Свердловские монстры. Операция Кахамарка

07 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

«Почему Кахамарка?» - удивился Колокольцев. Будучи историком по диплому – и вообще весьма эрудированным человеком, он, конечно, уже почти точно знал, почему… но ему было важно услышать это от бывшего начальника УНКВД.

Который объяснил: «В этом городе в нынешнем Перу в 1532 году известный конкистадор Франсиско Писарро взял в плен правителя инков Атауальпу»

Мягко говоря, не совсем законного правителя. Викторов продолжил:

«Атауальпа предложил Писарро заполнить помещение, в котором его держали в цепях, до потолка золотом. Когда Писарро от удивления замешкался, Атауальпа пообещал, что вдобавок заполнит соседнее помещение серебром…»

Ни то, ни другое (как ни странно) особой ценности для индейцев не имели – а для конкистадоров ценность имели колоссальную. Вопреки брехне либерастов-толерастов, история была до невозможности грязной с обеих сторон - обе стороны прекрасно понимали, что после получения выкупа и освобождения Атауальпы тот воспользуется почти стократным превосходством в живой силе и перебьёт испанцев… а пленных принесёт в жертву богам инков.

Колокольцев кивнул: «Я в курсе. После получения выкупа они обвинили правителя инков в убийстве его брата Уаскара. Суд приговорил Атауальпу к смерти на костре. Однако ему было обещано сменить вид казни на удушение, если тот перед смертью примет католичество. Атауальпа согласился, так как в понимании инков сохранение тела было необходимо для жизни после смерти»

И предсказуемо осведомился: «А Артамонов тут причём?». Викторов вздохнул:

«Страна Советов постоянно нуждалась в ликвидных ценностях, которые можно продать на мировом рынке, а на выручку приобрести нужное сначала для восстановления страны после Гражданской войны…»

Которую большевики же и развязали.

«… затем для индустриализации…»

Создания гигантского военно-промышленного колосса, с помощью которого красные вурдалаки намеревались захватить весь мир. Викторов продолжал: «Сначала единственным инструментом была конфискация ценностей у церковников и буржуазии…»

На самом деле, у всех мало-мальски обеспеченных граждан, которых нередко оставляли без средств к существованию.

«… после перехода к НЭПу ОГПУ стала работать с грабителями…»

«С Лёнькой Пантелеевым?» - усмехнулся Колокольцев. Ибо слухи об этом ходили всё время проживания Колокольцева в Москве (до начала преступной карьеры Пантелеев служил в ВЧК). Викторов покачал головой:

«Он был слишком неуправляемым – и быстро стал слишком известным. ОГПУ это не устраивало – хватало незаметных групп, которые были послушными и весьма эффективными…». Ибо чекисты предоставляли и наводку, и крышу.

Бывший начальник УНКВД продолжал: «… в процессе кампании по борьбе с бандитизмом в 1920-х годах…»

Которая велась в значительной степени внеправовыми методами.

«… банды были ликвидированы». Колокольцев усмехнулся: «А в 1930 году открылся Торгсин…». Викторов пожал плечами:

«Массовые конфискации были уже невозможны ни политически, ни технически – всё, что можно было легко забрать, забрали – а на массовые раскопки не было сил; НЭП прикрыли – оставшиеся нэпманы в глубокое подполье ушли; банды ликвидировали – ибо бандитизм терпеть уже невозможно было…»

«А как же торговля шедеврами из Эрмитажа и прочих музеев?» - усмехнулся Колокольцев. Ибо был в курсе этой истории, которая наглядно показала всему миру, какими «патриотами» был Сталин и его банда мегаломаньяков.

В первое десятилетие советской власти продаваемые на Запад произведения искусства (отобранные у владельцев силой оружия, что было в чистом виде государственным бандитизмом) по большей части представляли собой рядовой антиквариат и драгоценности.

Когда Сталин и его криминальная клика приступили к программе индустриализации (создания самого гигантского в истории человечества военно-промышленного монстра для завоевания всего мира), они бросили на этот проект все доступные им ресурсы…  в том числе, и произведения искусства величайшей художественной ценности.

Которые (как и люди) не имели для главупыря Сталина и его банды вурдалаков мирового масштаба никакой самостоятельной ценности – они были лишь инструментами в мегапроекте Земшария.

Поэтому неудивительно, что в конце 1920-х годов (когда они окончательно свернули НЭП) Сталин сотоварищи решили пополнить бюджет за счёт распродажи вещей из музейных коллекций – в первую очередь, Эрмитажа.

Всего из залов и запасников музея было отобрано почти три тысячи картин, 350 из которых — произведения значительной художественной ценности, а 59 — шедевры мирового значения; некоторые из них находились в музее ещё со времён его основания Екатериной Великой.

Небольшая часть полотен, не найдя покупателя, всё же вернулась в музей, но около полусотни (85%) знаменитых шедевров, включая работы таких мастеров, как Ян ван Эйк, Тициан, Рембрандт и Рафаэль, навсегда покинули Россию.

В результате картин Ван Эйка в Эрмитаже (и в России в целом) не осталось вообще, а ряд других художников первого ряда (Рафаэль, Боттичелли, Перуджино) остались представлены второстепенными произведениями. Эрмитажное собрание Рембрандта, бывшее богатейшим в мире, после распродаж уступило первенство амстердамскому и нью-йоркскому.

Также были частично распроданы коллекция нидерландской и фламандской живописи - и собрания, бандитски отобранные у владельцев после Октябрьского переворота. Кроме живописи, из Эрмитажа распродавали художественное серебро, бронзу, нумизматические коллекции, византийские эмали…

Продавали и другие ценности (из других музеев); Колокольцева совершенно не удивило, что на мировой рынок было выброшено немало подделок произведений Фаберже – будучи мошенниками до мозга костей, большевики предсказуемо не гнушались контрафактом.

Викторов покачал головой: «Это были копейки… доходы были мизерные…»

Колокольцеву это было известно – ибо произведения искусства продавались вполне открыто и потому Аусланд-СД о них знала практически всё. Общая сумма, вырученная за эти произведения искусства, составила менее двадцати миллионов рублей – менее одного процента от ВВП (время было выбрано неудачно – Великая Депрессия обрушила цены на предметы искусства).

Неудивительно, что сотрудниками Эрмитажа и советскими искусствоведами (выполнявшими экспертизу проекта по заданию ЦК партии) данная распродажа национального достояния расценивалась как «трагедия и катастрофа»; «безумие»; «непродуманная, зачастую неумелая, бессмысленная, а потому и плачевная по своим результатам деятельность… и далее в том же духе.

Бывший начальник УНКВД продолжил: «… поэтому пришлось платить… так и было принято решение о создании Торгсина…»

Торгсин (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами) был создан 18 июля 1930 года, когда проект по ускоренной индустриализации (военной индустриализации), уверенно выходил на полную мощность.

Изначально организация оправдывала своё название: Торгсин сначала имел лишь несколько магазинов в крупных городах, которые продавали антиквариат иностранным туристам. Однако впоследствии почти три четверти покупателей составили советские граждане.

Причина этого была очевидной – с 1927 года в стране свирепствовал самый настоящий (причём тотальный) голод, хотя и далеко и не такой смертоносный, как Голодомор пять лет спустя. Поэтому люди были готовы продать последние ценности - иностранную валюту, золото, серебро, драгоценные камни и т.д. – чтобы накормить себя и своих родных и близких.

Голод разразился потому, что все ресурсы страны пожирало строительство военно-промышленного чудовища… причём так пожирало, что остатков не хватало даже на то, чтобы элементарно прокормить население.

В 1928 году в Стране Советов голод достиг таких масштабов, что начался стихийный переход регионов на снабжение по продовольственным карточкам. Политбюро ЦК ВКП(б), руководствуясь принципом «не можешь остановить процесс – возглавь его!», разрешило в декабре 1928 году в качестве «эксперимента» ввести карточки в Ленинграде, а уже 14 февраля 1929 года эта практика была распространена на весь Советский Союз в директивном порядке.

В условиях глобальной нехватки продуктов питания ощутимо проявилось падение покупательной способности рубля и исчезновение из оборота серебряной монеты. В июле 1930 года серебряные монеты повсеместно пропали даже в Москве (впоследствии почти все они предсказуемо оказались в Торгсине).

Неудивительно, что в январе 1932 года Политбюро приняло решение отказаться от чеканки серебряных монет. Всё хуже и хуже – буквально с каждой неделей - становилось и с продуктами (неизбежный результат катастрофического падения производства сельхозпродукции в результате коллективизации). В 1929 году хлеб и молочные продукты уже распределялись по карточкам, а в июле 1930 года пришлось законодательно вводить нормированное потребления мяса.

В стране вводились четыре нормы потребления мяса – одна «особая» и три номерных (первая, вторая и третья). «Особая» норма, назначенная рабочим Москвы, Ленинграда, шахтёрам, рабочим горячих и металлургических цехов, предполагала получение в столовой 200 граммов мяса в течение 20-22 дней в месяц (эти дни назывались «мясными»).

Служащие тех же производств получали половину от нормы рабочих, то есть по 100 грамм. «Первая» категория, в которую попадали и рабочие Свердловска, предусматривала получение 150 грамм мяса в течение 15 дней в месяц. Служащие, снабжавшиеся по «первой» категории, получали 75 грамм мяса в «мясной» день, но для них число этих дней было сокращено до десяти. Такая вот принудительная советская социалистическая диета.

Понятно, что люди не получали нелепые граммы в столовой – они собирали талоны и меняли их на какие-то более-менее заметные порции. В последующие годы мясные нормы уменьшались, а кроме того, во многих местах мясо частенько заменялось рыбопродуктами. Вскоре были введены карточки и на хлеб…

Необходимо отметить, что подавляющая часть централизованно распределявшихся продуктов – половина и более – потреблялась двумя промышленными и политическими центрами СССР (Москвой и Ленинградом).

Остальные промышленные центры снабжались по остаточному принципу. Ужас установленной большевиками системы продуктового распределения заключался не в том даже, что нормы были смехотворны, а в том, что питание распределялось среди сравнительно небольшого слоя населения. Остальные были лишены мяса.

Мясные карточки получали не более 14 миллионов жителей Советского Союза. Их были лишены крестьяне и так называемые «лишенцы», к которым относились двенадцать категорий населения, не получивших от советской власти избирательного права (священнослужители, дореволюционные чиновники, военнослужащие, полицейские и т.п., а также члены их семей).

Попали в разряд «лишенцев» и так называемые «кулаки» – зажиточные крестьяне-единоличники, имевшие в личных хозяйствах тягловую силу, сельхозинвентарь, посевной материал и оборотные денежные средства, позволявшие вести дела без оглядки на государство.

Кулаки давали основную массу товарного зерна и технических культур, поэтому они были становым хребтом всего сельского хозяйства Страны Советов. Поэтому «ликвидация кулачества как класса» нанесла настолько чудовищной силы удар по сельхозпроизводству, что СССР от него так и не оправился.

Торгсин был не единственным инструментом частичного решения кричащей продовольственной проблемы - в стране стали массово открываться магазины коммерческой торговли, в которых продукты хотя и стоили в 7-10 раз дороже, чем в государственных «карточных» магазинах, зато для их приобретения продуктовые карточки были не нужны.

Однако, в отличие от коммерческих магазинов, система Торгсина решала и другую проблему – получения от населения ликвидных активов для проведения военной индустриализации (советские рубли были для этого почти бесполезны).

Среди предлагаемой в Торгсине продукции были как продукция советского производства (в первую очередь, продовольствие), так и западные продукты питания, быта, одежды и другие товары повседневной необходимости.

В частности, присланные западными странами в качестве гуманитарной помощи безвозмездно, что (разумеется) тщательно скрывалось. Сдаваемые ценности конвертировались и вознаграждались строго по весу драгоценного металла или камней, таким образом, золотые ордена екатерининской эпохи оценивались так же, как зубное золото, а античные монеты как советские полтинники.

На Запад же ценности продавались как ценности, что приносило Сталину и его банде просто головокружительную прибыль.

В 1933 году продукты питания составляли 80% всех проданных в Торгсине товаров, причём на дешевую ржаную муку приходилась почти половина всех продаж. При этом розничные цены на продовольствие в Торгсине были в среднем в три раза выше, чем в государственных магазинах.

Официально Торгсин не имел права принимать церковные ценности, так как они по закону считались собственностью государства и подлежали конфискации.  В реальности же этот запрет осознанно нарушался; осознанно потому, что руководство СССР осознало, что гораздо выгоднее создать систему, при которой люди сами сдадут церковные ценности, чем разыскивать и отбирать их силой.

Система Торгсина покрыла всю страну (что неудивительно – необходимо было тотальное изъятие ликвидных ценностей). На первое января 1934 их общее количество составляло почти полторы тысячи торговых точек.

У Торгсина была даже своя валюта (официально Товарный ордер на право получения товаров из городских предприятий в. о. «Торгсин»). На чёрном рынке этот «торгсиновский рубль» стоил 35—40 советских рублей, за доллар давали два «рубля Торгсина».

Фирма Колокольцева делала немалые деньги на креативных финансовых операциях в, мягко говоря, не совсем рыночной экономике Третьего рейха, поэтому он не сомневался, что советские финансовые гении весьма неплохо зарабатывали и на этом тоже.

Государственные структуры тоже пользовались «серым» статусом «Торгсина» для собственного обогащения (вокруг этой системы возникла целая отрасль подпольной экономики, весьма обширной в сталинском СССР).

Впрочем, красные упыри не брезговали использовать и грубую полицейскую силу. Сотрудники ОГПУ или РКМ по наводке своих сексотов выхватывали человека из очереди, при котором была крупная сумма валюты, и уводили в ближайшее отделение РКМ «для выяснения обстоятельств».

Поэтому, при появлении людей в штатском длинные очереди под магазинами Торгсина сразу же в панике разбегались. Случались массовые облавы силами чекистов на очереди в Торгсин и посетителей магазинов под видом «мероприятий по борьбе с тунеядством».

Задерживали возле магазинов, на входе в них или при выходе. Такие задержания с арестом и конфискацией носили повсеместный характер. Задержанных пытали, чтобы узнать, где спрятаны ещё драгоценности и валюта, либо же заставляли писать родственникам за границу, чтобы те прислали ещё денег, и тому подобное.

В силу этих причин, люди прибегали к разным хитростям. Уезжали в другой город, где их никто не знал, сдавать ценности и покупать товары. Во время сдачи драгоценностей и валюты, если видели знакомого, немедленно уходили из магазина, иногда даже оставляя ценности, возвращаясь назад через несколько часов. Опасения, что знакомые донесут «куда следует» об имевшемся у них золоте, были сильнее боязни его потерять.

Фактически, Торгсин был формой принудительного (ибо голод и вообще дефицит в СССР имели чисто искусственную природу) изъятия у населения страны ликвидных ценностей. Которые можно было продать за рубеж, а на вырученные деньги купить всё необходимое для производства инструментов завоевания мирового господства.

Чистая выручка Торгсина за пять лет работы составила чуть менее трёхсот миллионов золотых рублей. Ценности, которые купил Торгсин, покрыли (по их скупочной стоимости) более пятой части затрат на импортные закупки 1932-1935 годов — решающих лет военной индустриализации СССР.

Практически все ликвидные ценности, сохранённые после революции 1917 года, в годы Гражданской войны и накопленные при НЭПе, были получены (изъяты) для осуществления индустриализации за счёт их изъятия у населения через систему Торгсина (в основном в годы Голодомора 1932-1933 годов).

