Ящик Пандорры. Глава 10

Я настолько погрузилась в чтение, что даже не реагировала на звуки вокруг. А зря. Стоило бы не терять бдительность.

— Лина? — голос Эйла раздался над самым моим плечом так неожиданно, что я вздрогнула. Страница, которую держала за кончик, собираясь вот-вот перевернуть, предательски надорвалась. — Прости, не хотел пугать.

— Тогда зачем подкрался?

— Я позвал тебя несколько раз, — мужчина пожал плечами и обошел меня, оказавшись перед моими глазами. — Что-то не так? 

— Искала в луттских законах хоть сколько-нибудь полезную информацию, — я тяжело вздохнула и покосилась на толстенные тома, разложенные вокруг. — Осталось всего пятнадцать страниц, и что-то надежда на успех мероприятия тает на глазах. Вряд ли на последнем листочке будет сноска «кстати, на случай тупой войны».

Накануне, перед тем как уснуть, я пообещала себе нейтралитет. Гнусные боги, по всей видимости, наградили меня присутствием поблизости сразу двух мужчин, которых дама с проблемами по неизвестным мазохистским причинам только раззадоривает. Да, возможно, когда-то я бы сочла интересной подобную настойчивость, но сейчас… Один не пробуждал во мне былого трепета, трепет же к другому вызывал нервную чесотку. И определенный жизненный и женский опыт подсказывал наиболее простой выход из ситуации: я буду одинаково вежливой с обоими, холодной и отстраненной, но без явной враждебности. Подсуну им вялую и дохлую добычу, раз они решили поиграть в охотников.

Из моего решения, правда, следовало сразу две более тяжелых задачи. Как придержать при себе раздражение от Эйла и его слов про «все еще жена», чтобы он, в конце концов, осознал степень моего равнодушия? И как научить ошалевшее тело сдерживать свои реакции в присутствии Гончего, чтобы этот тип как раз не смог распознать треклятого неравнодушия?

Разглядывая Эйллара, я грешным делом подумала, что война не такая уж плохая вещь. Вдруг мне там отшибут башку и избавят разом от всех проблем?

Не без труда отбросив собственные мрачные думы, я, наконец, поняла, за что в облике бывшего супруга зацепилось мое внимание. Он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами и какими-то зеленоватыми пятнами разной степени яркости и свежести, без привычного ему камзола. Из косы местами повытрепались прядки, да и в целом она походила на мочало вместо тщательно заплетенного шелка. Выглядел он несколько уставшим, сосредоточенным, держал в руках какие-то исписанные листы.

— У тебя что-то срочное ко мне? — я кивнула на помятую стопку бумаги в мужских руках, невольно смягчившись.

— Работаю над лекарством для Терезы, — мой вопрос Эйл воспринял как предложение присесть. — И нужна твоя помощь. Обещала ведь.

Ага, до того, как решила держаться подальше.

— Мне надо понять, как воздействует твой дар на людей. Вернее, алатский вообще, — Эйллар вытащил из стопки лист почище, взял у меня ручку.

— Терезу не страхом парализовало, — покачала я головой, не очень-то понимая, к чему клонит Эйл. — Она попала под атаку Нуалы, это абсолютная боль.

— Но принцип-то действия схож, — стоял на своем мужчина. — Если я смогу разобраться в, так сказать, механической стороне вопроса, вдруг стану ближе к поиску выхода?

— Не представляю, каким образом, — я покачала головой, сделала закладку и чуть отодвинула книгу в сторону. — В общем и целом, конечно, что-то общее есть. Как правило, мы цепляем уже существующее у человека чувство, эмоцию и воздействуем на него, но…

— Погоди, то есть дар Нуалы не причиняет боль как таковую?

— Нет, возрождает чувство боли в памяти и заставляет человека переживать его снова и снова. Мила поэтому не использует обычные обезболивающие. Фактически-то тело в порядке, они просто бесполезны.

— Да, я заметил этот момент, но как-то не догадался спросить у травницы.

Эйл задумчиво поскреб идеально гладкий подбородок — преимущество эльфийской расы. Ниже головы никакой растительности. Помнится, на мой ехидный вопрос в нашу первую ночь, сколько часов потрачено на столь тщательное бритье, он, не без некоторого недоумения и смущения, объяснял, что ничего не делал, так и было.

А я, по правде говоря, никогда не имела ничего против недельной щетины и…

— Ты слушаешь? — нахмурился Эйллар. — Я спросил, как действует дар. Ты вроде когда-то рассказывала, что пропускаешь чужой страх через себя?

