Пари

Пари
Большой зал Сербинового собора залит тусклым светом свечей, отбрасывающих длинные тени на холодный каменный пол. Молодой священник стоит у алтаря, его тёмные монашеские одежды резко контрастируют с собственной кожей, озаренной бледными лучами луны, которые пробиваются сквозь прозрачные витражи. Он крепко сжимает молитвенник и бормочет себе под нос.
“Ночь ещё молода.”
Внезапный сквозняк заставляет огонь свечей бешено мерцать, и на мгновение священник замечает движение возле одного из витражных окон.
Мужчина поднимает голову.
“Кто посмеет прервать богослужение?” – его голос пронзает тишину, как кинжал. – “Покажись”.
Его голубые глаза сужаются, всматриваясь – что-то в этом присутствии кажется ему неуместным, чужим.
Секунда и раздаётся отчётливый стук каблуков. Священник даже не удосужился повернуться, чтобы понять, кто к нему пришёл.
“Ах, это вы графиня. Довольно странно увидеть вас в столь поздний час. Особенно зная вашу затворническую натуру.”
Раздался смешок и молодая девушка лет 25 вышла на из тени. Носила она старомодное платье, взглянув, на которое модницы упали бы в обморок, но оно смотрелось изысканно на ее фигуре. Свет играл на ее лице, лунные лучи скакали от камня к камню на ее ожерелье из мориона. Она прищурилась. Её губы растянулись в довольной улыбке.
“А я все гадала, когда вы меня заметите.”
“Заметил.”-спокойно ответил священник, поворачиваясь к ней-“только зачем вы здесь?”
“Вы меня знаете, лишь по нуждам хозяйственным пришлось покинуть поместье, а тут и вы под боком оказались, как же мне не заехать и не повидать моего дорогого друга?”-она улыбнулась шире, подходя ближе.
Мужчина нахмурил брови, но медленно кивнул, а потом холодно сказал:
“вам не место здесь. Залы собора не так уж и безопасны для таких как вы, графиня.”
В ответ она чуть наклонила голову, разглядывая отстранённое лицо мужчины.
“И почему же они не безопасны, мм? Неужели на меня могут напасть иконы или свечи на алтаре решат меня сжечь?” язвительно отозвалась девушка.
Вздохнув, молодой человек лишь покачал головой. Русые волосы прядями ниспадали на его лоб, рассыпаясь как песок по речному дну. Он решил не комментировать, глупую по его мнению, шутку и продолжил с тем же серьёзным тоном:
“не место вам здесь.”
Он делает шаг вперёд, за его спиной с  зловещим шипением гаснут свечи. Он не торопясь обхватывает тонкое запястье графини. Его пальцы не разжимаются – наоборот, они сжимаются еще сильнее, подчёркивая серьёзность ситуации.
Она не дрогнула, лишь больше ухмыльнулась, воспринимая слова как игру.
В ответ он слегка поднял уголки губ но, слишком грубо, угловато, чтобы назвать это улыбкой. Хватка на ее запястье сместилась, большой палец надавил на пульс, словно говоря:”Я чувствую, как быстро бьётся ваше сердце.”
Священник медленно выдыхает:
“Ах вот как, хотите сказок, графиня? Такие, от которых монахини крестятся, а епископы просят прощения… или все же внемлите моим словам и покинете собор?”
Он наклоняется так близко, нависая над девушкой, что можно почувствовать запах благовоний, въевшихся в него за все годы службы богу.
И вдруг, женский смех, звонкий, громкий, который отражается от стен и доносится даже до дальних коридоров.
“Ночь ещё молода, мой друг, а что до сказок… Я не откажусь и послушаю их. Только что ты мне можешь предложить? Призрака, шныряющего в доме божьем или может маньяка Норкдонских лесов, что находит укрытие здесь?”
Священник поморщился, хмыкнул что-то себе и опять обратил свой взор на девушку.
“Есть нечто гораздо хуже в этих стенах. Камни помнят каждый грех, совершенный здесь. Каждую ересь, принесённую шепотом… каждую молитву, звучащую как проклятие.”
Его свободная рука рассеянно коснулась серебряного кулона на груди; он блестит в отраженном свете свечи, служит ярким пятном там, где ночь слишком густо скапливается в углах нефа. Хватка не ослабевает, не даёт отстраниться. Потом, он отпускает ее так же, как и схватил, мягко, без лишних движений.
“Более того, — бормочет он, понижая голос до низкого, хриплого тона, словно желая поделиться чем-то зловещим, - в темноте таятся существа . Те,встреча с которыми не сулит ничего хорошего”.
Она закатила глаза:
“этих твоих существ нет в реальности, а раз уж есть то разве это не святой собор, или как ты говорил, дом божий? Или в наше время церковь не так свята, как все думают?”
