В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 41

 
 
Финская посылка.

В Эстонии в те года всё менялось не по дням, а по часам. Наступила хмурая прибалтийская осень 1989 года, а вместе с ней на наши плечи обрушились новые, куда более суровые проблемы.

Мы торговали на рынке в Таллине в 1989 году, а это значит, что мы находились в самом эпицентре зарождения дикого капитализма и жёсткого криминального передела. В то смутное время рынки были главным, если не единственным источником «живых» наличных денег, поэтому именно они первыми в стране попали под страшный удар организованной преступности. Криминал и рэкет закладывали свой фундамент прямо у нас на глазах, на Центральном рынке Таллина — Кесктурге.

Рыночное закулисье тех лет жило по своим, негласным и опасным законам. Обычно все самые важные и рискованные сделки происходили в глухих местах, скрытых от посторонних глаз: на грязных задворках, за серыми бетонными стенами мясных павильонов, в полумраке общественных туалетов или в салонах припаркованных неподалёку дребезжащих «Жигулей». Там, испуганно оглядываясь по сторонам, оптовики быстро, на пару секунд показывали тебе дефицитный товар — вожделенные польские тени, яркие помады, пару турецких маек или кооперативных платьев. Сердце уходило в пятки. Ты лихорадочно отдавала пачку советских рублей, судорожно прятала добычу на самое дно сумки и быстрым шагом, не поднимая глаз, шла к своему прилавку. Из-за этого постоянного, изнуряющего напряжения у всех торговцев того времени воспоминания навсегда остались окрашены глухим, липким чувством тревоги. Одно неверное движение — и ты могла потерять всё.

В один из таких погожих, но тревожных осенних дней мы с Азалией только-только успели разложить свой нехитрый товар. Вокруг привычно шумел, кричал и толкался Кесктург. Но вдруг я почувствовала, как воздух вокруг нашего прилавка будто стал гуще и холоднее. Из бурлящей толпы к нам решительно и вальяжно направились двое молодых парней.

Одеты они были по самой последней, вызывающей криминальной моде тех лет: дорогие чёрные кожаные куртки, надетые прямо поверх сияющих новизной фирменных спортивных костюмов. Крепкие, красиво сложенные, уверенные в себе и в своей абсолютной безнаказанности, они подошли вплотную и остановились, заслонив собой солнце. Один из них, скользнув наглым, оценивающим взглядом по нашим платьям, а затем по моим рукам, белозубо и сыто улыбнулся.

— Мы международный рэкет. Платить будете?! — с ленивой ухмылкой, негромко, но так, чтобы мы расслышали, процедил он сквозь зубы.

Внутри у меня всё на долю секунды заледенело. Я краем глаза увидела, как побелело лицо Азалии, как она сжалась в комок. Бежать было некуда, звать на помощь — бесполезно. И в этот самый страшный миг какая-то неведомая, колоссальная сила из самых глубин моей души вдруг вытолкнула наружу абсолютное, леденящее спокойствие. Страх исчез, уступив место какому-то отчаянному, чисто русскому упрямству.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и посмотрела этому парню прямо в глаза. На моём лице сама собой появилась точно такая же спокойная, уверенная и обезоруживающая улыбка.

— Мы тоже рэкет, — ответила я ему звонко, ни на секунду не отведя взгляда. — Правда, не международный. Платить будете?

Эти крепкие ребята в кожанках, привыкшие к слезам, дрожащим рукам и безропотному подчинению, от такого крутого поворота событий буквально оцепенели. Наглая ухмылка вмиг сползла с лица говорившего. Они растерянно переглянулись, а за меня в этот миг словно продолжал говорить кто-то свыше. Я сделала полшага вперёд к их кожаным курткам и с лёгким, дерзким вызовом добавила:

— Ну, что молчим, ребятушки?

