Две серебристые линии на оранжевом поле. Гл. 2

Две серебристые линии на оранжевом поле. Второй сол лета. Глава 2. Чёрный квадрат
*

На экране завиднелось какое-то строение, Лора скороговоркой произнесла ряд цифр, ворота сдвинулись, и мы на полном ходу вкатили в ангар, должно быть, шлюз. Откинувшись на спинку сиденья, Лора открыла люк.
– Ух, мы дома… – сказала она. – Сейчас, как зелёным загорит, можно вылезать.
Минут через пять мягкий малахитовый свет озарил экран.
– Всё, выходим, – отрывисто бросила Эля. – Пропустите девушек вперёд? – она усмехнулась. – Я так тут насиделась, себя не чувствую.
Мы по очереди выбрались из транспорта, я огляделся. Около стены стояло ещё четыре машины, но маленькие – легковые, без брони и антидрона.
– Дедушкины постояльцы, – пояснила Лора. – Шлемы снимать можно.
– Да-да, – буркнул я. – Сейчас…
Я хлопнул себя по левому рукаву – там у меня встройка.
– Аглая, – спросил я, – как тут воздух?
Видимо, тут надо пояснить: Аглая – это наша семейная НП – нейропомощница.
– Да, норм, норм, – тут же отозвалась энпишка, – я же дышу, – она хихикнула.
– Смешно, – сказал я, стаскивая шлем. – Спасибо.
Пройдя через ангар, мы поднялись по ступенькам и оказались в светлом просторном зале. Посреди которого стоял старик в пиксельных рубинового цвета штанах, в белой свободной блузе, с эспаньолкой и закрученными вверх усами на манер Сальвадора Дали. Завидев нас, он сделал несколько шагов навстречу.
– Молодые люди с Земли, правильно я понял? – с улыбкой произнёс он.
– Да, с Земли, – расправляя плечи, ответил я. – Меня зовут Святогор. Можно просто Гора.
– А я Виктор.
– Витя, я полагаю? – старик улыбнулся.
– Да, можно, – откликнулся Виктуар.
– А меня можете называть… дядя Иво. Вас устроит?
Нас устраивало. Мы обменялись с Иво рукопожатиями. И я тут же поймал себя на мысли, что ничего инопланетного я в агнах пока не заметил. Хотя… откуда бы инопланетному и взяться? Они ж – люди, такие же, как мы. И ДНК совпадает. Только странность одна есть – они при опасности на клетки распадаются. И для того, чтоб агна убить, ещё электричество нужно. Да, гуляет по сети одна история, что и кто-то из наших, при встрече с агном, на клетки распался. Но, наверное, это мифология какая-то. Конечно, Глория – это другая планета, но на Землю очень похожа, просто близнец. И развиваться мы с ними одновременно начали, и развились совсем одинаково. У нас же орбита одна на двоих, скорость вращения одинаковая, катимся, как два шарика, друг друга догоняем, не догоним, друг друга за Солнцем не видим. Это уж потом, как к Марсу и Венере летать начали, вот тогда и разглядели. Ннеф – они её именуют. Марс – Бхаум, а вот Землю… Хм… надо у них спросить.
– Время к обеду, – проговорил, между тем, дядя Иво, – есть будете? Не стесняйтесь. У вас же под скафандрами одежда? Стаскивайте, вешайте вон туда – на крючки в угол. У меня сегодня запечённый ивисный окорок. А ивис – это… – кивком эспаньолки он вывел картинку на стену. Ивис оказался оленем.
(«Прости, – где-то совсем внутри уха тут же запищал переводчик, – с оленем промашка вышла, не все антийские языки пока досконально знаю, сейчас исправлюсь, запишу»).
– Клонировано? – сощурился Витя.
– Конечно! – дядя Иво развёл руками. – Всё из пробирки, как говорится. Оленьей фермы у меня тут нет. Но клетки натуральные, с Ннефа… Лори, – он взглянул на внучку, – покажи гостям, где умыться. А потом мне с Эликой помогите. Сейчас же ещё к обеду спускаться начнут.
Мы прошли в ванную, помыли руки. После вернулись. Дядя Иво сидел на диване.
– Присаживайтесь, – жестом пригласил он. – Девочки и без меня справятся. Они всё тут знают. А пока других постояльцев нет… Вам же не терпится узнать, кто стрелял? Да? Стрелял в обе стороны?..
– Ещё бы, – сказал я. – Мы понять не можем. Мы же думали, что это мы с… – я чуть замялся, – что это мы с вами воюем… А тут…
– Что ж…– дядя Иво потёр подбородок, – об этом в новостях не говорят… А пора бы правде выйти на свет. Стреляли партизаны. Которые против всех. А знаете, отчего они против всех?
Он дождался, пока мы помотали головами и продолжил:
– Потому что они бхаумцы, марсиане.
Буднично так произнёс. А меня как ледяной водой окатило. Марсиане??? Они существуют???
Должно быть, мы с Витей выглядели обескураженно. И старик заговорил снова.
– Примерно, десять тысяч лет назад у них произошла ядерная война, после чего выжившие ушли под землю, в пещеры. Жить на поверхности стало невозможно. Атмосферы почти не осталось, радиация, углекислота… и не друг на друга они напали… тут страшнее. Они создали ИИ, который им всё это и устроил. Нейросетке живые ни к чему. ИИ возомнил себя богом. Бессмертным богом. У которого вечность в запасе. А потом он, может быть, когда-нибудь и решит, что сотворит новых живых.
– Как хорошо, что у нас ещё лет двести назад ИИ ограничили. И не дали ему расти. – проворчал Витторио.
– Так и у нас ему лимит поставили, – откликнулся старик. – И тоже лет двести назад. Но сейчас…
– А что сейчас? – не поняли мы.
– Сейчас на Изиде наши с вами политики вовсе не тем заняты, что ищут как бы примириться.


А строят новый ИИ, творят нового бога. А если б мира желали, давно бы договорились. Тут же и решать нечего. Не надо делить земли, разрабатывай каждое месторождение вместе, дружно, и запасы дели пополам, и прибыль. Вот и вся задачка. А партизаны… кстати, там же не одни марсиане, там и агны, и люди тоже. И все объединены одним: не дать родиться новому богу. Они атакуют нас с вами, чтоб мы продолжили воевать между собой. Чтоб в итоге, мы тут не ужились и убрались восвояси. Хотите делать богов – пожалуйста! Но не на Марсе! Убирайтесь домой и вытворяйте там, что угодно и сколько угодно. Но на Ннеф и на Земле подобные проекты и технологии запрещены. А на Марсе законодательство пока в зачатке. Здесь можно.
Видимо, мы слушали это, раскрыв от изумления рты. А Иво говорил дальше.
– На Изиде уже давным-давно не наши с вашими договариваются. Они все там разбились на группы, в которых и агны, и люди. Они спорят о будущем бессмертном.
– А вы кто? – перебил я. – Откуда вам всё это известно?
– Мы?.. – рассмеялся старик. – А мы, пожалуй, тоже, своего рода, партизаны. Но не те, которые стреляют. Наше оружие – мысль. Там, в партии противодействия ИИ работает дедушка Элии, мой старый друг. А Элика и Лори – связные.
– Связные? – удивился я. – Но ведь можно по телефону…
– Связь прослушивается, – причмокнул губами Иво, – а всякие нейро в моём доме деактивированы. Совсем. И твоя домашняя уже в отключке. Выйдешь отсюда – проснётся. У меня ж по всему периметру энергостопоры. Глушат вчистую. Так что связь только через своих, через живых, без техники. Самое простое – самое надёжное.
Я улыбнулся, Иво прямо слова моего папы повторил.
– А что можем сделать мы? – задал вопрос я. – Мы тоже не хотим сидеть сложа руки.
– Вы пока ничего, – мягко ответствовал старик. – Но если желаете помочь, то работа и вам найдётся. Уж не сомневайтесь. А новый ИИ… Знаете, возможно, когда-то, через миллионы лет, он и станет богом, станет светом, прекрасным животворным светом, но пока он… Минутку… у вас, землян, есть интересная картина… Я же искусствовед вообще-то… Моя специальность – Земное искусство….
Иво что-то тихо пробормотал, переводчик не услышал, полистал изображения на стене.
– А, вот, нашёл, – сказал он.
Мы взглянули. Это был «Чёрный квадрат» Казимира Малевича.
– Вот оно, да, – проговорил старик. – То, что сейчас жаждут создать они – это абсолютная тьма. Беспросветная, непроглядная тьма. Как этот ваш чёрный-чёрный квадрат. Это – жирная точка в конце эпохи. Но я не сторонник смены эпох. Тем более эпохи живых.
Тем временем Эли и Лора быстренько накрывали на стол. На одиннадцать персон, я подсчитал. И, когда уж стол ломился, когда уже источали ароматы два огромных блюда с румяной печёной олениной, когда повсюду теснились тарелочки с сырами и колбасами, когда на белоснежной скатерти уже мерцали тонкие, грациозные бокалы и фужеры, а бутыли с напитками густых и нежных, самых изысканных цветов – вишнёвого, изумрудного, мандаринового, серебристо лунного – обещали своим магическим вкусом заполнить паузу между олениной и закусками, когда…
Словом, когда мы здорово проголодались, и смотреть на угощения уже не было никаких сил, сверху начали спускаться постояльцы. Сначала пара престарелых хипстеров («Господин и госпожа Маскоэн, агницы», – представил их Иво), за ними пара землян – лет где-то по сорок пять, выряженных так, будто на дворе 19 век, они только что вышли из кареты и направляются в оперу: мужчина во фраке, а женщина в длинном золотистом вечернем платье («Господин и госпожа Скрябины»; не скрою, было невероятно приятно увидеть соотечественников в таком месте, где, казалось бы, это невозможно); следом спустился пухленький бородатый молодой человек в аквамариновой футболке и рыжих шортах («Господин Лино, агниец»).
Все присели за стол, но ждали ещё кого-то.
– А где же госпожа Милли? – раздражённо рявкнул Лино. – Мы ждём! Мы договаривались!
– Я поднимусь, узнаю, – успокоил его Иво.
– Давайте я с вами, – пробасил Скрябин, – вдруг что-то…
– И я тоже, – прощебетала госпожа Маскоэн.
Втроём они поднялись по лестнице, а через мгновенье мы услышали пронзительный женский визг.
Господин Маскоэн разом побледнел, подскочил со стула и ринулся наверх. А следом бросились и все остальные, включая нас. Впрочем, мы с Виктом, равно как и Лора с Элей находились в арьергарде.
Когда мы подошли, комната госпожи Милли уже была полна. Но всё равно мы увидели, что она – в пижаме, в ажурном чепце на голове – лежит на ковре между кроватью и столиком. А на её груди расплывается тёмное зловещее пятно крови.