинтересовал Наташей еще тем, что она здорово, на мой взгляд, играла на пианино, как классику, так и рок-н-ролл, да и сама по себе была очень симпатичной девушкой. В общем компания собралась, считая  Сашкину маму и "Бабочку"(бабушку), человек восемнадцать. Кое-как втиснулись в большую комнату их квартиры. К обеденному раздвижному столу еще приставили письменный стол Алекса и, как ни странно, все поместились. Все девушки были молодыми и стройными, а о ребятах и говорить нечего — туда  бы еще столько бы влезло.
Мы, музыканты, дарили подарки сугубо музыкальной направленности: комплект фирменных медиаторов, струны, каподастр для гитары — всё импортного производства и за немалые деньги. В Союзе всего этого не выпускалось, считалось, что без этого можно было обойтись, но оказалось, что нельзя.
Слава-Рэд изготовил новую электронную  "примочку"- квакушку, но всех удивила Наташа, она преподнесла Алексу в подарок пластинку: сингл  Битлз Hey Jude, чем сразила Сашку наповал и вообще я заметил, что она ему сразу понравилась. Маша тоже пришла, что подарила — не  помню, но выглядела очень привлекательно.  Бабочка с Еленой Федоровной наготовили всего, но для молодежи главное было — это общение. Что-то слегка поели, выпили шампанского, произносили веселые тосты и бесконечно обо всем говорили и смеялись. Эх, молодость! Только познакомились — и   тут же все стали друзьями. Посидев минут сорок за столом народ вышел перекурить ( к сожалению, тогда курили почти все, тем более, что Алекс выложил блок настоящих американских "Мальборо").
Потом устроили настоящий концерт, чем-то похожий на тот, который был у нас на корабле. Оказалось, что в большой комнате, где жила Елена Федоровна с "Бабочкой" стояло старое пианино. Я его никогда не видел, правда и в этой комнате бывал может быть один - два раза, все больше мы торчали в комнате у Саши.
Не смотря на то, что пианино было слегка расстроено, но это наоборот придавало звучанию его определенный ретро-колорит.
Первой, неожиданно для всех, выступила Бабочка. Она уверенно села за пианино, заученным движением открыла крышку клавиатуры и спела под свой собственный аккомпанемент какую-то необычную песню, по стилю чем-то отдаленно напоминавшем бардовскую  нашего времени." В бананово-лимонном Сингапуре…" запела она и погрузила нас в атмосферу кинозала старинного кинематографа, с играющим в темноте тапером. По окончании песни, мы громко и восторженно захлопали. Потом Бабочка спела еще несколько песен из репертуара Вертинского. До этого мне приходилось несколько раз слышать песни  этого исполнителя, но меня они оставили полностью равнодушным к его творчеству. Мне казались они какими-то слащавыми и жеманными и очень несовременными для нашего времени, но во время пения Бабочки про Сингапур, я вдруг ясно представил себе  остров среди бушующих волн и пролетающих над ним стаю птиц…
Потом много играли и пели под гитару и пианино. Наташа, исполнив мой любимый  "Прелюд до # минор" С. Рахманинова, осталась сидеть за пианино и стала подыгрывать все песни , которые мы по очереди или все вместе пели под гитары, которых у нас было аж три штуки.
И , конечно, полным апофеозом было исполнение She Loves You под аккомпанемент гитар, пианино и хором из пятнадцати голосов.
На Алекса игра Наташи произвела большое впечатление  и, когда  в его комнате начались танцы, он сразу же пригласил её танцевать.
Я танцевал с Машей. Она сегодня не играла на пианино и вообще держалась незаметно, просто тихо сидела на стуле рядом со мной и вообще от меня не отходила. Когда её приглашали танцевать она соглашалась, но  танцевала из вежливости и всё время искала меня глазами. Да, Наташа на теплоходе была права — Маша  была влюблена в меня по уши, и мне это нравилось. Согласитесь — приятно  осознавать, что тебя любят, при чем в любом возрасте. Мне тоже стало казаться, что я влюбляюсь в неё с каждым днем всё больше и больше.
Не смотря на то, что прошло всего два месяца с момента расставания с Катей, я уже почти не думал о ней, ведь теперь рядом со мной была Маша: верная и преданная, не причиняющая мне боли и не создающая никаких проблем. Она не требовала к себе постоянного внимания, не покушалась на моё увлечение музыкой, её просто нравилось быть со мною рядом.
Как-то после школы мы пришли к ней домой и вместе пообедали. Всё было вкусно, и я с аппетитом уплетал и первое и второе. Неожиданно мне бросилось в глаза, что Маша сама не ест и как-то странно смотрит на меня:
- Маша, что-то не так? - отрываясь от тарелки спросил я,
- Да нет же, кушай, мне просто нравится смотреть, как ты ешь...


                "Рок-Информация"

На первой же репетиции Алекс объявил, что наша группа будет называться " Рок- Информация".
- Возражения есть?
Возразил только Тим,
- Предлагаю название "Кудесники" .
- Так, еще будут предложения?
У меня было предложение, но Сашкино название было таким необычным и , главное, в нем было слово "рок", что мне очень понравилось и я не стал озвучивать свой вариант.
- Я поддерживаю твоё название, но мне кажется со словом "рок" будут проблемы, так как всегда найдётся какая-нибудь "дремота", которая завопит, что это подражание западу и в таком духе,- выступил Слава-Рэд.
- Голосуем. Кто за мой вариант — прошу голосовать.
Четверо подняли руки, Тим — воздержался.
- Принято. Всех поздравляю с новым названием группы, а на счет слова "рок", так у нас на всех не угодишь,   поэтому в критичных случаях будем заявляться просто как группа "Информация". 
И покатилась жизнь своим чередом: учеба, музыка, любовь. С одной стороны: всё выглядело  обыденно и порой, даже рутинно, а с другой — это была юность, и с высоты сегодняшнего  дня,  видится, как самое счастливое время в жизни.
Девятый и десятый класс мало чем отличались по событиям: наша группа "Рок-Информация" , говоря сегодняшними афоризмами, "разбила в пух и прах проклятых конкурентов". Каждое выступление в любом виде: был ли это просто танцевальный вечер или концертное выступление, резко повышало нашу популярность. В те годы в Москве активизировалось течение, которое у музыкального люда называлось "рок-сейшенами", а простыми словами - подпольный концерт популярных, не профессиональных групп,  в каком-нибудь ДК или в НИИ, где был большой зал и сцена, и всё это за  хорошие деньги. Нас часто стали приглашать выступить именно на таких подпольных концертах, особенно после лета семидесятого года, когда с помощью директора нашей школы и отца Алекса, мы выступили на каникулах в ряде Подмосковных пионерских лагерях, а главное, в Международном лагере "Спутник" в Крыму в Гурзуфе.
В группу взяли клавишника — Наташу , но прежде, опять-таки не без помощи шефов, а главное, всё того же Сашкиного папы и директора нашей школы, через разные инстанции, уж не знаю какие, но нашей школе выделили сверх дефицитный, по тем временам, ГДР-овский электроорган Vermona. Наташа его, на удивление, быстро освоила и вот мы уже зазвучали совершенно по другому, ещё более забойно и современнее. Эпоха биг-битовых ансамблей как-то внезапно ушла в прошлое. На авансцену в СССР выходил рок в своём истинном лице —  энергичный и всё более утяжеленный.
Неожиданно группу покинул наш весёлый и солнечный ритм-гитарист Слава-Рэд. Он с головой окунулся в учебу в своем МИФИ и наши репетиции и выступления его начинали тяготить, да и в группе при наличии электронных клавишных, он чувствовал себя с ритм-гитарой лишним. Дождавшись, пока Наташа освоила всю нашу программу, Слава от нас ушел.
У Алекса с Наташей завязалась настоящая любовь, которая, кстати, никакого негативного влияния на деятельность группы  не оказывала, даже наоборот: Алекс еще с большей энергией занимался с коллективом, так как Наташа  всё время была рядом. Маша тоже иногда посещала наши репетиции, которые проходили регулярно три раза в неделю, ну а на всех выездных выступлениях присутствовала в обязательном порядке.
Отношения Алекса и Тима серьёзно смягчились, с появлением Наташи в группе. Тим окончательно перестал ревновать Сашу к своей подружке Ане, которая  иногда стала появляться  на репетициях. В коллективе воцарилась бесконфликтность и творческая атмосфера.
Постепенно моя переписка с Руднегорском практически сошла на нет: то я не ответил на письмо, то из Руднегорска не пришел ответ на моё — так и порвалась тоненькая ниточка, связывающая меня с городом моего детства. Последнее письмо было от Маши Тепловой, в котором она сообщала, что они с Юрой Рыкиным будут поступать в Мурманский пединститут.
 С Катей еще несколько лет переписка поддерживалась на уровне редких сухих поздравлений с днём рождения и Новым годом. Но потом и она прекратилась сама собой. После окончания школы, где-то через год-полтора, когда я был уже на втором курсе института,  от Кати пришло письмо, в котором она сообщила, что выходит замуж и просила её больше не писать.
Согласно штампу на письме, оно было отправлено из Ленинграда. Она что  в Ленинград переехала?
У меня создалось впечатление, что письмо было на писано под чью-то диктовку, так как Катя сама никогда бы так  прямолинейно  не высказалась.
Неожиданно для самого себя, я вдруг остро воспринял это известие: во мне как-будто что-то оборвалось, накатила тоска и  безысходность. Оказалось, что глубоко во мне таилась надежда на… что? На что я надеялся и зачем, ведь на тот момент прошло уже больше трех лет, как мы  расстались и я давно встречаюсь с Машей, и  ничто не омрачало  наших отношений, но на деле оказалось, что ничего я не забыл и Катя так и не покинула моё сердце, продолжая жить в  самом далёком  его уголке. Несколько дней я ходил сам не свой, видения из детства и юности, связанные с Катей преследовали меня. Я отменил встречи с Машей и впервые почти за четыре года пропустил репетицию. Алекс, единственный человек, которому я всё выложил категорично заявил:
- Билли — это  полная дурь! Выбрось всё из головы, ведь у тебя есть Маша, которая тебя беззаветно любит и это знает вся Москва. Просто у тебя случилась краткосрочная ностальгия по детству и юности, но прошлым жить нельзя — это тупиковое направление. Надо просто взбодрится, давай-ка позовём наших девочек и просто как следует выпьем.
Алекс, как всегда, был прав. И что бы я делал без него?!
Наша группа "Рок-Информация" продолжала своё успешное существование вот уже четыре года, только из школы мы ушли, так как старшеклассники школы, где мы раньше учились, тоже захотели создать группу, да и мы слишком часто использовали школьную аппаратуру, что в конце концов это надоело даже чрезвычайно лояльного к нам директору, тем более, что Елена Федоровна больше в школе не работала. Она вернулась к своему бывшему мужу и отцу Алекса и теперь жила где-то в центре Москвы и работала в близ лежащей английской спецшколе.
Саша с мамой не поехал и остался жить с Бабочкой.
Последние нисколько лет мы базировались в заштатном ДК на окраине Москвы, но зато у них были приличные аппараты, да и мы прикупили себе на заработанные деньги и ударную установку и электороорган и вокальную аппаратуру вместе с микрофонами, но самое главное, мы смогли там давать концерты, не выезжая за пределы ДК, хотя предложений на выступления у нас было хоть отбавляй.
Как я не старался, но времени на успешную учёбу и концертную деятельность у меня не хватало. На четвертом курсе пришлось перейти, вернее мне многозначительно намекнули, мол, лучше перейти, на вечернее отделение, что я и сделал. Работать устроился в том же ДК, где у нас была репетиционная база, на должность слесаря-сантехника. Там в подвале была своя мастерская, где командовал Степан Фомич , на вид не поймешь какого возраста: то ли за пятьдесят, то ли за сорок. Все его звали просто — Фомич . Как и положено "слюсарю" в то время, он был постоянно "подшофе" и еще у него была удивительная привычка: он чай себе наливал из под крана  горячей воды из водопровода:
- Очень удобно,- говаривал он, - никакой тебе чайник не нужен и кипяток всё время под рукой.
И я ни каким образом не мог его переубедить, что горячая вода из под крана — техническая и её пить нельзя, но он пил и ему было хоть бы что.
Я там только числился, а всю работу за меня делал Егорыч, при этом ни в какую не хотел брать от меня денег, но бутылку водки раз в неделю принимал охотно.
Директором ДК была очень энергичная женщина лет сорока (напрочь забыл её имя-отчество). Она нас просто обожала, особенно Тима, так что его подружка Аня даже к ней ревновала.
У нас была заключена договоренность с руководством, что в субботу и воскресенье мы играем в ДК танцы и вообще обязались принимать участия в культурных мероприятиях, проводимых под эгидой Дома культуры, которых, кстати, было совсем немного.
Мы уже давно включили в свой репертуар популярные песни советской эстрады, а некоторым  композициям западных групп, которые мы исполняли, приделали русские тексты (так поступали многие ансамбли, которые хотели играть западную музыку, но пение на английском тогда совсем не поощрялось). Написание русских текстов было возложено на меня, как в недавнем прошлом самодеятельного поэта. Мне это даже понравилось: сначала я делал литературный перевод с английского текста, а потом уже  писал стихи на русском языке, стараясь подобрать слова близкие по звучанию к английскому произношению, чтобы на слух воспринималось максимально близко к оригиналу. Во время исполнения таких каверов, переделанных на русский язык, люди в зале многозначительно и с пониманием улыбались, но танцевали с удовольствием.
Алекс с Наташей поженились, когда он был еще только на третьем курсе, а Наташка своё музучилище успела окончить, но в консерваторию не пошла, а работала учителем музыки по классу фортепиано в одной из музыкальных школ (тогда не обязательно было иметь консерваторское образование для этой специальности, хватало и музучилища).
Мы с Машей, естественно присутствовали на их свадьбе, как и все наши музыканты, включая и Славку-Рэда. Видно было, что Маша по доброму завидовала Наташке, что та выходит замуж. Я чувствовал, что нам вроде бы тоже пора как-то определиться, но семья и дети пока не входили в мои планы и Маша покорно это принимала. Надо уточнить, что мы уже давно были с ней близки, но никаких сюрпризов вроде детей у нас не ожидалось, так как
Машина мама была врачом-гинекологом и с этим вопросом у них с Машей была полная согласованность.
Неожиданно вся наша музыкальная и любовная идиллия  окончилась — меня призвали в армию. После перевода на вечернее отделение, девочки в деканате (тоже большие поклонницы моего вокала — мы неоднократно выступали в нашем вузе), сконстролили на свой страх и риск справку, что я продолжаю обучение в данном институте на дневном отделении. В военкомате посмотрев на справку доброжелательно сказали:
- Можешь продолжать учиться.
И я продолжил до получения диплома, но уже осенью пришла суровая повестка и меня "загребли" в два счета, видно в военкомате сменилось руководство:
- Как это ты умудрился пропустить два призыва, небось взятку давал?!- выговаривал мне председатель призывной комиссии.
Я сказал, что не знаю о чем он говорит, а про себя подумал:" Это всё благодаря бестолковости ваших сотрудников".


                Служу Советскому Союзу.

Моя Маша была просто в полном отчаянье от моего призыва в армию, мне стоило огромных усилий кое-как успокоить её, объяснив, что она должна много заниматься, чтобы поступить в ординатуру (Маша заканчивала медицинский институт), а моё присутствие её только бы расхолаживало, что после окончания службы, мы сразу же поженимся и заведем замечательного малыша и, что я обязательно приеду в отпуск. Моё озвучивание пожелания пожениться и завести ребенка после возвращения со службы возымели своё действие. Она на время успокоилась и ходила с мечтательным видом, как будто у нас завтра свадьба. Маша постоянно ко мне ластилась и приставала с вопросами:
- А где мы будем праздновать нашу свадьбу? А ты кого хочешь: мальчика или девочку? А как мы их назовем?
Бедная моя, любимая девочка — это  всё я виноват с этим чертовым роком! Надо было больше заниматься, а не таскать по этим дурацким сэйшенам, хотя после дневного отделения всё равно надо было бы идти служить, правда на год и в звании лейтенанта.
В армию уходил и Тим после окончания своего музыкального училища В группе оставались только Алекс, у  которого каким-то образом обнаружилось какое-то "хитрое заболевание" не бес помощи Наташкиной матери, у которой в медицине были обширные связи, сама Наташка и Серега- Хай — Хэт,  которому реально выдали "белый билет" в связи с его врожденным пороком сердца. У Наташи тоже назревала проблема с участием в группе, так как них с Алексом через пол-года должен был появится малыш. Об этом мне стало известно из туманных и завистливых намеков моей Маши.
Проводы были как в популярной песни того времени - "горестными". Маша и мои родители провожали меня как на фронт: слез было — море. Неожиданно для меня прослезились и мои друзья-музыканты. Алекс крепко обнял меня и сказал срывающимся голосом:
- Билли, ты классный чувак, я очень рад, что повстречал тебя на своем пути, береги себя.
Я обнялся со остальными участниками нашей группы и не понятно почему ко мне вдруг пришла мысль, что больше я их всех вместе никогда не увижу…
Через пол-года мне в воинскую часть пришло известие, что умер наш весёлый барабанщик Серёжа-Хай-Хэт. Первым эту трагическую весть сообщил в своем письме Алекс, а потом уже все остальные.
Сережа умер прямо в метро:" Они со Славой-Рэдом ехали куда-то вдвоем и стояли в поезде возле дверей, как вдруг Хай-Хэт  просто упал на пол и умер. Внезапная остановка сердца…"
Бедный, бедный наш Сережа, ведь ему  даже не было тридцати лет...
Не смотря на то, что председатель призывной комиссии моего военкомата на меня серьёзно "наехал" за то, что я умудрился "прогулять" два года призывов, но дело своё знал и увидев в моем деле данные о высшем образовании, а главное, что в графе знание языков у меня помечено "могу общаться", заинтересованно стал задавать вопросы: где изучал английский, сколько лет, что подразумеваю под фразой "могу общаться", а когда узнал, что я в добавок ко всему пел песни на английском оживился еще больше:
- Так ты у нас музыкант, значит слух хороший?! Интересно, очень интересно!
И вот это его  "интересно" для меня окончилось учебкой для подготовки контингента для частей ОСНАЗ( радио войска специального назначения), а затем службой в ГДР в подразделении, занимавшимся, говоря простым языком, прослушивания вражеского радиоэфира.
Когда я узнал, что буду служить в ГДР, первая же мысль была:" А ведь Катя тоже жила в ГДР, какое странное совпадение?!" И опять её образ ясно возник перед моими глазами — я  ничего не забыл, а ведь прошло почти десять лет после нашей последней встречи в Горьком и столько всего случилось в нашей жизни: она вышла замуж, у меня тоже есть невеста, почти жена -  Маша, а все-равно от чего-то снова, как тогда после прощальной встречи на берегах Волги, стало тоскливо на сердце — всё ушло в прошлое, но почему до сих пор так горько от этих воспоминаний? Чем хорошо было в армии, так это тем, что у тебя там практически не было свободного времени на печаль и тоску, особенно у вновь призванных или "молодых" . Старшина и офицеры умели так организовать твой день , что времени на всякие слезливые размышления и переживания у тебя не было, а вечером, уделавшись за день под завязку, ты засыпал, не успев коснуться подушки.
Служба проходила быстро, как, впрочем, и вся  жизнь. По нашей специфичной терминологии я был  "микрофонщиком" или просто "микрофоном". Моя задача заключалась в прослушивании эфира на английском языке. Мы заступали за смену, которая длилась восемь часов. Прослушивание велось круглые сутки, поэтому были утренние смены чередовались с дневными дневные и ночными. В  учебке нас натаскивали на специфическую военную английскую лексику, используемую в войсках НАТО и другие слова и выражение по военно-техническому направлению. Учитывая мою гражданскую подготовку по английскому, мой уровень сразу же стал котироваться как выше среднего. Я быстро освоился и с новым для себя делом и, как говорится, не посрамил имя разведчика-шпиона Советского Союза. Учитывая, что по возрасту я был старше своих сослуживцев лет на пять (что по армейским традициям очень много) да еще и после института, отношение ко мне сразу же было уважительным и никаких проблем с "дедовщиной"у меня не было, как в прочим и у других. С этим в части было очень строго.
А сколько музыки высокого качества мы там слушали, конечно, если рядом не было офицеров.
На втором году службы, мне как-то удалось в ночную смену прослушать и запеленговать что-то важное, после чего наше подразделение удостоилось благодарности в приказе от командования, а меня наградили отпуском на родину сроком на двадцать дней с учетом дороги.
Это было очень вовремя, так как последние письма от Маша начинались и заканчивались одним и тем же:
" Лерочка, когда же ты приедешь в отпуск, я уже так стосковалась, что не хочу ни учиться ни вообще чем-либо заниматься. Бесконечно по тебе скучаю и жду тебя. Я рада , что тебе присвоили звание старшего сержанта, только лучше бы тебя наградили отпуском, а не какими-то званиями или медалями...",- и всё в таком же духе.
Я хотел сделать для Маши и родителей сюрприз и заявиться домой заранее никого не оповестив, но потом отказался от этой идеи, посчитав, что пусть лучше морально подготовятся к встрече, а то маме от радость может стать плохо, да и для  Маши одна только информация о том, что через несколько дней я буду дома, сама по себе уже будет огромной радостью.
Встреча получилась очень теплой и местами даже горячей.  Была пятница, родители взяли отгулы на этот день , а сестра Настя сбежала с последней пары (она училась в мединституте). Родители за год совсем не изменились, а Настя   расцвела и выглядела прямо невестой на выданье. Она уже давно не была той суетной и балованной девочкой, которая мне докучала в детстве.
Как только улеглись первые эмоциональные минуты встречи дома, я тут же позвонил Маше. Она схватила трубку не дослушав первого гудка:
-Лерочка, ты приехал? - услышав подтверждение, что это я, быстро выдохнула,
- Всё, бегу...- и бросила трубку.
На праздничный обед, по поводу моей побывки конечно же пришли Алекс с Наташей и трехмесячной дочкой Леночкой в коляске. Вся женская половина присутствующих немедленно переключились с меня на малышку. Наташка гордо, словно знамя, держала её   на руках, а та с необычайно живым интересом разглядывала улыбающиеся и сюсюкающие женские лица. Не смотря на то, что Маша видела маленькую Леночку далеко не первый раз, она вместе со всеми крутилась во круг её, норовя потрогать то ножку то ручку.
Пока женщины занимались ребенком, папа многозначительно кивнул нам с Алексом в сторону кухни, куда мы, сразу же смекнув в чем дело, незаметно выскользнули из комнаты , где и смачно хлопнули по сто грамм  за мой приезд, закусив селедочкой с лучком.
- Лерочка, а когда же мы заведем себе малышку или малыша? - шёпотом спросила  меня Маша, когда мы наконец-то уселись за стол,
- Начнём уже сегодня ночью,-  крепко прижимая её за талию к себе, эротичным голосом ответил я.
Машка смущенно зарделась, но её глаза засветились счастьем и любовью.
После мощного застолья с многочисленными вопросами и ответами на тему моей службы, была устроена  продолжительная музыкальная пауза.
В армии я опять активно вернулся к бардовской песни и, самое главное, сам начал сочинять. Песни были как на армейскую тематику, так и о любви и просто о жизни.
Как тогда на перроне при встрече с моими друзьями Руднегорцами, Алекс активно подыгрывал мне на второй гитаре, которую он предусмотрительно принес с собой.
Я просто купался в этой, так всегда любой мною, атмосфере музыки и песни. Как была права Маша, рассуждая в письме о звании и отпуске: самое лучшее звание — это отпуск на Родину.
- Билли, тексты глубокомысленные и где-то даже философские, хотя в данном случае нужно говорить о стихах. Может быть ты и зря в своё время отказался поступать в литературный институт, - поднимая очередной тост за мое здоровье заявил уже подвыпивший Алекс.
Может быть.
Может быть я зря не стал профессиональным музыкантом или композитором, а может быть, как рассуждал Алекс, мне стоило бы  серьёзно заняться поэзией или прозой — эти вопросы  я задавал себе на протяжении всей своей жизни и в конце концов пришел к выводу, что когда ты занимаешься творчеством не для хлеба насущного — это является просто неотъемлемой частью твоего существования  или, высокопарно говоря, просто состоянием души, а когда это является профессией.., а так как я  практически не испытал на себе те ощущения, какие испытывают у себя профессионалы от искусства, то   полемика самим с собой на эту тему, так и осталась без завершения.
Машка заранее спровадила родителей к родственникам, поэтому когда я пошел провожать её домой то так там до утра и остался — в квартире кроме нас никого не было и это была ночь нашей любви…
Мы поженились с Машей вскоре после моего возвращения из армии. Свадьба была весёлой, музыкальной и шумной. Ко дню свадьбы, Маша уверовала в то, что беременна и была по этому поводу вдвойне счастлива. Во время свадьбы, когда гости кричали:"Горько, горько..."- мне вдруг послышалось:" Горький, Горький..." И я совсем не кстати неожиданно вспомнил, как мы с Катей прощались в городе Горьком десять лет назад, а сегодня рядом со мной стоит моя невеста, вернее уже жена, Маша и ждёт, когда я её поцелую...


                Витя-Домкрат и другие.

За год до призыва в армию, я устроился на известный и солидный московский завод в качестве сменного мастера цеха. Эта работа была уже реально по моей дипломной специальности и по возвращении из армии я вернулся на старое место. Работа была  хлопотливой и нервной: ответственность за выполнение плана производства,  сменных заданий, работа с людьми, техника безопасности и так далее. Неожиданно для себя, я почувствовал  интерес к производственному процессу и у меня прорезались определенные организаторские способности. Обстановка на предприятии была своеобразной: на заводе  работа была не из легких, в добавок ко всему, постоянная  дерготня с выполнением плана , "черные субботы", периодические выезды на картошку, поэтому народ там работал жесткий и в общении порой даже агрессивный, особенно это касалось, как это не покажется странным, женщин. Конечно же далеко не все, но попадались горластые и хабалистые тётки, которые держали "масть" в своём коллективе, подминая под себя любого, кто встанет у них на пути. Они  терпеть не могли даже намека на критику в свой адрес, до злых слез не хотели признавать ни свои ошибки ни любых нововведений в их работе:
- Мы этого никогда не делали и делать не будем, - тараща глаза и злобно краснея лицом орали они, даже если нужно было просто записать дополнительно цифру в соседнюю графу журнала учета. Особенно этим отличались кладовщицы цеховых складов. С ними даже начальник цеха, их единственный, как они считали, начальник, не любил связываться.
Всех вновь пришедших в цех, особенно молодых, после института, изначально считали недоумками и полными неумёхами и по любому поводу несли тебя "в хвост и в гриву". И чтобы завоевать их,  не то что уважение, а хотя бы  снисходительность, нужно было очень постараться. Хотя про уважение — это я загнул, ведь такие люди никого не уважают, а только могут испытывают страх перед руководством, что могут лишить премии, а самое главное- сместить с должности, ведь эти женщины понимали, что точно так же, как их, когда-то абсолютно ничего не умеющих, взяли на работу и научили, так же смогут и любого другого научить.
С рабочим классом было попроще, так как они напрямую тебе подчинялись и в конечном итоге от тебя зависела их зарплата и премия. Тут тоже надо было умело лавировать, чтобы и выпить порой с работягами и одновременно не стать с ними запанибрата, пойти на встречу и с другой  стороны  твердо требовать выполнения своих обязанностей. На заводе текучки почти не было, наоборот, человек отработавший там лет пять всё еще подпадал под определение "без году неделя". Не мало было "стариков" со стажем двадцать-двадцать пять лет. Были и свои легендарные личности такие, скажем, как литейщик Витя-Домкрат, которого все от мала до велика звали просто Витёк, а за глаза — Домкратом. Он как-то на спор приподнял от земли "горбатого" Запорожца.
Это был мужечище лет сорока-сорока-пяти, росту, где-нибудь, сантиметров сто  семьдесят  и столько же в ширину. По комплекции  напоминал просто  квадратный стальной шкаф или  сейф. Столкнувшись с ним можно было удариться так, как если бы  ты налетел на многотонную чугунную болванку. Из широченных плеч росли не очень длинные руки, но зато каждая толщиной с небольшое бревно. Кулаки размером с крупную дыню сорта "колхозница". Витёк в молодости занимался тяжелой атлетикой: поднимал штангу и метал молот. Человеком он был чрезвычайно добродушным, но со своими незыблемыми правилами  и понятиями. Строго перед обедом, ежедневно выпивал грамм двести водки или разведенного спирта — для  аппетита :
- Витёк, что же ты никогда  полный стакан себе не нальешь,- иронизировали мужики,
- Я свою норму знаю и мне лишние пятьдесят грамм ни к чему — я  ведь на работе.
Как-то Витёк ехал сопровождающим  груза, сидя в кабине заводского грузовика. В одном месте им надо было повернуть направо, но какой-то мужик на " ушастом Запорожце" им всё время мешал и не пускал на правую крайнюю полосу. Проехав свой поворот, добродушный Витёк слегка разозлился и на светофоре, открыв дверь кабины и встав на ступеньку долбанул своим кулачищем по крыше вредного "Запора". После этого удара в крыше образовалась вмятина размером с Витьковый кулак. Увидев Витю-Домкрата во всей красе, бедный водитель легковушки  перелез на правое переднее пассажирское сиденье и в страхе забился в угол.
И все же самым тяжелым в моей работе были дни после выдачи зарплаты. В первый месяц своей работы я был очень удивлен, что уже с утра в день "получки", как порой выражались рабочие, народ в цехах( не только в моем) начинал кучковаться и что-то серьезно обсуждать, иногда с какими-то листочками бумаги в руках. По началу мне было невдомёк: какие-такие вопросы с таким деловым видом обсуждают мужики по всему заводу в день зарплаты? Все оказалось очень просто: народ в преддверие получении денег уточняли: кто, кому и сколько должен за прошедшие  с последней получки пьянки. Но самое страшное для меня начиналось на следующий день после получки: две третьих работяг моего цеха не вышли на работу. Начальник цеха увидев с утра полу-пустой цех начал орать на меня с активным применением не нормативной лексики:
- Где ё… твою мать, люди?!Давай звони по всем телефонам, а то ты у меня,  б…, один за всех будешь работать,- и дальше  в таком же духе, хотя от него тоже несло крутым перегаром.
- Валера, не бери в голову — это ситуация повторяется два раза в месяц,- "успокоил" меня бригадир, не пьющий по причине абсолютного непринятия организмом алкоголя в любом виде, и потому находящегося на своем рабочем месте как ни в чем не бывало. Всё алкаши цеха ему сочувствовали и считали больным, однако всегда брали его на свои гулянки, чтобы он потом рассказал, что они творили в пьяном виде — это всех  почему-то забавляло и веселило.
- Егорыч (так мы называли начальника цеха, которого звали Владимир Егорович,) орет, потому что сам еще не опохмелился. Он сам всё прекрасно знает, так как это безобразие творится не первый день и даже не месяц, а длится годами.
Ты пару дней вообще не кому не звони — бесполезно, никто трубку не поднимет, а позвони где-нибудь в субботу-воскресенье. Сразу звони Домкрату, он у них главный по этой части. Если он отзовется по телефону, считай через пару дней выйдут на работу. Всем им оформи отгулы и "за свой счет", а они тебе потом всё за неделю отработают и план догонят, - вот такую удивительную информацию выложил мне бригадир( век ему благодарен). Надо сказать, что почти слово в слово мне её повторил начальник цеха, вызвав меня к себе в кабинет минут через сорок. В кабинете сидели веселые и раскрасневшиеся его дружбаны-  начальники двух других  цехов:
- Ну, чё, Валерка, испугался,- и они радостно "заржали",- это тебе не в институте баб за жопы хватать — это производство в натуральном виде, - изгалялось начальство. В кабинете пахло "свежерозлитым"  спиртом. "Махнув", не стесняясь меня "по последней и за работу", начальники разбрелись по своим делам, а мой шеф ласково поведал мне о стиле работы в нашем цеху и в заключение сказал:
- Ты, брат, извини, что наорал с утра на тебя — башка трещала, - миролюбиво  завершил Егорыч этот необычайный для меня урок.
Приняв, как говорится, информацию к сведению, я все-равно втихаря ото всех ежедневно звонил Домкрату по телефону, но с понедельника по субботу на том конце провода трубку не снимали и только в воскресенье Витек мне ответил заплетающимся и усталым голосом:
- Алё, Страгин? Какой ещё Страгин ? А-а, Валера, помню, помню. Всё, Валерик,-  обратился он ко мне ласковым и извиняющимся тоном,- во вторник все будем, как штык  — это тебе моё слово. Не переживай, весь план нагоним.
И вышли и нагнали, даже с заделом. Пахали, как буйволы в поле — без перекуров и остановок, обедали по пятнадцать минут, даже в сортир не ходили.
И от куда у мужиков такое здоровье, ведь это уму не постижимо, какая нагрузка на организм, а уж сколько они выпили за эту неделю, даже представить страшно.