“Они есть, и не считай что раз дом божий, то в нем нет теней грешных. Много кто приходит, много что приносит и оставляет здесь.”
Глядя на невозмутимое лицо графини, священник теряет терпение и выдаёт, чуть повышая голос:
“Тебе доставляет удовольствие мысль о том, что ты можешь стать добычей? Или ты смеёшься над верой и не видишь того что прямо перед носом? Возможно, это покажется менее смешным, когда одно из этих темных существ заставит тебя дрожать от непостижимого для  человеческого сознания ощущения? Или когда границы потеряют корни и останется лишь пепел воспаленного ума, на осколках реальности и забытия, будешь ли ты так же ухмыляться тогда?”
Его тон насмешливый, в лучшем случае язвительный, но во взгляде мелькает нечто иное: интрига.
Ухмылка стерлась с лица девушки. Она слегка выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза, словно бросая вызов. И потом спокойно и слижком уж сладко произнесла:
“А давай заключим пари? Если ты сможешь предоставить доказательства реальности всего тобою сказанного и я не испугаюсь, то ты победил.”
Он помедлил. Ещё сильнее нахмурив брови в раздумьях, тень сомнения мелькнула его лице. Затем осторожно начал:
“я же знаю, что ты не будешь играть без приза. Что ты хочешь взамен?”
“да ничего особенного. Можем сыграть на желания, чтобы повысить интригу.” -хихикнула девушка, подавшись вперёд. Черные камни ожерелья блеснули, отражая лунный свет.
Тишина повисла между ними, воздух стал сгущаться. За спиной священника свечи стали мерцать ярче, некоторые потухли с глухим звуком, словно их по команде накрыли железным колпаком.
Затем он расплылся в улыбке. Прищурившись, мужчина процедил сквозь зубы:
“захотелось же вам полуночных игр. Ну что ж пари.”
Графиня протянула руку, ожидая ответного жеста для закрепления договора. Священник легонько оттолкнул её, покачав головой.
Вместо этого он аккуратно взял её за локоть и повёл в боковой коридор, прочь от центрального зала. Его священические одеяния развивались от быстрой ходьбы. Она же поспевала за ним, стараясь попадать в его темп. Графиня не смогла долго идти молча:
“я нашла противоречие в твоих словах, что ещё раз доказывает мою правоту.”
“И что же я не так сказал?”- спросил он, останавливаясь посреди коридора, но все ещё крепко держа её за локоть. Пальцы впились в ткань платья.
“ты сказал, что очень опасно находиться в этих коридорах ночью. Но как я вижу ты спокойно разгуливаешь по ним. Даже уверенно я бы сказала. – она остановилась, сделав паузу, чтобы придать вес своим словам – так почему же ты не добыча?”
Выражение лица священника не меняется, но его хватка на ее локте становится жёстче.
“Потому что здесь я на своем месте. Я не чужак для собора, не то что ты, маленькая графиня.”
Он шепчет:
“Я ношу божью благодать как броню. Эти создания знают, что не стоит осквернять святое своим бесчестием. Им было достаточно одного раза, чтобы усвоить изменения в их иерархии после встречи со мной.”
Медленная усмешка расплывается по его тонким губам, когда он наклоняется ближе, достаточно близко, чтобы она могла почувствовать тепло каждого выдоха своей кожей.
“Но вы ведь хотите интриги, веселья.”
После секундной паузы он добавляет:
“мы продолжим?”
Графиня кивнула. Она немного надула нижнюю губу, словно выражая своё недовольство, как маленький ребёнок, которому отказано в сладостях.
Он без колебаний повел ее дальше вглубь собора. Но графиня начала говорить уже на совершенно  другую тему.
“Интересно же складывается судьба…”
“и чем же?”
“Никто не рождается плохим, но всё же прихожане продолжают приходить сюда и отмаливать свои грехи. И как я вижу…”
Священник не сбавил шаг. Он посмотрел на графиню, а потом опять стал глядеть вперёд.
“Говоришь о других так словно сама уже знаешь все свои душевные тайны и осознаёшь ношу, что на плечах твоих лежит. Для каждого прихожанина грех свой и границы дозволенного тоже. Для кого-то дурная мысль уже повод для покаяния, но для другого и убийство кажется делом естественным и настолько простым, что даже за что-то из ряда вон выходящего не походит.”-он глубоко вздохнул.
Графиня задумавшись тихонько произнесла:
“А кто же в праве определить наказание за грех?”
“Никто не вправе по своей морали вершить наказание. На земле царит закон мирской, что воле всевышнего следует. На небе же под покровительством господа он сам вершит судьбу души.” – говорил священник, словно объясняя нерадивому ученику простые истины.
