Оперативный пунктир. гл. 7 восточный гость

Глава 7. Восточный гость

Джабуладзе прибыл действительно довольно оперативно.
 
Типичный крупный кавказец с выпирающим животиком и высеченным, словно из камня, подбородком, как у статуй Моаи острова Пасхи.

 В продолжение образа: оттопыренные, почти что борцовские уши, покрытые густой растительностью руки, мужественные морщинки недовольства в области межбровья, вороненого цвета щетина. Определить возраст щетины кавказца порой бывает также сложно, как и возраст ее обладателя. Лично я всегда затрудняюсь.
 
Внешне Джабуладзе напомнил мне продавца мандаринов с Торжковского рынка, но, правда, переодетого в респектабельные импортные шмотки. Непонятного возраста и, естественно, одетого во все черное. Черная рубашка, черные брюки, черный льняной пиджак, черное пальто… На шее массивная цепь, на левой руке золотые часы с плетеным браслетом в виде соединенных между собой бритвенных лезвий. Украшения, видимо, должны были усиливать образ солидного человека. Между тем в его поведении читались смятение и растерянность. Сопровождали Джабуладзе двое крепких парней, тоже кавказской наружности: со сломанными носами и, как мне показалось, очень неправильным желанием подраться.

— Вы частный предприниматель, — уточнил Белогуров, чуть замявшись в попытке правильно выговорить фамилию, — Джабб...ладзе Нодар Вахтангович? Правильно?

— Джабуладзе, — с акцентом поправил восточный петербуржец.

— Подполковник Белогуров. УФСНП. Вот разрешение на проведение проверочных мероприятий. Ознакомьтесь, — сказал Белогуров и положил на каменную столешницу бара подписанное Грековым разрешение на проверку.

— У нас вроде бы со всеми вопросы решены… Уважаемые люди знают… Все довольны… Дарагой… Какие вопросы?

— Что у вас со всеми, — начал вдруг закипать Белогуров. — Какие такие уважаемые люди? Чем они довольны, дарагой? — передразнил кавказца Белогуров. — Фамилии готовы под запись продиктовать? Я имею в виду фамилии людей, с которыми вАпросы рэшены…

 «Ох, не нужно Джабуладзе начинать кичиться своими связями в органах, администрациях и бандитских грядках. Остановись, не зли Белогурова»: так подумал я и, пристально глядя на кавказца, покачал головой, давая понять, что лирики не нужно…

Джабуладзе, однако, словно бы прочитав мои мысли, подчинился. Он остолбенело уперся взглядом в Белогурова, точно оказался под властью гипноза его образа.
 Возможно, кавказцу не приходилось сталкиваться с сотрудниками правоохранительных органов, одетых гораздо респектабельнее, чем он сам. Вероятно, кавказское самолюбие в какой-то мере ущемило внешнее превосходство оппонента. Его взгляд пробегал по прикиду Белогурова, как пальцы пианиста-виртуоза по клавишам рояля. Словно бы на элементах гардероба размещались ценники. Безупречный итальянский костюм, рубашка и галстук от «Бриони», ботинки «Сантонини», пузатый чемодан «Гуччи» с изящной костяной ручкой, скромные часики «Патек Филипп» из нескромной коллекции непростого опера, кавказец срисовал, как говорится, взглядом опытного фарцовщика.

 И самое главное — кольцо на мизинце с тремя рядами бриллиантов. Колечко, по-видимому, окончательно смутило Джабуладзе. Заставило признать неизбежность поражения. Испытать конфуз, признать фиаско.

 Вероятно, он осознал, что столкнулся с каким-то очень непростым ментом.

— Прежде чем я составлю протокол, — несколько заикаясь от закипающей ярости, начал Белогуров, — мне нужно попросить вас открыть контрольно-кассовый аппарат и снять суточный отчет по кассовой ленте.

— Я не умею, — вяло проговорил Джабуладзе, без признаков искрометного кавказского темперамента.

 Жестом он показал ребятам со сломанными носами, чтобы они исчезли. И те, будто бы по мановению волшебной палочки, испарились.

— Где кассовый аппарат? Принесите его сюда! — звучно рявкнул Белогуров.
 Джабуладзе кивнул блондинке. Из-под укромной ниши с внутренней стороны барной стойки она извлекла кассовый аппаратик.

