Время говорить. Глава 21. Проявление Бога

Хорошо отдыхать в деревне, где неторопливая жизнь позволяет всё разглядеть и услышать. В городе люди торопятся: говорят, бег планеты ускорился. Кажется горожанам, что время стало тяжёлым – не в переносном смысле, а в прямом: наплывает и давит, забирает силы. Может, укоротились сутки? Может, жизнь спешит сбежать от человека, укрыться от его гибельных страстей, всяких зверств, навязчивых маний и фобий? Может, потому человек и проводит праздно жизнь, что хочет опередить время? В действительности же он несётся вникуда, подхваченный хронофагом , как цунами.
А в деревне сутки другие – тягучие, как устоявшийся мёд. Здесь видится жизнь полная, а не обрывочная – в естественных звуках, красках, ароматах, с искренними чувствами. И видится здесь жизнь такой, какая она есть на самом деле – размеренно-пряной.
Устав в городе от гонки за «результатом», Никитин ощутил радость деревенской жизни. Прожив неделю на крестьянской земле, ещё чистой, не заражённой ни праздностью, ни спешкой, городской учитель почувствовал в себе изменения. Его слух обострился и начал воспринимать те звуки, которые не слышал в городе, а его обоняние стало распознавать ароматы трав и цветов. Городской учитель влюбился в деревенское тягучее время и травяной дух – влюбился в настоящую русскую жизнь.
Он завтракал парным молоком вприкуску с ароматным «свойским хлебушком». Парное молоко, тягучее, с желтизной, пахло необычно: не так, как пастеризованное, которое он покупал в магазине. Никитин не мог подобрать известного ему слова, чтобы охарактеризовать запах молока: не знал (!) таких слов. Молоко было очень жирным – жирнее, чем двадцатипроцентные сливки в магазине. И вкус был абсолютно другим – тягуче-сладким. Домашний хлеб и парное молоко – вкуснее ничего не ел городской учитель.
- От деревенского завтрака „Русью пахнет“, – не смог сдержать эмоций Пётр Петрович.
Тётя Паша тихо засмеялась, ласково глядя на гостя. В её чистом взгляде светилась материнская забота. 
- Ешь, Пятрович, ешь. Табе ести трэба, шчоба силу набрать. С чаго, думаешь, у старое уремя русский люд силу имел? От молочка да от хлебушка. Да от хлопот на зямле родной силу дяржал.
Михал Егорыч пожаловался на внучек:
- А наша деуки отказваются молоко пить, говорють: «Потолстеем, лучше из магазина разведёное брать». Ох, дурныя. – Махнул рукой: – Да увесь мир подурнел, с кругу сошёл .
Пётр Петрович смаковал молоко с домашним хлебом и через окошко поглядывал во двор – на кур, разрывающих кучу опилок.
После сытного завтрака тётя Паша занялась другой работой: села на лавку, где стоял таз с мытыми яблоками, и стала нарезать наливные яблоки дольками.
Смешались естественные ароматы в хате – райская амбра. «Видимо, это и называлось раньше „духом русской избы“», – с восхищением подумал Никитин.
Хозяин предложил гостю: 
- Пойдем, Пятрович, на вулицу, трошки посидим на лаувочке. Тама яшшо тенёк.
- Идитя, – согласилась тётя Паша, – а то кухонька малая, не развернешься. Я пока тута подготовлю белай налив для варенья.
- Можа, нам по яблочку дадишь? – попросил её сожитель.
- До яблочного Спаса нельзя – грех, – отчеканила женщина. – И сама ни водного яблока не возьму.
Никитин вышел на улицу вслед за Михал Егорычем. Ветерок нежно обвевал лицо. Солнечный диск, как налитое яблоко, светился в бескрайней сини. Зелёный, пахучий июль крепко держал крестьянскую землю в руках.
Короткая улочка, на которой расположился дом старого Малеева, с северной стороны окружена леском, посаженным в давние времена для ограждения деревни от холодных ветров. Михал Егорыч жил близко к леску и часто сидел на лавочке возле палисадника, слушая птичьи «концерты».
- Утром добре поють. Прауда, у июле уже не так-то, як вясной. А вясной шчо деется… – старик прикрыл глаза от удовольствия. – Малыя птушачки, а як за душу бяруть.
-Тьи-тьи-тьи-тьи-тьи-и-и, – несколько раз звонко воскликнула какая-то птица и в конце куплета добавила припев: – Фи-и-ти-тьи.
Никитину эта песня показалась птичьим обращением к сородичам: «Чьи, чьи, чьи, чьи, чьи-и-и? Ви-идите?»
- Это мухолоу, – пояснил Михал Егорыч.
- Откуда вы знаете? – спросил Никитин.
- Я жа с младости на прыроде живу, – удивился опытный сельчанин наивному вопросу городского учителя.
- Ну да, – сконфузился Пётр Петрович.
Другая птица взяла резкие ноты:
- Фью-фью-фью, фью-фью-фью. – Тут же поменяла тональность и будто начала кого-то звонко подзывать к себе: – Цет-цет-цет.
