Дорога длиною в жизнь. Глава 14

На стадионе.


Я проснулась рано. Сквозь тонкие занавески прямо в лицо било солнце. Хотелось перевернуться на другой бок и ещё немного поспать, но вместе с пробуждением вернулась память о вчерашнем дне.

Всё вспомнилось сразу — гостиница, страх, унижение, собственная наивность. От этих воспоминаний стало неловко и горько. Казалось, что теперь все смотрят на меня иначе.

На кухне уже хлопотала бабушка. По звону посуды и запаху жареного лука я поняла, что завтрак почти готов. Оли дома не было, и от этого мне стало немного спокойнее.

За столом бабушка спросила, почему я так поздно вернулась и где пропадала весь день.

Я заранее приготовила ответ.

Сказала, что искала колбасу, стояла в длинных очередях, ездила по всему городу и долго добиралась домой на метро. В те годы такая история звучала вполне правдоподобно.

Бабушка слушала молча. Мне казалось, что она поверила. Но потом я вспомнила Олю. Она видела моё испачканное пальто и наверняка уже рассказала бабушке всё, что сама успела надумать.

Однако бабушка не стала расспрашивать меня дальше.

Она только посмотрела внимательно и тихо сказала:

— Ничего, доченька. Просто будь осторожна. Мир не всегда такой, каким кажется. Иногда он бывает очень несправедливым.

И всё.

Без криков. Без упрёков. Без нравоучений.

От этих слов мне стало легче. Она словно дала понять, что знает гораздо больше, чем говорит, и всё равно остаётся на моей стороне.

Меня уже научили. Жёстко.

В этот день меня ждало совсем другое событие.

Тётя достала для меня билет на генеральную репетицию закрытия Олимпиады. Она приехала в Москву вместе с делегацией поваров и кондитеров, обслуживавших Олимпийские игры, и сумела устроить мне этот подарок.

Я тщательно привела себя в порядок. Подкрасила ресницы, почистила щёткой пальто, заново пришила оторванные пуговицы. Хотелось выглядеть красиво, словно вчерашнего дня вовсе не было.

На улице стояла жара. Москва жила Олимпиадой.

Я вновь спешила к метро. На этот раз легко проскочила турникет и быстро сбежала вниз по эскалатору.

И снова почувствовала тот детский восторг, который охватывал меня каждый раз.

Для девушки из небольшого посёлка московское метро казалось настоящим чудом.

Огромные залы, мраморные колонны, бронзовые фигуры, мозаики под сводами, сияющие люстры. Каждая станция была непохожа на другую. Это был не транспорт — это был подземный дворец.

На «Комсомольской» я подолгу разглядывала мозаики с русскими полководцами и героями. Иногда настолько засматривалась, что пропускала нужный поезд. Мне хотелось разгадать каждую картину, понять, что хотел рассказать художник.

Праздник чувствовался повсюду.

Олимпийский Мишка смотрел с плакатов, витрин и сувениров. Такой же Мишка висел и у меня на сумочке в виде маленького брелока.

К стадиону люди шли нескончаемым потоком. В руках мелькали флажки, значки, разноцветные ленточки. Все улыбались, словно были знакомы друг с другом много лет.

Когда началась репетиция, я просто замерла от восхищения.

Огромный стадион жил как единый организм. Тысячи людей одновременно поднимали цветные щиты, и над трибунами возникали картины, узоры и надписи.

Позже все будут рассказывать историю о знаменитой слезе Олимпийского Мишки.

Говорили, что во время репетиции один юноша по ошибке поднял щит не того цвета. Всего один человек среди тысяч.

И на лице Мишки появилась слеза.

Тогда ещё никто не знал, что эта случайность станет легендой.

Но самым сильным моментом оказался финал.

Над стадионом медленно поднялся огромный надувной Мишка. Он плыл над людьми, словно живой. Казалось, что он прощается с каждым из нас лично.

Он махал лапой.

По его щеке катилась слеза.
На генеральной репетиции его потом снова опустили обратно на поле, но в ту минуту никто об этом не думал.

У многих на глазах стояли слёзы.

И я плакала вместе со всеми.

Наверное, потому что вместе с Олимпиадой заканчивалось что-то ещё — моё  непростое детство.