Як-3 - истребитель истребителей Глава вторая

    
     Школа пилотов – первые шаги, первые успехи

     В изнуряющий кубанский майский зной высшая авиационная школа пилотов организованно встретила несколько сотен выпускников аэроклубов, прибывших со всех концов страны в г. Армавир. Заполонивших территорию школы новобранцев, четко, без давки и толкотни распределили по учебным эскадрильям. Всех их разместили в лагере Бароновский в бесконечных, расположенных по краю летного поля, огромных брезентовых армейских палатках на деревянных настилах с двухъярусными железными койками внутри. 
     Митя Петросян был направлен на размещение в одну из них. Когда он вошел, в воздухе палатки пахло всем сразу: свежей стружкой от новых непокрашенных полов и тумбочек, брезентовой тканью, прогретой нещадным майским солнцем, и степным сеном, которым были набиты матрасы. Этот сложный, живой коктейль запахов не разделялся на части, а воспринимался им как единая, теплая волна, которая мягко толкнула в грудь и заставила на мгновение замереть на пороге.
     Митя аккуратно поставил фанерный чемоданчик на нижний ярус  кровати и разгладил складки на новенькой гимнастерке. Петлицы с поблескивающими авиационными пропеллерами непривычно покалывали шею, как бы напоминая: гражданская жизнь осталась за КПП школы.
     - Слышь, земляк, откуда такой чернявый? - раздался зычный голос. К Мите подходил коренастый парень, который, войдя, так задел головой входной проем, что вся палатка зашаталась. Кубанка, которую он держал в руке, и весь его внешний вид выдавали в нем типичного кубАнца. На его широком скуластом лице задорно блестели серые глаза. От всей его фигуры веяло бесшабашной уверенностью.
     - Из Кропоткина, Дмитрий Петросян, - Митя протянул руку для рукопожатия.
     - А, почти соседи! Я Саня Оноприенко, из станицы Тбилисская, потомственный казак, - и с силой сжал его ладонь, ощутив в ответ аналогичное усилие,
     - В Армавирском кавалерийском отделении ОСОАВИАХИМа три года шашкой махал, коней объезжал. А тут клич: «Комсомолец — на самолет!». Ну, думаю, конь железный, крылатый - это ж еще круче! У-2 я за два месяца укротил. «Ишачка» дай только - я его, как дикого жеребца, в узду возьму!
     - Извините, но самолет - это не жеребец, - раздался тихий, немного смущенный голос со второй ярусной койки напротив. Там, поджав под себя ноги, сидел худой, бледный паренек, державший в руках толстый блокнот, исписанный мелким почерком и формулами. Он серьезно смотрел на Саню,
     - Самолет - это торжество аэродинамики. Расчет пограничного слоя крыла, подъемная сила и крутящий момент. Если вы будете «брать его в узду» только силой, Александр, то на первом же вираже поймаете сваливание в штопор из-за срыва потока.
     - Опаньки, уже и профессура образовалась! – незлобливо рассмеялся Оноприенко, бросая свой вещмешок на соседнюю койку, - Ты кто ж будешь, умник?
     - Владимир Степанов, из Ленинграда, - парень спрыгнул вниз и аккуратно поправил форму, висевшую на нем чуть мешковато, - Окончил первый курс физмата и вечерний аэроклуб. Физику полета надо понимать головой, а не уздой.
     - Ладно тебе, Володя, - с улыбкой вмешался Митя, одергивая принципиального ленинградца, - Но физика физикой, а ручку чувствовать надо крепкой, подготовленной рукой. Я вот на заводе в инструментальном цехе работал перед аэроклубом. Там точность до микрона: чуть не дожал или пережал деталь - брак. Татьяна Николаевна, инструктор мой в аэроклубе, всегда говорила, запомнил на всю жизнь: «Самолет - он живой, его сильными, но чуткими пальцами слушать надо, а не хватать мертвой хваткой».
     Саня прищурился, глядя на Митю с уважением,
     - Ишь, ты, инструментальщик! А летаешь-то как? На три точки сажаешь или «козлишь» по полосе?
     - С отличием закончил, - спокойно ответил Митя, - Сорок часов налета; петлю, ранверсман, бочку - всё крутил,
     Резцова благоволила к Петросяну, уделяя ему особое внимание как самому одаренному ученику. А восемнадцатилетний Митя, безоглядно влюбленный в нее первой мальчишеской любовью, готов был на все ради одной её улыбки. Устанавливая на учебных тренировках один негласный рекорд за другим, он научился выполнять фигуры высшего пилотажа так безукоризненно, как не умел никто из выпускников Кропоткинского аэроклуба.    
     - Ого! – Володя взглянул на Митю с неподдельным интересом, - На У-2 бочку? Там же угловая скорость вращения из-за большого размаха крыльев минимальная, её удержать в горизонте без потери высоты чертовски сложно, даже математически!
     - Ничего сложного, если обороты вовремя дать и элероны выверить, - улыбнулся ему Митя.
     Оноприенко хлопнул себя по колену,
     - Во! Наш человек! Митя, Володя давайте держаться вместе. Завтра, говорят, первый ознакомительный полет с военными инструкторами. Они фронтовики, злые, Халхин-Гол, а то и Испанию прошли. Ох и дерут шкуру с курсантов за малейшую ошибку. Ты, ленинградец, кстати, осторожнее со своими формулами в воздухе, не запутайся.
        - Я не запутаюсь, - тихо, упрямо буркнул Володя, утыкаясь обратно в свой блокнот, хотя в его глазах и промелькнула тень тревоги перед завтрашним днем.
        - Не переживай, Вова, прорвемся! - Митя отошел к окну палатки и прислушался к ровно гудевшим моторам, заходящих на посадку самолетов.
         - Мы зачем пришли сюда? – продолжил он, - На истребителей учиться. Значит, укротим мы этого «Ишачка». Все вместе.
     Так зародилась дружба трех таких разных парней.