                Буржуазный быт и заводская правда жизни.

Саша Барко, он же Алекс, после окончания института работал в МИДе на Смоленке, а по вечерам мы вместе с ним, Тимом( который тоже вернулся из армии) и с новым барабанщиком, взамен безвременно ушедшего в мир иной нашего незабвенного Серёжи-Хай-Хэта,  и новым клавишником, вместо Наташи, продолжали ставить на уши Москву и Московскую область. Во второй половине семидесятых  у советской молодёжи возникла потребность в, так называемом, русском роке. Активно набирали популярность группы, исполняющие свои собственные песни в стиле рок на русском языке, но Алекс, как впрочем и вся наша группа, хотели и продолжали играть популярные кавер-версии  западных групп и были востребованы у консервативной части обширной части московской аудитории любителей аутентичного хард- рока.
Сменная работа на производстве, репетиции, выступления, плюс к этому семейные заботы — всё  это взгромоздилось на мои еще молодые мужские плечи, но как ни странно, я воспринимал это как само-собой разумеющееся  и у меня на всё хватало сил и даже времени. Всё-таки вечерний институт и армия приучили к собранности и внутренний организации, но, скорее всего это  была молодость, с её энергией и мощным потенциалом.
У нас с Машей появился маленький замечательный сынок. Мы  назвали его Славиком, да он и был похож именно на Славика, а другое имя с ним просто  не ассоциировалось. Счастью Маши не было предела:
-Лерочка, ты смотри какой  чудесный мальчик, глазки голубенькие, как у тебя, ножки длинные, пальчики музыкальные   —  не могла налюбоваться на сыночка жена.
- А похож больше на тебя,- не отставал я,- такой же красивый, как и ты.
Нам было приятно говорить друг-другу хорошие слова и восхищаться нашим малышом. Наши родители тоже были от Славика в восторге, особенно мой папа (мне так казалось). Мы жили у нас, поэтому он имел возможность чаще, чем другой дедушка возиться с внуком. Считалось, что мы с Машей строили кооператив, хотя львиную долю внесли наши родители.  Пока он строился нам было хорошо и у родителей: моя мама сразу полюбила невестку, она видела, что Маша меня любит и всячески заботится обо мне, папа тоже не нарадовался на неё и при случае не преминул напомнить, как мне повезло с женой.
Как сказали бы сторонники революционной теории развития общества: буржуазный быт поглотил его без остатка. Я толком не понимал значения этого  шаблонного выражения пост-революционной риторики, но в доме у нас всегда исповедовали принципы добродетели и пристойности, не приемлемость  распущенных нравов, любовь к ближнему и непреложные семейные ценности, а уж сохранение незапятнанной репутации — это  вообще был главным  жизненным принципом моего папы. Если это всё и означало буржуазный быт, значит он меня  поглотил, а если под буржуазным бытом  понимать исповедования принципа бесконечного потребления, так это вообще было не применимо к Советскому человеку, потому что потреблять в принципе-то было особенно и нечего.
У Машиных родителей был  участок  земли размером в шесть соток и небольшой домик на нём с двумя комнатками, кухонькой и верандой, куда мы двумя семьями в дачный сезон набивались под завязку. Автомобиля не было, так что до дачи ( так в народе по привычке называли  дачный участок) добирались электричкой.
После рождения Славика мы почти совсем замкнулись в семейном кругу. Первые два года были настолько наполнены заботами и хлопотами, что в своей монотонности прошли совершенно незамеченными, не оставив в памяти хоть какой-то след.
Вот уже три года минуло после моего прихода из армии. Я продолжал свою трудовую деятельность на своём заводе, впитывая по капле все премудрости управления производством. Надо сказать, что мало кто реально помогал или объяснял по сути конкретные моменты, которые меня интересовали и которые я не понимал или просто не знал. Практически все теоретические познания, которыми нас  пичкали в институте на практике почти не имели никакого смысла: на заводе работали не по теориям, а по понятиям- мы так всегда делали, а по другому не хотим. И это имело свою определенную философию, старательно культивируемую руководством предприятия. Главное в этой философии — это как можно дольше остаться на своей, годами "насиженной", должности, всячески отгораживая от неё новых, молодых и перспективных претендентов. Дело в том, что в большинстве своём всё руководство завода было из так называемых "практиков", в основном со средне-специальным образованием с большим трудовым стажем и бесконечной преданностью главному боссу — директору  завода. Директор, практически каждого из начальников знал лет по двадцать пять и более и требовал беспрекословного подчинения и лояльности, при случае не двусмысленно намекая, что в любой момент заменит того на молодого, образованного и не пьющего, чем повергал всех в тревогу и уныние. И вот, чтобы у директора не возникало таких крамольных мыслей, на заводе  не хвалили никого и никогда: если кого-то похвалить  значит он что — умный , а я, получается — дурак ? Вот такую порочную логику практиковали на всех уровнях управления, однако время и здесь внесло свои изменения.
На каком-то партийном совещании в райкоме партии нашего директора завода подвергли критике, за то, что молодежь на вверенном ему предприятии не привлекается к управлению производством и что с обновлением руководящих кадров на заводе далеко не всё в порядке. После обидного "подзатыльника"от партийного руководства района в пятницу, уже в понедельник на заводе в срочном порядке был собран партхозактив в расширенном составе. С утра прошли местные совещания в цехах и отделах, наметили выступающих и подготовили  речи по теме. Тема одна — срочно  найти более-менее молодых работников из среды ИТР, которых можно было бы предложить на руководящие должности в цехах и отделах.
На какие должности? Где взять вакантные позиции, ведь все они давно и намертво застолблены за конкретными личностями, круто похмелявшихся по утрам  понедельников и днях после зарплаты, и  давно отпраздновавших свои пятидесятилетние юбилеи.
Больше всех на эту тему должен был переживать начальник волочильного участка( который все из баловства называли "сволочильным") Петр Захарович.
В народе его называли просто Захарыч. Так вот, он для производственных нужд участка получал на месяц пять литров чистого спирта( не ректификат, конечно, но пить вполне было можно), поэтому его должность считалась очень престижной и желанной. По каким-то причинам Захарыч то ли не понял серьезности того о чем пойдет речь на активе, то ли башка гудела после бурных выходных, но к предстоящему собранию отнесся халатно, дав распоряжение "записному" выступающему на таких мероприятиях от участка подготовить дежурное выступление как говорится "не о чем", а сам кое-как дождался пятнадцати часов, когда нужно было выходить из цеха на совещание, быстренько в своей каптерке  налил себе трясущимися руками  необходимую и проверенную временем дозу спирта, выпил, закусил маринованным огурцом , затем вдогонку отхлебнул из той же банки живительного рассола  и ожил. Он бы давно опохмелился, но по понедельникам директор со "свитой" обходил производство на предмет оценить в каком состоянии после воскресенья находятся "трудящие" и их начальники , поэтому  "лечебные процедуры" в цехах проходили строго после обхода. В тот день обхода почему-то всё не было и не было.
Приняв лечебную дозу и выйдя из цеха, Захарыч направился на собрание, уже будучи  в прекрасном настроении, радостно со всеми здороваясь за руку, вошел в актовый зал и сел на свое традиционное место возле большого окна рядом с начальником отдела кадров Зинаидой Федотовной. Она тоже была из старого, годами проверенного руководящего состава без какого-либо специального образования, зато вместе с нашим директором и Захарычем воевала во время войны в одном полку. На заводе её  уважали, но в общении она была под час жесткая и прямолинейная.
- Ну ты чё, Захарыч, обалдел что-ли, чем от тебя так прёт? Такая серьезная тема, а ты нажрался.
- Да не гунди ты, Зинка, какая еще, на хер, тема, только что так хорошо "оттянуло" после вчерашнего, а ты настроение портишь,- беззлобно огрызнулся Захарыч и прислонив голову к стене сразу же тихо и безмятежно задремал еще до начала совещания.
Директор сразу же взял, как говорится, с места в карьер. Он рвал и метал, клеймил и увещевал,  угрожал всех разогнать и поотправлять на пенсию. Актив в зале виновато  притих и затаился, и в это время  с правой стороны, той что возле окна, на весь актовый зал послышался  храп Захарыча.
Народ "хрюкнул" в кулаки от смеха. Зинаида Федотовна локтем ширнула Захарыча в бок, тот сразу замолчал, но через пару минут опять захрапел да еще и с переливом. Директор запнувшись на полуслове в ярости рявкнул:
- Зина, разбуди Петьку , совсем распоясался бесстыжий,- и обращаясь уже к залу, добавил,- вот вам и первый претендент на замену!
Зинаида Федотовна еще с большей силой, пихнула Захарыча в бок своим острым локтем:
- Да пошла ты на  ...й, п...да старая!- в бешенстве заорал  на неё Петр Захарович, разбуженный таким бесцеремонным образом.
Актовый зал взорвался  гомерическим хохотом. Смеялись все: члены партхозактива и президиум собрания, смеялся директор завода и даже Зинаида Федотовна, а Захарыч стоял, смущенно улыбался, и не понимал от чего такое веселье на таком серьезном собрании...
После этого партхозактива на заводе произошли по истине революционные преобразования: были практически смещены со своих постов и переведены во вспомогательные службы большинство "стариков-пенсионеров" и практиков. Затронули эти реформы и наш цех. Не смотря на то, Владимир Егорович, наш начальник цеха по возрасту еще не был пенсионером и имел профильное высшее образование, его тоже сместили с должности начальника цеха, правда перевели можно сказать с повышением на освободившуюся вакансию начальника производственного отдела завода. На его место поставили молодого парня, который уже десять лет работал на заводе, в последнее время старшим мастером цеха, закончил вечернее отделение известного московского вуза и все годы учёбы работал в нашем цехе, то есть по всем параметрам идеальный кандидат. Меня по началу эти преобразования никак не затронули, однако  пару месяцев спустя Егорыч, будучи уже в роли начальника производства, пригласил меня к себе в производственный отдел на должность его заместителя:
- Представляешь, Валерка, в производственном отделе нет ни одного человека с высшим профильным образованием и одни бабы: то с каким-нибудь рыбным техникумом, то со швейным, а то и вообще без какого-либо образования. Соглашайся, а то так и сгниёшь в мастерах, в ближайшие десятилетие таких должностных перестановок как сейчас не предвидится.
Помнится, еще папа мне как-то говорил:
- Если тебе предлагают на работе новую должность или какое-то продвижение — десять раз подумай, прежде чем отказаться, потому что в случае отказа считай на годы вперёд про тебя забудут.
Вечером я посоветовался с Машей:
- Конечно же соглашайся, во-первых, это отдел и работа в одну смену, во-вторых заместитель начальника производства, я считаю, это серьезный шаг в карьере.
И я согласился.
В последствие я никогда не думал с сожалением об этом своем шаге. Егорыч оказался прав и новый статус-кво в должностном расписании руководящих должностей завода на долгие годы вперед оказался неизменным.
Надо сказать, что Владимир Егорович не смотря на свою любовь к выпивке, на деле был умным и деловым руководителем и я у него многому научился. Как-то в пятницу мы задержались с ним на работе: он по своим делам, а я по своим. Выйдя из своего кабинета и увидев что я еще не ушел, Егорыч зазвал меня к себе и достал из сейфа бутылку коньяка:
- Давай-ка, мы с тобой, Валера, выпьем по чуть-чуть, а то неделя была какой-то напряженной.
За выпивкой мы разговорились и я в частности узнал, что Егорыч сам из Горького, а в Москве остался после окончании института и женитьбе на москвичке.
При упоминание города Горького, на меня тут же нахлынуло воспоминание о прощании  с Катей на берегу Волги, и затосковало вдруг сердце, защемило, а ведь прошло уже десять лет с тех пор и замужем Катя давно, но почему же не стирается из памяти ни одной мелочи ни одного события связанного с ней.
Вечером, уже дома ,после ужина, сославшись на усталость, я пораньше лег спать и в темноте, закрыв глаза , предался воспоминаниям о Кате , Коле-Калине и другим друзьям детства. В том, что из Руднегорска перестали приходить письма, конечно же был виноват я, но когда ты сидишь и вымучиваешь каждое письмо, не зная о чём писать, когда уже по десять раз всё вспомнили и обговорили, тогда в чем же смысл в такой переписке? Как пелось в популярной песне :"...есть на Планете другие пути, Мы повзрослели, поверь нам и прости…"
Последнюю весточку из Заполярья я получил еще находясь в армии — мама переслала мне письмо от Маши Тепловой, которое пришло на наш московский адрес. В нем Маша сообщала, что они поженились с Юрой Рыкиным, а Коля-Калина после службы в армии на Дальнем востоке остался работать на БАМе, куда к нему потом приехала Света Петрова.
И все же в подавляющем большинстве мои мысли были о Кати. Не то, чтобы я сожалел, что на ней не женился, что не узнал её как женщину, просто тепло и бесконечная грусть охватывали моё сердце при воспоминаниях о тех счастливых днях детства и ранней юности, когда она была рядом со мной, когда мы с ней гуляли за ручку по территории вечернего пионерлагеря или танцевали на танц-площалке. Любил-ли я Катю тогда? Да любил и люблю сейчас тот образ, который хранится в моей памяти, люблю чистой платонической любовью и живет эта любовь глубоко в моей душе никого не тревожа и  не волнуя, и есть у меня такое ощущение, что это чувство не исчезнет никогда.
- А как же Маша?- спрашивал меня мой внутренний голос,- разве ты её не любишь?
- Маша — моя любимая жена и мама моего сына в этой реальной жизни, - уверенно возражал я сам себе, будучи уверенным, что не лукавлю перед собой.
Как-то папа показывал наши старые домашние любительские фильмы, которые мы с годами смотрели всё реже и реже. Показали и сюжет с моим четырнадцатилетием в нашей квартире в Руднегорске:
- Валера, а это девочка, с которой ты танцуешь, это Катя, которая потом уедет в ГДР? - шёпотом на ушко неожиданно спросила меня  Маша.
Меня это неприятно удивило: откуда она могла узнать про Катю, ведь родители не могли рассказать и сестра Настя тоже, она, слава богу, стала достаточно взрослой, чтобы понимать когда и что можно сказать, но тогда - кто?
После просмотра фильмов, когда мы остались одни, я строго спросил Машу откуда о неё такие сведения.
- Это мне Наташка сказала, а ей Алекс,- простодушно ответила она.
"Ну вот что за люди эти бабы?- с раздражением подумал я, - вот с какой целью эта безмозглая Наташка, считающаяся лучшей подругой Машки, раскрыла её эту информацию?
Ведь когда-то давно я открылся Алексу в минуты мужского откровения, а он тоже хорош, знаток человеческих душ, взял и раскрыл эту маленькую мою тайну, пусть даже своей жене — как-то не по-мужски это."
И все-таки: что побудило Наташку выложить явно неприятную для Маши новость о моём давнем и почти детском увлечении? А я скажу что: какие бы не были, так называемые, лучшие подруги, они всегда с большим удовольствием скажут явную гадость, чтобы позлорадствовать и получить удовольствие от того, что её подруге станет больно и горько от услышанного, чтобы не очень-то радовалась своему семейному счастью.
 По этому поводу вспоминается давний анекдот о том, как продавец в магазине обращает внимание покупателя на двух  дам в возрасте, примеряющих у большого зеркала шляпки:
- Они подруги и уже двадцать лет ходят в мой магазин за шляпами, -доверительно сообщил продавец покупателю,
- И не было случая, чтобы одна посоветовала другой купить шляпку, которая той идёт...
  Маша  не была ревнивой, по крайней мере, никогда этого не показывала, хотя я старался не давать ей для этого повода. Даже если иногда возвращался после выступления нашей группы позднее, чем предполагалось и от меня попахивало портвейном, никаких допросов с пристрастием, а тем более обнюхивания одежды на предмет наличия запаха женских духов не было, но после эпизода нашего домашнего кино, где папа нас с Катей в какой-то момент снял крупным планом она все-таки спросила:
- Ты был влюблен в эту девочку?
- Интересно,  с чем связано твое умозаключение?
- Просто в кадре ты смотришь на неё явно влюбленным взглядом.
Я не умел врать, да и в данный момент это не имело смысла:
- Последний раз мы виделись более десяти лет назад и она давно замужем,- уклончиво и несколько смущенно ответил я.
Больше мы к этой теме никогда  не возвращались.


                До свидания Алекс и прощай рок-группа.

Алекс с Наташей  и дочкой Леночкой уезжали в Турцию на два года. В МИДе Саша занимался организацией транзитных перевозок по Советскому Союзу, по этой же части он и направлялся в Турцию то ли торговым представителем, то ли каким-то атташе по корректировки связей между СССР и Турцией в области межгосударственной перевозки промышленных и хозяйственных грузов, как-то так.
В связи с отъездом семьи Барко за рубеж в коллективе нашей рок-группе воцарилось уныние: нужно было найти лидер-гитариста на место Саши. Алекс был и сердцем и двигателем нашей команды, мы все объединялись вокруг него, а теперь он уходит и как же быть?
- Без Сашки — мы уже никакая не "Рок-Информация", просто какой-то информационный вакуум, - начал наше совещание  Тим, - и я не вижу никакого другого выхода, кроме как распустить группу.
Прозвучало как приговор. Мы десять лет были вместе, мы жили нашей группой и нашей музыкой и вот такой неожиданный и скоропостижный финал.
- Простите меня, чуваки, так получилось, но я не могу отказаться от загранпоездки и не готов к профессиональной музыкальной карьере. Спасибо вам за всё, после моей семьи вы самые близкие для меня люди и я благодарен судьбе, что последнее десятилетие мы были с вами вместе.
Последние слова Алекс произнес дрогнувшим голосом и в глазах его стояли слёзы.
Группа "Рок-Информация" прекратила своё существование.
Я долго еще не мог осознать, что больше в моей жизни не будет репетиций и выступлений, что больше я не выйду на сцену перед ликующей толпой и не спою свои любимые композиции — закрылась, и как оказалось, навсегда, эта рок-н-рольная страница моей жизни.
У меня на заводе так никто и не узнал, что я десять лет был ведущем вокалистом в популярной московской рок-группе. Это навсегда  так и осталось тайной для моих сослуживцев.
Ни я ни Тимофей — мы не хотели играть в других группах, чего не скажешь о наших сравнительно новых музыкантах — клавишнике и барабанщике. Они сразу сказали, что будут играть в другой команде, оказывается их туда уже не раз приглашали.
Опять были проводы, только теперь я провожал Алекса. В моей жизни уже было немало проводов и встреч и я предполагал, что их лимит далеко не исчерпан на предстоящие десятилетия.
Сашкина "Бабочка" оставалась одна в своей квартире. Бедная, она вся извелась в связи с отъездом любимого внука и  любимой Леночки-правнучки. На проводах по поводу отъезда Алекса с семейством на работу в Турцию Бабочка ни на минуту не отпускал маленькую Леночку от себя, бесконечно её обнимая и целуя:
- Деточка, ну как же я теперь буду без тебя, увидимся-ли мы с тобой ещё! Я просто умру от тоски здесь одна без вас , - причитала убитая горем пожилая женщина.
- Бабоченька, дорогая, ну не стоит так убиваться, мы тебе  будем часто писать и присылать фотографии я вот и специально хороший фотоаппарат купил, - как мог утешал свою любимую бабушку Алекс, которая, к слову сказать, заметно сдала в последнее время. Не привыкшая жаловаться, она никогда о своих болячках никому не рассказывала. Со своей дочерью Еленой Федоровной, мамой Алекса, после возвращении той к своему мужу, у неё отношения не складывались. Бабочка не простила Сашиному отцу уход из семьи и осуждала свою дочь, что та всё забыла и вернулась к "изменщику".
- Мама, ну что ты, в самом деле, почему ты одна, переезжай к нам, мы тебе приготовили комнату, которая была Сашиной, там тебе будет хорошо, - горячо убеждала её Елена Федоровна, но Бабочка, поджав губки сухо отвечала:
- Нет уж, милуйся там со своим Барко без меня, а я здесь буду свой век доживать.
В общем опять получались "горестные проводы", хотя любые проводы уж если не горестные, так обязательно грустные.
- Билли, ты не забывай её, приходи иногда проведать, а то она как бы действительно от тоски не заболела, - просил меня Алекс , но мог бы этого не делать, так как я у сам для себя решил, что обязательно буду Бабочку навещать.
Я взял себе за правило раз в неделю проведывать Бабочку. Она всегда радовалась моему приходу, мы с ней пили чай с блинами, которые она заранее пекла и клубничным вареньем, рассматривали фотографии Леночки, которые с последним письмом прислал Алекс, говорили о моей работе и её домашних заботах и последних телевизионным новинкам в области кино.
С моим приход Бабочка явно оживлялась, но старость уже брала своё и было видно, что она из "женщины в возрасте" превращается в старенькую бабушку.
"Господи, хоть бы она дотянул до их приезда" - с горестью думал я в очередной уходя из её квартиры.
И всё же она их дождалась.
Мы были у них в гостях по случаю приезда семейства Саши Барко из Турции.  Бабочка сияла  и смеялась, бесконечно тиская свою любимую правнучку, а та, сильно подросшая за два года, обнимала Бабочку своими маленькими ладошками за лицо( прямо как когда-то Катя Полянова  обнимала меня) и говорила:
- Ты самая моя любимая Бабулечка на свете,- и целовала её в морщинистые щечки.
Бабочка умерла через месяц после возвращения ребят. Последние её слова были:
- Как хорошо, что я вас всех на прощание увидела!
На  похоронах Саша плакал навзрыд, ведь он бесконечно любил её:
- Проклятая Турция, если бы мы не поехали она бы еще долго бы жила с нами, - в сердцах сквозь всхлипывания восклицал он.


                Просто живём.

Семидесятые годы и начало восьмидесятых, были годами, когда СССР активно проводил политику строительства промышленных объектов за рубежом. Строились заводы в Африке, на Кубе, в Греции, Турции, Монголии, поэтому активизировался набор советских специалистов для работы в этих странах. Папа мне как-то прозрачно намекнул, что может посодействовать устроить мне загранкомандировку , в Африку или в Монголию, оказывается дядя Боря в тот момент занимался набором кадров для работы на строящихся объектах за рубежом.
Дядя Боря несколько лет назад женился второй раз и у них с новой  женой родилась дочка. Он почти перестал нас навещать, но с моим папой они продолжали дружить.
Владимир Егорыч, с которым я решил посоветоваться на предмет моего возможного отъезда , сказал мне чуть-ли не дословно следующее:
- Загранка, Валера - это с одной стороны хорошо: приобретёшь себе машину, в "Березке" шмоток  заграничных прикупишь на чеки, но с другой стороны руководство завода   в таком случае на тебе поставит крест, как на перспективном работнике. Эти два года, что ты  будешь отсутствовать на заводе, опустят тебя вниз по карьерной лестнице лет на десять, а то и вообще их потом не наверстаешь. Подумай хорошо, и еще: у меня племянник работал в Африке на строительстве какого-то там предприятия, так рассказывал, что условия проживания ни к черту: всякая тварь летающая или ползучая норовит тебя или укусить или сожрать, климат для нас северян не приемлемый: и жарища и пылища и негры вокруг и развлечений в основном только ром пить… Подумай, Валера, крепко подумай.
Дома я передал свой разговор с начальником Маше:
- Да ты что! А не дай бог Славик наш там заболеет какой-нибудь малярией или, еще хуже, холерой. Ну их эти деньги, ведь говорят же, что не в них счастье. Вот скоро построим кооператив, Славика отдадим в ближайший садик и я пойду работать. Мы же не дипломаты, как Барко, и у тебя условия работы будут тяжелые, пока ты молодой еще ничего, а с возрастом всё болячки по вылезают  наружу. А климат что в Африке что в Монголии — везде тяжелый.
И мы никуда не поехали и в дальнейшем я убедился в правоте Владимира Егоровича и Маши.
Мы, наконец-то, переехали в новую двухкомнатную квартиру. Наша кооперативная квартира располагалась в том же районе, что и родительская - на Юго-Западе Москвы и, по Московским меркам ,  сравнительно недалеко от них. В тот же год моя сестра Настя объявила, что выходит замуж. Родители обрадовались, особенно мама, она почему-то хотела внуков именно от Насти, считая что они её будут ближе, чем от Маши, но самое главное было не в том , что Настя выходила замуж, а в том за кого она выходила. Вот здесь нас всех, особенно меня, ждал большой сюрприз. Когда мы приехали к родителям на первую встречу с Наськиным женихом я был в шоке, увидев что им оказался… бас-гитарист нашей группы Тим. Они смогли сохранить свои отношения в тайне, так что никто даже не догадывался
  Тим был женат на Анне, которую еще в школе отбил у Саши Барко, но жили они неважно и детей у них не было, а потом она неожиданно ему объявила что полюбила другого и потребовала развод. Надо сказать, что Тимофей не сильно переживал по этому поводу, так как последнее время между ними происходили постоянные ссоры по любому поводу, да и , как вышло на поверку — люди они были совершенно разные и в конечном итоги общего у них была только постель. Тим закончил консерваторию по классу виолончели и играл в хорошем оркестре, но Анну его творчество совершенно не интересовало, она больше любила ходить по компаниям, а последнее время даже без Тимофея, так что их брак рассыпался в пыль не оставив после себя даже воспоминаний.
С Настей Тим, конечно же, был знаком, так как он неоднократно у меня бывал и когда мы учились в школе и потом, но особых симпатий друг к другу они не проявляли. Настя была младше меня на пять лет, а Тимофей старше почти на два года, так что в свой время она для него была просто моей младшей сестрой.
И все же они поженились. Настя крутилась во круг него юлой и Тиму это явно импонировало, так как в первом браке внимание и заботу о себе ему испытать не пришлось. Видно было, что они влюбленны друг в друга и на это было приятно смотреть. На свадьбу к Насте и Тиму пришел Слава-Рэд, в прошлом наш ритм гитарист, а сегодня старший научный сотрудник какого-то хитрого НИИ. Слава почти не изменился: был все такой же рыжий и веселый, но тем не менее готовился к защите кандидатской диссертации. Мы с ним давно не виделись, хотя по телефону поздравлялись регулярно. Я был очень рад его видеть.  Собралась почтя вся наша школьная команда, кроме  незабвенного Сережи-Хай-Хэта.
Свадьба была дома и мы: Алекс, я, Тим и Слава почтили его память, выпив  втихаря на кухне, чтобы не смущать  гостей. А еще мы на этой свадьбе сделали совместную фотографию нас четверых. Это было наше последнее  совместное фото...
Прошли еще годы. У нас с Машей родилась дочка, к удивлению всех, мы дали ей имя Евдокия. Мне очень нравилось звучание её будущего полного имени: Евдокия Валерьевна, хотя дома мы её кроме как Дусенька-Бусенка не звали, потом это и вовсе трансформировалось просто в Дусю.
- Дуся, я тебя боюся, - баловался я и щекотал её маленький носик своим, а она заливалась неповторимым детским смехом.
У Насти с Тимом тоже родилась девочка, которую они назвали Екатериной, при чем это имя предложил Тим, а Настя с удовольствием согласилась. Она была очень счастлива в замужестве и после родов еще больше расцвела.
Я прореагировал на это, казалось бы, знаковое для меня имя, на удивление совершенно спокойно, в смысле  воспоминании о давно прошедшем.  Время отретушировало остроту восприятия прошлого, хотя на моё удивление память продолжала в подробностях хранить все дорогие мне события из  детства.
Жизнь шла своим чередом, как бы это не звучало банально.
Я уже совсем уверенно чувствовал себя в роли начальника производства, когда оставался исполнять обязанности Владимира Егоровича по причине его отпуска или болезни. Всё чаще он стал приходил на работу по утрам с красными, "стеклянными" глазами — видно  после крутого "бодуна" и потом втихаря у себя в кабинете похмелялся заранее припасенным для такого случая пивом. Как-то Егорыч не уследил и остался на утро без пива:
- Так,  Валерка, вот тебе деньги, сходи в ближайший магазин, туда с вечера завезли пиво — еще должно остаться, и купи мне одну, подчеркиваю, только одну бутылку пива, понял?
- Понял, Владимир Егорович, только одну бутылку, - подтвердил я и поспешил выполнять указание начальства. В магазине пиво действительно было (видно накануне был поздний завоз, поэтому и осталось) и, зная Егорыча, купил не одну, а две бутылки. Начальник с нетерпением ждал моего возвращения и сразу же откупорил пиво (вторую бутылку я спрятал под стол и ему не показал), жадно выпив его прямо из бутылки. Было видно, что жизнь возвращается в его, мучающийся от похмелья, организм. Поблаженствовав пару минут, он взглянул на меня уже другими, просветлевшими и озорными глазами:
- Вот Валерка, если бы ты был настоящим заместителем начальника производственного отдела, то ты бы не послушал меня, а купил бы не одну , а две бутылки пива.
Я молча достал из под стола вторую:
- Да, Валера, я все-таки не ошибся, когда пригласил тебя к себе заместителем — ты правильный мужик, - благодарно и искренно заявил Егорыч, принимая от меня нежданное второе пиво.
А через год он внезапно заболел — оформлял  медицинскую справку в бассейн и после сдачи анализов неожиданно получил плохие результаты. Его направили на обследование, после прохождения которых Егорыч заметно погрустнел, резко "завязал" с выпивкой, перестал шутить и замкнулся в себе. Через несколько недель его положили в больницу, по заводу прошёл страшный слух — у Егорыча рак горла и, как часто бывает с этой коварной болезнью, в запущенном состоянии. Умер Владимир Егорович где-то через полгода. Во время поминок я говорил речь, но не смог закончить, так как неожиданно даже для самого себя заплакал. После поминок ко мне подошла жена покойного:
- Спасибо тебе, Валера, за добрые слова  о моем Володе и за твои искренние слёзы - он всегда любил тебя.


                Что хуже: сухой закон или перестройка?