Парни перемялись с ноги на ногу, ещё раз недоумённо зыркнули на меня, растерянно хмыкнули и, так ничего и не найдя в ответ, молча отвернулись и скорым шагом растворились в рыночной толпе. Они просто ушли, решив не связываться с непонятной, бесстрашной женщиной.

Азалия стояла рядом,  и судорожно поправляла товар. Она переводила дикий, круглый от изумления взгляд с пустой дорожки, где только что исчезли бандиты, на меня.

— Танька… Ты что?! Ты с ума сошла?! — наконец смогла выдохнуть она, и в её глазах я прочитала совершенно другое, новое отношение ко мне.

Она слишком хорошо знала мою покладистость, вечную уступчивость, мягкость и тихое терпение. Азалия видела во мне ведомую, слабую домашнюю женщину, но в ту секунду она впервые столкнулась с тем, чего до конца не могла понять в силу своего менталитета — с настоящим, глубинным русским характером.  Характером, который может долго терпеть и уступать, но в минуту смертельной опасности внезапно превращается в несокрушимый кремень.

Да, так было… Но почивать на лаврах не пришлось, суровое время быстро вернуло меня с небес на землю.  Однажды вечером мой Серёжка вернулся домой бледный и потерянный:

— Мам… Наши поварские курсы при порту закрывают.

— Как закрывают, Серёж?! Что же мы делать-то теперь будем? — у меня внутри всё оборвалось. На эту профессию были все наши надежды.Но мой сын уже по-взрослому, мудро понимал реалии нового времени. Он лишь твёрдо посмотрел на меня и тихо сказал, что надо как-то крутиться дальше, чтобы просто выжить. Нашей спасительной гаванью оставалась машина, которую я с таким трудом пригнала из Голландии, но и её нужно было переоформлять на эстонские номера, а это требовало огромных, неподъёмных для меня денег.

Во время наших ежедневных вечерних созвонов у Валюши я никогда не жаловалась Аско на свои трудности.  Моя гордость не позволяла мне что-то выклянчивать — ни денег, ни помощи.  Я даже словом не обмолвилась ему о том, что отчаянно моталась в Голландию за машиной, чтобы хоть как-то заработать. Я держалась уверенно, но Аско, сквозь треск телефонного провода всё чувствовал сам. В один из вечеров он мягко сказал, что в ближайшую субботу мне домой принесут важный пакет.

Эту субботу мы с детьми ждали со странным, волнующим замиранием сердца. И вот в дверь нашей однушки настойчиво постучали. Напороге стоял подтянутый молодой человек — как я позже поняла, один из финских работников Аско. В руках он держал огромную, тяжёлую картонную коробку. Вежливо кивнув, парень передал посылку и ушёл.

Никакого конверта с деньгами внутри не было, но то, что мы увидели, заставило нас оцепенеть. Когда мы с Серёжкой и маленькой Настюшей бережно вскрыли этот заветный заграничный груз, в квартире воцарилась немая, благоговейная тишина. Коробка была доверху набита невиданными заграничными сокровищами: шоколадные конфеты, ароматный кофе в ярких вакуумных упаковках, диковинные кексы, и ещё какие то подарки.

Дети смотрели на всё это богатство как на диковинку и поначалу просто боялись прикоснуться к сияющим глянцевым обвёрткам. Я улыбнулась, глядя на их растерянность, и решительно открыла первый попавшийся большой пакет с печеньем и конфетами. Насыпав полные ладошки Серёже и Настеньке, я тихонько подтолкнула их к двери:

— Ну-ка, бегите во двор, угостите и соседских ребят!

Мне хотелось поделиться этим внезапным счастьем со всем миром. Я стояла посреди своей маленькой ласнамяэской кухоньки, вдыхая незнакомый, богатый запах финского шоколада, и плакала от нахлынувших чувств. Это была не просто посылка — это была благородная забота мужчины, который без лишних слов, через закрытые границы и шторма Перестройки, протянул руку помощи моей маленькой семье…

      Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/25/327