     В день первого проверочного полета курсанты школы были подняты в  четыре утра. Аэродром встретил их совершенно иной, звенящей от напряжения атмосферой. Над бескрайним полем лагеря Бароновский еще стлался жидкий сизый туман, пахнущий травой и пылью, но на линейке старта уже выстроились в ряд защитно-зеленые учебные У-2 со спаренным управлением. На одном из них уже прогревался мотор, наполняя степной воздух родным для Мити сладковатым запахом сгоревшей касторки.
     Командир учебной эскадрильи капитан Васильев - плотный, небольшого роста, хмурый, с опаленным лицом и глубоким шрамом над левой бровью от ранения, полученного в небе Халхин-Гола, обвел взглядом шеренгу курсантов. Его орден Красной Звезды тускло поблескивал в предрассветных сумерках.
     - Ну что, орлы ОСОАВИАХИМа, - голос капитана прозвучал глухо, с хрипотцой, - Каждого из вас проверяю лично. Задача: взлет, набор восьмисот метров, полет по кругу - две коробочки, скольжение и посадка на три точки. Покажите, чему вас учили в ваших гражданских кружках, - чуть усмехнулся он.
     - Посмотрим, из кого выйдет истребитель, - продолжил, - а кому лучше сразу в обоз, коням хвосты крутить. Начну с отличников. Курсант Петросян - к машине!
     Митя шагнул из строя, тяжелый ранец парашюта бил по ногам сзади.  Проходя мимо друзей, перехватил ободряющий кивок Сани и бледное, напряженное лицо Володи, который, казалось, мысленно высчитывает углы сноса ветра.
     Он привычно, одним слитным движением скользнул в заднюю, курсантскую кабину «спарки». Переднюю кабину занял капитан. Привычный рокот мотора сразу вернул Мите абсолютное, звенящее спокойствие. Он сел на парашют, расположив его в углублении сиденья, надел шлемофон, пристегнул себя к привязным ремням, после чего подсоединил наконечники резиновой трубки переговорного устройства.
     - К полету готов, товарищ капитан! - четко доложил Митя.
     - Взлет. Работай, Петросян, - отозвалась трубка.
     Митя плавно дал сектор газа вперед. У-2, вздрогнув всем фюзеляжем, покатился по укатанной траве. Хвост оторвался от земли почти сразу. Курсант аккуратно выдерживал направление, мягко парируя боковой ветерок педалями. Колеса оторвались от кубанской земли точно, как по учебнику, и самолет ровно, без рывков пошел в набор высоты.
     Когда стрелка альтиметра замерла на отметке «800», а внизу, поблескивая в первых лучах солнца, раскинулась водная змейка Кубани, Митя выполнил две коробочки. Тут же в трубке переговорного устройства раздался «слегка скучающий» голос Васильева,
     - Ну, Петросян, оба круга - чисто. Шарик в центре, скорость держишь. А ну ка, теперь давай, крути свой аэроклуб. Покажи, чему там тебя научили.
     В этот миг в голове Мити вспыхнули подробности его выпускного полета в Кропоткине. Он словно наяву увидел красивое, ставшее ему таким близким лицо и растрепанные светлые волосы Татьяны Резцовой и услышал её строгий, но теплый, вдохновляющий голос,
     - Помни, Митя, небо робких не любит. И-16 тебе ошибок не простит, так что выжимай из нашей "уточки" всё, чему я тебя учила. Лети так, чтоб чертям в аду жарко стало!
     Митя прищурился. Внутри него проснулся тот самый уличный, драчливый азарт, который всегда помогал ему побеждать в уличных схватках. В честь Тани он решил не просто сдать зачет, а показать всё, на что способен новому преподавателю - военному летчику.
     - Выполняю зону, товарищ капитан! - выдохнул он и решительно толкнул ручку управления от себя.
     У-2 послушно опустил нос, устремляясь к земле. Встречный поток воздуха мгновенно превратился в плотный ураган, а расчалки между крыльями бешено запели, как натянутые струны. Скорость на пикировании стремительно росла: 140... 150... 160 километров в час, уже к пределу для стосильного мотора. Поймав нужный миг, Митя плавно, но мощно потянул ручку на себя. Тяжелая перегрузка сразу вдавила его в сиденье, налив тело свинцом. Капот самолета резко пошел штурмовать чистое небо. Секунда - и горизонт перевернулся. Прямо над головой Мити оказалась зеленая степь и та же блестящая лента Кубани. Самолет шел «вверх колесами» в высшей точке идеальной, круглой Мертвой петли. Поплавковый карбюратор в перевернутом положении на мгновение лишил мотор бензина. Тот коротко захлебнулся и одновременно на долю секунды закашлялся от масляного голодания в перевернутом положении, но Митя уже вывел биплан из пике, возвращая машину в ровный горизонт без малейшей потери скорости.
     Капитан Васильев в передней кабине, охнув от удивления, даже не успел перехватить ручку управления.
     Не дав инструктору опомниться, Митя тут же задрал нос У-2 в крутую горку. Самолет стремительно терял скорость на грани сваливания, но он, хладнокровно дождавшись момента, когда замершие рули еще слушались, коротким, выверенным движением левой педали бросил машину в ранверсман. «Уточка», как бы взмахнув правым крылом, развернулась строго на 180 градусов и скользнула носом вниз.
     Выровняв машину, Митя заставил неповоротливый с виду биплан сделать то, чего от недавнего выпускника аэроклуба преподаватель мог ожидать меньше всего - штопорную бочку. Резкое, точное движение ручки вправо с одновременным толчком левой педали и самолет срывается в начальную фазу штопора, совершая резкое и быстрое вращение вокруг своей продольной оси. Весь мир вокруг кабины бешено крутанулся на 360 градусов. После чего самолет замер в идеальном горизонте точно по оси полета.
    - Закончил, Петросян! Земля! — в раструбе переговорной трубы раздался уже совсем не скучающий, а резко изменившийся, напряженный голос капитана Васильева.
    Митя заложил глубокий, лихой вираж со скольжением на крыло, гася избыток высоты, и мягко, «впритирку», без единого «козла» приземлил У-2 прямо у линии старта. Полная, идеальная посадка на три точки. Двигатель смолк, глухо кашлянув напоследок.
    Капитан Васильев довольно долго не выходил из кабины. Митя, замерев, сидел, чувствуя, как под сукном гимнастерки бешено колотится сердце.
    - Не перегнул ли? Вдруг спишут за воздушное хулиганство?
     Наконец, капитан отстегнул ремни, тяжело повернулся в кабине и сдернул очки на лоб. На его суровом лице не было злости. Шрам над бровью дернулся, а в глазах горело профессиональное, охотничье удивление и азарт.
     - Ты откуда такой самородок взялся, Петросян? - негромко спросил Васильев, разглядывая парня, - в каком аэроклубе так крутить учили?
     - В Кропоткинском, товарищ капитан! Инструктор - Резцова Татьяна Николаевна! - четко, по-уставному отчеканил Митя.
     - Резцова, говоришь…, - капитан усмехнулся и покачал головой,
     - Передай своей Резцовой земной поклон, если увидишь. Хотя нет, сам ей черкну пару строк. Расчет у тебя ювелирный, машину не руками - кожей чувствуешь. Воздушный хулиган, конечно, но талантливый.
     Васильев тяжело выбрался из кабины, встал на крыло и, обернувшись, размашисто хлопнул Митю по плечу,
     - Всё, Петросян. Проверку прошел и на «кукурузнике» тебе делать больше нечего. С завтрашнего дня переводишься в первую эскадрилью капитана Самойлова на освоение боевого И-16. Родине твое умение очень скоро понадобится.
     Митя спрыгнул на траву, едва сдерживая торжествующую улыбку. Первый этап пройден и впереди его ждет грозный, скоростной «Ишачок».
     Когда он вернулся к шеренге стоящих на летном поле курсантов, его встретила оглушительная тишина. Десятки пар глаз «пожирали» восемнадцатилетнего парня с нескрываемым восхищением, некоторые завистью и даже легким шоком. Еще бы, крутить фигуры высшего пилотажа в спарке, непосредственно «на глазах» преподавателя, грозного фронтовика Васильева, не осмелился бы больше никто. Да и смог ли?
     - Ну, ты, Митя, даешь! – Саня Оноприенко первым выскочил из строя, наплевав на дисциплину и приобняв его за плечи, - у меня аж дыхалку перехватило! Когда ты в горку пошел и ногу дал на ранверсман, «уточка», прям, взвизгнула, как конь перетянутый плетью, я, прям, глаза закрыл.