Графиня встрепенулась:
“А смысл мирского наказания? Темница или виселица, иного не дано, лишь годы тратятся в пустую и еда на прокормку заключённых. Так почему нельзя обернуть преступление как наказание греха? Почему грешник не заслуживает того, чтобы с ним обратились так же?”
Мужчина вздохнул, устало:
“Я вижу ты не понимаешь. Тогда  пойдём с другого края поля. Будет ли сожалеть живодёр, который отпинал собаку ради своего грязного удовольствия тогда, когда сам будет подвергаться таким же деяниям? А будет ли раскаиваться вор, когда все его богатства раздадут владельцам? Нет. Каждый будет или визжать о пощаде либо причитать о собственной неосторожности, которая привела его к краху.”
“По твоим словам тюремная камера или петля лучше чем быстрое и равносильное наказание.”-резко отрезала графиня.
“Услышь меня, прежде чем судить обо мне. Не говорю что петля лучше грязного сапога. Я говорю о том что истинное наказание не приходит с насилием или ответным ударом. Оно приходит с законом и словом божьим, что несут на себе деятели правосудия. И не оспаривай повеление господне, ведь как я и говорил ранее, никто не в праве вершить самосуд, решая судьбу души и тела за бога.”
С каждым шагом воздух становится все гуще, камни вокруг словно вибрируют в предвкушении. Пламя в факелах извивается на стенах в переменчивом свете, принимая тревожные, бесформенные фигуры по мере их прохождения. Eго плечи напряжены, сжаты, как пружина. Он крепко сжимает локоть, словно ненавязчивое напоминание:
“Тебе нужны были доказательства; теперь не жалуйся.”
Он заводит её всё глубже в собор.
Священник распахивает дверь, тяжелое дерево бесшумно скользит по хорошо смазанным петлям. За ней небольшое пространство, пахнет старинным ладаном и чем-то еще, что нельзя точно определить. В одном углу находится исповедальня с 2 дверями, ее затененное внутреннее пространство подобно открытой пасти, готовой поглотить грехи неосторожных.
Он проводит графиню в крошечное, тесное помещение и тихонько закрывает за собой дверь. Его внушительная фигура занимает половину маленькой кабинки. Он все ещё крепко держит ее руку.
Девушка недовольно фыркнула, не показывая страха, а скорее выражая недовольство:
“И что это такое? Зачем вы меня привели в эту пыльную и трухлявую исповедальню. От запаха ладада у меня кружится голова.”
Только графиня успела закончить предложение, как тут же тяжёлая рука закрыла ей рот. Священник улыбнулся, выглядело это как-то хищно, неуместно в тяжелой атмосфере. Глаза, щелочки с блестящим голубым огнём, смотрелись призрачно в темноте.
“Слушай.”
Это приказ, а не просьба. В тот же миг, как его ладонь отпускает ее, что-то в окружающей обстановке меняется.
А затем – тихий, отчаянный стон, донёсся из-за ширмы исповедальни.
Через крохотное зарешеченное окошко в двери пробивается слабый луч факелов. Снаружи доносится влажный, щелкающий звук -такой, словно пасть разгневанного зверя уже разверзлась над бедной жертвой. Затем – тишина. Абсолютная неподвижность. Пока что-то медленно и размеренно не надавливает на прутья… и не издает вздох, пахнущий гнилым мясом.
Графиня громко вздохнула и отступила назад спиной прижимаясь к груди священника.
“Ты хотела доказательств”, - шепчет он хриплым голосом, в котором едва сдерживается желчь. Одна рука скользит вверх, чтобы запутаться в ее волосах на затылке – не нежно , не ласково. Хватка, которая говорит: “смотри же.”
Сильный стук по двери исповедальни. Руки у графини задрожали, она с опаской посмотрела на священника через плечо, он не дрогнул. Тихий шёпот:
“Мы точно в безопасности?...”
“Пока что… да”, - пробормотал он хриплым, бархатным голосом. – “Это место освящено самим Богом; это убежище. Ничто в стенах этой будки не может причинить нам вреда.”
Он опускает руку.
“Безопасно… Но только если ты останешься рядом со мной”.
Графиня вздохнула и очень осторожно посмотрела из маленького окошка. В темноте копошилось нечто. Каждое движение сопровождалось чавкающими звуками.
“что это…?”
“Существо, забывшее о своей человечности. “ – Его хватка на ней усиливается – не от страха, а от чего-то гораздо худшего.  –“Когда-то был человек. Теперь просто… голодная тварь.”
Из-за решетки доносится влажный сопящий звук – слишком близко, слишком заинтересованно.
“Хочешь знать, почему он не нападает?”