— Проведите нулевой чек. Потом сделайте отчет.

 Джабуладзе растерянно таращился на аппарат. Тут-то до меня и дошло, что Белогуров сам не знает алгоритма действий по снятию кассового отчета и от этого, раздражаясь, выходит из себя.

— Где ваша книга кассира-операциониста? — взревел Белогуров.

— Дома, — сдавленно произнес Джабуладзе.

— Это что же такое, понимаешь, тут происходит? — затрал Белогуров. — Развели, понимаешь, притон. Что это за шлюшачье царство в центре культурной столицы? А? Я вас спрашиваю? Кто вам дал право так себя вести? А?

На некоторое время я превратился в безмолвного статиста этого импровизированного шоу. Со стороны взволнованный монолог Белогурова выглядел как внезапный приступ психического заболевания у подполковника серьезного оперативного подразделения.

— Я, понимаешь ли, подполковник… Человек советский и закаленный в боях. Я не позволю порочить мое честное имя. Почему я должен выносить эту беспардонность? Что это вообще происходит? Еще раз повторяю: где книга кассира? Где отчет по кассовой ленте? Ну-ка, быстро открывайте кассовый аппарат. Я не собираюсь, понимаешь ли, тут вас агитировать за советскую власть, — ревел раскрасневшийся от ярости Белогуров, напоминая большой фыркающий кипятильник, вставленный в граненый стакан.

Тем временем Джабуладзе совсем обмяк. Стало понятно, что роль пассивного статиста пора прекращать и самому выходить на сцену.

Я подошел к кассе и отточенным движением пробил нулевой чек. Затем, к недоумению Белогурова и кавказца, снял кассовый отчет. Касса со щелчком открылась. Оголились плотно набитые рублями и долларами ячейки.

 Возможно, в глазах Белогурова и Джабуладзе я выглядел как многоопытный наперсточник, совершивший понятную всем, но не выполнимую манипуляцию. Мне показалось, что Джабуладзе даже обрадовался тому обстоятельству, что у кого-то получилось выполнить все процедуры с кассой за него.

В соответствии с отчетом, за сутки по кассовому аппарату прошло всего несколько операций. Естественно, сумма наличности и данные отчета не совпадали между собой.
Осмотрев кассу, я понял, что в ней установлен специальный чип. Мне было хорошо известно, где, как и для чего устанавливают такие чипы. Чип позволял пробивать все чеки подряд, при этом в блоке памяти машины отражалось всего лишь несколько операций за сутки. Этот уголовно наказуемый и устаревший трюк использовали предприниматели для ухода от уплаты налогов. Пробивая все чеки подряд в завершение рабочего дня, они снимали отчет, который прикреплялся к журналу кассира-операциониста. Для занижения налогооблагаемой базы в отчете отражался самый мизер — ровно столько, сколько заранее было задумано.

О многообразии трюков с кассами я слышал от администратора принадлежащих мне на паях небольших торговых павильонов. Мои, если их так можно назвать, кондитерские магазинчики внутри станций метро, дом быта на Петроградке приносили неплохой доход, позволявший честно, принципиально и добросовестно подходить к оперативной работе. Помогали оставаться неподкупным на службе, не переступая грань, за которой начинались угрызения совести.

Работа за четыре тысячи в месяц так или иначе провоцирует офицера на криминальные действия, поэтому я выбрал несколько иной путь поддержания финансового равновесия. Я считал этот путь честным. Инвестировал ранее скопленные средства в небольшой бизнес, оформленный на моего друга, бывшего опера Колю Богачева. Я выбрал путь, позволяющий оставаться независимым от соблазнов, имея средства к существованию в режиме: чтоб хватало. Как сказал кто-то из мудрых: если человек периодически испытывает угрызения совести, старается понять и выслушать других, работает над собой, то значит, он уже верующий человек. Или как-то по-другому, но смысл вроде бы один и тот же. В общем, как бы это пафосно не прозвучало, хотелось на службе работать по совести, оставаться честным, не испытывая при этом нужды.
— Кассу изымаем и отправляем на экспертизу, — энергично командовал Белогуров. — Где лицензия на алкоголь? Документы на каждую бутылку из тех, что в баре. Быстро…
Ольга тут же принесла увесистую кожаную папку с имеющимися документами. Внимательно изучив содержимое, я подошел к Джабуладзе и спросил:— Лицензию кто рисовал?

