Место у порога

 Кота Аркашку никогда не пускали дальше порога.
Его кормили, чесали за ухом, разрешали спать на коврике возле двери, гулять по саду и исчезать на несколько дней. Но дальше порога — никогда.
В ту ночь Павел едва не наступил на него.
Глядя на состарившегося Аркашку, он вдруг увидел в этом существе отражение собственной судьбы.
Последний раз Павел был дома тринадцать лет назад. Аркашка тогда ещё был котёнком. Да и сам Павел в чём-то казался себе котёнком.
Во дворе его били. В школе происходило то же самое.
Тогда, ребёнком, он не мог понять почему и за что. Сейчас, когда за плечами был жизненный опыт, всё выглядело куда проще: слабых не любят нигде.
Но тогда он понимал только одно — рассчитывать можно лишь на себя.
Его жизнь развалилась в двенадцать лет, когда и у отца, и у матери появились новые семьи. Всё внимание родители отдавали младшим детям, а ему напоминали лишь об обязанностях.
— Ты должен помогать по дому. Здоровый лоб уже!
— Ты должен любить брата и сестру. Они ведь тебе родные!
— Ты должен...
Однажды его прорвало.
— Ничего я вам не должен! Надоели вы мне!
Он собрал самое необходимое в рюкзак и уехал по программе «Наале» — для подростков, желавших репатриироваться в Израиль без родителей.
К тому времени он уже давно ходил на все мероприятия Сохнута и почти жил в Еврейском центре. Оформить поездку оказалось нетрудно.
Одноклассники и районная шпана часто спрашивали:
— Почему ты не едешь в Израиль?
Иногда со злобой. Иногда с ехидством. А порой совершенно искренне, словно удивляясь, что он вообще делает в этом захолустье и в этой странной семье.
Если бы тогда кто-нибудь спросил Павла, почему он уезжает, он не смог бы ответить.
Теперь смог бы.
Потому что человек не должен выпрашивать себе место в собственной семье.
Родители всё время футболили его, словно мячик, друг к другу или к родственникам.
Только дед по-настоящему переживал за него.
Однажды, когда вся эта история с разводом и новыми семьями только начиналась, дед сам приготовил обед. Настоящий праздничный обед.
Невестка предложила помочь.
— Не надо, — спокойно сказал дед.
— Папа, она всё сделает быстрее и не хуже, — вступился за жену отец.
— Я сказал: не надо.
Ответ прозвучал так, что ни сын, ни невестка больше не настаивали.
Лишь Павлу дед позволял немного помогать. Всё остальное готовил сам.
Стол получился богатый.
— Бабку ждать не будем, — сказал дед. — Она с внучкой. А вы садитесь.
И, указав Павлу на стул рядом с собой, добавил:
— Ты — возле меня.
— По какому случаю застолье? — спросил отец, уже чувствуя неладное.
— Разве нужен повод, чтобы собрать всю семью?
Дед посмотрел сыну прямо в глаза.
Сын отвёл взгляд.
Невестка в это время внимательно рассматривала что-то на стене.
Лишь много лет спустя Павел понял, что тогда произошло.
Дед прощался.
Все сидевшие за столом это понимали.
Все, кроме него самого.
— Ешь, — приказал дед. — Здесь всё твоё. Так что не стесняйся.
Павел ел неловко и торопливо.
Глядя на него, дед усмехнулся:
— В Китае до тринадцати лет мальчику дают всё. Потому что после тринадцати он должен добывать всё сам. Так что ешь и набирайся сил.

Прощание с дедом перед отъездом вышло тяжёлым, хотя оба они, и дед и внук, изображали радость и надежду на новую жизнь.
Поехали со мной, дед, - сказал Павел, хоть и знал, что он никуда не поедет.
Ты забыл, сколько мне лет, - горько усмехнулся дед.
Ты обязательно меня дождись! - сказал Павел
Дождусь, куда ж я денусь, - отшутился дед.
Не дождался. Умер, пока Павел служил в Армии обороны Израиля. Он к тому времени был уже совсем другим.
Тогда ему было двенадцать. В том возрасте он ещё надеялся, что взрослые однажды образумятся. Что отец снова станет прежним. Что мать найдёт для него время.
Что новая семья не означает старую, выброшенную на помойку. Он ошибался.
Главное - не быть тюхой-матюхой, - наставлял его отец перед отъездом.
Павлу это прощание было в тягость. Отец стал совсем другим после второй женитьбs. В доме всё вроде бы было прежним. Но у Павла было такое ощущение, как-будто  каждой вещи здесь коснулся кто-то чужой. Будто вор прокрался в их дом или поселилась крыса.
Бабушка, сначала не могла нарадоваться на невестку, но чем дальше, тем больше плакала.
Невестке хотелось реванша за всё и сразу. Вышла замуж и родила она только под 40. После рождения дочки ей захотелось путешествий, машины, дачи…
Старики помогали как могли, но с тех пор как дед начал болеть, все их сбережения иссякли.
А вы, что, на похороны себе не отложили? - спросила невестка.
Ну и тварь же ты! - сквозь слёзы ответила бабушка.
Отец в тот день накричал на бабушку. Ночью ей стало плохо. Павлу бы вступиться тогда за бабушку, ведь она столько с ним нянчилась в детстве. Но он был слаб, а главное, в нём как-будто оборвалась последняя нить, связывавшая его с бабушкой.
Она умерла вскоре после его отъезда. Мать с новым мужем репатриировалась спустя два года.

Трудно тебе будет в новой жизни, - качали головой родственники. Но трудности, как ни странно, не только не сломили его, но наоборот, сделали сильным.
У него появились друзья и девушка.
Ты должен быть сильным, - говорили друзья
Ты должен быть сильным, - говорила Стелла
Ты должен быть сильным, иначе тебя раздавят! - говорил ему командир учебной роты. - И запомни главное: - Если кто-то смог, сможешь и ты. Никогда в этом не сомневайся!
Командир и стал его лучшим другом. Однажды ротный наказал его за мелкое нарушение, заставив бегать по плацу под палящим солнцем с армейским баком для воды на спине.
Так я же умру! - с ужасом сказал Павел.
Пей воду и не умрёшь. Вперёд! - скомандовал ротный.
С того дня в нём самом как-будто открылся родник силы.
И вот он уже сам командир учебного взвода. Сильный, его все уважают, а некоторые, так и побаиваются.
После того как он подписал контракт, Павел решил слетать на доисторическую. Они со Стеллой хотят пожениться, всё чин по чину, через раввинат. А для этого, ему нужно наладить отношения с отцом, который после смерти деда жил в завещанном ему дедом доме,  со своей новой семьёй. 
Отец не мог нарадоваться предстоящей встрече с сыном. Ему казалось, что теперь всё будет иначе.
За столом собралась едва ли не вся родня. Даже те, кого он видел в жизни всего раз или от силы - два. Застолье продолжалось до глубокой ночи. Говорили об Израиле, войне, политике, ценах, родственниках и ещё бог знает о чём.
Павел пил вместе со всеми, улыбался, отвечал на вопросы и вдруг поймал себя на мысли, что устал. Устал быть гостем.
Тринадцать лет назад он уехал отсюда подростком. Теперь вернулся офицером. Человеком, который командует другими людьми и отвечает за их жизни. Родственники смотрели на него с восхищением.
Но стоило застолью закончиться, как выяснилось, что спать ему постелили на старых простынях в комнате, которая когда-то была его собственной.
Ложиться он не стал. Вышел через отдельную дверь во двор.
В доме было душно.
Все давно спали.
Павел закурил, глядя на знакомое и одновременно чужое небо.
Аркашка, дремавший на коврике у двери, поднял голову и лениво посмотрел на него.
— Ну что, старик? Узнал?
Кот моргнул.
Далеко за садом вспыхнула молния.
Почти сразу ударил гром.
Аркашка вздрогнул.
Потом хлынул дождь — тяжёлый летний ливень.
Кот перебрался ближе к стене и уселся у ног Павла.
— Знаешь, — сказал Павел, глядя на дождь, — а ведь мы с тобой похожи.
Аркашка зевнул. Павел усмехнулся. И вдруг понял, что вся жизнь кота прошла возле этого дома. Ему позволяли жить рядом. Но не внутри.
И тогда Павел понял ещё кое-что. Всё это время он думал не о коте. О себе.
Дождь постепенно стихал. Из открытого окна доносился чей-то храп. В доме спали люди, которых он когда-то называл семьёй.
Павел затушил сигарету. Потом поднялся.
В комнате уже стоял собранный рюкзак. Он приготовил его ещё днём, сам не понимая зачем.
— Пошли, Аркадий.
Кот неожиданно спокойно дал взять себя на руки.
Когда за их спинами закрылась калитка, Павел не обернулся.
Эти события произошли за две недели до начала войны.
К тому времени Павел уже вернулся в Израиль. Через несколько месяцев они со Стеллой поженились. Потом у них родилась двойня:  сын и дочь.
Затем началась новая война. Со временем она стала частью повседневности — такой же, как тревоги, дежурства и бесконечные армейские будни.
Дом, который дед завещал Павлу, войну не пережил.
Его не стало в первые дни — вместе с тысячами других домов.
Теперь война была и там, и здесь. Она расползалась по миру, словно нефтяное пятно.
Но Павел давно уже знал, что потерял этот дом гораздо раньше. Не тогда, когда рухнули стены. Не тогда, когда обвалилась крыша.
Дом исчез в тот день, когда он стал в нём лишним. Всё остальное было лишь вопросом времени.