- Во, во, – старик протянул руку вправо, – скворец поеть розными голосами.
Неожиданно полилась соловьиная песня:
- Тьохк, тьохк, тьохк, тьохк, тьохк, тьохк.
- Неужели ещё соловей поёт? – неуверенно спросил горожанин.
- Якой соловей у конце июля, Пятрович? Енто усё скворец птиц передразнваеть, – хрипло засмеялся старик. – Того-то яго и имянують пересмешником.
- Талантливая птица.
- У Бога ничёго худого нетути. Прырода – енто проявленье Божье.
- Как это?
- Так. Господь у во всём добром проявляется. Ён даже у капле росы бываеть. – В чистом, глубоком взгляде старика не было лицемерия, «притворства», как говорили в деревне. – У во всём, даже у самом малом – Бог. Потому шчо нетути для Яго ни малого, ни большого. Енто чаловек прыдумал усех по размерам чтить . А для Господа усе едины, усех Ён любить.
Прилетел воробей, сел на заборчик палисадника рядом с лавочкой. Кося глазом, полюбопытствовал у приезжего человека на своём, воробьином языке:
- Жив? Жив? Жив?
Никитин повернул голову, и воробей вспорхнул, перелетев подальше от незнакомца на несколько штакетин:
- Живи, живи, живи, – последовал воробьиный наказ, словно переданный от Бога. 
Деловито забарабанил дятел, заряжая Никитина бодростью и твёрдой уверенностью в постепенном выздоровлении.
Сойка возмутилась резким голосом:
- Хворь! Хворь! – Затем жалобно и протяжно застонала, как старая женщина: – О-ой! О-ой!
Синичка, сидевшая на ветле, растущей возле колодца с чистой водой, засвистела, давая совет, как избавиться от болезни: «Вы-ы-бить! Вы-ы-бить! Вы-ы-бить!»
«Клин клином выбивается, – пришла на ум городскому учителю народная поговорка. – Но каким клином можно выбить мою болезнь?»
Внезапно лесок оживился: загалдели птицы, стайками перелетая с одной берёзы на другую.
- Глянь-кя, молодыя скворцы дярутся, як пацаны, – простодушно засмеялся старик.
- Откуда их столько налетело?
- Лет двадцать назад повесили мы с мужаками коля своих домоу скворечники. С тых-то пор пересмешники кажнай год прылетають.
- А почему они сейчас в лесу?
- А як жа. Яны птенцоу повывели и у лес поулетели. Тама, – кивнул Михал Егорыч в сторону леска, – им вольготно. Скоро начнуть лятать стаями: готовиться к отлёту.
- Почему птицы забеспокоились?
- Можа, отгоняють якого хишника. Пересмешники дужа дружные, Пятрович. Сбяраются со усех мест и нападають на врага. Во так ба и людям друг за дружку стоять. Так нет, – ткнул старик пальцем в сторону, – дай нашкодить другому. По скворцу можно жизни вучиться, Пятрович. Ён несказаннай тружельник да семьянин. Шчо важно для яго? Труд и семья. Той-то жа и для чаловека важно. Господь подсказваеть, як трэба жить, да забыли таперича, шчо Бог – у во всём.
Прилетела невзрачная, серая птица, заметалась в разные стороны перед палисадником, по лужайке, выхватывая из мягкой травы мелких насекомых.
- Трясогузка, – улыбнулся Михал Егорыч. – Свила гняздо у мяне под фронтоном.
Никитину было забавно смотреть, как птица с важным видом семенила по земле, тряся длинным хвостом.
Пётр Петрович поделился со старым сельчанином внезапно пришедшей мыслью:
- Если внимательно присмотреться, то можно увидеть, что человек напоминает птиц. Когда важничает, то, как павлин, распускает хвост, а когда суетиться по мелочам, то, будто трясогузка, трясёт хвостом, чтобы удержать жизненное равновесие.
- А як жа. Кто чаловек? Часть прыроды, – охотно ответил старик. – Шчо чаловек без Бога? Сляпой котёнок. Тоже трэба тыкать у добрые мяста.
- Я не согласен с этим утверждением, – воспротивился Никитин. – Человек умнее любой птицы, сам может выбирать путь. Свобода выбора дана человеку. Об этом и Церковь говорит.
- Сам-то сам, – вздохнул дед. – Тольки куды ён забредеть со своим вумом. У жизни, Пятрович, путей-дорожек дужа много. Якая из их твоя, якая для другого прыдумана Господом. Во так-то люди идуть, идуть полжизни, опосля кумекають: куды шли, чаго? А трэба было раскинуть мозгой яшшо ране, – постучал он крючковатым пальцем по голове. – Да кабы ведать, игде упасть, – там ба и соломки подстелил.
Никитин не стал спорить со старым человеком: в его словах есть доля правды. А может, старик был прав на все сто процентов: не надо ничего придумывать: если человек – часть природы, то и развивается по тем же законам, что и все представители фауны.
Сами собой всплыли в памяти выученные когда-то в школе строки Фёдора Тютчева:

