Як-3 - истребитель истребителей Глава вторая

     Школа пилотов – первые шаги, первые успехи

     В изнуряющий кубанский майский зной Армавирская военная авиационная школа пилотов организованно встретила несколько сотен выпускников аэроклубов, прибывших со всех концов страны. Заполонивших территорию новобранцев четко, без давки и толкотни распределили по учебным эскадрильям. Всех их разместили в лагере Бароновский — в огромных, вытянувшихся по краю летного поля армейских брезентовых палатках. Внутри на деревянных настилах ровными рядами стояли двухъярусные железные койки.
     Митя Петросян получил направление в одну из таких палаток. Когда он переступил порог, его обдало густым, сложным ароматом: пахло свежей стружкой от новых, еще не покрашенных полов и тумбочек, прогретым под нещадным солнцем брезентом и степным сеном, которым были туго набиты матрасы. Этот живой коктейль запахов не разделялся на части, а воспринялся им как единая, теплая волна, которая мягко толкнула в грудь и заставила на мгновение замереть.
     Митя аккуратно поставил фанерный чемоданчик на нижний ярус кровати и разгладил складки на новенькой гимнастерке. Жесткий воротничок непривычно тер шею, а латунные пропеллеры на голубых петлицах словно напоминали: прошлая гражданская жизнь осталась далеко за КПП.
     - Слышь, земляк, откуда такой чернявый? - раздался вдруг зычный голос. 
К Мите подходил коренастый, плечистый парень. Заходя, он так задел головой входной проем, что вся палатка ощутимо зашаталась. Казачья кубанка, которую он держал в руке, и весь его бесшабашный внешний вид выдавали в нем коренного кубанца. На широком скуластом лице задорно блестели серые глаза, а от всей его фигуры веяло абсолютной уверенностью.
     - Из Кропоткина я. Дмитрий Петросян,- Митя протянул руку.
     - А, почти соседи! Я Саня Оноприенко, из станицы Тбилисская, потомственный казак, - парень с силой сжал его ладонь, ощутив в ответ такое же крепкое мужское усилие.
     - В Армавирском кавалерийском отделении ОСОАВИАХИМа три года шашкой махал, коней объезжал. А тут клич: «Комсомолец — на самолет!». Ну, думаю, конь железный, крылатый — это ж еще круче! У-2 я в своем аэроклубе за два месяца укротил. «Ишачка» дай только — я его, как дикого жеребца, в узду возьму!    
     - Извините, но самолет - это не жеребец, - раздался вдруг тихий, немного смущенный голос со второго яруса койки напротив.
     Там, поджав под себя ноги, сидел худой, бледный паренек. В руках он держал толстый блокнот, сплошь исписанный мелким почерком и математическими формулами.      Парень серьезно посмотрел на Саню,
     - Самолет — это торжество аэродинамики. Расчет пограничного слоя крыла, подъемная сила и крутящий момент. Если вы будете «брать его в узду» только силой, Александр, то на первом же вираже поймаете сваливание в штопор из-за срыва воздушного потока.
     - Опаньки, уже и профессура образовалась! - незлобливо рассмеялся Оноприенко, бросая свой вещмешок на соседнюю кровать,
     - Ты кто ж будешь, умник?
     - Владимир Степанов, из Ленинграда, - парень легко спрыгнул вниз и аккуратно поправил форму, которая висела на его худощавой фигуре чуть мешковато,
- Окончил первый курс физмата и вечерний аэроклуб . Физику процесса надо понимать головой, а не уздой.
     - Ладно тебе, Володя, - с улыбкой вмешался Митя, одергивая принципиального ленинградца,
     - Но физика физикой, а ручку чувствовать надо крепкими, подготовленными пальцами. Я вот на заводе в инструментальном цехе работал перед аэроклубом. Там точность до микрона: чуть не дожал или пережал деталь - брак. Татьяна Николаевна Резцова, инструктор мой, всегда говорила, на всю жизнь запомнил: «Самолет — он живой. Его сильными, но чуткими руками слушать надо, а не хватать мертвой хваткой» .
     Саня прищурился, глядя на Митю уже с явным уважением,
     - Ишь ты, инструментальщик! А летаешь-то как? На три точки аккуратно сажаешь или «козлишь» по всей полосе? [
     - С отличием окончил, - спокойно ответил Митя,
     - Сорок часов налета. Петлю, ранверсман, бочку - всё крутил.
     Инструктор Резцова действительно благоволила к Петросяну, уделяя ему особое внимание как самому одаренному ученику. А восемнадцатилетний Митя, безоглядно влюбленный в нее первой мальчишеской любовью, готов был на всё ради одной её одобряющей улыбки. Устанавливая на учебных тренировках один негласный рекорд за другим, он научился выполнять фигуры высшего пилотажа так безукоризненно, как не умел никто из выпускников Кропоткинского аэроклуба.
     - Ого! - Володя взглянул на Митю с неподдельным, острым интересом,
     - На У-2 бочку? Там же угловая скорость вращения из-за большого размаха и сопротивления коробки крыльев минимальная! Её удержать в горизонте без потери высоты чертовски сложно, это даже математически доказать можно!
     - Ничего сложного, если обороты двигателя вовремя дать, нос чуть приподнять на вводе и элероны четко выверить, - спокойно улыбнулся ему Митя.
     Оноприенко с размаху хлопнул себя по колену,
     - Во! Наш человек! Митя, Володя, давайте держаться вместе. Завтра, говорят, первый ознакомительный полет с военными инструкторами. Они тут почти все фронтовики, злые, Халхин-Гол, а то и Испанию прошли. Ох и дерут они шкуру с курсантов за малейшую ошибку. Ты, ленинградец, кстати, поосторожнее со своими формулами в воздухе, не запутайся.
     - Я не запутаюсь, - тихо, но упрямо буркнул Володя, утыкаясь обратно в свой блокнот, хотя в его глазах на мгновение и промелькнула тень понятной тревоги перед завтрашним днем.
     - Не переживай, Вова, прорвемся! - Митя подошел к открытому окну палатки и прислушался к ровному, тяжелому гулу моторов заходящих на посадку самолетов,
     - Мы зачем сюда пришли? На истребителей учиться. Значит, укротим мы этого «ишачка». Все вместе.
     Так в знойный майский день на Бароновском аэродроме зародилась крепкая дружба трех совершенно разных парней.

     В день первого проверочного полета курсанты школы были подняты в четыре утра. Аэродром встретил их совершенно иной, звенящей от напряжения атмосферой. Над бескрайним полем лагеря Бароновский стелился жидкий сизый туман, пахнущий сырой травой и пылью, но на линейке старта уже выстроились в ряд защитно-зеленые учебные У-2 со спаренным управлением. На одном из них уже прогревался мотор, наполняя утренний простор родным для Мити сладковатым запахом сгоревшей касторки.
     Командир учебной эскадрильи капитан Васильев - плотный, небольшого роста, хмурый, с опаленным лицом и глубоким шрамом над левой бровью от ранения, полученного в небе Халхин-Гола, медленно обвел взглядом шеренгу курсантов. Его орден Красной Звезды тускло поблескивал в предрассветных сумерках.
     - Ну что, орлы ОСОАВИАХИМа, - голос капитана прозвучал глухо, с характерной командирской хрипотцой,
     - Каждого из вас проверяю лично. Задача: взлет, набор восьмисот метров, полет по кругу - две коробочки, скольжение и посадка на три точки. Покажите, чему вас учили в ваших гражданских кружках, - он чуть заметно усмехнулся и жестко добавил,
     - Посмотрим, из кого выйдет истребитель, а кому лучше сразу в обоз, коням хвосты крутить. Начну с отличников. Курсант Петросян - к машине!
     Митя твердо шагнул из строя, тяжелый ранец парашюта привычно бил по ногам сзади. Проходя мимо друзей, он перехватил ободряющий кивок Сани и увидел бледное, напряженное лицо Володи, который, казалось, прямо сейчас мысленно высчитывает углы сноса ветра. Одним слитным, отработанным до автоматизма движением Митя скользнул в переднюю, курсантскую кабину биплана. Заднее сиденье занял капитан Васильев. Ровный рокот мотора сразу вернул Мите абсолютное, уверенное спокойствие. Он сел на парашют, плотно расположив его в углублении сиденья, поправил кожаный летный шлем, затянул привязные ремни и подсоединил к нему наконечники резиновой трубки переговорного устройства.
     - К полету готов, товарищ капитан! - четко доложил Митя в раструб.
     - Взлет. Работай, Петросян, - глухо отозвалась трубка прибора.
Митя плавно дал сектор газа вперед. У-2, вздрогнув всем фюзеляжем, покатился по укатанной траве Бароновского аэродрома. Хвост биплана оторвался от земли почти сразу. Курсант аккуратно выдерживал направление разбега, мягко парируя легкий боковой ветерок педалями. Колеса оторвались от кубанской земли точно, как по учебнику, и самолет ровно, без рывков пошел в набор высоты. Когда стрелка высотомера замерла на отметке «800», а внизу, поблескивая в первых лучах солнца, раскинулась узкая водная змейка Кубани, Митя безупречно выполнил положенные две «коробочки».
     Тотчас в трубке переговорного устройства раздался слегка скучающий голос капитана Васильева,
     - Ну, Петросян, оба круга - чисто. Шарик в центре, скорость держишь.        А ну-ка, теперь давай, крути свой аэроклуб. Покажи, чему там тебя на гражданке научили.
     В этот миг в голове Мити яркой вспышкой пронеслись подробности его выпускного полета в Кропоткине. Он словно наяву увидел красивое, ставшее ему таким близким лицо и растрепанные светлые волосы Татьяны Резцовой, услышал её строгий, но теплый, вдохновляющий голос,
     - Помни, Митя, небо робких не любит. И-16 тебе ошибок не простит, так что выжимай из нашего трудяги всё, чему я тебя учила. Лети так, чтоб чертям в аду жарко стало! [
     Митя прищурился. Внутри него проснулся тот самый дворовый, драчливый кропоткинский азарт, который всегда помогал ему побеждать в жестоких уличных схватках. В честь Тани он решил не просто сдать зачет, а показать всё, на что способен, этому суровому военному летчику-фронтовику.
     - Выполняю пилотажную зону, товарищ капитан! - выдохнул он в раструб и решительно толкнул ручку управления от себя.
     У-2 послушно опустил нос, устремляясь к земле. Встречный поток воздуха мгновенно превратился в плотный ураган, а расчалки между крыльями бешено запели, как натянутые струны. Скорость на пикировании стремительно росла: 140... 150... 160 километров в час - уже у самого предела для стосильного мотора. Поймав нужный миг, Митя плавно, но мощно потянул ручку на себя. Тяжелая перегрузка сразу вдавила его в сиденье, налив тело свинцом. Капот резко пошел штурмовать чистое небо. Секунда - и горизонт перевернулся. Прямо над головой Мити оказалась зеленая степь и блестящая лента Кубани. Самолет шел вверх колесами в высшей точке идеальной, круглой Мертвой петли. Поплавковый карбюратор в этом положении на мгновение лишил мотор бензина. Двигатель коротко захлебнулся и одновременно на долю секунды закашлялся от масляного голодания, но Митя уже уверенно выводил биплан из пике, возвращая машину в ровный горизонт без малейшей потери скорости.
     Капитан Васильев в задней кабине, глухо охнув от неожиданности, даже не успел перехватить ручку управления.
     Не дав инструктору опомниться, Митя тут же задрал нос У-2 в крутую горку. Самолет стремительно терял скорость на грани сваливания, но будущий пилот, хладнокровно, дождавшись момента, когда замершие рули еще слушались, коротким, выверенным движением левой педали бросил машину в ранверсман. Биплан, как бы взмахнув правым крылом, развернулся строго на сто восемьдесят градусов и скользнул носом вниз. Выровняв машину, Митя заставил неповоротливый с виду самолет сделать то, чего от недавнего выпускника аэроклуба преподаватель мог ожидать меньше всего - штопорную бочку. Резкое, точное движение ручки вправо с одновременным толчком левой педали, и У-2 сорвался в начальную фазу штопора, совершая быстрое вращение вокруг своей продольной оси. Весь мир вокруг кабины бешено крутанулся на триста шестьдесят градусов. Спустя мгновение самолет замер в идеальном горизонтальном полете точно по оси движения.
     - Закончил, Петросян! Заходи на посадку! - в раструбе переговорной трубы раздался уже совсем не скучающий, а резко изменившийся, напряженный голос капитана Васильева.    
     Митя заложил глубокий, лихой вираж со скольжением на крыло, гася избыток высоты, и мягко, «впритирку», без единого «козла» приземлил У-2 точно у линии старта. Полная, идеальная посадка на все три точки. Двигатель смолк, глухо кашлянув напоследок.
     Васильев довольно долго не покидал своего сиденья. Митя, замерев в передней кабине, чувствовал, как под сукном гимнастерки бешено, на форсаже колотится сердце.
     - Не перегнул ли? - стучало в висках, - Вдруг прямо сейчас спишут за воздушное лихачество?
     Наконец комэск отстегнул привязные ремни, приподнялся и, перегнувшись вперед, сдернул полетные очки на лоб. На его серьезном лице не было злости. Шрам над левой бровью дернулся, а в глазах горело профессиональное, чисто охотничье удивление и азарт.
     - Ты откуда такой самородок взялся, Петросян? - негромко спросил Васильев, внимательно разглядывая парня, - В каком аэроклубе тебя так крутить учили?
     - В Кропоткинском, товарищ капитан! Инструктор - Резцова Татьяна Николаевна! - четко, по-уставному отчеканил Митя.
     - Резцова, говоришь? - капитан усмехнулся и покачал головой,
     - Передай земной поклон своей Резцовой, если свидитесь. Хотя нет, сам ей при случае черкну пару строк в Кропоткин. Расчет у тебя ювелирный, Митя. Ты машину не руками - кожей чувствуешь. Воздушный хулиган, конечно, но одаренный, чертяка.
     Васильев тяжело выбрался со своего места, встал на плоскость крыла и, обернувшись, размашисто хлопнул Митю по плечу,
     - Всё, Петросян. Проверку ты прошел, и на «кукурузнике» тебе делать больше нечего. С завтрашнего дня переводишься в первую учебную эскадрилью капитана Самойлова на освоение боевого И-16. Родине твое умение очень скоро понадобится.
     Митя спрыгнул на сочную майскую траву, едва сдерживая торжествующую улыбку. Первый, один из главных этапов пройден. Впереди его ждал грозный, скоростной «ишачок».
     Когда он вернулся к шеренге стоявших на летном поле курсантов, его встретила оглушительная тишина. Десятки пар глаз пожирали восемнадцатилетнего парня с нескрываемым восхищением, легкой завистью, а у кого-то - и с откровенным шоком. Еще бы, крутить фигуры высшего пилотажа в спарке, непосредственно на глазах у требовательного преподавателя, опытнейшего фронтовика Васильева, не осмелился бы больше никто. Да и смог ли бы?
     - Ну, ты, Митя, даешь! - Саня Оноприенко первым выскочил из строя, наплевав на уставную дисциплину, и сгреб друга за плечи,
     - У меня аж дыхалку перехватило! Когда ты в горку пошел и ногу дал на ранверсман, «утушка» наша взвизгнула, точно конь, перетянутый плетью. Я аж  глаза зажмурил!
     - Это была не плеть, Саша, - подал голос Володя Степанов. Ленинградец стоял бледный, его пальцы судорожно сжимали карандаш, а смотрел он на Митю так, словно увидел перед собой живое чудо,
     - Дмитрий, это... это было математически безупречно! Я засекал по часам: радиус петли оставался постоянным, без потери кинетической энергии в верхней точке. А бочка? На У-2 из-за огромного лобового сопротивления коробки крыльев бочку крутят секунды четыре, с потерей высоты метров на пятьдесят. А ты уложился в три! Ты как угловую скорость вращения компенсировал? Элероны до упора выдавил?
     - Мягко надо, Володя, - улыбнулся Митя, вытирая рукавом взмокший под летным шлемом лоб,
     - Если элероны до упора рвануть, У-2 просто застрянет в воздушной струе и завалится. Там ловить момент надо, когда капот горизонт режет.
     К их троице уже подтягивались другие курсанты из эскадрильи. Парни наперебой хлопали Митю по спине и расспрашивали про Кропоткинский аэроклуб, уважительно цыкая зубами.
     - Слышь, Петросян, а Васильев чё сказал? Не орал? - спросил белобрысый курсант из Ростова.
     - Нет. А завтра меня на И-16 переводят, в первую учебную эскадрилью капитана Самойлова, - тихо ответил Митя.
     По цепочке курсантов пронесся вздох удивления. Перевод на «ишачка» в первый же день, минуя долгие вывозные полеты, был высшим признанием мастерства.
     - Ну всё, казаки, пропали мы, - весело подмигнул Оноприенко окружившим их парням, с гордостью глядя на друга,
     - Нам-то вскоре тоже лететь. Васильев после такого концерта с нас три шкуры спустит, потребует, чтоб и мы как боги летали!
     - Не спустит, если головой думать будете, - Митя серьезно посмотрел на друзей, особенно на Володю, у которого от волнения продолжали подрагивать пальцы,
     - Давайте вечером рядом с палаткой соберемся. Я вам прямо на земле нарисую, как Васильев за шариком следит и где у нашего трудяги мертвая зона по газу. На И-16 вас с Саней сразу за мной переведут, вот увидите.
     Вечером того же дня в палатках только и было разговоров, что о полете Петросяна. Авторитет Мити среди курсантов вырос до небес: из простого чернявого паренька с фанерным чемоданчиком он в один миг превратился в признанного лидера эскадрильи, на которого равнялись все остальные.
     Помощь Мити на этапе освоения биплана оказалась для его друзей спасительной соломинкой. Каждый вечер у палатки, чертя прутиком на сухой кубанской земле схемы и графики, он переводил сложные книжные формулы Володи и бурную кавалерийскую удаль Сани на понятный язык летной практики.
     И если сначала из-за сильного волнения в воздухе Володя цепенел и судорожно сжимал штурвал, допуская опасные перетяжки, то после того, как Митя научил его простому приему Татьяны Резцовой - управлять мягким движением кисти и пальцев, а не зажимать ручку в кулак от самого плеча, ленинградец преодолел скованность. На зачете капитан Васильев удовлетворенно хмыкнул: Степанов выполнил «коробочку» с математической точностью, поймав идеальный баланс по приборам.
     Саня же со своей кавалерийской привычкой постоянно рвал управление на себя перед самым касанием полосы. Из-за этого легкий У-2 взмывал вверх и шел по земле опасными прыжками — «козлами». Митя на земле заставил его закрыть глаза и руками имитировать правильный ход рулей,
     - Саш, ты самолет, как коня, на дыбы вздымаешь - это грубая ошибка. Ты должен плавно, бережно, как девушку любимую, вести машину к траве. Едва-едва притягивай ручку к себе, чувствуй, как воздух из-под крыла уходит.
     На экзамене Оноприенко притер биплан на три точки так мягко, что Васильев весело буркнул,
     - Ну вот, ведь можешь не только копытами по полосе стучать!
     Митины подсказки сделали свое дело. Его друзья успешно сдали проверочные зачеты на У-2, и вслед за ним шагнули к кабинам боевых И-16.

     В начале июня вся тройка друзей уже была на аэродроме Бароновский, зачисленная в строй первой учебной эскадрильи капитана Самойлова – среднего роста, подтянутого, светловолосого тридцатилетнего испанского добровольца. На его щеголеватой, идеально пригнанной гимнастерке гордо блестели ордена Красного Знамени и Красной Звезды.
     Перед замершими курсантами на коротких, узко расставленных стойках шасси приземисто сидели тупоносые истребители И-16 — легендарные, но капризные машины. Они казались крошечными по сравнению с раскидистыми крыльями У-2, но от их хищных силуэтов веяло настоящей боевой мощью.
     Первый же день стал для парней шоковой терапией и жесткой проверкой на прочность. В «ишачке» была узкая, спартанская кабина-капсула и жуткий обзор вперед: из-за огромного лобового капота двигателя земли перед носом не было видно вообще. Из-за этого самолет на рулении приходилось вести размашистой «змейкой», чтобы хоть как-то обозревать полосу через откидные боковые борта, что требовало безукоризненного чувства габаритов.
     И, конечно, проклятая «мясорубка» уборки шасси — главный кошмар первоначального обучения на И-16. У истребителя не было автоматики. Сразу после отрыва от земли пилоту приходилось перехватывать ручку управления левой рукой, строптивая машина была крайне неустойчива, а правой - бешено вращать механический коловорот у правого борта. Ровно сорок четыре оборота вперед при взлете и столько же назад при заходе на посадку!
     Митя вновь первым улетел с инструктором Самойловым на двухместном УТИ-4 - учебно-тренировочном варианте «ишачка». После тихоходного У-2 скорость ошеломляла: почти четыреста километров в час против привычных ста десяти!
Успешно выполнив сложное полетное задание в зоне, Митя посадил машину жестко, но уверенно, строго удерживая истребитель на узком шасси от опасного разворота на пробеге. Самойлов, выбравшись из кабины, размашисто записал в свой полетный планшет: «Курсант Петросян - координация движений отличная, внимание в полете распределяет правильно. К самостоятельным вылетам на И-16 допустить досрочно, после двух дополнительных полетов в спарке».
     Саше Оноприенко пришлось тяжело. На посадке учебная спарка дважды опасно «скозлила», и капитан Самойлов по наушникам шлемофона обложил казака крепким матерным словом. Саша вылез со своего места мокрый как мышь, с искаженным от неудачи лицом.
     Володя Степанов от дикой скорости и рева мотора и вовсе растерялся как при взлете, так и в горизонте. Самойлову пришлось самому перехватить управление, вернуть машину на землю и устроить ленинградцу жесткий разнос прямо на линейке старта.
     Вечером в палатке друзья сидели без сил. Митя приобнял их за плечи и твердо сказал,
     - Ничего, парни. Теперь до подъема и после будем ходить на тренажер-«сухопут» исправлять ошибки. Научимся вслепую эти сорок четыре оборота шасси крутить, пока руки намертво не запомнят и другие вопросы оттачивать. Время не ждет. Нам «ишачка» ломать нельзя - на нем нам скоро Родину защищать.
     Через два дня Митя успешно отлетал дополнительные вывозные зоны с инструктором. Вечером капитан Самойлов долго изучал его полетный лист, задумчиво попыхивая папиросой «Казбек». Напротив фамилии «Петросян» уже стояли размашистые подписи трех разных проверяющих с одинаковой резолюцией: «Техника пилотирования отличная. Внезапные отказы материальной части в воздухе парирует хладнокровно».
     - Ну что, Петросян, - Самойлов закрыл тетрадь и строго посмотрел на восемнадцатилетнего курсанта,
     - Завтра летишь сам. На боевом, одноместном. Инструктора сзади не будет, подсказывать некому. Ошибешься на посадке - «ишак» тебе этого не простит, спикируешь прямо в кубанский чернозем. Понял?
     - Понял, товарищ капитан. Не подведу, - твердо ответил Митя.
     Утро 15 июня встретило аэродром ясной, сухой погодой с пронзительно синим, без единого облака небом. На стоянке первой эскадрильи, отдельно от учебных спарок, замер боевой И-16. Его тупой, тяжелый нос, скрывавший мощный девятицилиндровый мотор, хищно смотрел ввысь. На нижних плоскостях крыльев и хвосте алели красные звезды, а на фюзеляже горела ярко-красная бортовая цифра «05». Этот истребитель был значительно легче учебного УТИ-4, стремительнее и гораздо строже в управлении (именно этот истребитель с бортовым номером «пятый» со временем станет для Петросяна надежным другом).
     Все девяносто курсантов первой учебной эскадрильи, замерев в строю, наблюдали за подготовкой курсанта к первому самостоятельному полету на боевой машине. С личного разрешения комэска Володя и Саня прошли с ним к самолету. Ленинградец суетливо порывался дать Мите последний совет по углам атаки, а казак - просто молча и крепко, до хруста, пожал ему руку.
     Митя, уже застегнув на земле тяжелый седалищный парашют, легко запрыгнул на левое крыло и проскользнул в тесную кабину-капсулу. Он устроился в чашке сиденья и туго, до предела затянул плечевые и поясные привязные ремни. Металлические борта плотно зажали его с боков. В лицо пахнуло знакомой смесью бензина, горячего минерального масла и нагретого под солнцем дюраля. Петросян уверенно, на ощупь проверил органы управления, и ладонь его правой руки на мгновение замерла на тугой рукоятке коловорота шасси.
     - От винта! - крикнул Митя из открытой кабины.
     - Есть от винта! - отозвался техник у крыла.
     Курсант включил зажигание. Мощный мотор рявкнул с такой силой, что И-16 задрожал всем своим коротким, плотным телом. Земля под самолетом ощутимо затряслась, а яростный поток воздуха от винта мгновенно прижал к земле сочную майскую траву вокруг стоянки. Митя прогрел двигатель, вывел его на рабочие обороты и, получив отмашку руководителя полетов, вырулил на взлетную полосу. Обзора вперед не было вовсе - лобастый капот полностью закрывал горизонт, и Митя, как учили, вел истребитель размашистой «змейкой», чтобы видеть направление. На линии старта он и его «ишачок» замерли как единое целое. Весь мир вокруг сузился до размеров узкого козырька кабины и приборной панели. В груди парня взволнованно стучало сердце.
     «Ну, Митя, соберись. У тебя всё получится», - пронеслось в голове. Он плавно, но решительно двинул сектор газа почти до упора вперед. Мощный, сокрушительный толчок в спину едва не вдавил его в бронеспинку сиденья. И-16 сорвался с места, как пущенная из лука стрела. Скорость росла лавинообразно. Через пару секунд Митя чуть отдал ручку от себя, поднимая хвост и отрывая металлический костыль от земли. Взлетная полоса превратилась в сплошное зеленое марево. Еще мгновение, легкое движение ручки на себя - и колеса оторвались от кубанской земли! Скорость мгновенно подскочила к двумстам километрам в час. Бросать управление было нельзя ни на секунду - строптивый истребитель тут же потянуло бы в кренение. Митя намертво зажал ручку коленями и сразу жестко перехватил её левой рукой. Благодаря регулярным тренировкам на турнике у парня были железные руки. Правой он вцепился в рукоятку коловорота и со всей силы начал бешено вращать ее вперед. Один, два, десять, двадцать... Ровно сорок четыре оборота без чрезмерных для себя усилий открутил, удерживая капризную машину на заданном курсе. До седьмого пота заученные на земле движения и ночные бдения на «сухопутном» тренажере с Володей и Саней помогли: Митя уложился всего в семь секунд и услышал глухой, победный щелчок вставших в замки стоек шасси.
Истребитель, избавившись от лобового сопротивления колес, словно облегченно вздохнул и резко прибавил в ходе. Стрелка указателя скорости уверенно перешагнула за отметку в четыреста километров в час! Митя испытывал фантастические, ни с чем несравнимые ощущения. Земля внизу мчалась с калейдоскопической быстротой и кубанские станицы пролетали мимо, как игрушечные кубики. Набрав полторы тысячи метров, он сделал первый разворот. Грозная машина слушалась малейшего, ювелирного движения пальцев. Стоило чуть наклонить ручку - и И-16 мгновенно закладывал глубокий, бритвенно-острый вираж.
     Петросян безупречно выполнил положенную по заданию «коробочку», проверил поведение «ишачка» на разных режимах, а затем не удержался и заложил крутую горку, заставив самолет свечой уйти в синюю высь. На выходе из вертикали он крутанул стремительную, управляемую бочку. Если на У-2 для этого требовался сложный маневр педалями, то чуткий истребитель перевернулся вокруг своей оси за долю секунды, словно ввинтился в воздушный поток. Размытый в стремительном вращении горизонт на мгновение слился в сплошную цветную полосу и тут же встал на место.
     Митя испытал необыкновенный, первозданный восторг от обладания настоящим боевым оружием — этой капризной и одновременно послушной, хищной крылатой машиной.
     Впереди его ожидало самое сложное в первом пилотировании И-16 - посадка. Самолет подходил к земле на огромной скорости, около ста сорока километров в час, и малейшая ошибка у самой земли могла привести к капотированию. Митя зашел на посадочный курс, зажал ручку коленями и снова жестко перехватил её левой рукой. Правая привычно вцепилась в коловорот шасси - бешено закрутилась тугая рукоятка на сорок четыре оборота назад. Выскочившие из верхних плоскостей крыльев механические штыри-«солдатики» подтвердили: колеса вышли и намертво встали на замки. Посадочная полоса стремительно неслась навстречу. Митя плавно убрал газ, и истребитель начал быстро просаживаться. Перед самым касанием, когда И-16 шел буквально в полуметре над ней, курсант точно дотянул ручку на себя, удерживая машину от сноса легким боковым ветром. Колеса и хвостовой костыль коснулись утоптанного летного поля одновременно. Мягко, без единого прыжка-«козла», «ишачок» покатился по нему, постепенно гася скорость. Полная, идеальная посадка на все три точки!
     Митя лихо зарулил на стоянку первой эскадрильи и прижал к ручке рычаг тормозов. Перекрыв пожарный бензокран, он подождал, пока двигатель выработает остатки топлива и смолкнет, а следом выключил тумблер зажигания.
     К самолету первыми подбежали друзья. Саня орал что-то победное, лихо размахивая пилоткой, а Володя радостно тормошил Митю за плечо, едва тот откинул левую боковую створку кабины. Капитан Самойлов подошел к машине не спеша. Он оглядел сияющего, мокрого от пота Митю, скупо улыбнулся и размашисто черкнул в своем блокноте: «Курсант Петросян Дмитрий. Первый самостоятельный вылет на И-16 выполнил безошибочно. Оценка - отлично».
     - С первым самостоятельным, Петросян. Гордись! - негромко сказал Самойлов, крепко пожимая руку юноше,
     - И бочку исполнил безукоризненно, хоть задания на это и не было. Всё хулиганишь? Будем ломать!- он строго покачал головой, но в глазах ветерана промелькнула теплота,
     - Но ты первый, кого с завтрашнего дня подключаю к программе боевого применения истребителя.
     Несмотря на замечание, счастливый Митя стоял на крыле своего «ишачка», подставив лицо горячему степному ветру. Он теперь точно знал: суровое небо Армавира приняло его как своего.
     До начала Великой Отечественной войны оставалось ровно семь дней.

    
     Автор благодарит своего друга - ветерана ЛИИ имени М.М. Громова за неоценимую помощь в описании и привязки к тексту эксплуатационных характеристик самолетов и нюансов их пилотирования.

Примечания:

«Мёртвая петля» (петля Нестерова) — фигура высшего пилотажа в виде замкнутой петли в вертикальной плоскости (названа в честь ее первого исполнителя - русского военного лётчика Пётра Николаевича Нестерова). Самолет описывает полный круг, в верхней точке которого пилот на мгновение оказывается вниз головой, после чего выходит в горизонтальный полет в направлении первоначального движения.

«Ранверсман» — фигура высшего пилотажа (также известная как «поворот на горке»), при которой самолет круто задирает нос, выполняет вертикальный набор высоты, а затем разворачивается на 180° вокруг своей вертикальной оси, меняя направление полета на противоположное.

«Бочка» — фигура пилотажа, при которой самолет поворачивается вокруг своей продольной оси на 360 градусов с сохранением общего направления полета.

«Вираж» — фигура простого пилотажа. Разворот самолета в горизонтальной плоскости на 360 градусов с постоянным креном и скоростью.

«Горка» — фигура пилотажа, при которой самолет по прямой линии резко набирает высоту с потерей скорости (уходит «свечой» вверх).

«Коробочка» — полет по аэродромному кругу (обычно прямоугольному маршруту над аэродромом). Базовый элемент обучения пилотов, включающий взлет, четыре разворота на 90 градусов и заход на посадку.

Скольжение - движение самолета относительно воздуха, при котором встречный поток воздуха набегает на самолёт не строго спереди, а сбоку, под углом к плоскости его симметрии. Используется для безопасной и быстрой потери высоты перед посадкой самолета без закрылков, для компенсации бокового ветра.

«Держать шарик (в центре)» — лётное выражение, означающее выполнение маневра (например, виража или бочки) чисто, без скольжения самолёта вбок. Речь идёт об указателе скольжения на приборной панели - стеклянной трубке, внутри которой свободно катается тяжёлый шарик. Лётчик обязан так ювелирно координировать движения ручки и педалей, чтобы этот шарик всегда оставался строго по центру. Если шарик «убегал» в сторону, самолёт терял скорость и управляемость, что было смертельно опасно.

«Расчалки самолета У-2» - это система стальных профилированных расчалок (лент или тросов), которые соединяют между собой верхнее и нижнее крыло для обеспечения жесткости и прочности всей конструкции крыльев биплана.

«Капотирование» — аварийный переворот самолета через нос на спину («капот»). Часто происходило на И-16 при резком торможении или попадании колес в яму на мягком грунте из-за специфической центровки самолета.

«Козел» (козление) — опасная ошибка на посадке, при которой самолет из-за слишком высокой скорости или резкого касания земли отскакивает от полосы вверх. Неумелое исправление «козла» часто приводило к авариям.

«Посадка на три точки» — идеальное приземление для самолетов с хвостовым колесом (костылем). Самолет касается полосы одновременно двумя основными колесами шасси и хвостовой опорой.

«Касторовое масло» (масло из семян клещевины обыкновенной) активно применялось на заре авиации для поршневых двигателей. Оно ценилось за высокую прочность масляной пленки и стойкость к смешиванию с топливом.

«Программа боевого применения» — следующий, продвинутый этап обучения курсантов после освоения техники пилотирования. Включает в себя воздушный бой, стрельбу по мишеням, штурмовку наземных целей и тактику групповых полетов.

Продолжение следует