Конец восьмидесятых ознаменовался ухудшением продовольственной обстановки в стране и  Москве в частности. Не смотря на то, что власти всячески старались наполнить столицу продуктами и товарами первой необходимости, все усилия их были тщетны. Весь объем продуктов, которые поступали в сетевые продуктовые магазины-самообслуживания Универсамы с названием "Диета" (так назывались в СССР прообразы теперешних супермаркетов) раскупались в первые же часы. Работники магазина, которые вывозили в торговый зал на больших тележках упаковки, к примеру, вареной колбасы или сыра, даже не делали попыток выкладывать товар на витрину, а просто выталкивали тележку в зал и буквально отскакивал в сторону, так   как, покупатели набрасывались на эти тележки, как коршуны на добычу, и в течении нескольких минут тележки оставались пустыми и их снова увозили и заново наполняли. Пока в подсобках развешивали и упаковывали продукты, толпа людей стояла возле выхода из подсобок в торговый зал, чтобы  при появлении работника магазина с тележкой, успеть  "нырнуть" в эту тележку и ухватить  хоть что-нибудь.
По Москве этих "Диет" было разбросано по разным районам и микрорайонам достаточно много и возле каждого стали появляться большие междугородние автобусы с подмосковными и региональными номерами — народ организованно приезжал в Москву отвариваться. Тимофей мне как-то рассказал, что родственница его приятеля переехала на постоянное место жительства в Коломну с Дальнего востока. Так вот ей при устройстве на работу с гордостью сообщили, что :
- С продуктами у нас все налажено: каждую субботу мы организуем автобус для поездки в Москву к конкретному Универсаму, где люди набирают продуктов на неделю.
Получается, что Москву просто поделили на сектора и зоны,  где отовариваются люди из Подмосковья и близлежащих к Москве регионов. В выходные дни подмосковные электрички шли в оба направления битком. Известный анекдот того времени:
- Что-такое: длинное, зеленое и пахнет колбасой?- ответ,
- Электричка Москва-Тула.
Советским людям как-то надо было себя кормить и это был одним из способов решить для себя в какой-то мере продовольственную проблему.
В регионах дело обстояло гораздо хуже, чем в Москве.
Мы приобрели подержанные "Жигули" первой модели, называемой в народе "Копейка", заняв половину денег на покупку у наших родителей. Автомобиль по сходной цене нам продал дядя Боря, который купил себе новую машину. "Копейка" оказалась в хорошем состоянии, как сказали  "специалисты" на сервисе. Машину покупали для поездок на дачу,  однако в начале девяностых я мотался на своих Жигулях по все Москве в поисках еды и бытовых товаров. Раньше среди москвичей бытовало такое понятие как "хороший магазин" или аптека.
- Я тут был на Варшавке, там есть "хороший"  хозяйственный магазин, и прикупил по случаю отличную ножовку по металлу,  —  или в другой интерпретации,
- На Ленинском проспекте, там есть хороший магазин, где часто "выбрасывают" говядину без костей.
Слово "выбрасывать" тогда означало — неожиданное для покупателей поступление в свободную продажу. Обычно так говорили о товаре повышенного спроса, по простому — дефиците, который "выбрасывался" за частую для срочного выполнения плана торговым  предприятием.
- Меня случайно занесло на Нахимовский проспект, а ты знаешь — там есть "хорошая аптека", так я там почти без очереди купила валокордин.
И конечно , в то время было не мыслимо жить без слова "достать", в смысле - удачно купить, купить по случаю, купить по знакомству( естественно с переплатой), купить с большим трудом, короче —  почти всё, что мы покупали — мы "доставали".
И бесконечный очереди, очереди и очереди. В газетах даже какие-то умники из партийных функционеров затеяли ,  так называемую борьбу с очередями, но эта идиотская идея долго не продержалась и быстро исчезла со страниц тогдашней Советской прессы.
И всё же наличие очереди в магазине тогда означало, что в в продаже есть хоть какой-то товар, а бывало и так, что магазин открыт, в смысле, работает, а никаких продуктов на витринах нет. Однажды объезжая знакомые мне "хорошие" магазины, я зашел в один из них, который располагался в элитном по тем временам микрорайоне, и увидел совершенно пустой торговый зал, а среди голых полок витрин  одиноко стоял поднос не понятно с чем, но приглядевшись к ценнику, который стоял рядом с ним, я прочел: "Свиная шкурка".
В своё время здесь периодически "выбрасывали" и осетровый балык и колбасы холодного копчения и язык, а теперь — шкурка. Короче — приплыли!
Проезжаем с Машей по Профсоюзной улице глядь, а возле продуктового магазина что-то разгружают из грузовичка, на котором развозят продукты. Быстро припарковавшись где-попало, заходим внутрь магазина и видим, что стоит небольшая очередь, всего человек двадцать:
- Что дают?- спрашиваем,
- "Ножки Буша" подвезли, прямо сейчас разгружают. Ждем, обещали скоро пустить в продажу,- разъяснила нам словоохотливая покупательница. Постояв каких-то полчаса мы становимся обладателями американских мороженых куриных  окорочков, которые в народе сразу же окрестили как "ножки Буша", в честь американского президента Буша, который находился в то время у власти в США. Учитывая, что в одни руки "давали" определенное количество продукта, нам на двоих выдали двойную порцию этих ног, так что мы дома успешно забили ими всю морозилку нашего холодильника. Это была удача.
И как-же не вспомнить, сплошь и рядом используемое в обиходе, слово "дают" вместо "продают".
- Ой, простите, а где вы туалетную бумагу "брали",- увидев человека обвешенного гирляндой из рулонов туалетной бумаги ( что, как ни странно, не вызывало у людей тогда какого-либо удивления) спрашивал его прохожий,
- Да вот там за углом "давали", только вы не спешите, мне одному из последних досталось, так что уже наверняка всё кончилось, - радостно сообщал счастливый владелец бумаги.
Страна погружалась в тотальный дефицит, но мы всё равно жили и любили, ходили на концерты и в театры, писали книги и сочиняли музыку и стихи — люди не сдавались обстоятельствам, хотя у некоторых, конечно, порой сдавали нервы.
Ко всему прочему продолжал свирепствовать  и, так называемый, "сухой закон".
Были закрыты множество точек продажи спиртного в Москве и во всей стране. Магазины, который имели право торговать водкой, обустраивали пред магазинные территории стационарными металлическими ограждениями для организации хоть какого-то порядка при возникновении гигантских очередей, в моменты завоза алкоголя. Возле магазина на постоянной основе дежурили представители милиции.
  Народ, как будто бы свихнулся на почве запасов водкой. Везде вводились нормы продажи в одни руки и теперь никто не покупал бутылочку водочки для гостей или к празднику. Отстояв часовую очередь, человек в полном объёме выкупал всё, что ему полагалось: положено  было три бутылки в одни руки — брал три, давали пять — брал пять, давали бы десять, так брали бы и десять.
В быту водка имела хождение на уровне свободно конвертируемой валюты. Все межчеловеческие услуги на бытовом уровне оценивались исключительно в количестве бутылок водки. Деньгами никто не брал. Какой смысл брать деньги если  потом надо будет бежать в магазин, стоять длиннющую очередь и покупать туже самую водку?! Вот такая была логика. Люди как обезумели. В очередях наравне с мужиками стояли и женщины и даже бабули, которым чтобы им вскопали огород на даче тоже нужна была водка.
Потом появились талоны на отдельные виды продуктов и на водку тоже. Всегда талоны носили с собой, а то вдруг будешь проходить или проезжать мимо магазина, а там огромная толпа — значит водку завезли, а у тебя талончики с собой — шасть в очередь, быстренько отстоял минут сорок и довольный припёр домой очередную партию "огненного зелья".
Собираясь в гости меж собой договаривались:" Так, ребятки, на столе будет только водка, без всяких там сухих и десертных вин для дам…" И все понятливо хихикали и понимали — время сейчас такое — гиблое время.
Самое страшное в сухом законе было то, что якобы в его исполнении были вырублены огромные площади виноградников в Молдавии, Крыму и Краснодарском крае. "Чугунные бошки" дабы показать свое рвение и исполнительность, как пел Володя  Высоцкий: "Порубили все дубы на гробы!"
Страна летела в тар-тара-ры.
В Москве, как-то незаметно начались протесты против КПСС и Горбачева: сначала осторожные потом всё мощнее и мощнее. И вот уже вся Москва заполнилась демонстрантами, которых никто не заставлял идти на демонстрацию:
- Долой КПСС, Горбачёв — в отставку! - скандировала толпа. Страна хотела перемен . Не то что бы очень напрягал дефицит всего — за долгие годы это стало постоянной составляющей нашей жизни, и мы привыкли всё "доставать" и стоять в бесконечных очередях, но удручала безысходность бытия, угнетало то, что мысленно заглядывая даже в ближайшее будущее, мы не видели там и проблеска надежды на лучшее. Парад суверенитетов бывших Советских республик, путч девяносто первого года, танки в Москве на центральных улицах и площадях, обстрел Белого дома и атака на телецентр — всё это исподволь давило на психику.
Не поверив информации про танки в центре, я специально поехал прокатиться по Садовому кольцу на машине и на Зубовской площади чуть-ли не уперся в колонну танков, которые там пытались развернуться. "Ни хрена себе ! - сказал я себе!"
А в декабре этого же года Великий и могучий Советский Союз прекратил существование...
Возвращаясь домой после работы и "круиза" по магазинам, я чувствовал себя "выжатым лимоном". Маша, видя моё подавленное состояние доставала из серванта коньяк и наливала мне хорошую порцию.
- Лерочка, не переживай, всё образумится, - ласково говорила она, прижимая мою голову к своей груди, и я "оттаивал". Не знаю, чтобы я делал без неё и наших детей. В окружении своей семьи я чувствовал себя словно в другом мире, где царит любовь и спокойствие.


                Очередная драма в производственном отделе.

После смерти моего начальника Владимира Егоровича, руководство завода приняло решение назначить начальником производства не меня, как его заместителя, а начальника отдела сбыта — Покровского Михаила Натановича:
- Страгин еще молод до такой должности, - рассудили на "верху" и я был с ними согласен.
Михаила Натановича я знал хорошо, так как часто с ним соприкасался по работе. В свое время он занимал должность заместителя начальника производственного отдела, которую в настоящее время занимаю я, но потом его назначили начальником отдела Сбыта, а теперь снова перевели в производственный отдел, но уже в качестве начальника.
Михаил Натанович, в отличие от покойного Егорыча, алкоголем не увлекался, на работе был всегда трезв и опрятен, всё время слегка иронично улыбался. Работу знал хорошо, никогда ни в ГОСТы ни в ТУ не заглядывал — и так всё  помнил. У нас с ним сложились дружеские и доверительные отношения. Мы проработал  в мире и согласии года полтора, а потом по заводу прошел слух, что Покровский  уезжает в Израиль. Это была бомба. Секретарь директора "слила" нам следующую информацию:
- Директор раз пять с Мишей разговаривал — уговаривал остаться, а тот говорил, дескать не могу —  дочь с зятем  и внучкой уезжают, а мы не можем их одних туда отпустить.
Последние недели Михаил Натанович ходил по заводу сам не свой: куда-то исчезла его знаменитая снисходительно покровительная улыбка и вид у него был подавленный, если не сказать, жалкий.
В один из дней, он пригласил меня к себе в кабинет и сообщил, что рекомендовал меня руководству на должность начальника отдела, и, скорей всего, решение будет положительным в мою пользу.
- А я, Валера, уезжаю с тяжелым сердцем и не предвижу от этого переезда ничего хорошего, но не поехать то же не могу, боюсь как бы зять  там чего не отчубучил. Дочь без него жизни не представляет, а мы с женой без неё и внучки —  вот такой замкнутый круг получается.
И ведь как в воду глядел. Распродав здесь всё и вся, уехал Михаил Натанович со всеми своими домочадцами на пресловутую "землю обетованную". По приезде туда, муж его дочери, то есть зять, через пол года всех бросил и сбежал в Канаду. Как оказалось, этому зятю зачем-то было нужно переехать в Израиль всей семьёй: то-ли по другому его не выпускали, то-ли еще какая-то была причина, но факт остается фактом: этот негодяй сломав жизнь всей семье, бросив  их в чужой стране на произвол судьбы, а сам исчез.
Через год-полтора после отъезда Покровского, я неожиданно встретил его в секретариате директора. Натаныча было не узнать: полнокровный, солидный, розовощекий, он превратился в сутулого, осунувшегося человека, с серым лицом и неуверенным взглядом.
- Михал Натаныч, какими судьбами? - удивленным возгласом приветствовал я его,
- Потом, Валера, иду к директору,- торопливо ответил он. В этот момент дверь кабинета открылась , от туда вышла секретарь и сказала, обращаясь к Покровскому:
- Заходите, директор вас ждёт.
Больше Михаила Натановича я никогда не видел. Как в последствие оказалось, он приходил проситься опять на завод, при чем на любую должность, но его не взяли. Директор не простил Натанычу, что тот не внял  его просьбам и бросил завод в сложное  время.
Покровский в наш отдел так и не зашел, но по заводу пошли слухи, что у его жены в Израиле случился инсульт и она умерла, Михаил Натанович вместе с дочерью и внучкой вернулся в Москву, где у них ничего не осталось и поселился у родственников. Через какое-то время после посещения завода, мы узнали что Покровский умер во время операции на сердце, но был еще и другой слух, что он покончил с собой. Как было на самом деле — мы так и не узнали.


                Прощай, Алекс!

В девяностые в Москве стало страшно жить. По мимо чисто московских  бандитских группировок, почему-то в столице сводили счеты меж собой различные региональные мафиозные структуры. Людей взрывали в машинах и отстреливали чуть-ли не каждый день прямо на центральных улицах на глазах горожан. Практически весь малый и крупный бизнес в Москве "крышевался" или был обложен  данью и тем не менее огромное число людей, в одночасье потерявших работу из-за закрытия предприятий и всевозможных НИИ, занимались различным видом, так называемого, малого бизнеса. В связи с неблагоприятной обстановкой в стране, люди хватались за любую деятельность, лишь бы как-то заработать и выжить. Рэкет с толстой золотой цепью на шее, властвовал в городах России.
В это тяжелое время люди при наличии возможности стремились покинуть страну и уехать на работу или на постоянное житье в более благополучные страны.
Саша Барко с Наташей и  младшей дочерью Ирочкой, которая родилась у них четыре года назад, опять уезжали за границу, на этот раз в США. Старшая Леночка оставалась на попечении Наташкиных родителей. Уезжали в самом конце девяностых, когда в Москве произошли страшные теракты со взрывами жилых домов и гибелью большого количества ни в чем не повинных людей.
- Лерочка, давай мы тоже куда-нибудь уедем, а то мне как-то страшно за наших детей, - просила меня жена.
- Машуля, куда мы уедем, когда нарушены  все связи и с Кубой и Монголией, а в Африке еще хуже, чем у нас в Москве, да и должность у меня сейчас на заводе такая, что даже заикаться на счет отъезда куда-либо перед директором нельзя  — враз с места снимет и вычеркнет ото всюду. Всей страной из России не уедешь, надо здесь строить новую жизнь, не может быть, чтобы так как сейчас осталось навечно, всё еще образумится,- как мог успокаивал я жену.
Мне в первые приснился сон про Руднегорск. Прошло уже тридцать лет, как я покинул этот город, но только сейчас он  мне приснился. Обычно сны не запоминаются, а этот запомнился хорошо: я бродил по улицам города и по двору нашего дома, всё время вглядываясь в прохожих, пытаясь увидеть знакомое лицо, но никого знакомых так и не встретил. Сон оставил тоскливо-гнетущее впечатление. Кого я искал на улицах города детства, ведь все давно стали взрослыми и наверняка изменились до неузнаваемости? Приснившись первый раз, этот сон про Руднегорск стал периодически снится мне опять, повторяясь в разных интерпретациях, но одно оставалось неизменным: я в каждом новом сне всегда вглядывался в лица, пытаясь найти знакомых. С годами я понял, что во сне  хочу встретить своих друзей и знакомых детства такими, какими они были именно в детстве, а не такими, какими они стали спустя много лет. В последствие сон мог повториться  раз в два-три года, но я даже во сне вспоминал,  что это мне  уже снилось раньше, а вот этого фрагмента еще не было.
И вот однажды сон повторился в течение года несколько раз, но совершенно с новым видением: как на экране в кино, я явно увидел себя на лыжах возле Кафе-пончики в Руднегорске и рядом со мной стояли Катя и Коля-Калина с лыжами в руках и Катя весело смеялась, хотя смеха во сне не было слышно. Мы выглядели точно также, как тогда, весной шестьдесят пятого года. Мне всегда легко ориентироваться по датам, так как из города я уехал в шестьдесят седьмом, тем более что всё, что было связано с Катей Поляновой я до сих пор помнил чуть-ли не по дням.
И всё же, даже после таких ярких снов ностальгия не докучала мне  после пробуждения  — всё давно прошло и быльём поросло, как говорят в народе. Видно, так уж устроен человек, что прошлому не дозволено  управлять нашим сознанием в настоящем, в противном случае наш разум бы не выдержал воспоминаний о  трагедиях и несчастьях, случившихся много лет назад. Время лечит, но память всё хранит, только порой прячет это глубоко, чтобы не жить, глядя на мир через призму собственных давних обид и поражений, чтобы не терзаться совершенными ошибками в молодости всю свою оставшуюся жизнь. Чем ближе к пятидесяти, тем всё больше мы замечаем, что наше мировоззрение  сильно изменилось. В первую очередь это относится к планированию нашей жизни. В молодые годы мы рассуждаем так:
- Вот закончу школу, тогда…
- Вот закончу институт и тогда…
- Вот вернусь из армии, уж вот тогда-то…
- Вот вырастут дети, тогда и…
- Вот выйду на пенсию, ну а тогда-то что?
И вот ты вышел на пенсию, и что потом, ведь следующего этапа уже как-бы и нет, потому что на следующем этапе жизнь уже заканчивается.
Мы в двадцать пять и в тридцать пять лет  успокаиваем себя, мол время еще есть, а в сорок лет уже можно подводить предварительные итоги: а, собственно, что сделано-то, чего достиг в жизни, как всё достигнутое согласуется с теми мечтами, которыми грезил в юности и молодости?
Мечтал стать поэтом — не стал, мечтал стать профессиональным музыкантом — то же не стал, а вот  руководить производством — никогда не мечтал, а руковожу и, как ни странно, об этом ни капли не сожалею, мечтал всю жизнь быть рядом с Катей, а вот уж более двадцати лет женат на Маше и счастлив в браке. Всё это превратности судьбы, без которых жизнь была бы  предсказуемой и пресной.
А может быть я лукавлю перед собой? Может быть в свое время я просто опустил руки и сдался на милость обстоятельствам,  предпочтя им стремление пройти до конца свой путь к желаемой цели, испугался трудностей, не проявил волю и смирился с поражением, а теперь оправдываю свою бесхарактерность тем, что  уговариваю себя, дескать, полностью доволен  существующим статус-кво.
Однако и здесь всё не так однозначно: во-первых, я продолжаю писать стихи, во-вторых, занимаюсь музыкой в стиле авторской песни, а управлять производством мне действительно нравится, а Катя — она   просто полюбила другого, вероятно взрослого мужчину, а я для нее всегда был просто "милый мальчик", а Маша со мной счастлива: "Лерочка, я так счастлива с тобой…" ,- говорила она, а сделать счастливым другого человека — это тоже счастье.
Я заметил, что  по жизни у меня всегда получалось уговорить самого себя и главное, в это искренне поверить.
Однажды придя домой и открыв входную дверь своим ключом, я услышал, громкие женские голоса из большой комнаты. Один голос принадлежал моей Маше. При чем явно подвыпившей (её всегда нужно было мало, чтобы захмелеть), а второй тоже был очень знакомый, но чей? Через пару секунд я понял, что этот голос принадлежит Наташке Барко, но ведь они с Алексом должны быть еще в Америке, или время пролетело, а я и не заметил?
Вхожу в комнату — точно: Маша выпивает в обществе Наташи.
- Вот так сюрприз, - воскликнул я, целуясь с ней и с женой,- а где Саня, что-то вы  быстро вернулись и ничего не написали?
И тут я заметил, что Наташа выглядит как-то уныло и глаза у неё, похоже , заплаканные.
- Господи, что случилось?
И тут она мне и выложила такое, что я никогда бы себе не смог представить даже в страшном сне.
- Вот, Валерочка, твой "любимый дружок" бросил нас с Леночкой в чужой стране и ушел к какой-то американской б...де,- выдала Наташка ошеломляющую для меня новость и всхлипнула. Машка бросилась её обнимать и успокаивать, а я молча стоял, усиленно пытаясь переварить смысл услышанного, затем   налил себе из наполовину опустошенной бутылки коньяка сразу грамм сто, залпом выпил, сел в кресло и вопросительно посмотрел на Машу.
- Валера, в это не возможно поверить, но Наташа рассказывает, что они там под Новый Год ходили в Нью-Йорке в какой-то крутой бар, где выступают в живую разные группы и Сашка резко запал на вокалистку одной из групп. Потом Наташа с ним еще раз сходила на выступление этой группы уже в другой бар, Алекс там напился, вел себя развязно, в наглую клеился к этой девице,  хватал её за задницу, а та только хохотала и всячески ему потакала. Наташка в тот раз  его с трудом увела из бара, а на следующий вечер он куда-то ушел один и домой на ночевать не вернулся. Наташка всю ночь не спала уж и не знала, что её делать, но хорошо что не стала звонить в полицию, а утром Сашка позвонил и сказал, что он от неё уходит и будет жить у той девицы.
У меня от этого рассказа внутри всё просто упало: как он мог, а как же Наташа, дочери, а отец и мама, ведь она с ума может сойти. Сашкин поступок был не объясним и не понятен, по крайней мере, мой мозг отказывался в это верить: как так можно было поступить?!
Кое-что удалось уточнить у  Наташи, когда она закончила плакать на Машином плече:
- Последние полгода он был каким-то угрюмым и закрытым. А однажды на кухне, по какому-то пустяку, ни с того ни с сего вдруг "взорвался:" Как мне это все осточертело!"- и грохнул тарелкой об пол, а затем закрылся в своей комнате. Мы уже давно спали раздельно, - горестно пояснила она.
И здесь ведь помимо чисто этической проблемы выплывает на передний план другая: он же находится в Штатах, за границей, а как же решать эти вопросы с МИДом, с контрактом, с визами и еще черти с чем (я в этом мало что понимал, но то что с рук такое никому не сойдет — это было понятно). Думаю, что даже МИДовский отец Алекса ему  не сможет помочь. Вот тебя и мягкий подкаблучник Алекс  ( как мы его в шутку иногда называли ) . В тихом омуте — черти водятся!
И, все-таки, Алекс!? Как много у меня было связано с ним! Всю мою молодость он был  рядом со мной, и вот  теперь  его не будет, нет, конечно он будет, но не здесь, а где-то там, далеко от меня и ото всех. Что же ты сотворил такое, Саня, неужели нельзя было поступить по другому?
Полночи я не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок, мысли об Алексе не давали мне покоя. На следующий день мне вдруг подумалось:
- А что это я решил, что он в Россию не вернётся? Ну задурил: седина в бороду — бес в ребро, остынет, осознает и возвратится домой. А понурую голову меч не сечёт, за границу, конечно, больше не пошлют, зато будет жить здесь, среди своих и друзей со своими девочками и мама рядом и отец…
Алекс не вернулся. Уж не знаю доподлинно как там всё устроилось, но Алекс сумел оформить развод с Наташей ( она не возражала), переоформил на неё и дочек Бабочкину квартиру, которая принадлежала по наследству ему, и женился на той певице из  Нью-Йоркской рок-группы. Видно ушлые американские юристы сильно постарались.
Шёл двадцать первый век, многое изменилось в мире и в нашей стране в частности. Как мне стало известно, никаких кардинальных мер  к Алексу и  его отцу не применялось: Сашкин отец продолжал ездить в загранкомандировки и даже в Америку, где встречался с Алексом и его новой женой, однако эта встреча ничего не изменила — Саша возвращаться в Россию не захотел.
Елена Федоровна, мама Саши, после этих всех событий слегла, что-то в ней подломилось внутри: вроде конкретно ничего не болело, но тоска по сыну сушила ей сердце. Она неоднократно разговаривала с ним по телефону, но:
- Он стал каким-то холодным  и ко мне безразличным, о тебе и детях говорить не хочет, всё время чувствовалось, что он хочет побыстрей завершить разговор, - жаловалась Елена Фёдоровна Наташе, а та всё рассказывала моей Маше.
Через полгода после возвращения из Америки Наташи с младшей дочерью, я неожиданно получил письмо от Алекса.
Как на исповеди перед батюшкой в церкви, Саша вывернул наизнанку всю свою душу в этом письме передо мной: ничего не утаив и нигде не слукавив.
" Дорогой Билли! Из всех, кого я знаю на этой грешной Земле, только с тобой могу поделиться тем, что наболело и что давит мне на плечи. Последние несколько лет я чувствовал постепенно нарастающую усталость и скуку от  своей работы и семейной жизни. Горько признаться, но я  охладел к Наташе и к своему ужасу осознал, что общение с детьми не приносит мне былой радости, а разлука с ними не тревожит моё сердце.
Помню, как меня любили и мама и отец и особенно Бабочка, я наверное какой-то выродок, но в какой-то момент пришло осознание, что это "болото" будет продолжаться  до конца моих дней и больше никакой радости в ней не будет. Валера, ты не представляешь, как мне всё это осточертело, но я не мог понять: а чего я  хочу, ради чего мне вообще стоит жить?
И тут на одной предновогодней вечеринке в модном нью-йоркском баре я увидел выступление какой-то кавер-группы. Играли в хард-роковом стиле. Особенно меня поразила вокалистка, которая с блеском исполняла мужские вокальные партии в известных хитах да и вообще все музыканты играли так, как будто родились с гитарами в руках. Не смотря на то, что   все композиции были не ими написанные, тем не менее, исполнение и звучание было  естественным и органичным, создавалось полное впечатление, что они являли собой наглядный пример симбиоза музыки и человека. Пишу с некоторым пафосом, но я был в полном восхищении от этой команды. Я понял, Валера, что это их музыка, и как бы я не пыжился — мне так не сыграть. Да, чисто технически, я могу снять практически любой пассаж один-в-один, но он так и останется бездушной копией чужого таланта.
И открылось мне, что это именно то, что я желал бы больше всего на свете —  играть вместе с этой группой и быть рядом с этой удивительной женщиной, их вокалисткой, которую зовут, ты не поверишь — Алекс. Это была  судьба.
Сейчас, когда прошло полгода, как я ушел от Наташи, пришло осознание, какой я всё-таки подлец, что так с ней поступил. Иногда ночью, когда Аля крепко спит, я встаю с кровати и ухожу в ванную, где потихоньку плачу о своих дочках и Наташе, но утром просыпаюсь другим человеком и мы вместе с Алькой спешим покорять Нью-Йорк. Зарабатываю прилично, так что по семьсот долларов отсылаю ежемесячно Наташе с детьми.
На письмо не отвечай — боюсь, что после твоего ответа у меня случится приступ острой ностальгии, а мне это сейчас совсем ни к чему.
Дорогой Билли, прости меня и пойми, если сможешь. Я выбрал свой неправедный и тернистый путь, наверное, мною совершена непростительная ошибка — ведь я заставил страдать столько близких и дорогих мне людей, но я потерял смысл своей жизни и нашел его
в музыке, которую тоже в свое время предал и за это получил то, что сейчас имею…
Пожалуйста, не показывай это письмо Наташе.
Верю, что мы с тобой еще увидимся в этой жизни, а пока — прощай.
Твой друг и брат, Алекс.


                Часть  четвертая.

                В это невозможно поверить.