     - Это была не плеть, Саша, - подал голос Володя Степанов. Ленинградец стоял бледный, его пальцы судорожно сжимали карандаш, он смотрел на Митю так, словно увидел перед собой живое чудо.
     - Дмитрий, это... это было математически безупречно! Я засекал по часам: радиус петли был постоянным, без потери кинетической энергии в верхней точке. А бочка? На У-2 из-за огромного лобового сопротивления коробки крыльев бочку крутят секунды четыре, с потерей высоты метров на пятьдесят. А ты уложился в три! Ты как угловую скорость вращения компенсировал? Элероны до упора выдавил?
     - Мягко надо, Володя, - улыбнулся Митя, вытирая рукавом взмокший под шлемофоном лоб, - Если элероны до упора рвануть, У-2 просто застрянет в струе и завалится. Там ловить момент надо, когда капот горизонт режет.
     К их троице уже подтягивались другие курсанты из эскадрильи. Парни наперебой хлопали Митю по спине, расспрашивали про Кропоткинский аэроклуб и уважительно цыкали зубами.
     - Слышь, Петросян, а Васильев че сказал? Не орал? — спросил белобрысый  курсант из Ростова.
     - Нет, а завтра меня на И-16 переводят: в первую эскадрилью капитана  Самойлова, - тихо ответил Митя.
     По цепочке курсантов пронесся вздох удивления. Перевод на «Ишачок» в первый же день, минуя долгие вывозные полеты - это было высшим признанием.
     - Ну, всё, казаки, пропали мы, - весело подмигнул Оноприенко  окружившим их парням, глядя на друга, - Нам вскоре тоже лететь, Васильев после твоего концерта с нас три шкуры спустит, потребует, чтоб и мы как боги летали!
     - Не спустит, если головой думать будете, - Митя серьезно посмотрел на друзей, особенно на Володю, у которого от волнения продолжали дрожать пальцы.
     - Давайте вечером рядом с палаткой соберемся. Я вам на земле нарисую, как Васильев за шариком следит и где у «уточки» мертвая зона по газу. На И-16 вас вместе со мной переведут, вот увидите.
     Вечером того же дня в палатках только и было разговоров, что о полете Петросяна. Авторитет Мити среди курсантов вырос до небес: из простого «чернявого паренька с фанерным чемоданчиком» он в один миг превратился в признанного лидера эскадрильи, на которого равнялись все остальные.
     Помощь Мити на этапе освоения биплана оказалась для друзей спасительной соломинкой. Каждый вечер у палатки, чертя прутиком на сухой кубанской земле схемы и графики, Митя переводил сложные книжные формулы Володи и бурную кавалерийскую удаль Сани на понятный язык полетной практики.
     И если сначала из-за сильного волнения в воздухе Володя цепенел и судорожно сжимал ручку управления, допуская опасные перетяжки, то после того, как Митя научил его простому приему Татьяны Резцовой — управлять мягким движением кисти и пальцев, а не зажимать ручку в кулак всей рукой от плеча, он преодолел скованность. На зачете капитан Васильев удовлетворенно хмыкнул, ведь Степанов выполнил «коробочку» с математической точностью, поймав идеальный баланс по приборам.
     Саня же со своей кавалерийской удалью постоянно рвал ручку на себя перед самым касанием. Из-за этого легкий У-2 взмывал вверх и шел по полосе опасными прыжками - «козлами».
     Митя на земле заставил его закрыть глаза и руками имитировать правильный ход рулей, - Саш, самолет ты как коня на дыбы вздымаешь - это грубая ошибка. Ты должен плавно, бережно, как девушку любимую, вести машину к земле. Едва-едва притягивай ручку к себе, чувствуй, как воздух из-под крыла уходит.
     На экзамене Оноприенко притер биплан на три точки так мягко, что Васильев весело буркнул:— Ну вот, ведь можешь не только копытами по полосе стучать.
     Митины советы и подсказки сделали свое дело: его друзья успешно сдали выпускные зачеты на У-2 и вслед за ним шагнули к кабинам истребителя И-16 — боевого, грозного и скоростного.