— На все наши точки такой лицензии. Такой выдали, — ответил предприимчивый предприниматель.

— Могу назвать адрес и телефон специалиста, который рисует такие лицензии. Организовать очную встречу, с глазу на глаз. Хотите?

— Не хочу. Нет у нас никакой лицензии… слушай. Зачем вся эта лицензия нужна?

— Спасибо за честность. Ну хоть закупочные есть документы? У кого купили, как организация называется?

— Найду… начальник, принесу,-запричитал растерянный Джабуладзе.

— Ищите, уважаемый. А то нарушений столько, что можно уехать далеко и надолго.

-Составляем протокол, фиксируем реализацию, — продолжал руководить Белогуров. — Опечатываем алкоголь в отдельных коробках. Оставляем пока здесь. Завтра отвезем на экспертизу, потом на склад ответственного хранения. В протоколе фиксируем, что лицензия носит признаки фальсификации. Проверим ее. Деньги заносим в отдельную опись к протоколу и изымаем в присутствии понятых. Где понятые? Изъятое везем в спецкассу управления.

После фиксации номинала и занесения номеров купюр в опись я упаковал всю денежную «котлету» в отдельный пакет, опечатал, скрепив подписями понятых, а также Джабуладзе и Ольги, указал дату и время, затем сунул в белогуровский саквояж.
«Завтра, — к 11 часам вам следует явиться по указанному в протоколе адресу. Копию протокола вам оставим. Но я еще повестку выпишу для уверенности. Чтобы ты, папаша, адресом не ошибся. Все ясно? И только попробуй не явиться! Потом, если что, самолично приводом доставлю. Только уже в наручниках. Все уяснил?».

Джабуладзе что-то пробовал промычать, но Белогуров внезапно принял совершенно иной и хорошо знакомый мне облик. Из роли офицера-шизофреника перевоплотился во взвешенного, нарочито вежливого и педантичного чекиста-психолога.

— Господин Джабуладзе, я ни в коей мере не хочу вас обидеть, — вдруг очень мягко и даже великодушно произнес подполковник. — Вы, наверно, удивлены? И, быть может, затаили на меня злобу. Не стоит… Обижаться и переживать не нужно. Аааа? Вы не переживаете? Ну и правильно… У всех своя работа. Если я был несколько резковат, то только по причине вопиющих нарушений. Голые девицы — это не наша прерогатива. А по нашей части будем пытаться научить вас правильно трудиться на благо нашей с вами родины.

Выдержав небольшую паузу, Белогуров спросил:

— Вам все понятно?

— П… ппонятно.

— Ну и отлично. Главное, не обижайтесь. Представьте себе: если я приеду к вам на родину и постыдно открою в ауле или кишлаке порностудию… Поставьте себя на мое место… Наркотой, например, под завязку набью местность, где ваши родственники проживают. Понравится это вам? А?

— Здэсь мая родина, гражданин начальник. Учился здэсь, семья здэсь, жена русская женшин.

— Так вы не ответили про порностудию.

— Нэт, нэ понравится, — горячо произнес Джабуладзе и встрепенулся словно захотел разорвать рубашку на груди.

— Ну так и здесь нужно вести себя прилично. Арбузы продавать, мандарины, дыни. Можно рыбу, хорошие вина, а не рулеткой с порошками и девицами промышлять.
— Нэ моя это идея. Я толко управляю.

— Толко управляю, говоришь? Ладно. Живи пока, джигит. Разберемся. Затем Белогуров пристально посмотрел на кавказца и, хитро улыбаясь, спросил:

— Гражданин Джабуладзе! Скажите-ка, пожалуйста, а в каком году вы зарегистрировались в качестве предпринимателя?

— Дэвяноста восьмом, — ответил Джабуладзе.
 После короткого молчания, просканировав Джабуладзе пристальным взглядом, Белогуров произнес:

— Так это ж получается, вы не первый год беспредельничаете в нашем районе! Кирдык тебе, батя, батя. Можешь начинать варежки теплые вязать. И Руслану Владимировичу передай, что штраф тебе особый выписан за неумение работать с кассовым аппаратом. А за наркоту тебе папаша столько нарисуют, что почки на нарах выссать придется где-нибудь в Нижнем Тагиле. После этих слов Джабуладзе погрустнел совсем.