Прошли годы. Один за другим ушли в мир иной мои  и Машины родители. Безвременно покидали эту Землю  знакомые и друзья — это было время потерь и утрат, а наверное — это все-таки была просто жизнь, которой не учат в школе и институте. Менялось отношение к окружаемому нас миру и людям, закалился характер и стало жёстче сердце, изменились привычки и предпочтения, всё меньше хотелось общения и весёлых компаний, всё больше хотелось замкнуться в себе, не допуская посторонних в своё личное пространство. Давно выросли дети и внуки и даже появились правнуки, но я их уже предпочитал любить больше дистанционно, чем общаться в живую — как-то для меня это стало слишком суетно, хотелось больше спокойствия и тишины.
Появилась жажда к путешествиям. Мы с Машей побывали в странах Европы , Азии и Африки. Несколько лет подряд ездили на лечение в Карловы Вары — мне очень помогала от желудка их минеральная вода, да и сам город оставлял самые благодушные впечатления о себе на целый год вперёд вплоть до очередного его посещения...
… И вот я снова здесь,  один в номере, без Маши, всю ночь не спал. Говорят, что перед смертью перед глазами человека проходит вся его жизнь, так и я вспомнил всё и, что странно — с мельчайшими подробностями. Что это значит? Настало моё время, но я себя не чувствую на столько плохо, что  пришла пора подводить итоги, тогда что?
Почему эта женщина в возрасте, пусть и хорошо сохранившаяся, но так мало похожая на ту юную Катю, которую я любил беззаветной мальчишеской любовью, так взволновала меня и всколыхнула во мне все эти воспоминания? Ведь последние тридцать лет я жил, совершенно не терзаемый далёкими событиями своей юности, спокойно просматривал старые фотографии, даже наши домашние кинофильмы, который я давно перевел в видео формат, не провоцировали грусти и тоски по давно ушедшим дням. И всё же мы наверняка не случайно встретились здесь в Карловых Варах через пятьдесят лет. Я не отношу себя к фаталистам, но и в такие случайности тоже не верю: в этом кроется какой-то тайный, мне пока не понятный , смысл. Знать, так было судьбе угодно распорядиться, чтобы мы встретились именно здесь и сейчас и что-то подсказывало мне, что  сюрпризы, еще не закончились, хотя большего сюрприза, как встреча с Катей, представить себе трудно.
На самом деле, мне  по жизни редко удавалось что-то действительно предвидеть или предсказать: я почти никогда не выигрывал в лотерею и в ситуации, когда надо было что-то угадать —  угадывал очень редко, с предчувствием тоже было не всё гладко — уж и не помню, чтобы они сбывались. Вот и на этот раз, не смотря на внутреннее волнение, я не предвосхищал, что случится еще что-то, но почему-то волнение меня не отпускало, даже к моему удивлению,  стали постукивать зубы.
Да нет, это просто бессонная ночь и встреча с Катей так на меня повлияли.
Долго принимал душ и брился, как будто хотел смыть и сбрить свой возраст. Словно к первому свиданию, я готовился к встрече с Катей, которая еще не поняла, кто я на самом деле. За завтраком я старался не встречаться с ней взглядом, чтобы раньше времени не выдать себя, но они с Павлом заботливо выспрашивали о моём самочувствии, Катя рекомендовала какие-то медицинские средства, но я ничего не запомнил, хотя что-то им поддакивал, но был немногословен. На сегодня у нас по плану была экскурсия по городу в моём сопровождении, затем подъём на гору, которая называлась Олений Скок( вероятно по русски это означало Прыжок Оленя), любование чудесным видом, который оттуда открывался на Карловы Вары и обед в ресторане, который находился на горе — там, когда мы в прошлый раз его посещали с моей женой, играла хорошая рок-группа и подавали блюда из оленины.
Экскурсия прошла хорошо. Я почти справился с волнением и с удовольствием рассказывал Павлу и Кате о городе, фотографировались возле фанерного Швейка, который в качестве рекламы располагался возле одного из многочисленных ресторанчиков Карловых Вар, Катя сфоткала нас с Павлом как мы обнимали огромную зеленую бутафорскую бутыль Бехеревки возле музея Бехеревки, получилось очень забавно и вообще в городе чуть ли не каждое здание — это маленький архитектурный шедевр, на мой взгляд, и фотографии получаются очень живописными. Далее наш план был несколько нарушен, в связи с тем, что у Павла произошли изменения в расписании приема ванн в санатории, а он не хотел пропускать эту процедуру и мы решили так, что он вернется в санаторий, примет ванну и придет уже сразу в ресторан возле смотровой башни "Диана", что находится еще выше, чем   Олений Скок, а мы с Катей пока не спеша поднимемся по дорожкам на гору( можно еще подняться и на фуникулере, вход в  который находится недалеко от отеля Пупп), а Павел после процедуры поднимется на фуникулере, чтобы не терять время. Так и решили. Мы с Катей стали по дорожкам подниматься на вершину Оленей скалы, что оказалось не так уж и просто, но кое-как добравшись до смотровой площадки мы были вознаграждены фантастическим видом на город.
Полюбовавшись видами города и отдохнув мы продолжили свой путь к башне "Диана". Катя взяла меня под руку, она явно устала. Мы шли молча — каждый думал о своём. Я всё никак не мог найти слова, чтобы сказать, что я тот самый Валера Страгин, который был так влюблен в неё в юности, о чем думала она — мне  было не известно. Правда,  когда я проводил экскурсию по Карловым Варам, в какой-то момент поймал на себе её продолжительный странный взгляд, мне даже показалось, что она меня узнала, ведь я был в движении, много говорил, жестикулировал, возможно какие-то движения и манеры говорить вызвали у Кати определенные ассоциации с тем мальчиком, которого она когда-то знала. И еще от меня не ускользнуло то, что она с явной неохотой приняла то, что Павел нас на время покинул в связи со своей внеплановой водной процедурой — Катя  боялась остаться со мной наедине.
Подъем к "Диане" оказался тоже не из легких. Желания подняться на башню даже на лифте у нас не возникло. Сразу  пошли в ресторан. Он делился на летнюю и зимнюю часть. Мы сразу же выбрали основной зал: во-первых, там была сцена, где предполагалось выступление музыкальной группы, а во-вторых, снаружи было несколько прохладно. Расположились у большого витринного окна. Я сразу же заказал Кате минеральную воду, а себе пиво. Стали изучать меню. Оторвав глаза от меню и посмотрев на меня, Катя хотела что-то уточнить, но неожиданно сказала:
- Какие у вас ( мы были с ней все еще на вы) голубые глаза, не знаю почему, но вы мне сегодня напомнили  мальчика, с которым я училась в одном классе, - с некоторой дрожью в голосе произнесла она.
- А вы мне напоминаете одну девочку, которую  звали Катя Полянова, и которая показывала мне язык, когда я на неё долго смотрел на уроках…
 Это я, Катюша, у меня усы и прошло столько лет, поэтому ты меня и не узнаёшь, и все же перед тобой Валера Страгин.
- Ва-ле-ра!?- несколько нараспев произнесла она моё имя,- это всё-таки ты, как часто я тебя видела во сне последние месяцы, значит всё это было неспроста, значит это было к встрече, как же я рада тебя видеть. Я успела, есть Бог на свете!
Тогда я не придал значения её последней фразе, хотя слова "я успела"  не ускользнули  от моих ушей.
Я протянул свои руки к ней через стол ладонями вверх и она с готовностью положила на них свои ладошки. Мы так молча сидели несколько минут глядя друг другу в глаза и я чувствовал, как через её руки мне что-то передавалось, что — я не понимал, но воспоминание о нашем прошлом становились всё ярче и ближе, и я видел перед собой не женщину, прожившую непростую жизнь, а беззаботную девочку из далекого и такого мне дорогого  прошлого.
Потом она осторожно сняла свои руки с моих.
- Я теперь не Полянова, а Дикова, ты не узнал Пашу Дикова?
- Ну да, Павел Диков твой муж, а почему я должен его узнавать?- не понимая сути вопроса уточнил я.
- Ты забыл, вспомни наш пионер-лагерь, вашу футбольную команду, Павел Диков из Ленинграда, из Колпина?! - я реально тупил не понимая о ком она говорит, но вдруг в голове что-то щелкнуло:
- Паша Дик? Это он? Этот Павел, который сейчас придет — это  Пашка Дик и он твой муж?- даже встреча с Катей через пятьдесят лет не пробудило во мне столько эмоций, как то, что Пашка из нашего отряд в пионерлагере — её муж. Я вспомнил, как он мне тогда, в последний день перед отъездом сказал во время игры на бильярде, что хочет жениться на Кате — и ведь женился. Вслух я ничего на эту тему не произнес, но для себя отметил, что произнесенные вслух слова "склонны материализоваться", как любила при случае уточнить моя жена Маша.
Когда мы с Павлом знакомились за нашим первым завтраком в санатории, он четко назвал своё имя и фамилию, но я совершенно не среагировал, ведь я общался с ним всего два месяца в своей жизни и это было полвека назад и конечно же мне никогда бы в голову не пришло, что я с ним встречусь здесь, в другой стране, да еще и в качестве мужа Кати.
- Валера, расскажи о себе, - сквозь свои мои мысли пробился ко мне Катин голос. Одновременно я увидел, что по залу ресторана в направлении к нашему столику идет Павел. Пока он шел, я рассмотрел его с головы до ног, но так ничего похожего на того Пашу-Дика из моего детства не разглядел. Это был совершенно незнакомый мне человек.
- Что это у вас какой-то странный растерянный вид? - обратился к нам Павел, присаживаясь на стул рядом с Катей.
- Паша, ты знаешь кто это? - слегка кивнув головой в мою сторону спросила Катя.
- Валера из Москвы, - несколько удивленно ответил он.
- Это Валера Страгин, с которым вы выиграли первенство пионерского лагеря по футболу в  шестьдесят седьмом году.
- Теперь понятно, почему он снился тебе последние полгода чуть-ли не каждую ночь, - без особенного, на мой взгляд, удивления ответил ей Павел.
- ВалЕк, это действительно ты? - вставая со стула спросил он , назвав меня тем именем, которым никто на этой Земле, кроме него меня не называл.
- Да, Дик, это действительно так, - подтвердил я, подходя к нему, и мы обнялись.
И опять, уже втроём, мы какое-то время сидели молча и разглядывали друг-друга, словно старую фотографию.
- А ты знаешь — я тебя узнаю, если бы не твои усы, то ты совсем бы был похож на того Валеру с фотографии, где наше команда сфоткана  после объявления нас победителями первенства , - окончив меня разглядывать, заявил Дик.
- А откуда у тебя это фото, ведь оно пропало вместе со стенгазетой накануне нашего отъезда домой? - спросил я,
- Потому и пропало, что это я спер тогда стенгазету вместе с фотографией и только поэтому помню и тебя  и Колю-Калину и Юру Рыкина, так как на обратной стороне фото записал все ваши имена и фамилии.
- Ну и хитрая ты лиса, Дик, а мы все убивались, особенно Коля-Калина, что такая фотография пропала, - попенял я ему шутя,  и неожиданно напряжение между нами полностью спало. Мы наперебой стали вспоминать всякие забавные и не очень моменты нашего совместного отдыха в лагере, наших давних друзей: Машу Теплову, Колю-Калину, Юру Рыкина и Свету Петрову (Светрову), наших вожатых и воспитателей: Нину Александровну и Сашу-пионервожатого отряда.
- А ты знаешь, что Маша Теплова теперь директор нашей школы в Руднегорске,- неожиданно сказала Катя.
Вот это да, Машка Теплова и директор школы. Я опять какое-то время переваривал эту информацию — до меня сегодня всё доходит с большим трудом.
- А что с другими ребятами? Я к сожалению потерял все концы и ничего о их жизни не знаю.
- Ну у меня тоже информация десятилетней давности, но знаю, что они все переженились: Маша с Юрой Рыкиным, а Коля Калинников со Светой Петровой. Маша с Юрой живут в Руднегорске, Коля со Светой уехали на БАМ , вернее Коля там служил в Армии и после службы там  остался, а Света потом к нему приехала.
- Да, я об этом знаю, мне в армию мама переслала письмо от  Маши Тепловой, которое пришло на старый адрес моих родителей, где она чуть-ли не слово в слово написала то, о чем ты  сейчас говоришь.
Вообще-то мне по жизни приходилось встречаться с моими московскими одноклассниками и однокурсниками, с которыми не встречался по двадцать лет, но помнится, меня не очень трогали воспоминания о днях давно минувших и, честно говоря, фраза: " А ты помнишь..." не пробуждала во мне какой-то ностальгии и внутреннего трепета: ну да, ну вспомнили, повидались — интересно, а через полчаса говорить уже было не о чём, грубо говоря -  наливай да пей.
В данном случае мы просто погрузились в то время, всячески пытаясь оттянуть тот момент, когда вспоминать будет нечего. Мне было видно, что Пашка и Катя явно наслаждались воспоминаниями, хотя главным в их воспоминаниях был я. Мы забыли про еду, хотя регулярно поднимали тосты то за наш лагерь, то за друзей, то друг за друга. Потом плавно перешли на меня:
- И все-таки, Валера, как ты жил , кем стал — это так интересно горячилась Катя. И опять, как это было тогда на берегу Волги, когда мы прощались с ней десятилетия назад, я отчетливо понял, что Катя не хочет рассказывать про себя и про их с Павлом семейную жизнь,  а старательно смещает акцент на меня.
Я никогда не был самоуверенным и даже если бы захотел, то не смог бы им стать, и в тот момент у меня тоже не было твердой уверенности, но  мне показалось, что Катя чувствует вину передо мной и не только она одна. Павел так же всячески избегал подробностей об их с Катей совместном проживании. Он, конечно рассказал в общих чертах об их жизни в Америке, но о совместной жизни в России и Ленинграде я пока не услышал ни слова.
И я, до этой поездки в Карловы Вары, годами не вспоминающий лето шестьдесят восьмого года, давным давно вычеркнув из своей жизни Катю, а уж Пашу-Дика и подавно, сижу вместе с ними, веселюсь и шучу, а неизвестно откуда взявшаяся, ревность уже комом встала у меня в груди.
Мы загнали себя в ловушку, разворошив наше прошлое, где мы были с Катей вместе, а Дик был сам по себе, а теперь получается, что они вместе мне изменили и всё стало наоборот: они вместе, а я сам по себе.
"Да у тебя же давным-давно есть семья: Маша, дети, которых ты всю жизнь любил, при чем здесь Катя и Дик? Как ты можешь их судить не зная об их жизни практически ничего"- мысленно терзал я сам себя, понимая абсурдность ситуации.
Неожиданно заиграла музыка, а мы и не заметили, когда на маленькой эстраде появились музыканты. Сыграли какой-то вступительный фрагмент, как оповещающий что они на сцене, а затем, неожиданно для нас, они врубили Rock Around The Clock. Словно невидимый дирижер, который поставил этот спектакль под названием "Встреча через пятьдесят лет"  махнул своей палочкой, и нагнетая обстановку, зазвучала музыка, под которую мы с Катей танцевали рок-н-ролл на смотре  художественной самодеятельности в пионерлагере.
- Ребята, пойдите потанцуйте, вы же это когда-то танцевали, - торопясь и явно радуясь возможности сменить тему, предложил нам с Катей Павел.
- Пойдем? - Катя посмотрела на меня почти умаляющим взглядом.
Если ты когда-то давно, в детстве, научился кататься на велосипеде, то и через пятьдесят лет ты сядешь и поедешь, как будто последний раз ездил всего неделю назад. Что-то похожее случилось и с танцем, который я танцевал уже даже не помню когда — ноги сами стали выделывать нужные па под музыку, при чем я даже не успевал подумать какое следующее движение, а ноги двигались так, словно у них была собственная память на танец. Катя тоже танцевала легко и даже изящно, щеки у неё зарумянились, она весело улыбалась и смотрела мне в глаза. Кроме нас в зале никто не танцевал: народу в ресторане было не много, да и танцевать вместе снами рок-н-ролл видно просто не решились.
Мы стойко протанцевали до конца, правда прыгнуть мне на колени, как в юности, Катя не решилась. Посетители нам вежливо похлопали. После танца мы направились к столу, но вдруг гитарист запел Love Me Tender из репертуара Элвиса Пресли. Пашка нам замахал сразу двумя руками, мол, продолжайте танцевать и мы стали танцевать медленный танец. У меня было впечатление, что открылся временной портал и нас перенесло далеко назад: мы словно танцевали на моём четырнадцатилетии в нашей квартире в Руднегорске, только тогда звучала другая музыка, а сейчас я вдруг поймал себя на том, что   голос певца мне страшно  знаком. Еще когда мы танцевали рок-н-ролл, я обратил внимание, что проигрыш в исполнении гитары звучал не так, как у Билла Хейли а так, как играл его только один человек на свете  — это Саша Барко. Катя мне что-то говорила, а я развернул её в танце так, чтобы видеть сцену. Группа по возрасту была разношерстной от сорока и до … не знаю чего, потому что музыканту, который исполнял песню можно было дать и шестьдесят и семьдесят пять. Одет он был во что-то джинсово-футболочно-кроссовочное, с разноцветным платочком на шее, который в прочем, был повязан у всех музыкантов группы.
- Валера, ты забыл, что в танце нужно смотреть на даму, а ты смотришь куда-то в сторону,- вернула меня к действительности партнерша по танцу.
- Катюша, прости меня, но сегодня здесь творится что-то не понятное: меня затянуло словно во временную петлю. Вот сейчас мне показалось, что мы с тобой танцуем у меня на дне рождения в Руднегорске, а песню со сцены поет мой самый близкий друг, с которым мы учились в одной школе и играли в одной группе в Москве. Он уже чуть-ли не четверть века живет в Штатах и я его с тех пор не видел и не слышал , и вот он поет для нас с тобой здесь и сейчас.
Окончился танец и мы вернулись к столу. Дик сразу начал нас хвалить, что мы станцевали так же хорошо как тогда в лагере. Я посмотрел на них с Катей  не видящим взглядом:
- Ребята, извините, но я должен в этом убедиться, - сказал я , и встав из-за стола, быстрым шагом двинулся к сцене. Остановившись сбоку от группы я еще раз внимательно рассмотрел гитариста, который тоже несколько раз взглянул в мою сторону в процессе исполнения очередной композиции. Так как в зале народ почти не танцевал, то музыканты закончив песню взяли небольшой перерыв. Поставив гитару к колонке, гитарист целенаправленно направился прямо ко мне:
- Ну что , Билли, я так изменился, что ты меня не узнаёшь!
- Саня! Алекс, !- и мы крепко обнялись...
Барко сильно постарел и отпустил бороду, правда небольшую и если предполагать, что это тот человек, на которого ты думаешь, то вполне можно догадаться, что это он, хотя при встрече и даже находясь в одной компании, без каких либо ориентировок я бы Алекса никогда не узнал. Самое главное — это потухли его глаза, всегда ярко горящие, когда он находился на сцене или просто брал в руки гитару. Он выглядел совершенно усталым и инертным, играя с группой, просто отрабатывал свои деньги, хотя на исполнительское мастерство это никак не сказывалось.
Саша стал настоящим профессионалом, в нем не осталось ни грамма от самодеятельного музыканта. В его игре не было ничего лишнего, но это не означало, что его "запилы" были блёклыми и простыми, нет — все звучало очень в "жилу" и хоть я вспомнил его старое соло в Rock Around The Clock, но как Алекс мне сказал в последствие, он это сделал специально для меня, чтобы я его узнал, а так он уже давно ничего специально не заучивал, а просто всякий раз играл новую импровизацию на заданную гармонию.
- Я тебя сразу вычислил, как только ты начал танцевать рок-н-ролл с той женщиной. Ведь ты столько раз танцевал его на сцене во время моих проигрышей, что забыть это было не возможно, да и ты не очень-то изменился, разве что усы,- пояснил мне Алекс.
Для одного дня сюрпризов было даже через чур. Не за что не поверю, что всё случилось спонтанно — во всех этих встречах был заложен Провидением какой-то смысл, который я  пока не мог понять. Для чего-то Катя с Пашей и Алекс должны были встретиться здесь со мной и встретились?
Я потерялся во времени и никак не могу собраться с мыслями: почему встреча с этими, по сути, посторонние мне людьми ( я имею в виду Катю с Павлом) выбила меня из колеи и заставила так волноваться и переживать? Между нашими отношениями стояла толща лет, а сегодня оказывается, что забыв про все на свете, я окунулся в них с головой.
С Алексом мы обменялись  номерами мобильников и договорились, что я сюда к нему приду завтра и вернулся к Кате и Павлу.
- Сегодня день удивительных встреч. С этим гитаристом мы жили в одном доме, учились в одной школе и десять лет играли в одной группе и вот уже двадцать с лишним лет он живет в Америке, а встретились мы здесь. Я в полном смятении.
- Валера, ты в юности тоже всегда был эмоциональным и впечатлительным, - сказала Катя,- прими это просто как удивительную, приятную и нежданную встречу , ведь ты рад нас всех видеть, а значит весь смысл того, что мы  свиделись здесь и заключается в том, чтобы доставить друг другу радость в череде той серой повседневности, которая давно не балует нас яркими впечатлениями.
- Дорогая, а я  согласен с Валерой и тоже не склонен это считать просто случайно сложившимся жизненными обстоятельствами, - поддержал меня Павел,- в этом есть что-то мистическое, хотя в конечном итоге мы уже встретились, а благодаря чему: судьбе или случаю — это уже вторично. Время всё расставит по своим местам.
Вернувшись в санаторий, мы разошлись по своим номерам, чтобы отдохнуть перед ужином и переварить события сегодняшнего дня. Я позвонил Маше в Россию, чтобы узнать как делала и доложиться о своём отдыхе и лечении. Расспросив про  Дусю (нашу дочь) и вообще у про всех , я рассказал о своих американских соседях по столу, не уточнив, правда, что это в прошлом мои друзья из детства.
- Сегодня ходили в тот ресторанчик на горе. Помнишь, где играла в прошлый раз хорошая группа,
- Да, конечно и тогда мы еще там заказывали котлеты из оленины,- уточнила Маша,
- На этот раз играла совсем другая группа и, представляешь, в гитаристе я вдруг узнал Алекса Барко!
- Да что ты говоришь? Как такое может быть, ведь он должен быть в Америке?! Вот это встреча! Лерочка — это всё не спроста, это Провидение божье и в этом наверняка кроется какой-то тайный смысл,- чуть ли не моими словами спешила выразить своё глубочайшее удивление моя жена.
- Машуля, только прошу тебя, пока ни слова не говори Наташе, когда приеду — всё с тобой обсудим и придумаем как это  преподнести. Кстати, мы с Сашей  встречаемся завтра для, как говорится, официальной встречи в том же ресторане.
- Да, да, конечно, не сомневайся, буду молчать как рыба. Вы там только смотри на этой вашей встрече не частите с тостами, а то твоё лечение пойдет насмарку.
- Понял, буду придерживаться умеренности в употреблении алкоголя (это Машкино любимое наставление в мой адрес).
- Вот, молодец, так и продолжай,- удовлетворенно отозвалась жена.
Мы еще несколько минут по эксплуатировали тему моей невероятной встречи с Алексом, договорились о дальнейших контактах, попрощались и завершили разговор.
На ужине мои соседи по столу были немногословны: Катя выглядела несколько рассеянной, а Павел был весь в себе и делал, вид, что занят едой.
Я, как бы продолжая прерванный в ресторане разговор о себя, продолжил:
- Ну, так вот обо мне. После окончания института я отслужил в армии, потом долгие годы работал на заводе, дослужился до директора по производству, затем меня пригласили в коммерческую структуру тоже по производству разных железяк, где  работаю до сих пор, но  уже в качестве консультанта по разным вопросам на неполный день. С рок-музыкой давно покончил, практически всю жизнь занимался и продолжаю заниматься авторской песней, записал несколько цифровых альбомов в собственной студии.
- Ого, у тебя есть настоящая студия звукозаписи, - уточнил Павел,
- Нет, просто хорошая портативная студия (портастудия) и разные примочки и прибамбасы к ней.
- А музыку и стихи ты пишешь сам или исполняешь произведения других авторов? - поинтересовалась Катя,
- В основном исполняю всё своё, но бывает пою в собственной аранжировке и старые полюбившиеся песни других авторов. Женат, двое детей, есть внуки и даже один правнук. Жизнь прожил обычную, известным поэтом и прозаиком не стал, но , как это не покажется странным, полюбил производственный процесс и в конечном итоге уговариваю сам себя, что дескать, ни о чем не жалею, разве что чуть-чуть, хотя на самом деле это неправда: мы наверное все жалеем, что в свое время не достигли того о чем мечтали, отступились, не поборолись за призовые места, мол, главное участие , а не победа, уступили место в жизни другим, как место в  вагоне метро, пошли к цели по пути наименьшего сопротивления и, в конечно итоги потеряли саму цель.
- Валера, да ты прямо философ,- удивленно посмотрела на меня Катя.
- Мы тоже, скажем так, особых звёзд с неба не хватали,- переняв от меня эстафетную палочку рассказа о себе, продолжил тему Павел.,
- В Америку уехали, как я тебе уже рассказывал, по причине полной бесперспективности в Ленинграде в начале девяностых. Так получилось, что мой дядя — брат отца уехал в Израиль с семьёй еще в начале семидесятых, а потом вскоре перебрался в Штаты, где занимался ювелиркой - неожиданно разоткровенничался Паша,
- В конце восьмидесятых туда же уехал мой отец, а через три года он уже пристроил и нас с Катей. Совместных детей у нас нет, но у Кати есть дочь от первого брака, которая тоже уехала с нами , а десять лет назад вернулась в Россию.
Пока Дик говорил, Катя молча сидела, иногда на него неодобрительно поглядывала, но не прерывала.
- На данный момент у меня маленькая фирма по ремонту квартир и домов, но я тебе это по моему уже рассказывал, а Катя не работает и получает  пенсию от государства, так как у неё официального стажа более двадцати лет. Ну вот, Валек, ты теперь про нас всё знаешь, предлагаю пойти в бар и выпить по этому поводу.
Неожиданно, Катин мобильник, который лежал перед ней на столе, друг засветился, завибрировал и из него послышалась до боли  мне знакомая песня: голос, чрезвычайно похожий на мой, запел:

Краски нашей природы не броски-
Им тепла не хватает порой.

Катя быстро схватила телефон:
- Алё, да, минуточку, - она жестом показала, что выйдет в холл, встала и заспешила к выходу из столовой.
Дик почему-то заволновался:
- Она ждала этого звонка, надеюсь, что  вести будут хорошими.
Ошарашенный тем, что у Кати  звонок, установленный в телефоне, был в виде старинной записи моей песни про Руднегорск, я не придал значение Пашиному комментарию на счет вестей, которые она ждала.
Через какое-то время мы вышли в холл к Кате. Она закончила говорить по телефону и сидела в красном кресле с озабоченным, если не сказать, удручённым видом.
- Я думаю, что на сегодня мы закончим наше общение. Ты, Валера, извини, но нам с Пашей нужно много что обсудить. Спасибо тебе за экскурсию, за танец и вообще, за то, что мы встретились с тобой. Я так мечтала об этой встрече и она свершилась, - затем она встала подошла ко мне и поцеловала  в щёку.
- Всё, Паша, пошли.
И они ушли, а я сел в кресло, в котором сидела Катя и долго еще не уходил, размышляя о её странном поведении  после телефонного звонка и вообще о превратностях судьбы.
И все таки, что означает моя песня в её телефоне? А означает это одно — она ничего не забыла и  помнила все эти годы обо мне, а вот почему я так взволновался по этому поводу, выходит, что мне она до сих пор небезразлична?..


                Откровения Алекаса.

        Вечером мне позвонил Алекс. Его голос в трубке отбросил время назад лет на тридцать, когда мы созванивались каждый день. Саша предложил встретиться не в том ресторане, где они с группой играли а в другом, в центре города в ресторане, где возле входа стоит фанерная фигура бравого солдата Швейка ( мы только сегодня там фотографировались с Диком и Катей).
- Там подают потрясающую свиную рульку с кнедликами и всегда есть русская водка.
 Я с готовностью согласился.
- Билли, ты не представляешь, какое это счастье слышать в телефоне твой голос,
- Представляю, Санечка, представляю, дорогой, потому что у меня такое же ощущение от твоего голоса.
В этот вечер опять долго не смог заснуть — воспоминания терзали мою голову, во всем теле чувствовалась какая-то взбудораженность и нестабильность. В конце концов я встал, накапал себе двойную дозу успокоительных капель и они, как всегда, сработали быстро и надежно. Я незаметно провалился в сон и проспал до утра без ночного просыпания  и сновидений.
На завтрак Павел с Катей не пришли, возможно они подойдут позже, но у меня с утра по расписанию были процедуры, так что я не стал ребят дожидаться и поспешил по своим делам. Было очевидно, что информация, которую получила Катя по телефону вчера требовала определенных решений от неё и Павла и похоже они вплотную этим занимались.
Учитывая то, что днем мы встречаемся с Алексом, с соседями по столу мы теперь увидимся только вечером за ужином. У меня, конечно же были номера их мобильников, так что в случае чего, всегда можно будет созвониться.
После процедур, я вышел погулять по парку, где находится так называемая тропа Гёте. Пышная Карловарская природа, с явным колоритом осени, всегда успокаивающе действовала на меня и я не уставал восхищаться этими удивительными местами.
К двум часам я подошел к ресторанчику у Швейка, Саша Барко уже был там. Он был практически в том же прикиде, что и вчера в ресторане у Дианы, только без шейного платочка. Увидев меня, он расплылся в широкой улыбке и двинулся мне на встречу, заранее раскинув руки для объятий. Алекс стиснул меня словно тисками:
- Эй, братан, ты меня раздавишь, - шутливо воскликнул я и мы еще какое-то время похлопывали друг-друга по плечам.
- Билли, Билли, не верю своим глазам, ведь ты мне последнее время часто снился, знать все это не случайно, значит это было к встрече, вот и не верь после этого снам,- радостно тараторил Сашка, крепко приобняв меня за плечи, словно боялся, что я могу куда-нибудь исчезнуть.
"И он тоже, как и Катя говорит, что я ему снился!"- взволнованно отметил я про себя.
- Ну пойдем, пойдем, я уже столик выбрал и всё заказал, просто специально вышел тебя встретить, - и мы вошли в ресторанчик, который был небольшой, но очень уютный. По обе стороны прохода располагались столики с диванчиками, чем-то напоминающие  купе в плацкартном вагоне. На столе стоя графинчик с водкой, салат из квашеной капусты с огурцом, сырная тарелка и два бокала с пивом.
- Валера, садись сюда, это тёмное пиво для тебя, ведь ты любил тёмное пиво, если я не путаю.
- Спасибо, Санечка, ты ничего не путаешь, а значит ничего не забыл.
Я был тронут: он даже помнит мой любимый сорт пива, значит вспоминал обо мне.
Алекс налил нам водки:
- Дорогой мой Валера, Билли! Выпьем за нашу удивительную встречу! - мы чокнулись и выпили залпом, по-русски.
- Валера, расскажи мне всё и обо всех, что посчитаешь нужным, а потом я буду задавать вопросы, не возражаешь?
Я не возражал.
Начал я с себя и Маши и наших детях и внуках, затем перешел на общих друзей. Алекс по ходу моего рассказа периодически восклицал:
- Да что-ты; не может быть; вот это да; - и в таком роде.
У меня в телефоне были кой-какие фотографии и я их ему показал. Когда Саша их  рассматривал, то не удержался и полез за носовым платком, чтобы  вытереть глаза от слез.
Иногда я видел перед собой хорошо мне знакомого молодого Алекса, а потом он вдруг превращался  в усталого от жизни незнакомого мне пожилого человека. Как он, всё же,  сильно постарел, самое главное, в его глазах ничего не искрило и не сверкало, как раньше, в них отражалась одна неприкрытая тоска. В какие-то минуты, Саша напоминал мне бездомного породистого пса, которого хозяева выбросили на улицу, и он бродит по улицам и преданно смотрит каждому прохожему в лицо с надеждой, что его возьмут к себе.
Поймав мой изучающий взгляд на себе, Алекс спросил:
- Я сильно изменился, Билли? Постарел? Говори прямо, не стесняйся!
- Саня, извини, что разглядываю тебя, ведь мы не виделись больше двадцати лет и честно тебе скажу что,  ты постарел, так же как и я, но ведь и лет-то нам уж вплотную под семьдесят.
- Нет, брат — это мне под семьдесят, а ты почти на два года моложе, но выглядишь ты хорошо и не прибедняйся, Машка вон как тебя хорошо сохранила, тебе и пятьдесят-то  дашь с натяжкой, - с присущим ему легким сарказмом и вместе с тем сокрушенно отозвался Барко.
- А что же ты, друг мой закадычный, про Наташу ничего мне не расскажешь, вы же с ней наверняка дружите, особенно Маша?
- Видишь ли, я не знаю на каком уровне вы общаетесь с ней и , вообще, когда контактировали последний раз. Самое время, Алекс, приоткрыть завесу тайны твоей жизни на диком западе, ведь после твоего последнего письма два десятилетия назад у меня практически никакой информации о тебе нет.
- Да, Валера, конечно же ты прав —  с меня надо было начинать нашу  беседу, но честно тебе признаюсь, я всячески старался оттянуть это время, хотя по сути пришел к тебе на встречу именно за тем, чтобы выложить всё, как на духу, и даже покаяться в грехах, потому что я великий грешник, Билли — я предал свою жену, детей мать и отца, ради того, чтобы состоятся, как мне казалось, настоящим музыкантом, в чём мне виделось моё предназначение в этой жизни, я отказался от друзей, от тебя, от Москвы, в конечном итоге — от Родины, хотя никогда ни о ком и ни о чём не сказал ни единого плохого слова. Поверь, с моей стороны  это не  позерство, просто когда я узнал тебя вчера в ресторане, я однозначно понял , что свыше мне подают знак.
С первого дня нашего знакомства, я присвоил себе право быть твоим старшим братом: учил тебя музыки, наставлял  тебя как вести в разных жизненных ситуациях и ты безропотно принял свою роль в нашей дружбе, надеюсь, что никогда и не чем я тебя не обидел, но сегодня мы поменялись местами, сегодня я твой младший брат и нуждаюсь в твоём совете,- Алекс прервал свою взволнованную и  эмоциональную речь и сделал большой глоток пива из своего бокала,
- Если ты помнишь то моё единственное письмо, которое на написал тебе, так там я упоминал про женщину, к которой ушёл от Наташи, звали её, как и меня — Алекс. Первые годы у нас с ней была страстная любовь  друг к другу и к  музыке. Я купался в этой любви , как мальчишка, который давно не был на море и теперь его невозможно выгнать из воды. Аля любила меня искренне. Не смотря на то, что американки не очень-то заботливые и хозяйственные, она старалась мне угодить: гладила рубашки, готовила мне завтраки, почти так же как Наташа, но главное это то, что мы постоянно были с ней на одной музыкальной волне. Мы репетировали вдвоем уже с утра, сразу же после завтрака и до общей репетиции с группой днём, а вечером  было выступление в каком-нибудь баре или клубе. Никогда в жизни мне не доводилось столько заниматься гитарой, как в то время. Я прослушивал огромное количество американской рок и поп  музыки, а так же джаза и кантри. Никакая дипломатическая деятельность не отягощала моё сознание — всё было напрочь забыто, как дурной сон. Мне казалось, что смысл моей жизни найден и впереди меня ждет успех и процветание. Я гнал прочь любые мысли о прошлом, чтобы  они не смущали мою душу всякими там этическими и нравственными моментами.  Ничто не мешало нашему творческому союзу. В Америке женщины заводят детей достаточно поздно, а учитывая , что Але было всего двадцать пять лет, то она об этом даже не помышляла.
Алекс прервал свой рассказ, так как официант принёс нам горячее — свиную рульку с кнедликами и квашеной капустой. Саша попросил еще графинчик водки и пива. Выпили под рульку и с удовольствием впились зубами в сочное мясо.
- Ну вот, - продолжил Алекс, после нескольких минут молчаливого поглощения вкуснейшего горячего, - вся жизнь казалась в радужном цвете. Надо сказать, что в Нью-Йорке крутится фигова туча разных групп и артистов, но наша группа была востребована и  проблем с выступлением у нас не было и всё бы хорошо, да только подсел я, Валера, на дурь. Там эту дрянь достать без проблем. Поначалу была травка — так называют марихуану, в Америке её, по сути, даже наркотиком не считают, а потом пошли вещи потяжелей. Я жрал эту дрянь, а она грызла меня. Незаметно я обнаружил, что наркота меня стала интересовать в первую очередь, а музыка и Аля потом. На этом моё счастье закончилось. Сколько Алька со мной мучилась: и из полиции вызволяла, и по клиникам возила . Я на какое-то время завязывал  и вроде жизнь, как говорится, начинала налаживаться, но следовал очередной срыв и я снова оказывался в клинике. В последний раз, лет пять назад, я точно решил, что завяжу навсегда, но было поздно: выйдя из клиники, я дома Али не нашел, вместо неё на столе лежала записка:" Прости, я устала и просто хочу жить нормальной жизнью", - Алекс снова потянулся к графину, но я сказал, что мне хватит. - хорошо, тогда и я не буду. И вот пять лет я в полной завязке, даже вообще бросил курить.
- А как ты оказался здесь, в Карловых Варах?
- Понимаешь, оказалось, что просто с улицы в новую группу пристроиться не просто, а старая давно нашла мне замену, так что мыкался последние годы на подмены, да и возраст уже не тот, хотя по классу игры ко мне претензий не было. Ну вот сошелся с ребятами, которые на летний сезон колесят по гастролям в Европе. Здесь летом везде полно туристов и в ресторане много предложений, бывает, что по месяцу сидим на одной точке, хотя в Америке платят больше. А перед Чехией вообще работали уличными музыкантами в Германии в Мюнхене. Представляешь, такой прикольный состав придумали: пианино(возим на тележке), контрабас, электрогитара( я играю через комбик на аккумуляторах), флейта и скрипка, а еще виолончель, ну и, конечно поём.
- А виолончель-то у вас с какого боку?- удивился я,
- Да ты, Билли,  не поверишь, мы виолончель использовали как ударный инструмент — наш барабанщик бил по задней деке руками, как по бонгам или там-тамам. Там вокруг нас народу собиралось человек по сто. Мы удачно выстроили  программу и само  звучание было   необычное - туристам очень нравилось, и  бабки хорошие срубили.
Алекс неожиданно замолчал, как бы запнулся на полу слове, видно хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.
- Саня, ты не обижайся, но счастливым ты не выглядишь. Всё таки, тебе ведь не двадцать лет, чтобы болтаться по гастролям и гостиницам, как поется в старой песне:" Не имея родного угла…", а тем более играть на улицах. Я так понимаю, что со своей Алей ты расстался навсегда, а в музыке, учитывая твой возраст, уж не обессудь, что постоянно об этом напоминаю, тебе уже особо звёзды не светят. Как я понимаю, у тебя в Москве от родителей осталась отличная квартира в центре, а почему бы тебе не вернуться в Россию? Что тебя здесь на Западе держит? Я, конечно не знаю какие у тебя отношения с детьми и внуками, но это уже другой вопрос, но моё мнение -  возвращаться тебе нужно по любому.
Алекс смотрел на меня большими глазами и чуть-ли не открыв рот. Никогда в прошлом я не разговаривал с ним таким, почти безапелляционным, тоном.
- Да, Валерий Алексеевич, в твоём голосе чувствуются нотки человека, долгие годы проработавшего большим начальником, - иронично, но каким-то потухшим голосом, не свойственным ему, отозвался Алекс,
- Но дело не в этом, а в том что ты бесконечно прав, давая оценку моего сегодняшнего статуса кво. Я сам чувствую, что нахожусь на гране срыва, который может привести к любым последствиям. Весь последний год я беспрестанно думаю о том, что ты мне сейчас сказал - о возвращении в Москву. Первый раз эти мысли меня  посетили ещё десять лет назад, когда мои родители погибли в автокатастрофе, и я приезжал в Москву на их похороны. С диким трудом мне тогда удалось удержался, чтобы тебе позвонить — я боялся, что после этого не смогу вернуться в Штаты.  Спасибо, тебе, Валера, спасибо, брат, ты сказал то, что я жаждал от тебя услышать. Господи, мне даже дышать легче стало. Ты сто раз прав — другого пути у меня нет и то, что ты сюда специально приехал, чтобы мне это сказать, я ни  секунды не сомневаюсь, тебя привела сюда сама судьба.