Положение со снабжением населения продуктами начало несколько улучшаться в 1934 году… и почти сразу же начался закат «империи Торгсина». Опасаясь повторения голода на следующий год, Политбюро ЦК согласилось уменьшить зерновой экспорт в 1934 году более чем вдвое.

Наряду с хорошим урожаем это помогло стабилизировать ситуацию и даже создало иллюзию относительного благополучия. Было принято решение о резком расширении сети коммерческих магазинов – конкурентов Торгсина, имевших решающее преимущество (в них товары продавались за рубли без карточек)

В годы первой пятилетки были построены предприятия пищевой, холодильной, консервной промышленности. В 1933 году в СССР запустили первый завод по производству сухого льда; появилось первое советское мороженое, сухое молоко, различные рыбные и фруктовые консервы.

Начался массовый выпуск промышленных рефрижераторов, что позволило заметно уменьшить до того катастрофические потери продуктов при транспортировке и хранении.

С 1 января 1935 года карточки на хлебопродукты были официально отменены по всей территории Советского Союза, при этом отпускная цена на хлеб несколько увеличивалась, однако гарантировалось расширение ассортимента. Распределение прочих продуктов: мяса, жиров и масла, сахара, а также промтоваров – сохранялось без изменения. По карточкам.

Отмена карточной системы продолжилась… однако не без приключений. Во многих регионах – в том числе и на Урале – в первом квартале 1935 г. начался стихийный процесс возврата к карточной системе и появились всевозможные ограничения на свободную продажу продуктов питания.

Например, не продавали более двух буханок хлеба в одни руки, не позволяли отовариваться крестьянам или лицам без паспортов и так далее. Казалось, карточки вот-вот возвратятся, однако не тут-то было!

С 1 октября 1935 года были отменены карточки на мясо, рыбные продукты, сахар и картофель. А с 1 января 1936 года отменялось распространение по карточкам и непродовольственных товаров.

В 1936 г. в крупнейших городах Советского Союза появились галантерейные и парфюмерные магазины, первые таксопарки с вызовом машин по телефону. Чиновники и служащие моментально сменили военные шинели и френчи на коверкотовые пальто и шевиотовые костюмы, а их жены и любовницы оделись в меха и обули лаковые туфли.

Пришла эпоха так называемых «красных балов», во время которых работники советских ведомств и учреждений стали открыто щеголять ювелирными украшениями. Слушатели военных академий разучивали танго, а студенты элитных вузов упражнялись в фокстроте.

Подобное было невозможно ещё два-три года тому назад, за лаковую обувь и фокстрот можно было лишиться партийного или комсомольского билета, ибо сие расценивалось как очевидный признак «мелкобуржуазного перерождения», но теперь всё стало иначе. - партия разрешила демонстрировать радость жизни.

В этой радикально (по сравнению с 1930 годом) иной обстановке Торгсин пережил свою полезность. Первого февраля 1936 года объединение было ликвидировано; магазины были превращены в обычные государственные или коммерческие.

Михаил Викторов вздохнул – и продолжил: «К концу 1936 года стало понятно, что, хотя в стране оставалось ещё немало ценностей для продажи за кордон, получить их через Торгсин уже… в общем, игра уже не стоила свеч».

Ибо интерес граждан к товарам из Торгсина значительно упал из-за улучшения ситуации с продовольствием и прочими товарами первой необходимости.

«И ему на смену пришла Операция Кахамарка…» - задумчиво произнёс Колокольцев. И усмехнулся: «Это была идея Миронова Льва Григорьевича?»

Ибо фирма ЕМК Гмбх, не ахти как легально до сих пор весьма успешно работавшая на территории СССР, периодически пересекалась с Главным экономистом НКВД/ГУГБ по вопросам, представлявшим взаимный интерес.

Бывший начальник УНКВД кивнул.