     В начале июня вся тройка уже была на аэродроме в строю первой эскадрильи капитана Самойлова — опытнейшего тридцатилетнего испанского добровольца. Светловолосый, среднего роста, подтянутый, на щеголеватой гимнастерке которого гордо блестели ордена Красного Знамени и Красной Звезды.
     А перед курсантами на коротких, узко расставленных шасси приземисто сидели тупоносые истребители И-16 — легендарные, но капризные машины. Они казались крошечными по сравнению с У-2, но от них веяло настоящей, хищной боевой мощью.
     Первый день для друзей стал шоковой терапией и жесткой проверкой на прочность. В «Ишачке» была узкая, тесная кабина-капсула и жуткий обзор: из-за огромного лобового капота двигателя впереди земли не было видно вообще. Самолет на рулении приходилось вести «змейкой», чтобы хоть как-то видеть полосу через боковые борта, что требовало безукоризненного чувства габаритов машины.
      И проклятая «мясорубка» уборки шасси - главный кошмар пилотирования. У И-16 не было автоматики. Сразу после отрыва от земли пилоту приходилось перехватывать ручку управления левой рукой, ведь строптивый самолет был крайне неустойчив, а правой — бешено вращать механический коловорот у правого борта. Ровно 44 оборота вперед при взлете и столько же назад при посадке!
     Митя вновь первым улетел с инструктором Самойловым на двухместном УТИ-4 (учебно-тренировочном И-16). После тихоходного У-2 скорость ошеломляла - почти 400 километров в час против привычных 110!
     После отличного выполнения полетного задания Митя посадил машину жестко, но уверенно, строго удерживая ее на узком шасси от опасного разворота. Самойлов записал в планшет: «Курсант Петросян - реакция отличная, к самостоятельным вылетам допустить досрочно через два дополнительных полета в спарке».
     Саше Оноприенко пришлось тяжело. На посадке спарка дважды «скозлила», и Самойлов по переговорному устройству обложил казака крепким матерным словом. Саша вылез из кабины мокрый, с искаженным от неудачи лицом.
     Володя Степанов от дикой скорости и рева мотора растерялся, и Самойлов сам перехватил управление, вернул машину на землю и устроил ему жесткий разнос на линейке старта.
     Вечером в палатке два друга сидели без сил. Митя приобнял их и  твердо сказал,
     - Ничего, парни. Завтра до подъема идем на тренажер - «сухопут». Будем исправлять все ошибки, и учиться вслепую 44 оборота шасси крутить, пока руки не запомнят. Время не ждет. Нам этого «Ишачка» ломать нельзя - на нем нам скоро Родину защищать.
     Через два дня Митя успешно отлетал дополнительные полеты с инструктором. Вечером капитан Самойлов долго изучал его полетный лист, задумчиво попыхивая «Казбеком». Напротив фамилии «Петросян» уже стояли размашистые подписи трех разных проверяющих с одинаковой резолюцией: «Техника пилотирования отличная», «Внезапные отказы парирует хладнокровно».
     - Ну что, Петросян, - Самойлов закрыл тетрадь и строго посмотрел на восемнадцатилетнего курсанта,
     - Завтра летишь сам. На боевом, одноместном. Инструктора сзади не будет, подсказывать некому. Ошибешься на посадке - «Ишак» тебе этого не простит, спикируешь прямо в кубанский чернозем. Понял?
     - Понял, товарищ капитан. Не подведу, - твердо ответил Митя.