                Очередное расставание с юностью.

       Вернувшись в санаторий, я тут же лег в кровать и проспал до самого ужина. Встреча с Алексом Барко эмоционально вытянула из меня все силы. Но это были не все испытания уготовленные мне на этот день. Придя на ужин в санаторную столовую, я увидел Павла и Катю, который уже сидели за столом и, судя по всему, ждали меня.
- А мы уж думали, что ты не придешь, после встречи со своим другом, - начал Павел, но Катя его перебила,
- Валера, мы завтра уезжаем! Не спрашивай по какой причине — это наши семейные дела, но нам нужно поскорей вернуться домой в Штаты, - меня это как-то резануло по уху -  "домой в Штаты"-  мир перевернулся.
Некоторое время я переваривал эту информацию и наконец до меня дошло, завтра я попрощаюсь с Катей и, скорей всего, больше никогда её не увижу.
- Как, уже завтра? - вырвалось у меня.
- Валек, вот тебе фото, которое вы все тогда в лагере потеряли, - не давая мне опомниться, сказал Павел и подал мне большую фотографию в формате 4А. На ней была изображена футбольная команда нашего отряда после победы в первенстве пионерлагеря по футболу.
Я ошарашенно взглянул на Дика:
- Не удивляйся,  у меня с собой ноутбук и я это фото от туда просто распечатал.
Широко раскрыв глаза, я смотрел на эту фотографию и предательский ком снова, как когда-то давно, подкатил из груди к горлу. Вот я и Коля-Калина и Юра Рыкин, а вот и Дик. Да, теперь я его узнаю — это действительно он сидит напротив меня. Временной вихрь опять закружил мне голову.
- Слушай, а ведь ты здорово тогда играл в футбол, мне казалось, что у тебя были хорошие перспективы в этом направлении, - неожиданно для себя спросил я, глядя на фото, хотя думал совсем о другом.
- Ты просто не обратил внимание, что я слегка прихрамываю — это после серьёзной травмы колена, которая поставила жирный крест на моей карьере футболиста и оставила о себе память на всю оставшуюся жизнь.
Катя сидела молча, лишь изредка бросала на меня непонятный взгляды. Мне казалось, что она мысленно была в другом месте. Обменявшись почтовыми электронными адресами мы распрощались до завтра.
На следующий день уже с утра зарядил сильный дождь. Такси подъехало к одиннадцати. Мы вышли из фойе главного корпуса под большой козырек над входом. Обнялись с Пашей-Диком и он тактично сел в такси, оставив нас на несколько минут вдвоём.
- Валера, ты не забыл наше детство?- неожиданно спросила Катя,
- Я помню всё от первой и до последней минуты, что касается нас тобой, и помнил это всю жизнь,- произнес  я, глядя её прямо в глаза.
Так же как пол века назад Катя взяла моё лицо в свои ладони и поцеловала в глаза и в губы.
- Прощай, мой милый мальчик, - прошептала она повернулась и быстрым шагом спустилась по ступенькам крыльца , села в машину и такси тронулось с места.
Я опять остался один. Дождь на улице  усилился, и тоска змеёй вползла в моё сердце. Что же все-таки случилось у Кати, почему они так спешно собрались и улетели? Ситуация стала быстро развиваться сразу же после телефонного звонка. Я терялся в догадках: чтобы это могло быть, но в конце-концов решил понапрасну не переживать, так как  ребята мне обещали сообщить после того как разрулят ситуацию. Вечером неожиданно получил короткую СМС-ку от Кати:" Я тебе напишу на почту", что еще добавило интриги в этом вопросе.
Потом пришла СМС-ка от Алекса: "Валера, ресторан досрочно закрыл контракт, в связи с малым количеством посетителей, завтра улетаем в Штаты. До встречи в Москве". Вот, блин, все разлетаются, как птицы по осени. Но на этом вечер СМС-ок не закончился — поступило  сообщение от Маши: "Лерочка, ты  про меня совсем забыл и не рассказал,  как встретились с  Алексом." Обругав себя разными словами, я тут же отправил ей подробный отчет о нашей с ним встрече.
До конца срока пребывания в санатории у меня оставалась  еще почти неделя, которую я  намеревался провести в спокойном ритме, совмещая лечебные процедуры с прогулками по городу и  созерцая осенние пейзажи. Волнение от встречи с Катей  несколько улеглось и мне даже стало казаться, что  это был всего лишь мираж, тем более, что никакого сообщения  или письма от неё, как она обещала в СМС-ке, так и не пришло, но каждый вечер  перед сном я опять и опять рассматривал в мобильнике наши совместные фотографии, которые мы сделали на совместной с Павлом и Катей прогулке по Карловым Варам и в ресторане возле обзорной башни Диана. Внимательно разглядывая Катино лицо на фотографиях, я каждый раз находил её сходство с той Катей из детства и юности и вместе с тем — это было лицо женщины, которая прошла через непростые жизненные испытания. В один из вечеров я поймал себя на мысли, что думаю о Кате больше, чем о Маше. И в очередной раз я задал себе вопрос: чем объяснить моё такое острое восприятие нашей встречи, неужели все эти полвека глубоко в моей душе жила любовь к той юной девочке, на которую почти не похожа  женщина в возрасте, с которой мы здесь встретились и тем не менее, я тоскую, от того, что она уехала и что больше её никогда не увижу. Потом ко мне пришло осознание того,  о чём я старался не думать все эти дни — меня  очень интересовало: как так получилось, что Катя и Паша-Дик вместе,  каким образом они встретились и поженились? Это была настоящая ревность с моей стороны.  Господи, скорее бы уж заканчивался этот  отпуск, а то я свихнусь здесь на почве всех этих воспоминаний!
И все же мною в очередной раз была проявлена мягкотелость: раз нам выпало встретиться в этом возрасте по воле случая, я должен был задать Кате все вопросы, которые меня интересовали и получить на них ответы, но для этого нужны было хотя бы пару часов поговорить с ней тет-а-тет, а я ничего не  предпринял для этого и мне известно почему, потому что, как это бывало раньше, я подсознательно опять положился в этой ситуации  на Катю. Значит теперь надо просто ждать от неё письма, ведь она не просто так прислала мне сообщение, что напишет, значит ей тоже нужно было мне что-то сказать, но она не успела.
И теперь во мне с каждой минутой росла  уверенность в то, что письмо обязательно будет и его надо непременно  дождаться.
Концовка моего срока пребывания в санатории в Карловых Варах прошла для меня в каком-то взвинченном состоянии: я постоянно перемалывал прошедшие события, что-то сам себе доказывал, в общем, вместо того, чтобы успокоить свои нервы и подлечить желудок, я расстроил себе психику, а значит  о пользе санаторного лечения не могло быть и речи.


                Страшное письмо.

По возвращении в Москву, я всячески пытался изображать радостного отпускника, довольного отдыхом и соскучившегося мужа, наконец-то вернувшегося домой. Маша поначалу приняла моё лицедейство за чистую монету, но через пару дней вдруг спросила:
- Валера, ты о чем-то все время думаешь после возвращения, мне кажется,  тебя что-то тревожит или нет?
- Да, Машуля, ты права, Алекс не идёт у меня из головы, - быстро нашелся я, найдя спасительное для меня направление разговора. Жена с радостью уцепилась за эту тему и мы опять начали представлять, как смогут развиваться события в случаи возвращения Саши в Москву. Маша рассказала бывшей жене Алекса  Наташе о моей встрече с ним в Чехии, и та пришла в большой волнение от услышанного, а тем более, после просмотра наших с Сашкой фото, которые я скачал жене на телефон.
Наташа последние годы жила практически одна, одно время у неё был какой-то ухажёр и они даже приходили  с ним к нам в гости, но это было давно и больше я о нём ничего не слышал. Никто, конечно, не рассуждал о воссоединении Наташи и Алекса , но, на мой взгляд, Барко в его возрасте нужно, чтобы во круг него были люди, с которыми его много что связывает, а как не крути, а в России у него и бывшая жена и дети и внуки ( я правда так и не понял были ли у него за эти годы с ними какие-то контакты и если были , то на каком уровне). Можно по всякому относится к его поступку, но он исправно слал деньги из Америки и на детей и на Наташу, а ведь не редкость, когда мужья живут рядом в одной квартире, а пользы от них, как от козла молока — только и делают, что водку жрут. А Наташа по нему тосковала все эти годы и в откровенных разговорах с Машей признавалась, что она не понимала его и мало любила, вот он и ушел.
Наша с женой фантазия разгуливалась во всю и в конце концов мы приходили к мнению, что всё у них будет хорошо.
Попав в домашнюю атмосферу и окутанный привычной мне Машиной заботой и вниманием, я незаметно оттаял, успокоился и уже без видимых волнений вспоминал недавние события в Карловых Варах, которые плавно отошли на задний план. Ни писем ни звонков от моих американских друзей не поступало. Жизнь снова входила в свою привычную колею. Прошло месяца три, когда  открывая свою электронную почту я неожиданно увидел непривычный для глаза адрес отправителя, и сразу же учащенно забилось сердце — это было письмо от Кати.
 
      " Здравствуй, Дорогой Валера, мой милый мальчик! Как много лет я тебе не писала и вот опять, как когда-то давно,  вынуждена огорчить тебя — я   серьёзно больна. Болезнь у меня обнаружили несколько лет назад и я прошла интенсивный курс лечения, благодаря которому наступил период ремиссии, который продолжался почти два года, в связи с чем мы и предприняли это путешествие в Карловы Вары. Перед поездкой я сдала очередные плановые анализы и, если ты помнишь, мне поступил звонок в санаторий от моего лечащего врача, который сообщил, что результаты очень тревожные и мне надлежит как можно быстрее вернуться и лечь в клинику для дополнительного обследования, поэтому мы так спешно и уехали.
Ах, Валера, я так перед тобой виновата ! Всю жизнь я не могла забыть, как мы прощались на берегу Волги  и как ты горько плакал. Как можно было обидеть такого милого мальчика, каким ты был в те годы?! И всё же хочу, чтобы ты знал всю правду обо мне и моей жизни.
Я тогда в ГДР была без памяти влюблена в одного офицера, взрослого  мужчину. Он был на десять лет меня старше и, в добавок ко всему, женатый и жена ждала ребенка. Как всё это могло случилось и где были мои мозги — одному Богу известно. Через год он с женой и родившимся ребенком уехали в Советский Союз в Ленинград, но за этот год я полностью разругалась со своими родителями, потому как наши с ним встречи вскоре стали достоянием всего городка. Папа намеревался набить ему морду( как он выражался), мама запирала меня дома на ключ, чтобы я не бегала к нему на свидание, но я билась в истерике и кричала, что  если папа только тронет  Сергея( так звали моего избранника), то я порежу себе вены. Кончилось тем, что Сергея с семьёй отправили в Союз досрочно. Он слал мне такие страстные письма, что у меня сносило голову и я  была готова бросить всех и вся и ехать к нему в Ленинград. Мама прятала от меня его письма, в школе на меня смотрели как на прокаженную, потом внезапно тон его писем резко изменился. Сергей стал писать , что мне надо закончить школу и потом приезжать поступать в институт в Ленинград. Как он потом мне рассказывал, его вызывали к командованию и серьёзно предупредили, что могут выгнать со службы за аморалку, хотя между нами еще ничего такого и не было. Я немного остыла и взялась за учебу. Дома все вздохнули с облегчением, дескать: с глаз долой — из сердца вон.
После окончания десятого класса мы с мамой вернулись в Союз в Горький, а папа остался в Германии еще на год. Мама уехала исключительно из-за меня, она не хотела отпускать меня одну в Ленинград для поступления в ВУЗ. В Ленинград мы приехали вместе и поселились у каких-то маминых знакомых. Как ни странно, но я успешно сдала вступительные экзамены в Политехнический институт. Мама была страшно рада, она поверила, что я действительно в Питер приехала только для того, чтобы  поступить в ВУЗ, но дождавшись декабря, когда мне исполнилось восемнадцать лет, я сбежала к Сергею. Он к этому времени ушел от жены, но еще не развелся, но уже  жил отдельно от неё в квартире своей матери. Год мы жили с ним без регистрации брака, а через год, как только он развелся, мы сразу же поженились. Мои родители его категорически не приняли и на свадьбу не приехали. После свадьбы я и отправила, тебе   то злосчастное письмо, в котором просила мне больше не писать — это он настоятельно просил меня это сделать. Сергей оказался страшно ревнивым и просто хотел, чтобы ты знал, что я вышла замуж и не вздумал меня искать. Он как-то перерыл все мои вещи и нашел твои старые письма( у меня рука не поднялась их порвать или сжечь) и нашу с тобой детскую новогоднюю фотографию в рамке, которую ты подарил мне на день рождения. Мне пришлось кое-что рассказать о нас с тобой, поэтому он знал о твоём существовании. Потом родилась дочь, которую мы назвали Олей, и мне пришлось взять академический отпуск в институте. Муж заботился о нас, но учиться меня не пускал, объясняя это тем, что ребенок маленький и в садик отдавать жалко. Свекровь меня сразу же невзлюбила, называла "разлучницей" и ни в чем с ребенком не помогала, а ездила к его первой жене, где помогала  той с воспитанием внучки.
Сергей часто выезжал по своей работе в служебные командировки, я порой даже не знала куда, так что мне приходилось одной крутиться с малышкой. Я продолжала любить его, но пелена с глаз уже спала и "мой принц на белом коне" постепенно превращался в "простолюдина", но постепенно жизнь наладилась и даже со свекровью мы нашли общий язык. Оля подросла и стала сильно похожа на мужа, что повлияло в положительную сторону на отношение к ней свекрови. Я восстановилась в институте, где неожиданно встретила Павла Дикова. Поначалу, мы даже не узнали друг друга, но встретившись в коридорах института вторично, он подошел ко мне и спросил:"Вы случайно не Катя Полянова?" Ну и, конечно вспомнили друг друга. Я была несказанно рада его встретить, так как практически ни с кем из "прошлой жизни" не общалась, разве что иногда переписывались с Машей Тепловой, а тут эта встреча, прямо как привет из любимого детства. Очень много говорили о тебе, как в прочем и в последующей совместной жизни с ним. Павел закончил институт раньше меня, но мы периодически созванивались и не теряли связи. 
В  первой половине  восьмидесятых Сергея направили на три месяца в секретную командировку, как потом оказалось — в  Афганистан, откуда он живым уже не вернулся. Так мы с дочкой остались одни. Я целый год не звонила Павлу , но он каким-то образом нашел меня, хотя я не давала ему свой домашний телефон. От горя заболела мать моего погибшего мужа и вскоре умерла. Меня накрыла глубокая депрессия — мы остались с Олей вдвоем, рядом не было никого, и меня это сильно угнетало. Внезапно появившийся Павел сумел вывести меня из  состояния прострации, он настоятельно рекомендовал мне связаться с моими родителями, с которыми я практически не общалась. Собравшись с духом я позвонила маме в Горький, где они жили вместе с папой, который уже вышел на пенсию. Они были страшно рады, что я объявилась и через несколько дней вдвоём приехали ко мне в Ленинград. И я ожила. Родители еще не разу не видели свою внучку, которой уже было двенадцать лет, задарили её   всякими подарками. Оля сразу признала их своими и была безмерно рада, что у неё теперь есть такие замечательные дедушка и бабушка. Дело было в конце мая, так что погостив у нас неделю они забрали нас домой в Горький, на Волгу. Я вернулась в родительский дом — как же я была счастлива! Каждый день мы ходили на Волгу купаться, загорать, любоваться замечательными видами. И однажды  я пришла на то место недалеко от Чкаловской лестницы,  где мы с тобой распрощались навсегда. Минут десять я сидела на скамейке и горько плакала , вспоминая ту нашу последнюю встречу  в мельчайших подробностях. И вот  теперь рядом нет ни тебя, ни того человека, ради которого я с тобой рассталась — как мне дальше жить.
После отдыха у родителей я  окрепла духом и решила не сдаваться обстоятельствам. По возвращении в Ленинград я позвонила Павлу и попросила помочь с устройством на работу. Он с кем-то там у себя  поговорил, и меня взяли младшим научным сотрудником в НИИ, в котором он сам работал. Там со временем мы сблизились и он предложил мне выйти за него замуж. Оказывается, он до того момента не был женат, так как верил, что встретит меня. Мне показалось это определенным знаком судьбы и я согласилась. С тех пор мы вместе. Он был замечательным мужем, никогда ни чем не попрекнул меня и не обидел, единственное что, так это была не проходящая ревность к тебе, которую он тщательно скрывал. Долгие годы я этого просто не замечала и порой слишком часто вспоминала о тебе, и однажды он вдруг с вызовом, не свойственным ему, сказал: "Твой Валера от тебя отказался, а я тебя нашел и, как обещал тогда в пионерлагере,  на тебе женился." Я сразу осеклась и растерялась, он тут же стал просить прощение за несдержанность и говорить, что ничего против тебя не имеет, что сам тоже вспоминает о тебе с теплотой, но тогда я поняла, что он продолжает ревновать меня к давно ушедшим дням. Я то знаю, что  ты не виноват, что это я разрушила нашу дружбу, но всё это в прошлом.
Дорогой мой Валерочка! Всё же, я не об этом хотела тебе написать. Хочу сказать, что время, когда мы были с тобой вместе: и в школе и в лагере и вообще в Руднегорске — это было  время  настоящего  счастья моей юности. Именно ты  был тем милым мальчиком, благодаря кому я чувствовала себя по настоящему счастливой, хотя тогда до конца не понимала это. Мы всё время ждем от жизни счастья и не замечаем, когда оно наступает и не ценим его. Порой мы не осознаём, что оно наступило и ждём чего-то большего,  не понимая того, что оно уже рядом, вокруг тебя и в твоей душе.
Я была честна с тобой, хотя это причинило тебе боль, я была предана своему первому мужу и никогда не давала поводов усомниться в этом, я приняла любовь ко мне Павла, но ясно дала понять, что могу на это   ответить  лишь благодарностью  и тем, что стану ему верной женой, но сейчас, на склоне лет своей жизни, я окончательно поняла, что та, моя далёкая и чистая любовь к тебе всегда жила в потаённом уголке моего сердца. Сейчас я точно знаю, что это была любовь. Помнишь, как я целовала тебя в твои красивые голубые глазки с большими ресницами — это потому, что я всегда помнила, как ты за меня вступился и ударил моего обидчика, а он в ответ подбил тебя  глаз. Я стояла рядом с тобой, всячески пыталась утешить, и мне очень хотелось поцеловать твой раненый глазик, но в тот момент я не могла себе этого позволить, зато потом, при  случае, если ты помнишь, всегда целовала тебя в глаза."
Я читал это письмо и мне казалось, что я вижу всё то, о чём писала Катя. Я отключился от окружающего мира и словно опять попал во временной портал и очутился в далеких шестидесятых годах прошлого века. Хорошо, что дома не было Маши и я находился наедине с Катиным письмом.
" Как же я опять хотела тебя увидеть! После того, как у меня обнаружили эту болезнь, мысли о тебе меня стали чуть-ли не преследовать. В связи с моей болезнью мы стали с Пашей спать в разных комнатах и я в своей поставила на тумбочку нашу с тобой Новогоднюю фотографию. Я понимала, что это не красиво по отношению  к Павлу, но у меня был явный психоз, и видя это, он тактично делал вид, что ничего не замечает.
Мы не когда не говорили с ним на тему нашего с тобой расставания, но в какой-то момент я поняла, что надо этот вопрос прояснить, а то получается какая-то двусмысленность поведения с мой стороны и я ему всё рассказала про наши детские отношения, про мою вину перед тобой и про то, что я хочу с тобой встретиться и извиниться за прошлое.
Павел, видно про мою болезнь знал больше меня, потому что как-то уж очень лояльно ко всему отнесся, наверное уже тогда понимая, что мне осталось не долго жить на этом свете.
И это правда. Я тебе пишу из хосписа, хотя по правде говоря, я просто диктую, а  пишет моя дочь Оля. Она практически неотступно находится со мной в палате. Я не могу работать на компьютере, так как очень быстро устаю.
Как мне рассказали, в случае с моим заболеванием, после временной ремиссии(ослабления симптомов болезни) может наступить внезапное  обострение, от которого уже нет спасения.
Прости, что травмирую твою душу, но дни мои сочтены. Я ухожу  без сожаления и даже с облегчением — меня    так измучило  всё это лечение. Как хорошо, что ты не видишь во что  я сейчас превратилась от   облучения и химиотерапии! После встречи с тобой в Карловых Варах, мне стало ясно, что Господь выполнил мою просьбу и позволил мне с тобой увидеться, за что я ему безмерно благодарна.
Умоляю тебя, не отвечай на это письмо, я уже попрощалась с тем миром, который находится за стенами хосписа и любая весточка от тебя опять наполнит  невероятной тоской и страданием моё измученное сердце. Перед нашим отъездом из Карловых Вар ты мне сказал, что помнишь про нас с тобой всё от первой и до последней минуты, значит ты помнишь, как говорил мне о любви  и я верю, что ты до сих пор помнишь и любишь ту юную Катю Полянову, какой я была в четырнадцать лет. Эта вера даст мне силы в мой последний час. Я тоже любила того милого мальчика, Валеру Страгина, чистой и непорочной любовью всю свою жизнь и благодарю судьбу, что успела тебе сказать об этом.
Прощай , мой милый мальчик, не забывай меня.
Катя Полянова".

Закончив читать письмо, я сидел перед компьютером, завороженно глядя в монитор, не осознавая смысла прочитанного: как это умирает, кто умирает, Катя — этого не может быть. Я прочитал весь текст еще два раза. Медленно до меня начинал доходить страшный смысл письма — Катя умирает, что же делать, ведь надо что-то делать!? Я начинаю нервно ходить по комнате, мысленно представляя всевозможные варианты своих действий и не нахожу ни одного реального. В какой-то момент приходит осознание, что я бессилен  ей хоть чем-то  помочь. Боже, как такое может быть, ведь мы только недавно встретились через стольких лет разлуки и это всего лишь  для того, чтобы расстаться теперь уже на веки? Бедная, бедная, девочка, за что ей такие страдания!
В доме мне было мало пространства для движения. Я быстро оделся и вышел из дома. Вечерело. Включили уличное освещение. Шел густой снег и мне на миг показалось, что я бреду по зимним улицам Руднегорска. Неизвестно откуда пришла мысль, что умирает не Катя, а похожая на неё пожилая женщина, а Катя не может умереть, она всегда будет юной и живой в моей памяти, только мы никогда не сможем встретиться. Ну и пусть, главное, чтобы она всегда была жива, и я буду знать об этом и до конца дней моих буду её любить и грустить о тех днях, когда мы были рядом. Я ухватился за эту спасательную мысль и стал всячески её развивать, постепенно как бы оттесняя другие, безысходные мысли на второй план — мне казалось, что так будет легче свыкнуться с трагической информацией, которую я получил из Катиного письма. И всё же мы люди, и всегда, даже при минимальных шансах, надеемся на лучшее:" Но ведь письмо написала сама Катя, значит она ещё жива, а вдруг она не права, а вдруг случится чудо и она выздоровеет?!" Это последнее умозаключение вывело меня из ступора, я глубоко вздохнул и спазм в груди, появившейся сразу после прочтения письма, исчез.
Возвращаясь домой, возле подъезда я столкнулся с Машей, она была у Наташи и по моим прикидкам, что-то надолго в этот раз у нее задержалась.
- Ой, Валера, а ты откуда?
- Да вышел пройтись, такой снежок красивый, захотелось погулять, - почти не соврал я.
Встреча с женой вернула меня к действительности, я постарался придать своему лицу благостное выражение, как будто от хорошей прогулки, но Маша была под впечатлением своего разговора с подругой и ничего не замечала.
- Ты представляешь, Алекс позвонил Наташе! Он собирается к лету вернуться в Россию! Наташка просто в шоке! Она уже засуетилась, как будто он приезжает завтра, при чем, Саша не сказал, что приезжает к ней, а просто в Москву, но она уверенна, что он приедет именно к ней.
Две неожиданных новости в один день: одна по смыслу глубоко трагичная, другая наоборот — очень благоприятная и обе так или иначе связаны со мной.
Через неделю мне на почту пришло письмо от Павла Дикова. Письмо было предельно лаконично:
" Валера, вынужден сообщить тебе трагическую новость — Катерина     умерла, у неё был рак в последней степени. Вчера похоронили. Она просила передать тебе на память ваше совместное с ней  фото,  его тебе при случае подвезёт Катина дочь Оля. Она живет в Ленинграде и часто бывает в Москве. Не знаю, как мне теперь жить без моей любимой жены. Прощай, Павел Диков."
И не смотря на мою определенную подготовку к такому течению событий, я всё равно был оглушен этой вестью. И снова меня посетила абсурдная мысль, что умерла не Катя, а пожилая больная женщина, просто чем-то на неё похожая, и эта мысль полностью завладела моим сознанием. Я вцепился в эту версию, как утопающий в спасательный круг, не желая осознать реальную действительность. Хорошо, что в этот день я находился на работе и Маша не могла меня видеть, потому что вид у меня был как у человека который не совсем не в себе.
- Валерий Алексеевич, ты что, плохо себя чувствуешь? У тебя такое лицо, словно ты испытываешь большое страдание?! - зайдя ко мне в кабинет, спросил  коллега по работе, с которым мы были очень давно знакомы.
- Да, видно с давлением что-то, спазм в затылке, надо таблетку принять, - отводя глаза в сторону   ответил я.
Возвращаясь с работы домой, мне пришлось совладать со своими эмоциями и взять себя в руки так, чтобы  Маша ничего не заметила.
 У нас в семье не было привычки просматривать чужую переписку, тем более, что у каждого был свой личный адрес электронной почты, но я все равно постарался "закопать" прощальное Катино письмо поглубже — у меня рука не поднималась его удалить, а "засветить" его Маше мне не хотелось.

               
                Фото вернулось через пол века.

        Вот уже несколько месяцев я нахожусь в ожидании, что каким-то образом проявится Катина дочь Оля, но ни звонков ни СМС-ок на мой телефон не поступало. Как это обычно бывает, острота трагических событий двухмесячной давности за это время несколько притупилась и я уж не терзал себя мыслями о  Кати, но и до конца свыкнуться с её смертью не мог.
Начиная с отъезда в Карловы Вары, я жил одновременно как будто в двух временных реалиях: в настоящем и в прошлом. Порой у меня возникало беспокойство, а не схожу ли я с ума? Будучи человеком уже далеко не молодым, я раз за разом в мыслях возвращался в  детство. Конечно, в этом  главенствующую роль сыграла встреча с Катей, но всё-таки почему так обострились восприятия всего, что связано с ней и детством, ведь прошло так много лет? И всё же, раз я рассуждаю на эту тему, значит, мой рассудок ещё в норме и дело не в моём сумасшествии, а в чём-то другом, но в чём?
А как могло такое случиться, что мы встретились с Сашей Барко, ведь если разобраться, то вероятность нашей встречи в Карловых Варах была один на миллиард, не меньше?!
Сообщение от Оли, пришло на телефон так же неожиданно, как и прощальное Катино письмо и известие о её кончине:" Здравствуйте, Валерий(извините, не знаю вашего отчества) меня зовут Оля, я дочь Екатерины Поляновой. Мама просила вам кое-что передать. Я сейчас в Москве. Если вы не возражаете, то давайте встретимся где-нибудь в центре, не далеко от какого-нибудь метро( где вам больше удобней)".
И опять заволновалось всё внутри меня: ну что я за размазня какая-то — по любому поводу волнуюсь и переживаю, как кисейная барышня, но тем не менее сразу же набрал в ответ текст смс-ки:" Здравствуйте, Оля. Возле метро Новокузнецкая есть симпатичный скверик с фонтаном " Адам и Ева", давайте встретимся там в удобное вам время. Я буду стоять возле фонтана лицом к метро". Мы согласовали время и в  три часа дня я вошел в сквер и сразу же её увидел. Упреждая меня она стояла возле фонтана и смотрела на меня. Мы тот час узнали друг друга.
- Здравствуйте, я вас сразу узнала по фотографии из Карловых Вар, где вы стоите вместе с мамой и Павлом возле Швейка.
Был будний день и в это время народу в сквере было еще немного, так что мы легко нашли место на скамейке, где никто не сидел. Не смотря на то, что повод для нашей встречи был отнюдь не радостный, мы тем не менее с любопытством рассматривали друг друга. По факту Ольге было лет сорок пять- сорок шесть, но как и большинство женщин, которые за собой следят, она выглядела гораздо моложе. Особенного сходства с Катей я не увидел, разве что её фигура напомнила Катину, но главное — это глаза, такие же большие и голубые.
- Валерий… - она на мгновение запнулась,
- Алексеевич, -подсказал я.
- Валерий Алексеевич, вы  прочитали мамино письмо из хосписа? - неожиданно спросила она.
- Да, конечно, а вы знаете про письмо?
- Видите-ли, мама в то время уже была не в силах печатать на компьютере и просто мне диктовала, а я печатала.
- Ах, да, я конечно помню, в письме об этом было сказано. Извините, но я не представляю, насколько вам тяжело было находится рядом и осознавать, что мама больше никогда не встанет.
- Вы знаете, ведь это продолжалось не один день. Уже всё было выплакано, наверное, до последней слезинки. И потом, передо лежала на кровати почти незнакомая женщина, очень смутно напоминающая мою красивую маму, разве что только её голос.
Ольга достала платочек и вытерла выступившие на глазах слезы.
 - А про вас с мамой я давно всё знаю  — она мне много раз  рассказывала историю вашего детства и любви, после гибели отца. В юности я даже ревновала вас к моему погибшему папе и даже обижалась на маму, что она чаще вспоминала вас, чем его, но с годами я изменила свое отношение, тем более вспоминая вас, мама всегда говорила, что виновата перед вами.
- Оля, никакой вины в том нет - это была просто жизнь, в своих сложных реалиях. Для меня Катя навсегда останется девочкой, в которую я был влюблен с первого класса, а после расставания в шестьдесят восьмом году я её больше никогда не видел и ничего о ней не знал и только этот невероятный случай свел нас с вашей мамой и Павлом в Карловых Варах.
- Мама в последние месяцы постоянно повторяла, что ваша встреча была не случайной, она верила, что это было Провидение, как она говорила:" Меня услышали на Небесах и напоследок жизни устроили для меня это свидание с Валерой."
В какой-то момент я вдруг понял, что голос Ольги порой мне очень напоминает Катин и эти её голубые глаза…
- Валерий Алексеевич! С вами всё хорошо?- неожиданно, как будто из далека, до меня донесся встревоженный голос Ольги,- вы как-то изменились в лице.
- Да нет, ничего, просто мне вдруг показалось что вы — это Катя.
Ольга не стала продолжать разговор и полезла в свой рюкзачок, который был у неё за спиной, откуда достала прямоугольный пакет и протянула его мне.
- Мама говорила, что вы любили эту фотографию:" Так пусть же она вернется к нему, а он поступит с ней так, как посчитает нужным"- это её слова.
Я раскрыл пакет и ... увидел свой письменный стол в нашей квартире в Руднегорске, на котором под настольной лампой спит мой любимый кот Васька, а под стеклом лежит эта фотография. Непроизвольно я прижал фото  к груди:
" Здравствуй, Катюша", -  мысленно произнес я.
Мы распрощались с Олей, видно навсегда, мне даже показалось, что  она расстроилась —  как-то подозрительно у неё заблестели глаза:
- Прощайте, Валерий Алексеевич, я рада, что с вами познакомилась и выполнила мамину просьбу. Желаю всего наилучшего вам и вашей семье, - и неожиданно потянулась ко мне и поцеловала меня в щёку. Поцелуй был такой же лёгкий, как когда-то  у Кати.
Как быстротечно время! Вот уже Кати нет на свете и её дочери больше сорока, а я всё никак не расстанусь со своими воспоминаниями, которые всё больше становятся навязчивыми и даже болезненными.
Оля ушла, а я продолжал сидеть на скамейке. В какой-то момент  поймал себя на том, что разглядываю фонтан. Мне уже не однократно приходилось бывать в этом месте, но впервые я разглядывал его так тщательно. В последнее несколько десятилетий в Москве установили, а в некоторых случаях, "налепили" немало скульптурных групп и на мой взгляд, это была одна из наиболее удачных и привлекательных как по композиции  так и по исполнению. Фигуры Адама и Евы выполнены, с одной стороны очень искусно, но с другой - довольно-таки эротично, что, впрочем, придаёт фонтану определенную пикантность, при этом ничуть не снижая общее, весьма положительное впечатление от увиденного. В теплый майский день здесь удобно назначить встречу и затем просто провести время в общении, сидя в тени  под огромными деревьями и любуясь фонтаном.
Дома предстоял непростой разговор с Машей — дальше тянуть уже некуда. По жизни я был какой-то уж совсем бесхитростный: нет, слукавить порой или о чем-то умолчать, если не спрашивают — это я мог, но вот откровенно врать у меня никогда не получалось, даже если очень хотелось: "Валера, у тебя же всё на лице написано и глаза прячешь, ну-ка говори всё как есть!" - тормошила меня Маша полушутя в те редкие случаи, когда я пытался ей сказать неправду. И всё же она была чуткой женщиной и никогда не допытывалась что да как, если видела моё нежелание продолжать разговор.
Пока  добирался на метро домой, я всё время ощущал, что старая фотография со мной. Мне казалось, что из неё исходят невидимые лучи, которые проникают в мою голову и заставляют всё время осознавать, что фото рядом, что оно находится в кейсе, который я несу.
Дома, кое-как пообедав, не замечая вкуса еды, я попросил Машу сесть рядом и выложил всю подноготную своей поездки в Чехию и последующих событий, связанных с кончиной Кати и сегодняшней встречи с её дочерью. Единственное о чем я умолчал, так это о Катином письме из Американского хосписа. Моя жена слушала меня не перебивая, можно сказать затаив дыхание и широко открыв глаза. После того, как я замолчал, она положила мне руку на плечо и заявила:
- Валера, я тебе определенно могу сказать - это всё неспроста: встреча с друзьями детства и Сашей Барко в одной и той же стране и городе, в один и тот же день и даже час — это не стечение обстоятельств, а судьба. Все было предопределено!
Кстати, Катя — это та девочка, на которую ты смотрел влюбленными глазами во время танца в вашем старом домашнем фильме?
- Да, это она.
- Всё верно — она чувствовала, что скоро уйдет из этого мира и хотела на прощание повидаться с тобой и ей это было даровано. Алексу нужно было увидеть тебя, чтобы ты подтвердил его желание вернуться в Россию и ты с ним встретился и помог принять правильное решение. Ты сыграл важную роль в их судьбах  и я не удивлюсь, если тебя ожидает встреча ещё  с кем-нибудь и из той твоей далекой жизни, кому очень важно по тем иди иным причинам тебя увидеть.
Никогда ничего подобного мне от Маши слышать не приходилось, но самое главное — я был с ней согласен.
- И еще,  Валерочка, вот этот ваш с Катей новогодний портрет из второй половины прошлого века, ведь он не просто так к тебе вернулся, он вернулся как-бы оттуда, из вашего детства. Ты только вдумайся: пятьдесят лет он находился за тысячи километров от тебя и вдруг возвращается  практически таким же, каким ты подарил его Кате. Это себе не возможно даже представить, но это так и он лежит перед нами.
Жена внезапно замолчала и мы сидели, ошарашенные от осознания того, что перед нами лежит раритет из прошлого века. И всё же, не смотря на всю эмоциональность ситуации, я не мог не обратить внимание на то, что Маша не задала один вопрос, который и был главной причиной моего умолчания о том кем были на самом деле мои соседи по столу в санатории Карловых Вар. И в тот же момент  он  прозвучал (оказывается не только слова, но и мысли могут материализоваться в реальность):
- Валера, а ты продолжал любить Катю все те годы, что мы жили с тобой?
В интонации вопроса не было надрыва или ревности, но его нельзя было оставить без ответа, причем обоснованного. Неожиданно для себя, вопрос вызвал у меня раздражение. Мне пришлось взять себя в руки, прежде чем дать на него ответ.
- Видишь-ли Маша, мы с тобой прожили сорок лет вмести и я никогда не давал тебе   повода усомниться в искренности моих чувств, а теперь, когда через несколько лет нам исполнится по семьдесят, ты решила приревновать меня к моему детству? Вот чтобы не было этого вопроса я и не рассказал тебе о той встрече, потому что в ней не было и не могло быть никакого продолжения. Это была, по сути, совсем незнакомая мне пожилая женщина, которая дважды выходила замуж и ни разу за меня, но общим у нас осталось наше детство и кусочек юности, которые жили и живут внутри нас помимо нашей воли. В Катю был влюблен не я, а тот мальчик Валерик Страгин, с которым у меня кроме имени и фамилии мало общего, а самое главное он остался там, в детстве, а значит в воспоминаниях, которые, как известно, мы  не в силах вычеркнуть из своей памяти.
Всё это я выпалил на едином дыхании, не "мекая и не  бекая", словно заранее заучил наизусть текст.
На Машу мой эмоциональный ответ явно произвел впечатление: она заморгала глазками, виновато заулыбалась и уже совсем примиряющим тоном сказала:
- Ну вот ты и рассердился, ну глупость сморозила по бабьи на старости лет, перефразируя поговорку: "Седина в волосы, а дурь — в голову". Лерочка, ты для меня всегда был и есть как "свет в оконце"…
- Так, Маша, во-первых, хватит голову пеплом посыпать — тебе это не идет, во-вторых, астрономический возраст к тебе не имеет никакого отношения, а в-третьих, давай больше никогда к этой теме не будем возвращаться.
Я подошел к ней и крепко обнял до хруста костей — она привычно и довольно ойкнула и спрятала лицо у меня на груди. "Какая же она всё-таки мягкая и уютная, просто булочка с изюмом!" - облегченно подумал я.


                Часть пятая.

                Мистика и реальность.

Во второй половине мая весна в Москве достигает своего апогея и благоухает вовсю. Всё цветет и пахнет, в парках и лесопарках буйство красок и звуков. Многочисленных птицы, которые всё раньше и раньше стали возвращаться в столицу после зимы, поют и щебечут на все лады. Обделенный в своем заполярном детстве радостью полноценной весны, я до сих пор с упоением ежегодно окунаюсь с головой в это чудо природы, которое называется  Московской весной.
Но на этот раз я не ощущал привычной радости от окружающего мира. Даже традиционные посещение музея-заповедника Коломенское, где мы ежегодно любуемся волшебным цветением бескрайних яблоневых садов в это время, не вызвало во мне того восторга, который я испытывал прежде.
В последнее время, просыпаясь по утрам, я через какое-то время начинал замечать, как у меня внутри возникает какое-то волнение и легкая тревога. Мне начинает казаться, что я нахожусь в преддверии каких-то  событий, совершенно непонятных по сути. Неожиданно для себя я сделал открытие, что по мере удаления от нашего дома, волнение и тревога ослабевают, и не ощущается так явно, но придя домой, я снова чувствую их усиление. И однажды, когда я перебирал свои старые фотографии и взял в руки нашу с Катей фотографию у новогодней ёлки, мне почудилось, что меня словно легонько ударило током, ощущение было такое, как в детстве, когда мы на язык пробовали о сразу два электрода от квадратной батарейки. Я ощутил легкое покалывание или это мне показалось, но то что моё волнение и беспокойство сразу усилилось — это я почувствовал определенно. Фотография как будто от меня чего хочет? Это уже попахивает "клиникой", но тем не менее, чтобы я не делал, чем бы не занимался, мои мысли всё время крутились вокруг нашего с Катей портрета в рамке .
Маша порой бросала на меня грустные взгляды, но разговоров не навязывала и вообще старалась не докучать своим присутствием. Я это видел и меня на тот момент такое положение дел устраивало — мне самому хотелось докопаться  до сути происходящего .
И однажды мне в голову пришла неожиданная и шальная мысль ( уж не знаю, на сколько сама она пришла): фотографии "не нравится" находиться в наше квартире, она хочет "переселиться" в другое место ! Понимая всю абсурдность этого умозаключения, я, тем не менее, вдруг почувствовал, что нахожусь в непосредственной близости от разгадки причин своей постоянной тревоги и волнения. Я должен отвезти это фото в … Руднегорск! Да, именно туда, где всё началось, а началось всё … в школе! Первый раз я увидел Катю в школе первого сентября, в свой самый первый день в школе и сразу же влюбился в неё! И фотография была сделана там же!
Я всё понял! Мне необходимо отвезти её в нашу школу, в Руднегорск, где мы навсегда останемся только вдвоём в нашем любимом детстве, в окружении старых школьных стен, которые всё помнят и знают про нас с Катей, и которые больше никому не позволят нас разлучить.
В Карловых Варах Катя сказала, что Маша Теплова стала директором нашей школы в Руднегорске, но информация на данный момент может  оказаться устаревшей, так как это было тоже давно. Я засел за компьютер и довольно легко нашел и сайт и телефон школы. Была суббота, часы показывали пять часов дня. В большом волнении набрав указанный в сайте номер телефона и затаив дыхание слушал ответные гудки.
- Да, слушаю вас, - произнёс женский голос на другом конце провода,
- Могу я поговорить с Марией Тепловой, а может быть Рыкиной, к сожалению не знаю её отчества ? - уже понимая, что это она и есть, запинаясь от волнения промямли я.
- Сергеевна, Мария Сергеевна Рыкина — это я, а с кем имею честь?- эк, Машка завернула, восхитился я,
- Меня зовут Валерий Алексеевич Страгин, мы с вами  вместе учились с первого по седьмой класс.
Несколько секунд в трубке молчали:
- Боже мой, Валера, это ты?! - произнес  знакомый мне голос Маши Тепловой,
- Здравствуй Машуля, - это действительно я.
Стоит ли описывать удивленные и взволнованные вопросы и ответы нашего разговора, который мог бы  продолжался бесконечно, но в какой-то момент с Машиной стороны прозвучал вопрос, который привел наш разговор к главной сути моего звонка:
- Валера, а как Катя, ты знаешь что-нибудь о её судьбе? Я знаю, что вы по разным дорогам пошли в этой жизни,- она опять довольно-таки витиевато сформулировала  фразу, - но может тебе что-нибудь известно о её судьбе?
- Должен сообщить тебе печальную весть:  Катя Полянова умерла несколько месяцев назад, у неё был рак четвертой степени. Подробно расскажу позднее. Маша, я хочу приехать в Руднегорск и передать тебе нашу с Катей совместную фотографию, чтобы она хранилась в школе, это возможно?!
- Господи, Валера, какое несчастье, ты меня прямо огорошил, конечно, возраст у нас у всех не юношеский, но  Катя, она была такая красивая, за что её так рано туда призвали?!
А ты, конечно же приезжай и я и Юра, мы будем очень рады, а вашу фотографию мы разместим в школьном уголке, который называется " Наши выпускники". Приедешь и сам всё увидишь.
Мы договорились согласовать дату моего приезда позже, обменялись номерами мобильников и адресами электронной почты и на этом завершили разговор.
Положив трубку, я провёл рукой по лбу, чтобы поправить волосы — мой лоб бы мокрый. В комнату вошла жена - я и не услышал, как она пришла:
- Валера, с кем ты так долго разговаривал ?
- С Машей Тепловой, директором школы в которой мы все учились. На днях я намереваюсь туда слетать, чтобы оставить в  школе фотографию, которую передала Катя. В школе всё началось, значит там всё и должно закончиться.
Я смотрел на Машу, как-будто бы из другого измерения: часть меня, после телефонного разговора еще оставалась в Руднегорске, а другая здесь, в Москве в нашей квартире. Наверное вид у меня был не очень адекватный, потому  что жена подошла ко мне и потрогала лоб губами (так всегда делала мама):
- Господи, да ты весь мокрый, срочно раздевайся и ложись в постель, всё остальное обговорим потом.
Померили температуру — её  не было, но я был весь в холодном поту.
- Тебе нужно срочно обследоваться у эндокринолога и сдать анализы,- категорично заявила она.
Мне с трудом удавалось понимать о чем Маша говорила — все мои мысли были о поездке в Руднегорск и это будоражило мой разум. Завернув меня в махровую простыню, жена направилась в ближайшую аптеку за успокоительным средством — у нас, как назло в доме ничего не оказалось. Обсохнув и согревшись под простыней и одеялом, я почувствовал себя лучше и несколько успокоился внутренне. Приняв тёплый душ, почувствовал себя совсем хорошо. Тут вернулась Маша из аптеки и заставила меня принять какие-то таблетки и дала выпить успокоительные капли.
- Лерочка, ты меня напугал, мне кажется ты через чур принимаешь всё близко к сердцу, но как я и предполагала, события начинают стремительно развиваться и ты должен собраться в "кучку", чтобы держать свой разум под контролем иначе получишь нервный срыв. Я отпущу тебя в Руднегорск на один день встретиться с друзьями и оставить в школе вашу с Катей фотографию, но ты должен мне полностью рассказать весь свой план пребывания там по пунктам. Я хочу понять на сколько ты готов к встрече с детством. Ты чрезвычайно впечатлительный "мальчик", - сказала она в точности, как Катя,- и свидание с прошлым может оказаться для тебя серьёзным испытанием.
Я слушал Машу не перебивая, думая про себя о том, как она изменилась за время нашей совместной жизни. Это была уже совсем не та влюбленная девушка, которая смотрела на меня восхищенными глазами, это была умудренная жизненным опытом женщина, которая не изображала из себя  наставника, глаголящего прописные истины, а просто искренне заботилась обо мне и моём состоянии.
Несколько дней я провел составляя свой план поездки в Руднегорск. В принципе, ничего сложного в нем не было: прилетаю в аэропорт Мурманска утренним рейсом , беру такси (лучше заказать заранее), часа за два с половиной добираюсь до Руднегорска, посещаю свой дом, затем прогулка по памятным местам детства по городу и уже после этого встречаюсь с Машей Тепловой (она теперь Рыкина) в нашей школе. Обязательно хочу увидеться с Юрой Рыкиным( наверняка Маша пригласит меня к ним в гости). С её слов — у  него  проблемы с ногами, поэтому он из дома практически не выходит. Не забыть распечатать для Юры фото нашей футбольной команды из пионерлагеря, я кстати, уже и купил заранее деревянную фото- рамку, как раз под размер. Купил на всякий случай несколько штук.
Согласно действующему расписанию, обратный билет возьму на последний вечерний рейс   этого же дня, таким образом на всё про всё у меня будет около четырнадцати часов. В городе предполагаю пробыть часов восемь. Составляя план поездки я действительно отбросил все эмоции и старался просто выстроить максимально подробную логистику  дня, как когда-то составлял "Распорядок своей жизни". Жена с большим вниманием изучила моё "творение" и осталась довольной  логикой моих рассуждений.
- Всё хорошо и рационально, только старайся максимально держать свои нервы в "узде" и будь готов к большому эмоциональному всплеску. Я уверенна, что для тебя эта поездка станет серьёзным потрясением, но с другой стороны это возможно будет окончанием  испытаний, ниспосланных тебе судьбой, - уже не в первый раз за последние месяцы я услышал от моей Маши высказывания фатального смысла.
Наметив день прилета в Мурманск, я снова своего позвонил Маше Тепловой в Руднегорск, чтобы согласовать с ней эту дату. Она с готовностью подтвердила принять меня в любой день, а в в аэропорту Мурманска меня встретит на машине её сын Валера, который иногда подрабатывает частным извозом.
- Ты только обязательно пришли СМС-кой номер рейса, а он там уже сам сориентируется.  При встрече в аэропорту у него в руках будет плакатик с твоей фамилией, еще я перешлю тебе его фото и номер мобильника, так что   не потеряетесь.
И опять я страшно разволновался от разговора с Руднегорском. Как и в прошлой раз, еще долго сидел в кресле, как в прострации, с трудом возвращаясь к действительности.
Господи, а что же со мной будет, когда я увижу Руднегорск и свой дом?!
В конце концов, обуздав свои эмоции, я заказал по интернету авиабилеты на самый ранний рейс туда и на самый поздний назад, успешно оплатил заказ банковской картой, получил на почту электронные копии билетов и распечатал их на принтере, а заодно и фотографию нашей футбольной команды  и тут же вставил её в рамку. Конечно, это была не такая фигурная рамка, как на нашей с Катей фото, но тоже смотрелась очень хорошо. Сразу после этого отправил сообщение в Руднегорск с номером рейса и датой прилета и тот час получил ответ:" Всё поняла, Валерик тебя встретит. С нетерпением ждём встречи!"
Валерик! Машка с Юрой назвали своего сына Валерой возможно в честь меня?..
Вернулась из магазина жена, и я ей рассказал всё, что успел сделать, пока её не было дома. Она внимательно посмотрела мне в глаза:
- Выглядишь опять взволнованным, но не очень, скажем так: в рамках допустимого. Еще раз прошу тебя: старайся совладать с эмоциями, постоянно помни об этом. Будь внимательный в самолете и аэропорту, ничего не забывай. И всё-таки я тебя отпускаю, "перешагивая через себя", но понимаю, что с тобой лететь мне нельзя — это твоё детство, оно меня не примет.
Боже, как мне повезло, что у меня такая умная жена!
Вылет был послезавтра, так что время на сборы у меня было полно. Помимо нашей с Катей фотографии я взял с собой в подарок ребятам два  музыкальных альбома, записанных на лазерных дисках со своими песнями в бардовском стиле, записанных с помощью гитары и синтезатора, бутылку коньяка, коробку московских шоколадных конфет и пару банок красной икры, хотя наверняка у них там тоже есть сетевые магазины, так что особо удивить не получится, это не то что в шестидесятые годы. Потом вспомнил про ограничения провоза жидкостей в самолете и бутылку оставил дома в серванте.
Когда укладывал в дорожную сумку фотографию, вдруг захотелось отвинтить крышку и посмотреть  как сохранилась моя надпись на фотографии, которую я сделал перед тем как вставить её в рамку пятьдесят лет назад. Шурупчики были те же, что и завинчивал я, но откручивались на удивление легко. Подняв крышку я увидел тыльную сторону фотографии, где моей рукой было написано  " Я тебя люблю" и снизу подписано уже явно гораздо позднее  " И я тебя тоже". Это был Катин почерк, я бы его узнал и через сто лет.
А дальше я сделал то, что если бы видел это в кино,  сказал бы, что актёр переигрывает и что это кадр из слащавой "мыльной оперы", но тем не менее, неожиданно для самого себя, я взял в руки фотографию, поцеловал слова, написанные Катиной рукой, затем перевернул фото на лицевую сторону и поцеловал  по очереди сначала Катино изображение, а потом своё, за тем  быстро вставил фото в рамку, закрутил крышку и убрал в сумку, предварительно завернув в пупырчатую пленку. И вовремя: буквально через минуту в комнату вошла Маша.
- Валера, ты " какой-то не в себе, вон и прыщик на губе",- перефразирую фразу из сказки Леонида Филатова, сказала она,
- А отвертка тебе зачем?
- Да вот укладывал фотографию и решил шурупчики подвинтить, - сделав простодушное лицо бодро соврал я и у меня получилось очень достоверно. "К старости я стану заядлым вруном", - подумалось мне.
- А что же ты своих футболистов в сумку не положил, уже засуетился?- иронично спросила Маша.
- Виноват,- буркнул я и убрал в сумку  второе фото.
Сами сборы закончились быстро: что там собирать мужчине на один день, но наставления от жены  поступали в течение двух суток.
- Постоянно следи за пульсом, при учащенном — сразу  же прими лекарство, кстати, про питьевую  воду в бутылке забыли, на всякий случай возьми две.
- Маша, ты забыла, что в самолет жидкости можно взять только сто грамм?
- Ох, Боже мой, ну конечно, тогда купи в зале ожидания после прохождения всех контролей.
Не забудь вечером при отлете из Мурманска назад выпить таблетку от давления и успокаивающие капли. Успокоительные можешь принимать несколько раз в день — хуже не будет, а то ты как разволнуешься, так тебя не остановишь.
- Маша, я всё помню, сделаю так, как ты рекомендуешь, не переживай за меня. Конечно, возвращение в город своего детства процесс волнительный, но я вот подумал, что за пятьдесят лет город изменился и он скорей меня разочарует, потому что будет выглядеть не так как в моё время. И вообще, когда долго чего-то ждешь, то реальность, как правило, не оправдывает ожидания, - рассуждал я в слух, как заправский демагог, хотя внутри у меня поджилки уже начинались  потихоньку трястись от предвкушения встречи с Руднегорском.
А ведь можно было просто найти в интернете фото современного Руднегорска и быть заранее готовым к тому, что предстоит увидеть, но я сознательно не стал этого делать
Не знаю почему, но я был уверен, что это будет для меня эмоциональным взрывом, но жена не должна ничего заподозрить иначе всё моя поездка благополучно накроется медным тазом. Не смотря на то, что я в любую минуту могу сказать металлическим голосом, что сделаю то, что считаю нужным, но этого никогда не скажу, потому что не хочу обидеть её и заставить волноваться и переживать.


                Возвращение в прошлое.