— Это как погружение на глубину, — я тряхнула головой, отвлекаясь от странных мыслей на предмет темноволосых мужчин и догадок, насколько там была щедра природа (не переборщила ли, например). — Сперва ощущаешь крохотное сопротивление, собственные страхи приглушаются, уходят на задний план, а чужие воспринимаются как посторонний шум. Ты пытаешься его разобрать на отдельные составляющие, начинаешь детально ловить самые мелкие и незначительные. Вот примерно где-то здесь дар полноценно вступает в дело. Он словно подпитывается мелкими страхами, крепнет. И когда разворачивается в полную силу, начинаешь видеть дальше, более старые и затертые кошмары. Не то, чтобы прямо видеть, перед глазами картинки не мелькают. Скорее, появляется знание, чего боится человек. Боги, Эйл, я не знаю, как тебе все объяснить так, чтобы было понятно!

— Пока с этим проблем нет, — он потянулся ободряюще похлопать меня по руке, но вовремя остановился. Я предпочла сделать вид, что не заметила неловкого маневра вовсе. — То есть ты узнаешь, чего боится человек, и приказываешь этому страху стихнуть или, напротив, усилиться?

— В какой-то степени, да, — я криво усмехнулась: звучало и впрямь довольно просто. — Но вот тут как раз начинается проблема с тем, что все проходит сквозь тебя. Неважно, управляю я каким-то конкретным ужасом человека или несколькими, в любом случае ощущаю все его страхи, они подпитывают дар. Если кошмаров много или они очень сильны, наступает эйфория, опьянение даром. Собственные чувства окончательно отступают на задний план, все внимание фокусируется исключительно на чужих фобиях и желании подпитаться ими как можно больше. Есть и другой вариант — начинаешь терять себя в этих страхах, воспринимать их как свои, вплоть до физических проявлений вроде нехватки воздуха, тошноты, потливости, тряски. Откровенно говоря, со мной чаще случается именно второй вариант, тут важно вовремя усилием воли отключить себя, восстановить барьер, сдерживающий дар.

— А если вдруг не выйдет? — Эйл задумчиво черкал что-то на листке перед собой. — Что, если ты не сможешь поднять этот барьер?

— Окончательно двинусь умом, само собой. И человека за собой утащу. Будем потом вместе слюни пускать да визжать на каждый шорох до конца недолгой жизни, — пожала я плечами. — Никто толком так и не знает, в чем дело, но люди, да и прочие живые существа, которых передавило даром алата слишком сильно, долго не выдерживают. От силы год-два.

—  Знаешь, это не смешно, — одернул меня Эйллар. — Говорить, что каждый раз, используя дар, ты рискуешь жизнью…

— Успокойся, ответила чисто теоретически, — перебила я его, дабы не выслушивать нотаций. —  На самом деле, что при излишней эйфории, что при растворении в кошмарах — крылья всегда спасут. В момент смертельной опасности они раскроются независимо от того, пожелала ли я, выдернут из водоворота ужасов.

— Тогда почему бы не открывать их с самого начала? — справедливо озадачился мужчина.

— Вообще-то большинство алатов так и делают. Но иногда воздействовать даром нужно незаметно, а крылатые люди, не поверишь, привлекают к себе повышенное внимание. И потом, я все же Мастер, моя устойчивость повыше обычного алата.

— Еще ты можешь пробуждать у человека страх по отношению к тому, чего он отродясь не боялся, — хмыкнул Эйл. — А дополнительный дар — ярость, ты ее чувствуешь, но не можешь управлять. Говорил же, я все помню.

— Вот и чудно. Не мог бы продолжить путешествие по волнам памяти в другом месте, хочу дочитать? — не понравился мне его тон на последнем предложении.

— Вообще-то мы не договорили о лекарстве, — мужчина тут же стер с лица полуулыбку. — Самое простое было бы попробовать найти другого алата вроде Нуалы, чтобы он попытался обратить ее воздействие вспять. Или выловить ее саму.

— Чтобы позволить ей коснуться сознания Терезы и довести начатое до конца? — предложение Эйллара граничило с идиотизмом. — Что касается другого — бесполезно. Другой алат будет не в состоянии понять, где граница воздействия Нуалы. Да и потом, ее дар прошелся по Терезе слишком сильно, скорее всего, похожий алат ничего не исправит. Пережми я кого-то страхом — его мозги превратятся в кисель, и ни один другой алат моего чувства не соберет их обратно. Не говоря, кстати, о том, что абсолютная боль — крайне редкий дар, как правило, встречаются либо те, кому подвластна физическая, либо укротители душевной.