     Утро 15 июня встретило аэродром ясной, сухой погодой с синим, без единого облака небом. На стоянке первой эскадрильи, отдельно от учебных «спарок», замер боевой И-16. Его тупой, тяжелый нос, скрывавший мощный девятицилиндровый мотор, откровенно хищно смотрел ввысь. На крыльях сверху и снизу – красные звезды, на фюзеляже - ярко-красная бортовая цифра «05». Этот самолет был легче учебного УТИ-4, стремительнее и гораздо строже в управлении.
     Все девяносто курсантов первой учебной эскадрильи в строю наблюдали за подготовкой Петросяна к первому самостоятельному полету на истребителе. С разрешения капитана Самойлова Володя и Саня прошли с ним к самолету: первый суетливо то и дело порывался дать Мите последний совет по углам атаки, второй - молча и крепко пожал ему руку.
     Митя, уже нацепив на земле тяжелый седалищный парашют, легко запрыгнул на левое крыло и проскользнул в тесную кабину-капсулу. Он устроился на парашюте в чашке сиденья и туго затянул плечевые и поясные привязные ремни. С боков его плотно зажали металлические борта. В лицо пахнуло привычной для него смесью бензина, горячего минерального масла и нагретого под солнцем металла. Петросян привычно, на ощупь, проверил органы управления, и ладонь его правой руки на мгновение замерла на рукоятке коловорота шасси.
     - От винта! - крикнул Митя, - Есть от винта! – отозвался техник у крыла самолета, - и курсант включил зажигание. Мощный мотор рявкнул с такой силой, что И-16 задрожал всем своим коротким телом. Земля под колесами, затряслась, и поток воздуха от винта мгновенно прижал траву вокруг стоянки. Он прогрел двигатель, вывел его на рабочие обороты и, получив отмашку руководителя полетов, вырулил на взлетную полосу.
     Обзора вперед не было - капот мотора полностью закрывал горизонт и Митя, как учили, вел истребитель «змейкой», чтобы видеть направление. На линии старта он вместе с «Ишачком», замерли, как единое целое. Весь мир сузился до размеров узкого козырька кабины и приборной панели. В груди парня волнительно стучало сердце.    
     - Ну, Митя, соберись, у тебя все получится, - пронеслось в голове.
     Он плавно, но решительно двинул сектор газа почти до упора вперед. Мощный толчок в спину едва не вдавил его в бронеспинку сиденья. И-16 сорвался с места, как пущенная из лука стрела. Скорость росла лавинообразно. Через пару секунд Митя еще чуть отдал ручку от себя, отрывая хвостовое колесо от земли. Взлетная полоса превратилась в сплошное зеленое марево. Еще мгновение, легкое движение ручки на себя - и колеса оторвались от земли! Скорость мгновенно подскочила к двумстам километрам в час. Бросать управление было нельзя ни на секунду - строптивый истребитель тут же потянуло бы в кренение.
     Митя намертво зажал ручку коленями и сразу жестко перехватил её левой рукой. Благодаря регулярным тренировкам на турнике у парня были крепкие руки. Правой он вцепился в рукоятку коловорота и со всей силы начал бешено вращать ее вперед: один, два, десять, двадцать..., ровно сорок четыре оборота без чрезмерных для себя усилий открутил, удерживая капризный истребитель на курсе. До седьмого пота заученные на земле движения и ночные бдения на «сухопутном» тренажере с Володей и Саней помогли: Митя уложился всего в семь секунд и услышал глухой щелчок вставших в замки шасси.