На утро, в день вылета, провожая меня, Маша прослезилась, как будто мы расставались как минимум на месяц.
- Машуля, да я сегодня к ночи буду уже дома, ты даже соскучиться не успеешь,- обнимая её на прощание, произнес я.
- Знаю, Лерочка, но я так не люблю с тобой расставаться даже ненадолго.
Растроганный этим признанием, я поцеловал её в губы и вышел из квартиры.
Вылет у меня был ранний, так что проблем с пробками по дороге в аэропорт не было и такси быстро меня домчало до аэропорта Внуково. Я опять улетал и снова из Внукова, почему-то мне это показалось, что это не простое совпадение, но сильно развивать эту тему мне не хотелось и я быстро об этом забыл.
В полете я незаметно задремал и проспал больше половины всего пути, до приземления в аэропорту Мурманска (Мурмаши) оставалось около часа, который пролетел в раздумьях и предвкушением встречи с сыном Маши Тепловой и Юры Рыкина Валерой. Интересно, какой он, на кого больше похож, ведь ему наверняка больше сорока и он уже давно Валерий Юрьевич, а мысленно я почему-то вижу его подростком двенадцати-четырнадцати лет.
Приземление прошло мягким и точно по расписанию. При выходе из самолета я сразу почувствовал необычайно свежий и совершенно не московский воздух — явно пахнуло Севером, а может я просто так себя настроил. Я шел по аэродрому к терминалу аэропорта Мурманска и  каждый шаг по земле Заполярья  приближал меня   к городу моего детства. Народу в аэропорту было немного. Пройдя все формальности и  войдя в зону прилета, я сразу же увидел человека с небольшим плакатом, где была написана моя фамилия.
- Здравствуйте, Валерий Юрьевич, - поздоровался я, подойдя к мужчине с плакатом и протянул руку, которую он мне с готовностью и крепко пожал.
- Здравствуйте, Валерий Алексеевич, добро пожаловать в наш заполярный край.  Можете обращаться ко мне просто "Валера", - сказал Валера приятным голосом. Он был небольшого роста , (видно в Машу, хотя Юру тоже нельзя было назвать высоким),  похож был и на отца и на мать, сразу было видно, что это их общий сын . Еще я отметил, что у него было доброе лицо, с широко открытыми глазами, в которых читалось и легкое удивление и, почему-то , восхищение, нет, наверное просто радость от встречи. Я тогда не придал этому значение — просто вежливый человек рад встретить одноклассника и старого друга своих родителей.
Я сел в машину и сразу же позвонил домой Маше доложиться, что долетел без приключений.
- Следующий сеанс связи уже будет из детства,- нервно пошутил я.
- Валерочка, не забывай про лекарства, а то я чувствую ты уже взволнован,- она и сквозь стену могла почувствовать, что я взволнован или нахожусь не в "форме".
В шестидесятые годы мне не приходилось ездить по шоссе Руднегорск — Мурманск, но я знаю, что оно было по большей части грунтовым. От Руднегорска до аэропорта в Мурмашах ходил автобус . Уж не знаю на сколько маршрут был регулярный, но точно помню, как Боря Корытин из нашего двора рассказывал, как они добирались на нём до аэропорта, когда ездили в отпуск. Мне запомнилось из его рассказа, что в автобусе была постоянная "трясучка", а в салоне стояла "пылища".
То ли в сравнении с моими воспоминаниями, то ли по причине моей восторженности и эмоциональности, теперешняя дорога  в Руднегорск из Мурманского аэропорта  мне показалась просто идеальной. Более того, периодически она мне напоминала дорогу из Праги в Карловы Вары — так же как и там, дорога то поднималась вверх, потом вдруг "ныряла" вниз, правда здесь она еще периодически петляла между сопками и озерами: большими и маленькими, порой даже похожими на  лужу и все с идеальной зеркальной поверхностью и кристально чистой водой. Края шоссе обрамлял  лес с молодой зеленью, только деревья были низкорослые да и сам лес был достаточно редким: в основном кривенькие березки да осинки, но тем не менее он магнитом притягивал мой взгляд. Постепенно лес становился всё реже и ниже и где-то на полпути до Руднегорска наконец практически был полностью поглощен величественной и необъятной  тундрой. Как завороженный я смотрел из окна автомобиля на это чудо природы  - заполярную тундру. В одном месте, когда мы поднялись по дороге особенно высоко, я попросил Валеру остановить машину и вышел наружу. Воздух резко пахнул Севером и … детством. Не могу точно описать вкус этого воздуха, но в первую очередь — это необыкновенная свежесть, а еще запах озерной воды и лишайников, но может я это себе и напридумывал и это был просто запах Заполярья.
До самого горизонта тянулись величественные сопки с белыми пятнами озер между ними, возможно, еще покрытые льдом и снегом — уж больно они отсвечивали белым цветом.
Камни всевозможной формы и размеров  вырастают из земли, словно фантастические грибы, скалы: небольшие,  в человеческий рост и огромные размером с пятиэтажный дом вызывали у меня в детстве всегда бурную энергию: мне почему-то хотелось бегать и прыгать, взбираться на скалы и обязательно прыгать с них вниз (если было не очень высоко), на мягкую землю, сплошь покрытую мхом и пружинистыми кочками.
Куда ни глянь - везде земля в лишайниках светло-зеленого цвета и очень низких кустиках брусники и  вороники. Вороника имеет много разных названий, но у нас в Руднегорске мы называли её вороникой или медвежей ягодой. Меня всегда умиляли её кустики в виде маленьких резных пирамидок. Сами ягодки похожи на черные бусинки или на маленькие глазки какого-нибудь зверька, на вкус они пресные и хорошо утоляют жажду. Мне помнится, что в детстве, гуляя по сопкам, часто хотелось пить, так мы набирали полную горсть этой вороники и всю её разом отправляли в рот и получался полноценный глоток слегка кисловатой жидкости. После  пережевывания  нескольких таких горстей жажда пропадала. А еще меня всегда удивляло, что в мае, когда еще на сопках и склонах можно было видеть целые полянки в снегу, но из них уже выглядывали зеленые кустики брусники с красными ягодами, на которые мы, мальчишки, жадно набрасывались и с удовольствием ели — они были на вкус  кислые и даже терпкие, но нам они бесконечно нравились. И всё-таки: когда они успелвали созреть в мае, да ещё под снегом?
- Какая неповторимая красота!- воскликнул я не удержавшись от восторга.
- Да, краски нашей природы не броски — им тепла не хватает порой… - вдруг продекламировал Валера начало  моего стихотворения про Руднегорск.
- Вы знаете моё стихотворение? - удивленно спросил я.
- Валерий Алексеевич, вы очень давно не были в городе своего детства и не знаете, что вы у нас являетесь, можно сказать, легендарной личностью, Ваше стихотворение изучают в  школе на уроках литературы и его знают все жители Руднегорска, а песня в Вашем исполнении есть в записи и уже давно в "цифре"  в каждом доме. А уж в нашей семье о вас вспоминают чуть-ли не каждый день, так что я наизусть помню и то как вы вмести с папой, Колей-Калиной и Диком выиграли первенство лагеря по футболу и как вы подарили маме в школе на восьмое Марта пупсика в ванночке, которым и мне довелось поиграть в малолетстве и как вы танцевали на смотре художественной самодеятельности рол-н-ролл и   упали в конце танца вместе с Катей...
Я слушал Валеру, совершенно обескураженный его познаниями о моей жизни. Так вот почему он так восторженно на меня смотрел при нашей с ним встречи в аэропорту Мурманска.
- А мне казалось, что Руднегорск на меня обиделся и забыл, за то что за пятьдесят лет я  ни разу не приехал,- дрогнувшим голосом отозвался я, - Валера, давайте уже поедем, а то нам еще наверное долго ехать.
- Да, конечно, поехали, но ехать осталось всего минут сорок, так что к одиннадцать будем возле вашего дома.
Я хотел было удивиться, что он знает где мой дом, но решил, раз он знает как мы с Катей упали во время танца, так уж наверняка знает где мы с его папой любили играть в шахматы.
Остаток пути мы ехали молча. Раздумья и воспоминания терзали мою голову, а Валера, будучи хорошо воспитанным человеком, ко мне с разговорами не лез, хотя возможно ему и хотелось со мной пообщаться. Незаметно я задремал и проснулся, когда Валера несколько раз меня позвал:
- Валерий Алексеевич, просыпайтесь, Валерий Алексеевич, подъезжаем!
Я открыл глаза и увидел трубы завода. Да, это были они, те самые трубы, которые я видел в детстве, может быть даже с этого же места, потому что мальчишками мы любили забраться далеко от дома, а сюда мы точно приезжали на великах. Волнение охватило меня, но не на столько, чтобы перехватило дыхание — обычное волнение, которое испытывает человек от мест, давно им не посещаемых. До моего дома оставалось езды минут пять-семь и вот уже от осознания этого момента в животе вдруг появилась предательская дрожь, которая отдавала во все уголки моего тела и потихоньку начала вибрировать в мышцах рук и ног. Усилием воли я не давал дрожать кистям рук и пальцам. Дорога шла под уклон. Город располагался как-бы в низине по сравнению с заводом и был окутан то ли легким туманом то ли смогом. Мне неожиданно вспомнились кадры из фильмов ужасов, когда герой проходит сквозь густой туман и попадает в область мистики и нематериальной сущности. В нашей реальности туман был виден издалека, а вблизи был вполне прозрачным, не затрудняя видимости, но это был туман и ощущение нереальности накатывало на меня с каждой секундой.
Мы въехали в Руднегорск и вот уже несколько секунд медленно( я специально попросил Валеру) катили по моему родному Проспекту Металлургов. Я узнал его с первого взгляда, мне казалось, что я узнаю не то что дома, а даже камни и кусты на обочине дороги.
Валера остановил машину:
- Ну вот и ваш дом.
Я это понял и, как жена наказывала, взял себя в руки и сказал достаточно спокойным голосом:
- Валера, вы поезжайте, а я здесь похожу, повспоминаю, вы только мою сумку завезите домой, а я потом с мамой созвонюсь. Спасибо вам, отлично доехали, вы хорошо водите.
- Да не за что, не прощаюсь, до встречи у нас дома.
Я вышел из машины, и Валера уехал.
Передо мной был наш дом. Этого не может быть, но он не изменился ни на йоту. Мне показалось, что и покрашен   так же, как и десятилетия назад. Он был такой же красивый, как и раньше, самый красивый дом в городе, он остался таким , каким я с ним простился более чем полвека назад.
- Здравствуй, мой милый, здравствуй мой любимый дом! Прости меня, что так долго к тебе не приезжал. Ты же знаешь — я жил далеко и у меня была долгая и непростая жизнь, но я тебя никогда не забывал, правда, ты мне веришь?!- как в бреду я разговаривал со своим домом,  медленно подходя к нему, - а ты, ты помнишь меня, ведь это я, Валерик Страгин из третьего подъезда?!
Я подошел к углу дома. Прямо надо мной, на третьем этаже находились два окна: крайнее — это окно спальни папы с мамой, а окно  рядом — это наша кухня. Двумя руками я бережно обнял наш дом и щекой прикоснулся к холодной поверхности стены. Словно легкий ток пробежал по всему моему телу от этого прикосновения. Он меня вспомнил! Он меня не забыл! Я медленно сполз на землю, опустился на колени и беззвучно зарыдал. Слезы ручьём потекли  по моим щекам, плечи судорожно сотрясались. Я говорил какие-то слова раскаяния и признательности не осознавая их смысла. Но мои слезы были не только от встречи с домом детства, я плакал от того, что больше нет в живых моих любимых родителей, с которыми я так счастливо жил здесь, я рыдал от того, что больше нет на этой земле моей Кати, я оплакивал своё детство, юность и молодость, которые пролетели как одно мгновение.
Со стороны это наверняка выглядело чрезвычайно странно: пожилой мужчина стоит на коленях обнимая угол дома и рыдает. Только никто этого не видел — улица и площадь перед домом были абсолютно пусты, так же как впрочем и весь город.
Помнится, и раньше, в бытность мою, когда я был мальчиком, наш городок тоже был  немноголюдным, но сегодня он был просто полностью безлюдным.
Кое-как успокоившись, я встал с колен и вытер носовым платочком лицо. От слёз на душе стало легче, хотя в районе сердца в груди появилась тяжесть, которая в последние месяцы у меня периодически возникала в моменты сильного переживания.
Медленно и осторожно, словно по тонкому льду, я продвигался вдоль левой торцевой стены дома.
 Вот то место, где лежал дядя Семён, после падения с крыши, а вон и окно моей комнаты на третьем этаже. И вот я дошел до угла и завернув за него попал в наш двор…
В это не возможно поверить, но было ощущение, что я попал в прошлое. Не считая нескольких машин, которых никогда не стояли у нас во дворе, всё остальное было абсолютно неизменным: и насыпь, за которой тек ручей и качели: одни маленькие, другие большие, металлические столбы для волейбольной сетки и даже песочница, правда без песка. Взбежав на невысокую насыпь( мне показалось, что она стала пониже, а может быть я просто стал выше ростом),  посмотрел в сторону, где в наше время находились, столь любимые нашими мальчишками, сарайки. Сараек почти не было, только стояли отдельными островками монументы бетонных гаражей, которые я тоже прекрасно помню. Двор, так же как и улицы, был пуст. И это для меня было хорошо, потому что я, как и в одном своём далеком сне, не мог понять: кого я хочу встретить во дворе: друзей в детском возрасте или во взрослом. О чём бы я с ними говорил если бы встретил, но я никого не встретил. От волнений и переживаний у  меня сильно пересохло в горле, хорошо что в моей небольшой мужской сумке  через плечо для документов, мобильного телефона и мелких аксессуаров лежала маленькая бутылочка с минеральной водой.
Достав её из сумочки я с огромным удовольствием сделал несколько глотков и сразу же почувствовал себя лучше. Медленно пройдя по двору, потрогал руками металлические стойки качелей ( а может это те самые, на которых я качался маленьким?), а в этот железный ржавый столб для волейбольной сетки я когда-то в темноте долбанулся лбом и у меня под береткой, которую я носил, вздулась огромная шишка.
Обойдя двор по кругу, я подошел к своему подъезду. Сердце учащенно забилось, я судорожно сглотнул слюну  и осторожно открыв дверь вошел в  подъезд. Он тут же наполнился звуками: детскими голосами и шумом захлопывающихся дверей, чей-то женский голос, удивительно похожий на голос моей мамы громко сказал:
- Валерик, надень кепочку!
- Хорошо, мам!- отозвался я…
По деревянным перилам кто-то съезжал вниз. Еще не видя кто это, я был уверен, что это Коля-Калина — он обожал скатывать  с третьего этажа на первый по перилам, при этом издавая звуки двигателя движущегося автомобиля:" Бррру-у-у…!" и в конце умел лихо спрыгнуть с перил на пол.
У меня помутилось в голове и я прислонился к стене. Слуховые галлюцинации, которые в двадцать первом веке мы называем просто глюки, внезапно посетившие меня, так же быстро и пропали. Желание подняться к своей бывшей квартире у меня полностью пропало — я побоялся упасть в обморок от нахлынувших впечатлений. Хорошо что меня не видит жена Маша, она бы не преминула сказать:"Я же  предупреждала, что такие испытания не для тебя — ты слишком эмоционален."
"Маша!? Я же сегодня встречаюсь с Машей Тепловой", - осенило меня. И сразу понял , что буду безмерно рад увидеть их с Юрой такими, какими они есть сейчас.
Выйдя из подъезда, я прошел через весь двор, обогнул дом с другой стороны и вышел на Проспект металлургов. Пройдя по нему метров пятьдесят, я подошел к улице  1-я линия, более известная в народе как Крутая. И опять меня перенесло в шестидесятые. Здесь, так же как и во дворе моего дома, ничего не изменилось. Мне показалось, что рябинки, растущие по бокам тротуара, были те же самые, что и в  детстве или просто точь-в-точь такими же как тогда. Спустившись вниз по улице я остановился у небольшого одноэтажного здания желтого цвета, при входе в которое было пристроено небольшое крыльцо, и ... сразу же наступила зима, а рядом с крыльцом я увидел Катю, Колю-Калину и … себя. В руках у нас были лыжи. Это было кафе "Пончики", где мы втроём в тот день, возвращаясь с соревнований, пили кофе с пончиками, а носы у нас при этом были белыми от сахарной пудры...
Раз за разом судьба испытывала меня реалистическими видениями,  повергая меня при этом в сильное волнение.
И опять во круг не было ни души. Побродив по улицам еще минут двадцать, я незаметно для себя подошел к дому, где когда-то жила Катя. Надо ли говорить, что он так же как и всё что я встречал до этого, не претерпел никаких изменений. Я постоял у Катиного подъезда и меня охватило чувство, что она вот-вот выбежит из него…
Я посчитал себе пульс — он молотил сто десять ударов в минуту. Всё! Достаточно! Иначе я в своем городе детства заработаю инфаркт. Отойдя в сторону, я достал раскладной стаканчик, в который накапал сорок душистых капель из маленького флакончика, затем налил туда чуть- чуть воды и залпом выпил. Потом налил воды побольше и запил специальную таблетку, чтобы уменьшить тахикардию. Направляясь в сторону дома Маши и Юры ( я точно не знал в каком доме они живут, но приблизительно представлял то место, где он расположен — недалеко от нашей школы) я увидел небольшой сквер с невысокими деревцами, в котором были установлены несколько скамеек, на одну из которых я с облегчением присел. Прогулка по Руднегорску потребовала от меня значительное количество сил и нервов. Несколько успокоившись после капель и таблеток, я осмотрел сквер и обнаружил, что он расположен вплотную к двухэтажному симпатичному зданию с флагом на крыше...
 Это был "раисполком" (как я называл его в детстве), где работал мой папа, а по этому скверу мы любили кататься в мае на велосипедах, потому что он первый освобождался от снега.
- Боже, за что ты мне посылаешь такие испытания, чем я перед тобой провинился!?..
Зазвонил мобильник, возвращая меня к действительности:
- Валера, ты где, у тебя всё в порядке, а то сын сказал, что ты бы очень взволнован и напряжен, - не давая мне вставить слово, зачастила Маша Теплова, то есть Рыкина.
- Да, в общем, сейчас получше, минут через пять буду, уточни как вас найти.
Получив конкретные инструкции, я направился на встречу к своим новым испытаниям и волнениям.
Дом, в котором жили Маша Теплова и Юра Рыкин, мне был знаком — это была первая пятиэтажка-хрущевка в Руднегорске, которая была построена за несколько лет до моего отъезда из города, мне даже  приходилось там бывать в гостях у одного мальчика из нашего класса.
Поднявшись на второй этаж я увидел распахнутую дверь, а в ней  две фигуры: женская и мужская. Не смотря на то, что годы основательно поработали над внешним видом моих друзей, я их сразу узнал. Стремительно подойдя к ним, я обнял их сразу обоих: Машу прижал к левому плечу, а Юру к правому. Они тоже крепко обняли меня за талию и плечи. Так, обнявшись, мы простояли несколько минут впитывая в себя тепло наших сердец. Потом отстранившись , долго с восторгом и удивлением   смотрели друг на друга мокрыми от слез глазами, пытаясь разглядеть знакомые с детства черты и привыкая к новым. В глубине прихожей стоял Валера и на смартфон без остановки фотографировал и снимал на видео каждый миг нашей встречи. Через какое-то время, когда улеглись первые эмоции от встречи, Маши спросила:
- Валера, у нас всё готово, стол накрыт, ты мыслишь сразу за стол, а потом в школу или наоборот?
- Ребята, давайте я завершу свою миссию в школе, а потом уже как следует отметим нашу встречу, хорошо!?
Возражений не было. Я вынул из сумки всё, что туда положила жена: икру, коньяк, конфеты,  еще что-то и отдал это Маше. Она со словами:
- Ой, ну за чем столько всего, у нас всё есть,- унесла мои дары на кухню.
Потом я достал наш с Катей портрет возле новогодней ёлки и кратко рассказал предысторию моего посещения Руднегорска. Увидев Катю на фотографии, Маша заплакала:
- Бедная Катенька, она наверное так страдала, как было бы замечательно, если бы она была сегодня с нами!
- Машуля, она сегодня с нами и через несколько минут вернётся в свою любимую школу, где мы все были когда-то так счастливы.
Юра по детски, стал вытирать слезы одновременно  двумя руками, а у меня опять предательски задергалась нижняя губа: "Ну вот опять губку закопылил!"- сказала бы Катя.
За этот день я наревелся наверное в сто раз больше, чем за всю свою жизнь. С возрастом мы все становимся более плаксивыми даже мужчины, но и возвращение в город детства — это тО еще испытание. Ведь не зря существует не писаное правило, что нельзя возвращаться в прошлое, нельзя его тревожить и ворошить, но бывает так, как в моём случае, что я должен был сюда приехать, чтобы вернуть прошлому то, что ему принадлежит по праву — нашу с Катей фотографию.

Положив фото в пакет и на надев куртку, я вслед за Машей вышел из квартиры. Юра остался дома. Я заметил, что он с трудом передвигается по комнате, поэтому ему лишний раз выходить улицу и преодолевать пусть даже два лестничных пролёта, было проблематично.
Школа была в двух минутах ходьбы. И опять мне показалось, что она осталось такой же как тогда: было видно, что  стены покрашены давно и краска на цоколе в некоторых местах уже облупилась и эта облупленность мне тоже знакома. Школа выглядела мощно и надежно, как старинный бастион. Проект был типовой из пятидесятых годов прошлого века. В Москве, где я учился с восьмого по десятый класс, наша школа была несколько другого проекта, более современного.  Или я уже за несколько часов пребывания в Руднегорске слегка привык к тому, что здесь почти ничего не изменилось, но встреча со школой не вызвала у меня  сильных эмоций, может быть из-за того, что рядом со мной была её директор — Маша Теплова. Я по привычке мысленно продолжал называть её по девичьей фамилии. Поднялись по ступенькам на массивное крыльцо, вошли внутрь здания. Войдя в школу,  мы уперлись в турникет, в шаге от которого стоял охранник в фирменной форме. Сбоку от турникета располагался стол с компьютером и ручным металлодетектором. Увидев Машу, он учтиво улыбнулся и отошел в сторону пропуская нас. Мы поднялись на второй этаж в кабинет директора школы. Шли уроки, и коридоры школы были пусты. Я узнавал и не узнавал школу.
Если снаружи здание выглядело как видение из прошлого, то войдя внутрь, ты попадал в настоящее.

За время пребывания в Руднегорске основная миссия моего приезда — поместить нашу с Катей фотографию на постоянной основе в школу, незаметно отошла на второй план по причине большого всплеска эмоций при встрече с  дорогими моему сердцу  местами и людьми. И вот сейчас, когда я находился в нескольких шагах от завершении выполнения той цели, которую я себе наметил перед поездкой , меня вдруг охватила бесконечная тоска — через несколько минут я, теперь уже навсегда, распрощаюсь с моей любимой фотографией.
Я сидел в кабинете директора своей Руднегорской школы, в котором в бытность мою школьником никогда  не был, судорожно сжимая в руках рамку с фото.
- Валера, ты что-то побледнел и сидишь какой-то напряженный, тебе не плохо?- спросила Маша пристально глядя на меня.
- Да, Маша, дай, пожалуйста, водички, - попросил я.
Она из хрустального графина, который стоял у нее на столе, налила в стакан воды и подала мне. Я быстро положил в рот таблетку и запил .
Повозившись для вида с какими-то бумажками, давая  мне время прийти в себя, Маша продолжила:
- Вот смотри, мы сейчас с тобой пойдем в наш школьный музей, который находится на третьем этаже и там ты сам поймёшь, куда нужно поставить вашу с Катей фотографию. Ты готов?
- Да, - бодро соврал я, но не сидеть же здесь  вечно!?
Она взяла из ящика стола ключ и мы вышли из  кабинета. Перемены еще не было, видно мы попали как раз на начало последнего   урока. Поднимались на третий этаж по широкой каменной лестнице. Уже на этаже подошли к двери, на которой была табличка "Школьный музей". Войдя внутрь я сразу же увидел  на стене  напротив меня большое красное пионерское знамя, а рядом две пионерские формы: для девочек и для мальчиков. Форма для девочек была с белым передничком , а для мальчиков с белой рубашечкой и форменным пиджачком и, конечно,  на каждой форме яркими  языками костра алел,  так мною любимый в детстве, пионерский галстук. Чуть пониже висели два пионерских горна, а между ними — пионерский барабан.
Вдоль стены на аккуратных тумбочках располагались стеклянные витрины с фотографиями и красочно оформленной пионерской клятвой. " Будь Готов!" - было начертано на знамени и я, как много лет назад при приеме в пионеры звонко и с пафосом ответил; "Всегда готов!", конечно же мысленно.
Маша стояла несколько в стороне и чуть сзади от меня, чтобы не отвлекать  :
- Какие вы молодцы, что не забыли пионерию, я словно попал в нашу пионерскую комнату!
- А это она и есть, мы её меж собой только так и называем, - ответила Маша, явно довольная впечатлением произведенным на меня пионерским уголком.
- А теперь посмотри остальные стенды, может быть увидишь еще что-нибудь знакомое,- загадочно улыбаясь предложила она.
И я пошел слева направо по периметру комнаты с интересом разглядывая стенды и витрины. Стенды были на разные темы. Первым был стенд с названием "Наши учителя" и "Наши директора" они располагались рядом и представляли собой фотографии учителей и директоров, уже не работавших и тех кто продолжал работать в настоящее время. На некоторых фотографиях верхний правый уголок был закрыт черной лентой — я понял, что их уже не было в живых. К сожалению, с черной лентой были фотографии моей первой учительницы  Веры Николаевны и руководителя нашего литературного кружка Светланы Сергеевны. Здесь же я увидел фото Маши Тепловой в ранге директора и Юры Рыкова, её мужа, в качестве учителя физики.
Самым большим музейным экспонатом был стенд с общим названием "Руднегорцы- защитники Родины!" В центре экспозиции, на стене сразу приковывал к себе внимание искусно изготовленный орден "Отечественной войны" внушительных размеров, под ним стояла небольшая тумба, оформленная в тонах "Георгиевской Ленты", на которой в стеклянной вазе стояли живые цветы. Справа и слева от ордена на стене находились деревянные панели с фотографиями, а под ними были установлены горизонтальные стеклянные витрины на деревянной основаниях в виде невысоких прямоугольных коробов. Всё было  оформлено в едином стиле и в красно-оранжевом тоне. Но больше всего меня поразило, что в одной витрине демонстрировался настоящий автомат ППШ, а в другой находились в идеальном состоянии револьвер Наган и знаменитый пистолет ТТ( Тульский Токарь), а ещё там была каска с большой красной звездой и офицерская фуражка тоже времен ВОВ.
Я опять не удержался от восторга:
- Маша, где вы умудрились достать такие потрясающие раритеты?
- История не простая, но если коротко, то это заслуга наших шефов из воинской части.
- Представляю, как радуются мальчишки , приходя сюда на экскурсию, - сказал я переходя к следующему стенду. Он назывался просто "Наш Руднегорск". В центре экспозиции была огромная цветная фотография панорамы города, где я сразу же увидел свой дом. На фото он смотрелся ещё лучше, чем в натуре. По мимо разных других фотографий, моё внимание привлекло своеобразное панно, выполненное из засушенных растений: мха, лишайника, кустиков брусники, черники и вороники, веточек рябины с гроздями ягод и сосновых шишек.
Продолжая осмотр я повернулся к правой стене и застыл пораженный увиденным: внутри вертикальной  стеклянной  витрины я обнаружил небольшую настоящую гитару, очень похожую на мамину, на которой я когда-то учился играть. И сразу вспомнилось, как после переезда в Москву, мама как-то спросила меня на счет своей гитары и мы тогда не  смогли её найти и куда она делась так и осталась для нас тайной.
Рядом с гитарой находилась табличка, которая гласила "Первая гитара Валеры Страгина".
- Боже мой, Маша, откуда у вас моя гитара, я её давно потерял?
- Ты просто в суете отъезда в Москву забыл, что дал её на время  Коле Калинникову — он тогда тоже хотел научиться играть, а потом ты уехал и гитара осталась у Коли, который в свою очередь передал её моему Юре, когда уходил в армию. Она долго у нас хранилась, пока мы в школе не создали эту экспозицию, посвященную тебе — и вот она  теперь здесь.
До меня с трудом доходил смысл сказанного — уровень моего волнения опять приблизился к максимуму. Прошлое словно испытывало меня на прочность. Очень хотелось взять гитару в руки, но одновременно я боялся, что от прикосновению с артефактом из детства, меня снова могут  захлестнуть эмоции .
- Достать гитару? - спросила Маша,
- Нет, не будем её тревожить,- ответил я и продолжил осмотр экспозиции.
Подняв глаза выше я увидел свою большую черно-белую фотографию с гитарой, но уже с другой, с большой, которую родители подарили мне на день рождения. И опять я сразу не сумел вспомнить, где была сделана эта фотография. Ошеломленный увиденным, я разглядывал экспозицию, которая была посвящена... мне. Она называлась "Песня о Руднегорске". Текст самой песни располагался сразу же над гитарой, был распечатан курсивом большим шрифтом. Справа и слева от него были помещены разные фотографии, на которых было моё изображение. Большинство фото мне были не знакомы, я совершенно не помнил кто и когда их делал, но одну я вспомнил сразу: это была общая фотография, сделанная на перроне вокзала в Москве, где мы с Алексом дали небольшой концерт, в конце шестидесятых на перроне Ленинградского вокзала, стоя на скамейке.
Чуть ниже середины стенда находилась небольшая информационная записка обо мне: в каком году родился, в каком классе  учился , где проживал и, конечно, история написания "Песни о Руднегорске". Написано было просто, без ненужного пафоса.
" Будучи еще совсем мальчиком, Валера Страгин сумел передать в стихах своё настроение и любовь к нашему городу, восхищение природой Заполярья и радость своего детства, но одновременно здесь мы слышим  нотки  грусти и ностальгии, которые, в предчувствие  прощания с Руднегорском, тревожат юного поэта..."
Верхняя часть экспозиции отделялась от нижней, где демонстрировалась моя гитара,  стеклянной полочкой:" А вот и идеальной место для нашей с Катей фотографии!",- сразу подумалось мне. Мне захотелось тут же открыть дверцу, чтобы принять окончательное решение. Я попробовал потянуть ручку на себя, но дверные створки оказались  заперты — под ручкой оказалась маленькая прорезь личинки замочка, которую сразу  было трудно разглядеть)
- Я вижу, что ты определился с местом для установки вашего с Катей портрета, - услышал я голос Маша, которая уловив моё движение, сразу подошла ко мне.
- Да, Маша — это просто идеальное место, я о таком даже не помышлял. А вообще  эта экспозиция, посвящённая мне, была чисто твоей идеей?
- Ну что ты, такие решения в одиночку не принимаются. Тебе наверное за такое короткое время пребывания в городе было трудно свыкнуться с мыслью, что для нас, Руднегорцев, ты являешься  маленькой легендой, а твоя песня — это наш негласный гимн.
Почти тоже самое говорил мне по дороге из аэропорта Валера её сын, но я тогда находясь под впечатлением от встречи с Заполярной природой и предстоящим свиданием с городом детства, не придал этому большого значения, а получается , что он говорил правду.
- Машуля, я просто смущён и не знаю, что сказать, но если это действительно так и Руднегорск  не обижен за то, что меня здесь так долго не было, значит я правильно сделал, что привёз сюда нашу с Катей фотографию — мы просто вернулись в родной дом, в   нашу школу.
-Валерочка, ну что ты говоришь, никто на тебя и не думал обижаться. Все прекрасно понимают, что у каждого своя жизнь, в которой порой некогда повернуться назад, а вот то что ты так искренне был растроган при встрече с городом детства говорит о том, что душой ты всегда  был рядом с нами, а мы тебя, как видишь, никогда не забывали.               
Затем Маша достала маленький ключик и отомкнула стеклянные створки, а я начал доставать из пакета  фотографию, и вдруг неожиданно откуда-то зазвенела гитара и неустойчивый, угловатый мальчишеский голос запел:

Краски нашей природы не броски,
Им тепла не хватает порой,
Но мне нравится жить в Руднегорске
В городке за Полярной чертой...

Когда Маша включила музыку я совершенно не заметил.
Дрожащими от волнения руками я установил рамку на полочку и мне опять показалось, что легкий ток предался от фотографии к моим пальцам — словно меня одобрили с  выбором места. Мой голос из детства продолжал звучать в пионерской комнате и у меня возникло ощущение, что я одновременно нахожусь и в прошлом и в настоящем. Долгим взглядом, мысленно прощаясь, я смотрел на любимое фото в рамке, которая была изготовлена более полувека назад моими руками.
- Всё, Валерочка, долгое прощание — лишние  слёзы,- сказала Маша осторожно оттеснив меня от стенда и закрывая дверцы на ключик,- теперь вы с Катей навсегда останетесь с нами и мы вас больше никуда не отпустим.
Я благодарно обнял Машу и она на мгновение прижалась щекой к моей груди, но так же быстро отстранилась:
- Пойдем, а то мои мальчики нас уже заждались.
Пока нас не было в квартире у Юры с Машей там появились новые люди — это была жена Валеры  Антонина. Она работала заместителем главного бухгалтера в какой-то частной фирме и пришла на обед. Все уже проголодались и активно рассаживались за столом. Неожиданно я вспомнил, что не вручил ребятам свои маленькие подарки.
- Валера, будьте добры, подайте  пожалуйста мою сумку, а то мне  сложно вылезти из-за стола.
- Ребята, вот это два диска с моими последними записями, а вот это лично для Юрика,- сказал я доставая из своей сумки и передавая ему фотографию в рамке нашей пионер-лагерной футбольной команды, победившей в первенстве лагеря по футболу.
Юра Рыкин, вратарь нашей лагерной команды образца шестьдесят седьмого года, осторожно и слегка удивленно взял в руку фотографию и с любопытством на неё взглянул. Я не отрываясь смотрел на его лицо. Несколько секунд он смотрел на изображение, не веря самому себе, что он это видит и вдруг…
- Валера! Это же она, наша фотография, которая пропала перед самым нашим отъездом из лагеря! Всю свою жизнь я мечтал опять её увидеть! Где ты её нашел, как тебе удалось её вернуть!?
Юра был в крайней степени возбуждения и вместе с тем в неописуемой радости от того, что держит в руках, можно сказать, свою мечту. Вся их семья: и Маша, и Валера его жена Антонина — все сгрудились вокруг Юры разглядывая легендарную фотографию, о которой они слышали чуть ли не с самого детства и, в существовании которой уже стали  сомневались. В конце концов все кое-как успокоились и наконец-то выпили за встречу. Ну а потом я поведал о своей необычайной встрече в Карловых Варах с Катей и Пашей Диковым, по прозвищу Дик.
Надеюсь , что мне перешлют те многочисленные фото, которые практически без остановки делал сын Маши и Юры — Валера. Надеюсь, что он сумел запечатлеть тот величайший интерес и несказанное удивление, который выражался на их лицах во время моего рассказа. Ведь эту встречу в Чехии действительно нельзя было не только предвидеть, но  даже просто придумать.
- Валера, если бы это рассказал не ты, то я бы никогда не поверила, что такое может быть на самом деле. Просто мистика какая-то , - категорично заявила Маша.
"Моя жена Маша тоже так считает", - мелькнуло у меня в голове.
- Ребята, а что слышно о Коле Калинникове и Свете Петровой? Вы переписываетесь? Мне Катя говорила, что они где-то на БАМе?
- Да, Коля  служил в тех краях и потом остался там работать, а Света к нему приехала и они поженились. У них двое детей: мальчик и девочка, но сейчас, конечно, они давно взрослые. Коля работал бригадиром путейцев, а Света — библиотекарем. Ты же помнишь, как она любила читать. Только что-то давно от них ничего на электронную почту не приходит, и на телефон ни звонков ни СМС-ок.
Я тут же записал себе все координаты Калинниковых в смартфон. А застолье покатилась по своим, давно  устоявшимся канонам. Откуда-то появилась гитара и были исполнены все наши любимые песни и у всех горели глаза, как когда-то возле костра или на моём четырнадцатилетии в нашей квартире в Руднегорске. Юра не выпускал фото с нашей футбольной командой из рук, словно боялся, что оно опять исчезнет, и периодически поглядывал на него, после чего его лицо принимало блаженно-счастливое выражение. "Только ради того, чтобы доставить ему такую радость стоило приехать сюда", - отметил я про себя.
Говорили и пели без остановки. Вспомнили, казалось, уже всё, но тут кто-нибудь опять произносил кодовую фразу:
- А вы помните… - и воспоминания вспыхивали с новой силой, потому что мы всё помнили и нам доставляло удовольствие говорить об этом снова и снова. И тем неожиданней прозвучали слова сына Рыкина - Валеры:
- Валерий Алексеевич, нам бы уже пора собираться, а то можем не успеть к вылету.
Всё когда нибудь заканчивается, подошла к концу и наша встреча. Мы опять прощались, но только это уже не было прощанием навсегда. У нас были все контакты связи: интернет, телефон, ведь это так важно знать, что ты всегда рядом и всегда на связи, чтобы в нужную минуту сказать или услышать нужные слова.
На часах был уже вечер, но на улице светило солнце, я и забыл, что в конце мая в этих краях уже во всю стоят Полярный день и солнце круглые сутки не заходит за горизонт.
Мне показалось, что назад мы доехали быстрее, хотя Валера совершенно не нарушал режим скорости, просто когда едешь по незнакомому маршруту всегда кажется дольше, а назад мне уже было всё знакомо и показалось, что добрались быстрей. Я порадовался за Валеру, что ему не надо возвращаться в Руднегорск, так как в Мурмашах он снимал квартиру, поэтому доставив меня в аэропорт Мурманска он в считанные минуты доберётся до Мурмашей, так как там расстояние всего где-то три- четыре километра. Работая в такси, ему было удобно доставляя пассажиров в Руднегорск и оставаться там на ночлег, а   при наличие пассажиров в аэропорт  сразу забрать их из города и после доставке их в пункт назначения остаться уже в Мурмашах до следующего заказа . Вот такая работа по челночному методу.
Как я не пытался, но ни туда ни назад Валера деньги за проезд брать категорически отказался. Тогда я пошел на хитрость и у Маши Тепловой в последствии выведал его день рождения и в преддверии даты перевел на Машину Сбербанковскую карточку по номеру телефона определенную сумму для Валеры, как бы ко дню рождения.
Надо сказать, что по всем вопросам я общался не с Юрой Рыкиным, а с его женой. Она мне по секрету сказала, что у Юры начинаются проблемы с памятью: всё что было раньше он помнил хорошо, а в сегодняшней реальности порой начинал путаться.
- Валера, ты его, пожалуйста не напрягай вопросами, а лучше звони мне. Врачи сказали, что у Юры первые признаки деменции.
Бедный, Юрик! Ведь у него был первый разряд по шахматам и вот, пожалуйста, такая напасть, а ему же еще нет и семидесяти.
Мой самолет вылетел в Москву точно по расписанию. Несколько раз связывался с Машей, со своей женой, по мобильному телефону. Рассказал, что поездка прошла удачно и со мной всё в порядке. И всё-таки на счет себя я опять слегка слукавил: сердце иной раз покалывало, при чем именно в том месте, где оно находится. Возможно это была невралгия. История была старая, еще армейская. После моего возвращения в часть из отпуска мой сослуживиц на радость так стиснул меня в объятьях, что чуть не сломал мне ребро ( мужик был накаченный и в свободное время тягал штангу). После этого у меня заболело в левой части груди. В санчасти, обследовав меня сказали, что с сердцем и ребрами всё в порядке, но возможно у меня  межрёберная невралгия. На том и порешили. Чем-то помазали и дали таблетки. Больше я к врачам не ходил. Через непродолжительное время боль прошла, но при определенных условиях, раз в два -три года боль появлялась, заставляя нервничать мою жену по причине беспокойства: а не сердце ли болит на этот раз?
В данном случае я тоже не смог вспомнить ни одной причины, которая бы вызвала застарелую невралгию(как я полагал), кроме одной: большого нервного потрясения от встречи с городом детства и последующих  событий, связанных с ним. И всё же боль была не сколько беспокоящая, сколько напоминающая. Вот только о чём?
Дома меня встретили так, словно мы расставались как минимум на полгода. Жена крепко обняла меня и долго не хотела отпускать.
- Что ты, Машуля, мы ведь с тобой только утром расстались и вот я уже дома, а ты плачешь,- успокаивал я жену увидев на её глазах слёзы.
- Лерочка, я наверное полная дура, но я подумала, а вдруг ты останешься там, вместе с фотографией?!
- Господи! Машаня, ну как тебе в голову могла прийти такая несуразица, как ты вообще себе это могла представить, - намеренно повысив голос и придав ему легкую строгость напустился я на неё. Но тут же в моей голове, неизвестно почему, выплыла крылатая фраза из популярного советского фильма: "Бабу не проведешь, она сердцем видит!"
-"Ну что она может видеть?" - уже возмущенно спрашивал я сам себя, неожиданно понимая, что моё возмущение почему-то звучит не совсем убедительно. И только по прошествии недели мне стало понятно, что   Машино беспокойство нельзя было назвать полностью безосновательным.