Графиня кивнула.
“Потому что оно знает что будет дальше. “
“Эта будка – мое убежище. А то существо там, снаружи? Оно помнит вкус святой воды на своем языке, когда я впервые встретил это в церкви. “
Влажное рычание проносится сквозь ширму исповедальни – теперь уже слишком близко. Священник не вздрагивает.
“Оно наверное заинтересованно в тебе… но недостаточно, чтобы снова рисковать.”
Факелы вспыхнули и на секунду графиня смогла увидеть это существо: То, что находится снаружи, - это издевательство над человеком: его кожа слишком бледная, туго натянута на сильно деформированное тело. Лицо – изможденная, скелетообразная маска, глаза – лишь черные, бездонные ямы, окруженные болезненным ореолом серого цвета.
С резким толчком дверь открылась, существо уставилось на открытый проем. Лёгким движением священник выталкивает графиню из исповедальни, прямо к твари. Девушка падает на холодный пол, оперевшись на локти. Она судорожно пытается встать, но… Существо съеживается, его конечности яростно дрожат, когда оно пытается отползти от графини. Оно издает влажный, отчаянный звук, который когда-то мог быть мольбой, но теперь стал лишь животным криком. И минуты не прошло как нечто уползло во мрак дальней части комнаты.
Священник стоит в маленькой исповедальне, глаза прищурены, лицо нечитаемое. Он говорит холодным жёстким голосом:
“Пари мне вздумало устраивать, нечисть? Или совсем меня за дурака принимаешь? Думаешь раз облик иной приняла, так я тебя и не узнаю?”
После этой реплики, выражение страха словно стёрли с лица графини. Лицо ее исказилось в гримасе злобы и ненависти. Не было больше смысла притворяться слабой девой.
“Догадался. Опять заманил меня сюда, подлец.”
“Заметил, графиня. Или может, имя “нечисть” тебе больше по душе?”
“Ну что же ты.”-прошипел упырь, притворившийся девушкой-“Не мог подыграть, отпустить на волю, позволить откусить хоть маленький кусочек от себя?”
“Мог? Увы, мое отвратительное создание, после твоей выходки я не дам тебе больше спуску. Мне достаточно было первого раза когда ты сбежало от меня в тени бедняка, который попытался украсть из церкви золото, но забрел в эту комнату.”
Сказал священник спокойно и двинулся навстречу твари, кулон блеснул у него на груди. Нечто в личине графини стало отползать дальше, в темноту, в глазах мелькает страх.
“Еще раз.”-холодно отчеканил мужчина, невысказанная угроза повисла в воздухе. Он достал из кармана бутылек с прозрачной жидкостью. С мягким хлопком пробка откупорилась. Лёгким движением руки священник плеснул содержимым на упыря. Как только жидкость попала на тело существа, то зашипело, завыло и ринулось в тень. Убедившись что это не очередная ловушка и упырь ждёт чтобы напасть, молодой человек вернулся исповедальню и вышел с другой стороны, наглухо запирая обе двери. Теперь эти твари точно не выползут снова, он предпримет меры по ужесточению контроля за ними… Но не сейчас, утром. А пока…
По коридорам Сербинового собора слышится размеренный звук шагов. Каблуки ударяются о каменные плиты. Священник остановился перед большой дверью, с вырезанными на ней символами, древними, как и сама постройка. Легонько толкнув ее, он проникает в комнату. Интерьер был простой, минимум мебели; кровать с балдахином, небольшой письменный стол, пара стульев и небольшой диванчик, а на стенах картины сюжетов из священного писания. Не смотря на свою простоту на вид, все в комнате было сделано добротно, из дорогих материалов. Но не это было сейчас для него важно. Ведь именно здесь, в его личных покоях, на кровати, зарывшись в шелковые простыни спала она – свет его очей, его ненаглядная затворница.
Молодая графиня, уже настоящая тихо сопела в подушку, что-то довольно бормоча во сне. Священник бесшумно подошёл и сел на край матраса, рядом с ее головой. Он нежно погладил ее спутанные каштановые локоны, от чего она слабо улыбнулась сквозь дремоту. Никогда и ни с кем он не перепутает эту милую голубку, ту что уже третьи сутки подряд проводит рядом с ним. Ту, что днем порхает по тропкам собора, а на ночью рассказывает причудливые истории и фантазии для будущих стихов. Мужчина спокойно взял молитвенник с прикроватной тумбочки и перед тем как начать читать прошептал:
“Безопасно… И никакие сущности не страшны тебе в этих коридорах, ведь ты на своем месте, рядом со мной…”
Солнце стало подниматься, наступает рассвет…

(Обложку давно рисовала, может быть потом перерисую)