      Истребитель, избавившись от сопротивления колес, словно вздохнул и резко прибавил в ходе. Стрелка указателя скорости уверенно перешагнула за отметку в 400 километров в час! Митя испытывал фантастические ощущения, несравнимые с полетом на тихоходном У-2. Земля внизу мчалась с бешеной скоростью, кубанские станицы пролетали мимо, как игрушечные. Набрав полторы тысячи метров, он сделал первый разворот. Самолет слушался малейшего, ювелирного движения пальцев. Стоило чуть наклонить ручку - и И-16 мгновенно закладывал глубокий, бритвенно-острый вираж.
      Петросян выполнил положенную по заданию «коробочку», проверил поведение машины на разных режимах, а затем не удержался и заложил крутую горку, заставив «Ишачка» свечой уйти в синее небо. На выходе коротким движением ручки крутанул безупречную, стремительную управляемую бочку. Если на У-2 для этого требовался опасный срывной маневр педалями, то капризный истребитель перевернулся вокруг своей оси за долю секунды, словно ввинтился в воздух. Размытый в бешеном вращении горизонт на мгновение слился в сплошную полосу и тут же встал на место.
     Митя испытал необыкновенный, первозданный восторг от обладания настоящим боевым оружием - этой капризно-послушной и хищной смертельной машиной.    
     Впереди его ожидало самое сложное в первом пилотировании И-16 - посадка. Самолет подходил к земле на огромной скорости - около 140 километров в час. Малейшая ошибка у земли могла привести к капотированию. Митя зашел на посадочный курс, зажал ручку коленями и снова перехватил её левой рукой. Правая, привычно вцепилась в коловорот - бешеная крутилка на сорок четыре оборота назад, чтобы выпустить шасси. Выскочившие из плоскостей крыльев механические штыри - «солдатики» подтвердили: колеса вышли и встали на замки. Земля неслась навстречу. Митя убрал газ, и самолет начал быстро просаживаться. Перед самым касанием, когда И-16 шел буквально в полуметре над полосой, курсант плавно и точно дотянул ручку на себя, удерживая смолет от сноса боковым ветром. Колеса и хвостовой костыль коснулись утоптанного летного поля одновременно. Мягко, без единого прыжка - «козла», И-16 покатился по полосе, постепенно гася скорость. Полная, идеальная посадка на три точки!
     Митя зарулил на стоянку и зажал гашетку тормозов. Двигатель смолк, как только он перекрыл пожарный бензокран, а следом выключил тумблер зажигания».
     К самолету первыми подбежали друзья. Саня орал что-то победное, размахивая пилоткой, а Володя радостно тормошил Митю за плечо, едва тот откинул боковую створку кабины.
     Капитан Самойлов подошел к машине не спеша. Он оглядел сияющего, мокрого от пота Митю, скупо улыбнулся и черкнул в своем блокноте: «Курсант Петросян Дмитрий. Первый самостоятельный вылет на И-16 выполнил безошибочно. Оценка - отлично».
     - С первым самостоятельным, Петросян. Гордись! - негромко сказал Самойлов, крепко пожимая руку юноше, - А бочку исполнил безукоризненно, хоть задания на это и не было – все хулиганишь? Будем ломать! - он строго покачал головой, - Но ты первый, кого подключаю к программе боевого применения истребителя.
     Несмотря на замечание, счастливый Митя стоял на крыле своего «Ишачка», подставив лицо горячему степному ветру.
     Он теперь точно знал: небо Армавира приняло его как своего.
     До начала Великой Отечественной войны оставалось ровно семь дней.