— Значит, надо пробовать другие варианты, — не разочаровался Эйл. — Например, полностью лишить ее возможности чувствовать боль.

— То есть? — я с трудом представляла себе, как такое возможно.

— По тому же принципу, как было с тобой. Чтобы избежать проблем в постели, я чего только не перепробовал. Действеннее всего оказалось зелье, которое напрочь лишало страха на несколько часов. Правда, я его давно не готовил, рецептура подзабылась.

— Постой-ка, я думала, зелье защищало тебя от воздействия дара, — новость звучала неприятно. Сама не могла понять, в чем дело, но мысль о том, что он спал со мной, вытравив из себя малейшую способность бояться, гадко царапала изнутри. Может, потому что я только сейчас узнала, как именно обстояло дело?

— Так и есть, — Эйллара же, казалось, ничего не смутило. — Нет страха — тебе не на что воздействовать. Отсюда же такая раскованность, не боялся показаться извращенцем.

— Не смешная шутка, — я скрестила руки на груди, откинувшись на спинку стула. — Больше ты себе ничего не отключал?

— Лина, во имя богов, не заводись, — мужчина безошибочно оценил перемену моего настроения и пошел на попятный. — Шутка дурацкая, сам не знаю, зачем сморозил. Давай вернемся к делам. Что скажешь на счет идеи забрать у Терезы возможность чувствовать боль?

— Допустим, скрепя сердце, я бы согласилась, что это возможно в плане физической боли, — мне неимоверно хотелось отправить его в жопу, но я вспомнила про равнодушие и отстраненность. Равнодушие и отстраненность. Хладнокровие. — Но с душевной как быть? Забрать у нее еще и возможность чувствовать хоть что-то?

— Чувствовать только то плохое, что вызывает душевные страдания, — парировал мужчина.

— Да, и если потом на ее глазах ударить Ричарда, Терезе на это будет насрать, за что, разумеется, и она, и Дик скажут нам большое спасибо, — сарказм придушил всю мою отстраненность на корню. — И потом, в этом нет смысла. Ты лишишь ее возможности чувствовать боль в настоящем и будущем. Но в памяти-то ее полно. Мы ведь уже определились, что терзают ее фантомные страдания родом из прошлого.

— Можно попытаться стереть память, — задумчиво покосился на свои записи Эйл. — В принципе, должно сработать.

— В итоге у нас будет Тереза, которая ни черта не помнит и не чувствует боль от слова совсем, — вслух это звучало даже хуже. — Есть еще предложения? Не такие странные.

— Твою мать, Лина, вам нужна живая и относительно здоровая Тереза или коматозная?!

— Ричарду нужна мать. А не живая, но посторонняя тетка, которая не помнит его и не страдает по этому поводу, — отрезала я, сердито придвинув фолиант ближе к себе. — Извини, но раз нет менее бредовых предложений, я бы действительно хотела дочитать.

— Может, предложишь какой вариант вместо того, чтобы критиковать мои? — тоже вспылил Эйллар. — Пока ты только злишься черт знает почему!

— Ты говоришь, как Вильгельм, — я медленно выдохнула, успокаиваясь. Мне не нравилось признаваться даже себе, но в чем-то он был прав, я кусалась, но не объясняла почему. — Нельзя отобрать у человека его память, чувства, личность, в конце концов, и считать, что ты его излечил. Это уничтожение, Эйл, не лекарство.

— Боги, Лина, прости, я не подумал…

— А мог бы, — я на полуслове оборвала бесполезные извинения. — Ты предлагаешь практически то же самое, что пытался сделать со мной этот старый козел. И удивляешься, почему я злюсь. Знаешь, прозвучит жестоко, но лучше мертвая Тереза, чем ее живая бездушная оболочка. Она бы никогда не отказалась от любви к сыну, от памяти о Лоркане.

Я уставилась на страницу, решив, что на сегодня уделила бывшему супругу непозволительно много времени, но мужчина не торопился оставить меня в блаженном одиночестве. Краем глаза я видела, как сначала он что-то записывал на своих листках, время от времени виновато поглядывая на меня, потом отложил ручку, откинулся на спинку стула и вперился взглядом.

— Ну что еще? — я выдержала минуты три, прежде чем сдалась.

— Ты мне не доверяешь, — выдал Эйллар. — Вроде на вопросы отвечаешь, не пытаешься сбежать, послать, но держишь дистанцию. Потому что не доверяешь, так?

— Я держу с тобой ровно ту же дистанцию, что и с другими старыми знакомыми. Не ищи на то причин.

Я все же посмотрела в его сторону. В ярких зеленых глазах сверкнуло упрямство и на редкость недобрая искра решимости.

— Прочитай меня.

— С какой стати? — нет, правда, в честь чего вдруг?
 
— Ты никогда меня не читала, кроме той первой ночи, да и то там вышла… неловкость, — Эйл подался на стуле вперед, сложил руки на столе. — Прочитай меня, я разрешаю.

— Ты в курсе, что мне ни к черту разрешение, пожелай я копаться в твоем сознании? — что-то пока мне безразличие давалось с трудом. — Но я такого желания не испытываю.

Поднявшись с места, подхватила со стола несколько уже дочитанных томов и скрылась между стеллажей, надеясь, что Эйллар уйдет. Без спешки растолкала пухлые книженции по местам, развернулась за остальными. И около самого стола столкнулась лоб в лоб с Эйлом.

— Я очень тебя прошу, Лина, — мужчина сделал еще шаг ко мне. — Пожалуйста, посмотри мои страхи. Все, что найдешь, до последнего.

Его пальцы коснулись моего запястья. Легко, почти невесомо, но я поежилась всем телом. Эйллар склонился чуть ниже, его голос стал тише, ниже, практически тот же хриплый полушепот, что когда-то заставлял мои колени подгибаться.

— Ты должна убедиться, что мне незачем лгать, — дыхание Эйла коснулось моей щеки. — Умоляю тебя, проверь, что я ничего не скрываю.

Вторая его ладонь легла мне на талию. Я могла бы сбросить ее в тот же момент, но зачем-то решила кое-что проверить. На свой страх и риск, на мгновение позабыв о принятом решении держаться отстраненно. Позволила Эйллару притянуть меня ближе к себе, вдохнула аромат яблок, свежескошенной травы на солнце и меда, попыталась отыскать в памяти, как все это нравилось мне раньше.

Память-то была, а вот отклик… Он так и не появился вновь. Его близость и прикосновения не были неприятны, не вызывали отторжения. Скорее ощущались какими-то привычными, комфортными. Как теплая ванна после долгого дня. Или чашка успокаивающего чая.

Вот только мылась я в кипятке, да и предпочитала кофе или вино.

— Я не стану применять к тебе дар, — ровно произнесла я, не вырываясь из его объятий, но и не отвечая на них. — Это будет неприятная процедура для обоих, которая в итоге ничего не изменит.

— Пожалуйста. Ты должна понять, насколько велик мой страх тебя потерять. Все, что я когда-либо делал…

— Должна понять? — поперхнулась я, без труда продолжив мысленно его фразу. — Чтобы что? Надеешься, я из чувства вины нырну в твои объятия с клятвами верности?
— Не говори так, мы…

Что именно мне узнать не довелось. Дверь в библиотеку резко распахнулась, мы оба одновременно повернули головы. На пороге замер Дес. Сперва он показался абсолютно спокойным, но потом я заметила, как его взгляд метнулся с моего лица чуть ниже. Гончий едва заметно прищурился и небрежно прислонился плечом к дверному косяку. Я могла поклясться, что заметила, как напряглась у него челюсть.

Не в духе?

До меня вдруг запоздало дошло, что мы с Эйлом все еще стоим в обнимку. Ну как в обнимку, я лично никоим образом его не касалась руками. С криком шарахаться в сторону и лепить бывшему пощечину или краснеть от смущения было поздновато. И по возрасту, и в силу того, что Дес уже все видел. Поэтому я просто невозмутимо расцепила руки Эйллара и как ни в чем не бывало развернулась к Гончему, изобразив на лице живейший интерес к причине его внезапного появления.

— Криста просила передать, что от Сатона пришел ответ, — он верно расценил мои вежливо приподнятые брови. — Она ждет в кабинете.

— Иду, — боги услышали негласные молитвы и послали мне более важную проблему, чтобы избавить от другой. — Передай ей, что мне надо минут пять.

— Я похож на мальчика на побегушках? — вкрадчиво осведомился Дес с холодной усмешкой. — Может, просто закончишь начатое потом, а сейчас изволишь заняться делом?

Впрочем, если так подумать, немилосердным высшим силам стоило бы поработать над своевременностью исполнения желаний. Войди Гончий немного раньше, не смотрел бы сейчас на меня волком, когда я мимо проскользнула в коридор.

*****

Я вызвался позвать Лину сам. Распорядительница дворца пыталась поспорить, но Криста удержала ее около себя, отправив меня с поручением отыскать ведьму.

Для Правительницы у нее была на редкость хорошая интуиция. А я получил отличный повод повидать ведьму и не показаться навязчивым. Откуда мне было знать в тот момент, что остроухий мудак подобными сомнениями не терзается?

Я остановился в дверях, и мир вокруг вдруг словно замер, сжался до одной-единственной картинки, которая впечаталась в сознание раскаленным клеймом. Лина стояла между стеллажом и гребаным воскресшим, и второй был недопустимо близко к ведьме, склонившись к ней так, что их лица вот-вот соприкоснулись бы. Его ладонь лежала на Лининой талии — не просто касалась, а сжимала, собственнически, уверенно, будто этот остроухий точно знал, что имеет на то право. Сама ведьма вроде бы и не трогала его в ответ, но…

Но, черт бы все побрал, она не пыталась его оттолкнуть. Не отстранялась, не спорила. Просто смотрела снизу вверх, спокойно и тихо о чем-то говорила. Ни единый ее жест не выдавал отвращения, неприятия или того раздражения, с которым она раньше реагировала на поползновения воскресшего довеска.

*****, да она позволяла ему касаться себя.

Будь я более поэтичным, сказал бы, что внутри что-то оборвалось. По факту же — как будто кулаком прямо в грудь засадили с размаху. И тут же добавили еще раз: заметив мое появление, Лина не шарахнулась прочь с удивлением, а всего лишь спокойно разомкнула чужие объятия и вопросительно приподняла брови, мол, чего надо?

Я сумел вспомнить, какого хрена приперся сюда вообще, передал ведьме сообщение Кристы. Даже не сорвался на взбешенный рык, честь и хвала выработанной выдержке, мать ее. Тем более, если учесть, что в этот момент видел гнусно ухмыляющуюся остроухую рожу за спиной Лины. Доставить ему удовольствие не только тронуть мою ведьму, но еще и посмотреть, как я беснуюсь от собственного бессилия? Не дождется.

Убедившись, что Лина не осталась в библиотеке, а направилась к Кристе, я сделал было пару шагов следом, а потом застыл. Я не мог идти за ней на совет. Сидеть в одной комнате и делать спокойный вид, когда внутри все буквально клокотало от бешенства? На такое сил не хватило бы. Я был зол. На себя, что стал свидетелем этой сцены. На остроухого, который вконец осточертел своим присутствием и манипуляцией жалостью.

На Лину.

Потому что… Не знаю, просто зол.

Я сам не понял, как снова пошел следом за ведьмой, а, заметив, заставил себя остановиться. Уперся ладонью в стену, склонил голову, пытаясь выровнять дыхание и вернуть привычное хладнокровие. Бесполезно. Ревность — тупая, беспощадная, не поддающаяся никакой логике (я, в сущности, не имел на нее никаких прав), — буквально глушила. Перед глазами каруселью вертелась одна и та же картинка: Лина, расслабленно замершая в объятиях остроухого и спокойно говорящая с ним, глядя в глаза.

Может, это и есть истинная причина, которая заставляет ее возводить стену между нами? Что, если за то время, пока я был вынужден торчать в Гильдии, между ней и довеском что-то изменилось? Не знаю, вдруг он нытьем все же вымолил снисхождение? Или она вспомнила, почему им дорожила?

Когда в старом доме Лина призналась, что больше не любит Эйла, я ей верил безоговорочно. Потому что она сама была совершенно уверена в том, что говорит.

Но что, если старая любовь все же имеет свойство сохраняться глубже, чем она могла представить?

Твою мать, этот рыжий ублюдок знал ее много дольше меня. Он был рядом с ведьмой много лет, пользовался ее безоговорочным доверием (насколько я успел понять Лину, она бы в жизни не задержалась рядом с тем, кому не верит). Наверняка он сумел пробиться и за эту броню сарказма и холодного яда. Так почему бы ему не повторить этот трюк и сейчас?

Я зачем-то попытался представить себя на месте ведьмы. Что бы делал, появись передо мной Беата с рассказами о том, как скрывалась ради спасения моей же жизни, все еще любит? Я же точно знаю, что она — давно пройденный этап. Похороненный во всех смыслах этого слова.

Так заколебался бы я, услышав заверения вроде тех, которыми непрерывно осыпал ведьму остроухий?

Ответ «нет» был бы несколько притянут за уши. Наверное, все же что-то бы да дрогнуло.

Так какого же хера с Линой не могло произойти то же самое?

Воображение вдруг подкинуло еще более дерьмовый образ, почти такой же, как в библиотеке, но в приглушенном свете, на фоне спальни. Гребаное «Линаэль» с придыханием, ответный стон.

У ведьмы с остроухим было много лет взаимной любви, свои тайны, свои имена и воспоминания.

Со мной — сраная сделка и поцелуй, который она сама ни во что не ставила сейчас.
Я должен был понимать, что этого недостаточно, чтобы вытравить довесок из ее памяти. И должен был накануне догадаться, что моя связь с Гильдией может быть всего лишь подходящей отговоркой. 

Кровь колотила по вискам. Надо было что-то сделать с этим, куда-то выплеснуть накопившуюся ярость, прежде чем она обернется чем-то непоправимым. Например, прежде чем я решу вернуться назад и прибегнуть к радикальным методам устранения конкурентов.

Похоже, ведьма была права, проблемы с агрессией все же есть.

Снова ведьма! Как помешанный, ей-богу…

Я оттолкнулся от стены и пошел по коридору, не особенно задумываясь, куда. Да куда угодно, если честно, лишь бы подальше от чертовой библиотеки, от того образа, что застыл в сознании, как наваждение. От сомнений, которые разъедали изнутри, как жгучий яд.

Так бы и брел, но на одном из поворотов практически лоб в лоб столкнулся с Элазаром. Вернее, лоб в подбородок, если на то пошло. Линин соратник в комплектации двухдверного платяного шкафа занимал едва ли не половину просторного коридора и выглядел умиротворенным, будто познал все тайны бытия. За все время, что я имел возможность наблюдать этого молчаливого мужика, самым явным проявлением эмоций были нахмуренные брови. В целом, это делало его самым приятным в общении среди всей ведьминской свиты. Ручной вампир не упускал возможность позубоскалить (подозреваю, что однажды Лина напоила его своей кровью, отсюда эффект), Камиллу я видел крайне редко, Лисия все еще косилась на меня с подозрением, та девица из Вартоса, Нэйт — она как испарилась, но никто почему-то не сильно переживал на этот счет. Элазар же вызывал расположение.

Был еще Ричард, да, хотя за члена Лининой свиты пока его было сложно принять. Дик… Пацан он и есть пацан. В меру озабочен, в меру вспыльчив, но по мозгам все же выше многих сверстников. В целом, он вызывал скорее симпатию.

Прямо сейчас мальчишка мрачно шел за алатом, не выражая никакой радости от такой компании: с кислой миной, опущенными плечами, едва волоча ноги. Я мог поспорить, что Элазар тащил его на очередную тренировку.

Собственно, а чем не выход? Вот куда можно сбагрить желание размозжить чужую рожу. Или позволить кому-то пройтись по моей, тоже, своего рода, действенный способ отрезвления.

При виде меня мальчишка словно оживился.

— Может, лучше он потренирует? — Ричард с надеждой покосился на своего провожатого и кивнул в мою сторону. — Мне бы надо в магии набраться опыта, а…

— Никакой магии без Лины, тебе же сказано, — Элазару даже голову не пришлось поворачивать в сторону мальчишки, чтобы тот увял на корню. — Пока она занята, а Лисия отсутствует, ты под моим присмотром. Будешь делать, что скажу.

— Бегать, пока не сдохну? — скривился парень. — Я лошадь или алат?

— Сопляк ты пока, а не алат, — беззлобно хмыкнул Элазар. — Крылья откроешь — ветром снесет. Куда-то торопишься? — он обратился теперь уже ко мне. — Не желаешь присоединиться?

Я заметил его оценивающий взгляд и, как ни странно, понимание, что я не в настроении для светской беседы. Алат вряд ли имел хоть малейшее предположение о причине моего взвинченного состояния, но вот с предложением сбросить напряжение попал в яблочко.

— Не вопрос, — пожал плечами и подстроился под темп Элазара, целеустремленно пошагавшего по коридору к северному крылу дворца. Мальчишка поплелся за нами, бурча что-то вроде «черт бы вас всех побрал».

Посмотрим, конечно, как пойдет, но, может, и правда научить его каким магическим трюкам? Мало ли что там Лина запретила. Парню нужен стимул для энтузиазма.

А мне — выжать себя до состояния сухофрукта во избежание досадных недоразумений.