                Больной-притворной.

На утро я проснулся в странном состоянии: с одной стороны я чувствовал определенное облегчение, как чувствует себя  человек выполнивший поставленную задачу, а с другой —  покалывания с левой стороны груди вызывали у меня волнение если не тревогу- может быть у меня проблемы с сердцем?
Маша, довольная, что я за ночь никуда не исчез, в хорошем настроении готовила завтрак, но опять от неё не ускользнуло, что со мной что-то не так.
- Лерочка,  тебя ничего не беспокоит? У тебя что, опять болит в левой стороне груди?
- Маня, ну как ты умудряешься всё заметить, ведь я так старался это скрыть?- с некоторым раздражением высказался я.
- Не сердись, мой хороший, я ведь всё-таки врач и непроизвольно смотрю на людей оценивающим, на предмет скрытой болезни, взглядом. И все-таки, я права, у тебя боли со стороны сердца — это  видно Руднегорск не прошел тебе даром. Всё, больше не будем тянуть, я позвоню своей приятельнице, она заведующая кардиологическим отделением в больнице. Нужно провести все исследования и лучше это сделать в стационаре, что бы всё было под рукой  а, главное чтобы ты никуда не убежал,- закончила жена на шутливой ноте, но всё, что было сказано перед этим звучало совершенно серьёзно.
Боли в области сердца были не совсем обычные. Они не длились постоянно, а появлялись периодически через произвольные промежутки времени. Мне пришло на ум сравнение, словно кто-то ко мне стучится изнутри. В периоды отсутствия симптомов, я чувствовал себя вполне комфортно: ничего меня не тревожило, даже сознательное воспоминание о фотографии оставленной в школе Руднегорска не вызывали во мне всплеска эмоций, как это бывало прежде, когда она находилась у меня дома.
"Наверное Маша права — надо обследоваться, чтобы раз и навсегда решить эту проблему. С возрастом скрытые  болячки вылезают наружу, а тут их взять да и подловить, в смысле, вылечить" — смело подумал я, хотя медицинские учреждения недолюбливал с детства.
Вопрос с обследованием несколько завис в воздухе, так как у Машиной подруги в отделении не было свободных мест. За это время мне стало казаться, что покалывания стали проявляться гораздо реже, в связи с этим опять выплыли на свет рассуждения обывателя мужского пола  типа:"А может ну его на фиг эти больницы, в них только попади…" Но жена не исповедовала такие пораженческие принципы, а мои пресекала в корне. Она уже подготовила мне больничный "прикид" в виде тренировочного костюма, тапочек, футболок и трусов, а так же умывальные принадлежности.
- Маня, зачем  мне столько белья, ты что меня на месяц туда запрятать решила?- горячился я.
- Пусть будут, а то ты еще вспотеешь лишний раз от страха перед обследованием, я тебя знаю, вот и переоденешься в чистое.
- Плохая ты!- по-детски шутливо огрызнулся я.
- Знаю, знаю, но за то ты у меня будешь укомплектован по полной программе. Так, еще платки носовые не забыть положить, - машинально отозвалась жена, рассуждая больше сама с собой.
К сожалению, моим надеждам на предмет "откосить от больницы" не суждено было сбыться. На следующий день после подготовки Машей моей "больничной" сумки прямо с утра позвонили и сказали, что к обеду, часам к двум, можно подъезжать. Я опять заволновался, начал ходить по комнате, но жена в очередной раз прервала мои хождения словами:
- А ты зарядку к телефону положил?
- Конечно же нет, мне ведь некогда — я тут, типа, делом занимаюсь: хожу, волнуюсь, а ты меня отвлекаешь, - отшутился я.
- Лерочка, не волнуйся, всё будет хорошо, - ласково сказала Маша и обняла меня.
"Какая, всё-таки, она у меня сладкая булочка с изюмом ", - нежно подумал я и поцеловал её в щечку.
После оформлении в приёмном отделении (его ещё называют по старинке "приёмный покой") мы с Машей поднялись на лифте на третий этаж, где на медицинском посту в отделении предъявили оформленные документы ,  и нас сопроводили в двухместную палату, в которой обе койки были свободные:
- Занимайте какую хотите, второе место в палате тоже зарезервировано и пациент поступит в течении нескольких дней, но эту ночь вы точно проведете в одиночестве,- сказала мне медицинская сестра и вышла из палаты.
- Ну вот , смотри: везде чисто, холодильник, телевизор, кондиционер и собственный санузел с душем. Лечись — не хочу!- тараторила жена, довольная моими условиями заселения,
- Молодец Галка, всё сделала как надо!
- Галка — это заведующая отделением?- переспросил я,
- Ну да, моя институтская подруга. На первых курсах она часто прогуливала пары и при подготовке к экзаменам всегда пользовалась моими конспектами, но потом её словно прорвало и она вцепилась в учёбу мёртвой хваткой. Вообще, я считаю, настоящим медиком надо родиться, а Галка прирожденный кардиолог, да и организатор тоже.
В это момент  дверь в палату резко открылась в неё стремительно вошла женщина в белом халате, по росту и комплекции очень похожая на мою Машу.
- Ой, Галочка, - вскричала жена, и они бросились друг к другу обниматься и целоваться.
- Вот, знакомься — это мой Валера, а это Галина Владимировна,- представила нас Маша.
- Здравствуйте, Валерий Алексеевич, рада познакомится, надеюсь, ваше обследование и лечение пройдёт не утомительно и с пользой для вас.
- Здравствуйте, мне тоже приятно, только на счет лечения - меня дома не предупреждали,- произнес я и вопросительно посмотрел на жену.
- Ничего серьёзного,- вместо Маши ответила Галина Владимировна, - просто небольшой курс общеукрепляющих капельниц если при  обследовании не обнаружим чего-нибудь настораживающего, а я уверена, что мы ничего такого не выявим. В общем, вы располагайтесь, а мы поедем с Машей немножко поговорим, а то мы сто лет не виделись. Не возражаете?
Я не возражал. Как мне стало понятно чуть позже, в больнице вообще не принято возражать, в смысле, твоё мнение практически никого не интересует, тобой командуют от уборщицы до главврача и как не странно меня это не угнетало. Я понял, что Маша сговорилась со своей институтской подругой, чтобы меня не просто обследовали, но и провели курс лечения. Да и пусть проводят. За всю свою жизнь я не разу в больнице не лежал, так что наверняка хуже не будет, зато  Маша успокоится и меня подлечат.
Разложив какие-то вещи в тумбочку и в шкафчик, я проверил санузел, а заодно выложил в правый стаканчик  над умывальником свою зубную щётку и пасту.
Переодевшись, я удобно устроился на кровати справа от окна и пультом включил телевизор.  Сразу попал на канал, по которому транслировался какой-то футбольный матч российской премьер лиги. В процессе просмотра матча я незаметно задремал. Проснулся от громкого голоса Маши:
- Ну вот — уже дремлет, значит  адаптация прошла успешно. Всё, Лерочка, я ухожу и оставляю тебя на попечительство Галины Владимировны и её высоко квалифицированного персонала.
- Иди, Маша, не волнуйся — всё будет хорошо, я тебе позвоню - уверенным тоном сказала заведующая кардиологическим отделением, - а мы с Валерием Алексеевичем пройдем в мой кабинет и немножко побеседуем. Я поцеловался на прощание с женой, и она вышла из палаты и пошла по коридору направо, а мы с Галиной Владимировной то же вышли вслед за ней, но пошли по коридору налево.
В своей жизни мне ни раз приходилось бывать на приёмах у терапевта, и этот приём мало чем от них отличался: померили давление, послушали трубочкой, осторожно потрогали рёбра с левой стороны и , конечно, детальный расспрос о характере боли и истории её возникновения. На вопрос: какого рода боли меня тревожат — я толком ответить не смог, кроме  той глупости которая мне пришла в голову, что ко мне словно стучатся изнутри.
- А вот прямо сейчас что-нибудь чувствуете?- дотошно расспрашивала меня врач,
- Нет, в данный момент не чувствую никаких болей, - ответил я и вдруг понял, что за время нахождения  в больнице меня вообще ни разу нигде не кольнуло. И тут опять в мою голову пришла очередная бредовая мысль, что меня этими болями как-бы специально заставили лечь на обследование в больницу...
Галина Владимировна  наконец-то отпустила меня с миром, объяснив, что дальнейшие указания по обследованию будут поступать от лечащего врача и медсестер, но  я уже слушал её объяснения, как говорится, в пол-уха — меня теперь вовсю занимала тема не случайного моего появления в этой больнице. До самого позднего вечера я прислушивался к своему организму, но он  не подавал мне никаких знаков. Единственное, что я осознал, что нахожусь  слегка во взвинченном состоянии, но это ощущение у меня появилось ещё с Карловых Вар.
Но ведь я отчетливо помню, что покалывание в левой стороне груди у меня появилось в самолёте на обратном пути из Руднегорска в Москву. Согласно моей, так называемой, "мистической теории" таким образом мне давали знать, что моя миссия продолжается и если боли в ближайшие дни не возобновятся, значит: или я сам себе всё придумал, или этой больницей всё закончилось?
  Ночью я спал  бес сновидений, чего давно со мной не бывало, и проснулся вполне отдохнувшим, хотя общая внутренняя напряженность не пропала. После завтрака началась больничная жизнь, заключавшаяся в приёме лекарств и постановки капельницы, походы по разным кабинетам то на сдачу анализов, то на прохождение того или иного обследования. Первый полноценный  лечебный день пролетел незаметно, учитывая , что я еще успел минут сорок подремать после обеда. Ко мне так никто и не заселился, чему я был очень рад, так что вторая ночь в больнице у меня прошла опять словно  в одноместном номере отеля. Второй день прошел так же быстро как и первый: приёмы пищи, обследования, врачебный обход, послеобеденный сон, разговоры по телефону с женой, просмотр телевизора и интернета по смартфону. Боли полностью прекратились.
На третий день при разговоре с Галиной Владимировной я даже почувствовал себя не в своей тарелке от того, что привлекаю много внимания серьёзных  людей к своим несуществующим проблемам, о чем я её и поведал.
- Валерий Алексеевич, для вашего возраста все анализы в норме и никаких более-менее серьёзных отклонений по кардиологии мы тоже не выявили,- начала она, сразу не отвечая на мои сетования,- так что завтра сделаем с утра последнее обследование и после обеда я вас отпущу домой. А вот на счет, как вы говорите, не существующих проблем, так мы для того и работаем здесь, чтобы вы могли жить спокойно. Как я понимаю, вы за всю свою жизнь в больницах не лежали и наверное диспансеризацию проходили в последний раз, когда работали на предприятии, так что четыре дня обследования вы вполне заслужили,- с улыбкой закончила она.
Вернувшись в свою палату я застал там небольшое столпотворение в виде трех человек: мужчину небольшого роста с  довольно полной женщиной, видно его женой и медсестру.
- А вот и ваш сосед ,- представила меня сестра и вышла из палаты.
- Николай Васильевич, - сказал приятным голосом мужчина и протянул мне руку.
- Валерий Алексеевич,- в том ему ответил я.
- Светлана Петровна,- представилась женщина.
- Ну вы размещайтесь,  не буду вам мешать,- сказал я и вышел погулять по коридору, благо, что он был большим. Через непродолжительное время женщина вышла из палаты и обратилась ко мне:
- Вы знаете, Николаю после обследования возможно предстоит операция на сердце, так что вы  уж, пожалуйста, постарайтесь не беседовать с ним на острые темы, чтобы он лишний раз не нервничал и не расстраивался, а то он любит горячится по любому поводу, а ему это вредно.
- Хорошо, будем говорить на темы, вызывающие у него только положительные эмоции, только подскажите какие.
- Понимаете, в последнее время он часто вспоминает своё детство, особенно как они летом гоняли с мальчишками в футбол, а зимой на лыжах. Это сейчас мы живём в Сибири на БАМе, а раньше  жили в Заполярье, так Коля всю зиму не слезал с этих лыж,- сказала Светлана Петровна и полезла в сумочку, откуда достала яблоко и смачно его куснула,- извините, целый день ничего не ела,- объяснила она.
Неожиданно мне вспомнилось, как когда-то в школе, на 8 Марта я подарил одной девочке яблоко и она с таким же наслаждением впилась в него зубами…?! Так, секунду: они сказали, что их зовут… Николай и Светлана?!
- Вы хотите сказать, что вы с Николаем в детстве проживали на Кольском полуострове?- спросил я и кровь застучала у меня в висках от предчувствия:" Так вот для чего Провидение привело меня в больницу!" И еще вспомнился недавний разговор у Юры и Маши Рыкиных в Руднегорске:" Коля со Светой сейчас живут на БАМе в городе Т... "
- Да, мы жили на Кольском полуострове в небольшом городке километрах в ста пятидесяти от Мурманска в Руднегорске."
" Как ты поправилась, Светочка и постарела " , - подумал я, глядя на неё.
- Ой, а почему вы на меня так странно смотрите, как будто.., как будто мы с вами знакомы? Кто вы, я вас не узнаю?
Она собиралась в очередной раз откусить  от яблока,  да  так и застыла с  ним в руке, держа его возле своего  рта.
- А вы в Сибири случайно не в Т... живёте? - уточнил я, хотя был уверен в её утвердительном ответе.
- Да, а откуда вы знаете? Ну назовитесь же, а то вы меня пугаете!
 Не пугайтесь, ведь вас когда-то звали Света Петрова, или сокращенно - Светрова, а вашего мужа звали Колей Калинниковым , но чаще просто Коля- Калина, не так ли?
- Боже мой, вы тоже из Руднегорска, мы, что же, учились с вами в одной школе?
Света сильно разволновалась, щеки её порозовели и она не знала куда деть своё надкушенное яблоко.
- А помнишь, как однажды на 8 Марта в классе я подарил тебе большое красивое яблоко…
- Валера! Страгин! Этого не может быть! Ты ли это?- она сделала движение рукой, словно хотела заслониться от морока нахлынувшего на неё.
- Вы не похожи на Валеру, хотя, конечно же, прошло столько времени… -  она наконец-то засунула недоеденное яблоко назад в сумку и подошла ко мне вплотную, в упор разглядывая моё лицо, пытаясь найти знакомые черты.
- Какой ты стал взрослый и серьёзный, но вот  заулыбался и сразу стал похож на моего одноклассника Валеру Страгина и даже за усами не спрячешься! А глаза всё такие же, молодые, - взволнованно продолжала она,- но  я бы тебя никогда не узнала , - взволнованно перескакивая с одного на другое спешила высказать всё, что приходило ей в голову.
- Вот ведь не даром люди говорят - мир тесен.
- А ты Света стала такой пышечкой и тебе идет, а выглядишь явно  моложе своих лет,- льстил я.
- Да нет, что ты, разбухла, как бочка, всё никак не похудею - самокритично ответила она, но было видно, что мой комплимент ей понравился.
- И всё-таки, Валера, эта наша встреча пугающе необычна, ведь последнее время Коля так часто вспоминал тебя и вот ты нам встретился, как будто кто-то всё это специально подстроил!
А я уже ничему не удивлялся, я был просто уверен на сто процентов, что меня вела сама судьба, что нам именно здесь, в больнице, она  уготовила  эту  встречу.
Видно с годами мы все становимся суеверными, но в данном случае поверить в Провидение было не мудрено.
Открылась дверь и из  палаты выглянул Коля:
- Света, ты что тут расшумелась, я думал ты уже ушла, а ты тут кокетничаешь с незнакомыми мужчинами,- нарочито строгим тоном сказал он.
- Ой, Калиночка, ты сейчас узнаешь, какой это незнакомый мужчина,- игриво и загадочно произнесла Светлана,- ты иди пока ложись, а мы сейчас придём.
Коля послушно закрыл дверь.
- Так, Валера, пошли, только давай я ему всё скажу сама, а то он ещё разволнуется, хорошо?- я не возражал и мы вошли в палату.
Коля уже лежал на кровати поверх одеяла, в футболке и тренировочных брючках. Я цепким взглядом охватил черты его лица — это  был он и в тоже время — не  он. Взгляд был точно его — доверчивый  и немного детский, и всё же у него было лицо  человека прожившего долгую и непростую жизнь. Не смотря на то, что он не носил ни бороды ни усов, даже при общении лицом к лицу, без дополнительной информации я бы его сразу не узнал. Мне кажется, что я даже сам себя не узнал если бы  сейчас встретился с собой молодым.
- Коля, ты только не волнуйся,- начала Света, явно волнуясь сама,- ты себе не представляешь, кто это стоит рядом со мной,- продолжала она, взяв меня под руку, видно чтобы я вдруг никуда не исчез,- это, Калиночка, Господь посылает тебе желанное и радостное свидание по твоей просьбе , он услышал тебя и дарует встречу с человеком, с которым у тебя связаны все лучшие воспоминания твоего детства, - и Света неожиданно всхлипнула, видно от избытка чувств, - "Это она так подготавливает Колю, чтобы он не волновался!",- иронично мелькнуло у меня в голове , - не вероятно, но факт, - продолжила она,-  перед тобой — Валера  Страгин!
Коля встал с кровати и "поедая" меня глазами пробормотал:
- Как, Валера Страгин, это же мой сосед по палате, а ты говоришь Валера Страгин — так не бывает,- он явно был в полном смятении. И тут я подошел к нему и протянув руку, в которую он машинально вложил свою:
- Вереска дома? Падешь гулять?- спросил я его фразой из нашего общего детства.
Глаза у него, как говорится, полезли на лоб от удивления, ведь в живых на этом свете осталось  только два человека, которые знали эти фразы — он и я.
- Валера — это действительно ты! - с величайшей надеждой в голосе произнёс он.
Вместо ответа я просто обнял его. Он прижался ко мне, как маленькие дети прижимаются к своим родителям. Потом, словно о чём-то вспомнил, взял мою правую руку и посмотрел на пальцы:
- Света, - и в голосе у него прозвучали победные нотки,- это действительно Валера, я вижу  шрам, который он получил, когда спасал меня на крыше!
И он опять обнял меня ещё крепче, чем прежде. Я осторожно отстранил его от себя и положил на  кровать, а сам присел на свою. Коля был такой хрупкий и лёгкий.
- Калина, тебе нельзя нервничать, всё хорошо — это я и мы с тобой соседи по палате.
Света не переставала вытирать слёзы, стоя в стороне.
- Я очень рад встречи с тобой и чувствую себя хорошо,- сказал Коля широко улыбаясь, так же обезоруживающе как в детстве. Светлана наконец-то наплакалась от переизбытка чувств, подошла присела к мужу, но обратилась ко мне:
- Ой, Валера, я же не спросила тебя  по какой причине ты  в этой больнице, у тебя тоже проблемы с сердцем?
- Да нет, просто проходил обследование, ничего серьёзного, завтра после обеда выписываюсь.
- А я завтра буду здесь часам к одиннадцати, но если не возражаешь давай на всякий случай сейчас обменяемся телефонами, - и Света достала из сумочки смартфон. Записав телефон, она засобиралась уходить.
- Калинка, ты лежи, ни о чем не думай, вон вспоминайте с Валерой, у вас, слава Богу, есть, что вспомнить. Ой,- в очередной раз ойкнула она,- Валерочка, я так тебя и не поцеловала,- и она чмокнула меня в обе щёки,- это за "здравствуй" и за "до свидания",- пожелала нам здоровья и ушла.
Мы остались вдвоем с Колей-Калиной, как часто оставались у меня или у него дома в Руднегорске. Так же как и тогда, нам не было скучно. Я  подробно рассказал как с встретился с Катей и Диком, только скрыл, что Катя умерла, как неделю назад посетил Рулнегорск и встречался с Юрой Рыкиным и Машей Тепловой, естественно на ходу придумав причину поездки в Заполярье. Коля слушал меня затаив дыхание, только периодически вставлял: "а что ты!? Не может быть?! Вот это да! Это тебя свела судьба!" Он не спрашивал ни о причине моей поездки в Руднегорск и вообще ничего не уточнял, он просто слушал с блаженной улыбкой на губах,  а по окончании моего рассказа, потупив глаза, спросил:
- Валера, а какая она стала,- имея ввиду Катю. Бедный мой Коля, он до сих пор не забыл её.
- Представляешь, она в свои годы выглядит  замечательно: те же голубые глаза, те же пышные волосы, разве что не заплетенные в косы, та же стройная фигура. Кстати, спрашивала о тебе. После этих слов Калина, не умеющий хитрить и притворяться, расплылся в радостной и счастливой улыбке.
- Она меня тоже помнит… - и, судя по его мечтательному взгляду, он на какое-то время мысленно отключился от реальности, вспоминая о чем-то своём, далеком и приятном.
- А помнишь, как ей шли косички?- грустно улыбнувшись спросил он тоном, не требующим ответа.
- Слушай, Валера, а как так получилось, что Пашка-Дик на ней женился? Ведь Катя была твоей девушкой?- вдруг опомнился он. И я рассказал ему нашу с ней историю, безбожно привирая и в конце концов обвинив в том, что мы расстались, время и расстояние между нами и, в какой-то степени себя, что смирился с обстоятельствам. Коля не одобрил моё поведение и высказался в том смысле, что я должен был за Катю бороться, потому что, по его мнению, за любовь всегда надо бороться. Боже мой, как он повзрослел и стал рассудительным и мудрым ( я всё время боюсь произносить слово "постарел", ведь мы не повзрослели, а постарели и, к большому сожалению — это правда).
Приходила медсестра, ставила мне капельницу, а Коле давала какие-то таблетки. Потом мы сходили в столовую на обед и без остановки говорили, говорили и говорили. После обеда Коля быстро заснул, а я вышел в коридор, чтобы позвонить Маше.
- Привет, Машуля, ты завтра на выписку приедешь за мной?
- Ну конечно, я же обещала, да мне нужно еще с Галкой поговорить и кое-что ей передать.
- Так вот я хочу, чтобы ты для меня тоже передала одну вещь, но прежде попрошу тебя сделать следующее: открой в компьютере папку "Наши фото", там будет друга папка "Пионер-лагерь- 67", в этой папке всего одна фотография. Распечатай её, пожалуйста, на специальной бумаге для фотографий. В стенке, под сервантом, возьми деревянную рамочку со стеклом и вместе с распечатанным фото привези мне.
- А что вдруг такая срочность,- спросила жена, и вдруг уже совсем другим, взволнованным тоном, переспросила,- ты что, опять кого-то встретил из прошлого?
Маша оставалась на той же волне, что и я, поэтому быстро смекала что к чему.
- Да, своего друга детства, Колю-Калину.
- Господи Боже, я думала с поездкой в Руднегорск это закончится, а оно всё продолжается. Выпишешься и обязательно сходим в церковь, уже давно надо было это сделать.
- Ладно, Маша, после обо всём поговорим, давай, пока, до завтра, целую.
Закончив разговор, я вернулся в палату и лег на свою кровать, а на другой продолжал безмятежно спать друг моего детства, Коля Калинников, улыбаясь чему-то во сне. Возможно, ему снилась  наша с ним сегодняшняя встреча, а может быть он видел во сне юную Катю Полянову с двумя её милыми косичками.
Назавтра, сразу же после завтрака мы с Колей разошлись по разным медицинским кабинетам. Я прошел последнее обследование, которое, как и предыдущие, ничего экстремального у меня не выявило. Коля же был только в начале своего обследовательского маршрута и у него дело обстояло гораздо серьёзней, так как он был направлен в Москву с конкретным диагнозом, предполагающим операцию на сердце.
Минут за сорок до нашего обеда   пришла Маша. Она принесла то, что я просил и пока Коля  не вернулся, я быстро вставил фотографию нашей футбольной пионер-лагерной команды в рамку и положил её на Колину кровать.
- Ты собирайся, а я пока к Галке зайду, а заодно и выписку твою возьму. Встретимся внизу, в холле, - сказала  жена и вышла из палаты. Мне было слышно, как  застучали её каблучки по коридору. Я всегда безошибочно узнавал её по звуку шагов.
На сборы у меня ушло совсем немного времени, но нужно было обязательно дождаться Коли. Вскоре вернулся с обследования Коля Калинников с ним была и Света. Они видно встретились на этаже. Вид у Коли был грустный, а у Светы скорее озабоченный.
- О, привет, Валера, хорошо, что я тебя застала. Скажи, пожалуйста, моему мужу, чтобы держался бодрее и уверенней, а то как на работе, так он ухарь-ухарем, а как  только дело касается лечения, так сразу же  — робкий зайчик.
- Да я, собственно сам такой же,- признался я,- но в данном случае, Коля, надо настроится на лечение, каким бы оно ни было и принять это как единственный путь к выздоровлению и полностью положиться на врачей, а чтобы поднять тебе настроение посмотри на кровать, там  тебя кое-что дожидается.
С рассеянным и даже подавленным видом Калина подошел к своей кровати и взял в руки фоторамку. Я смотрел на его лицо, с которым произошла мгновенная метаморфоза: от безразличного и тоскливого до удивленно-восторженного:
- Валера, что это?- повернувшись ко мне, не веря своему счастью, вопрошал он,- Это наша пропавшая фотография? Я её ждал всю свою жизнь! Откуда она у тебя? Света, ты только посмотри!
Когда они налюбовались изображением, я вкратце поведал  историю, как Паша-Дик стащил фотографию вместе со стенгазетой в последние дни нашего пребывания в лагере и в последствие в Карловых Варах передал мне её копию, которую он распечатал со своего ноутбука.
- Ну всё, ребята, мне пора, дорогой мой Коляныч, я страшно был рад тебя увидеть, хочу тебе сказать, что ты был моим самым близким другом в детстве и я тебя никогда не забывал,- после этих слов  Коля подозрительно быстро заморгал глазами и у него задрожали губы.
- Желаю тебе  , если случится, успешной операции и скорейшего выздоровления. Я верю, что всё у тебя обязательно будет хорошо. Координаты у меня твои есть, так что созвонимся и я непременно тебя навещу!
Мы обнялись сразу все втроём так же, как мы  встречались и прощались с Юрой и Машей в Руднегорске…
  Вечером этого же дня уже у нас дома я почувствовал необычайную усталость непреодолимое желание лечь спать, хотя было всего десять часов вечера.
- Конечно же ложись,- сказала Маша, - у тебя опять очень эмоциональными были последние дни, так что отдыхай.
Проснулся я от голоса Коли Калинникова:
- Вирелка дома?
- Валерик, иди, к тебя Коля пришел,- сказал мамин голос. Я встал с кровати и вышел в коридор. Как ни странно, но мамы я нигде не видел. Возле двери вместо Коли-Калины стояла Катя. Она была в костюме Царевны-Лебедь — юная и весёлая.
- Валера, а ты что такой старый? Пойдём гулять!- сказала она и  подала мне свою руку, которую я осторожно взял  в свою и ощутил какая у неё маленькая и нежная ручка. Я вышел из квартиры на лестничную клетку, но это почему-то была лестничная клетка моего дома в Руднегорске.
- Полетели! Догоняй!- воскликнула Катя и просто нырнула вниз и полетела над лестничными ступеньками. Я сделал тоже самое и полетел за ней.  В детстве мне уже снился такой сон, где я  прыгаю с лестничной площадки и лечу  вниз над ступеньками.
Мы вылетели через подъездную дверь на улицу и быстро поднялись вверх. Стояла чудесная летняя погода. Ярко светило солнце, и сверху я хорошо видел мой дом и наш двор с ручьём и сарайками. Мы держались с Катей за руки и быстро пролетели над Руднегорском и неожиданно внизу я увидел вначале наш пионерский лагерь, а потом речку и песчаный откос, с которого мы когда-то прыгали, когда ходили в поход , а на берегу стаяла большая палатка и горел костер. Мы спустились совсем низко и зависли на краю леса:
- Ты помнишь, как мы с тобой целовались вот под тем деревом?- смеясь спросила Катя и мы опять взмыли вверх и полетели дальше. Неожиданно под нами я увидел большой луг с яркими и большими цветами, над которыми летали, взявшись за руки, девочки и мальчики. У них за спиной были маленькие прозрачные крылышки." Так это же царство эльфов!"- узнал я. Мне в детстве хотелось, чтобы  Катя превратилась в Дюймовочку, а я бы в Короля эльфов и вот мы здесь. Мы стали спускаться вниз, но я чувствовал себя очень большим для этих цветов и эльфов и вдруг я заметил, что Катя стал маленькой, как Дюймовочка, а рядом с ней уже не я, какой то маленький мальчик со шпагой, в плаще и шляпе… Боже мой! Так это же я!
Я превратился в Короля эльфов, а Катя стала Дюймовочкой и мы, то есть , они медленно от меня отдаляются и плавно садятся на красивый цветок, а я почему-то не могу к ним приблизится:
- А как же, я, возьмите и меня!-взмолился я.
- Тебе с нами нельзя, мы ведь из нашего детства и навсегда здесь останемся, а жить будем в школе, ты ведь сам нас туда поселил, а на этот луг будем прилетать погулять и повеселиться.
Всё это говорила мне Катя, а я, который из детства, в виде эльфа сидел с ней рядом на цветке и крепко держал её за руку, чтобы она от меня никуда не улетела.
- Не бойся, - ласково сказала мне Катя,- я больше никогда с тобой не расстанусь,- и поцеловала меня.
Только я  поцелуя не ощутил, а начал медленно куда-то спускаться, а они, наоборот вспорхнули с цветка, махали мне на прощание своими маленькими ручками и поднимались вверх к солнцу.
"Прощайте, будьте счастливы!"- мысленно прокричал я им в след, и в который раз за последние время опять заплакал. Я чувствовал, как слёзы горячими ручьями бегут по моему лицу ...
Проснулся я поздно, уже в десятом часу утра. В окно светило солнце и не смотря на то, что я плакал во сне, лицо и глаза у меня были сухими и самое главное, не ощущалось никакой тяжести ни в груди ни в сердце. И самое странное, что проснулся я в хорошем настроении и с бодростью в теле. От еще недавней хандры и тоски не осталось и следа.
" Значит я выполнил всё, что мне было назначено?" - подумал я.
- Проснулся?! Иди завтракать, Лерочка, уже всё готово.
Умывшись, я сел за стол, предвкушая новую и обязательно хорошую информацию и я не ошибся:
- Вот ты вчера рано лёг спать, - с волнением в голосе рассказывала  Маша,- а мне позвонила Наташа и озвучила сногсшибательную новость: вчера днём её позвонил Саша Барко и сказал, что он в Москве и хотел бы с ней встретиться, так она пригласила его к себе. И он приехал. Ну всё остальное тебе не интересно это бабьи радости и слёзы, короче:   Наташа и Саша нас пригласили сегодня в гости . Ты не против?..
" Ну вот теперь действительно всё "- мелькнула у меня в голове и я сказал:
- Маша, как приятно начать утро с радостного известия...


                Эпилог.

Коле Калинникову через неделю успешно провели операцию на сердце. Я ездил его проведывать. Он был слабым,  но   настроен был вполне оптимистично. Света, его жена, мне по секрету в коридоре рассказала, что встреча со мной и фотография нашей футбольной команды из пионерского лагеря резко подняли его настроение, а после того, как я сказал ему, что он был моим самым близким другом детства, он окончательно воспрянул духом.
Оказывается, Коля ждал от меня этих слов всю свою жизнь...

04.2022г.