     Автор благодарит своего друга - ветерана ЛИИ имени М.М. Громова за неоценимую помощь в описании и привязки к тексту эксплуатационных характеристик самолетов и нюансов их пилотирования.

Примечания:

«Мёртвая петля» (петля Нестерова) — фигура высшего пилотажа в виде замкнутой петли в вертикальной плоскости (названа в честь ее первого исполнителя - русского военного лётчика Пётра Николаевича Нестерова). Самолет описывает полный круг, в верхней точке которого пилот на мгновение оказывается вниз головой, после чего выходит в горизонтальный полет в направлении первоначального движения.

«Ранверсман» — фигура высшего пилотажа (также известная как «поворот на горке»), при которой самолет круто задирает нос, выполняет вертикальный набор высоты, а затем разворачивается на 180° вокруг своей вертикальной оси, меняя направление полета на противоположное.

«Бочка» — фигура пилотажа, при которой самолет поворачивается вокруг своей продольной оси на 360 градусов с сохранением общего направления полета.

«Вираж» — фигура простого пилотажа. Разворот самолета в горизонтальной плоскости на 360 градусов с постоянным креном и скоростью.

«Горка» — фигура пилотажа, при которой самолет по прямой линии резко набирает высоту с потерей скорости (уходит «свечой» вверх).

«Коробочка» — полет по аэродромному кругу (обычно прямоугольному маршруту над аэродромом). Базовый элемент обучения пилотов, включающий взлет, четыре разворота на 90 градусов и заход на посадку.

Скольже;ние - движение самолета относительно воздуха, при котором встречный поток воздуха набегает на самолёт не строго спереди, а сбоку, под углом к плоскости его симметрии. Используется для безопасной и быстрой потери высоты перед посадкой самолета без закрылков, для компенсации бокового ветра.

«Держать шарик (в центре)» — лётное выражение, означающее выполнение маневра (например, виража или бочки) чисто, без скольжения самолёта вбок. Речь идёт об указателе скольжения на приборной панели - стеклянной трубке, внутри которой свободно катается тяжёлый шарик. Лётчик обязан так ювелирно координировать движения ручки и педалей, чтобы этот шарик всегда оставался строго по центру. Если шарик «убегал» в сторону, самолёт терял скорость и управляемость, что было смертельно опасно.

«Расчалки самолета У-2» - это система стальных профилированных расчалок (лент или тросов), которые соединяют между собой верхнее и нижнее крыло для обеспечения жесткости и прочности всей конструкции крыльев биплана.

«Капотирование» — аварийный переворот самолета через нос на спину («капот»). Часто происходило на И-16 при резком торможении или попадании колес в яму на мягком грунте из-за специфической центровки самолета.

«Козел» (козление) — опасная ошибка на посадке, при которой самолет из-за слишком высокой скорости или резкого касания земли отскакивает от полосы вверх. Неумелое исправление «козла» часто приводило к авариям.

«Посадка на три точки» — идеальное приземление для самолетов с хвостовым колесом (костылем). Самолет касается полосы одновременно двумя основными колесами шасси и хвостовой опорой.

«Касторовое масло» (масло из семян клещевины обыкновенной) активно применялось на заре авиации для поршневых двигателей. Оно ценилось за высокую прочность масляной пленки и стойкость к смешиванию с топливом.

«Программа боевого применения» — следующий, продвинутый этап обучения курсантов после освоения техники пилотирования. Включает в себя воздушный бой, стрельбу по мишеням, штурмовку наземных целей и тактику групповых полетов.

Продолжение следует