Не то, что мните вы природа –
Не слепок, не бездушный лик:
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык!

Никитин поднял голову вверх:
- Какое солнце яркое, красивое.
- Енто Бог глядаеть на тябе сверху и радуется, шчо табе дужа добре на душе, – поддержал гостя старый человек.
Никитину почудилось, что сегодня он увидел и услышал Бога. От Его спокойного дыхания тихонько колыхался воздух, долетая до земли лёгким ветерком. Бог, с безупречно чистым голубым взглядом, солнечной улыбкой, ласково разговаривал с человеком птичьими голосами.
В этот момент в душе Никитина совершился коренной переворот от «здравомыслия» к Богу.
Учитель облегчённо вздохнул, и что-то вязкое, постоянно изъедающее душу вышло из него со вздохом. Ему стало очень легко. Он вспомнил припев из песни Боярского, певца своей ранней молодости:

Всё пройдёт – и печаль, и радость.
Всё пройдёт – так устроен свет.
Всё пройдёт – только верить надо,
Что любовь не проходит, нет.

Учитель ещё не понял, что излечился от тоски-изъеды по матери. Раньше тоска-напасть давила, не давала поднять голову вверх. Сейчас Никитин увидел, насколько красив мир!
С этого дня всё изменилось. Пётр Петрович радовался рассвету, птицам, облакам, будто общался с Богом. С утра, как только проявлялась в небе лазурь Божьего взгляда, душа сладостно нежилась. В бесконечном небе учитель видел простор Божьей заботы о человеке. Добрые люди на жизненном пути – обе семьи Малеевых – представлялись Никитину щитом веры.
Пётр Петрович ясно осознал: Бог найдёт любую возможность поговорить с человеком, чтобы утешить его в горе. И неверно человеческое утверждение, что только горе – страшная гроза судьбы – может повернуть человека к Богу!
Никитин снова вернулся в дом Славика, но каждый день ходил к старикам, чтобы немного помочь им.

СНОСКИ:

1. Телешом – нагим.
2. Хронофаг – пожиратель времени.
3. Сойти с круга (прост.) – нарушить привычный образ жизни.

Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск