Раф, эспрессо и литературный мордобо

Это было их сто двадцать седьмое литературное собрание в «Кофейне у разбитой вазы», и, как обычно, оно грозило перерасти в локальный апокалипсис.

Элла Уткина — та, у которой за плечами 2500 произведений, включая гениальный цикл «Квас и его тени», — шумно прихлёбывала раф и листала ленту на телефоне. Она только что закончила очередной шедевр, «Песня на одной струне», где героиня в возрасте «87» разбила вазу, а голуби предсказали ей смерть, но она, вопреки всему, купила новые тапки. Гениально, просто гениально! Ей уже поставили пять смайликов и один сердечко.

— Инга, дорогая, — проворковала Элла, не отрываясь от экрана, — ты представляешь, мой «Пожиратель минут» сегодня прочитали аж семь человек! Это успех. Я чувствую народную любовь. Она — вот она, в каждой бабке у подъезда, в каждом мужике с чекушкой.

Инга Концертмейстерова — обладательница всего 120 текстов, но зато каждый выверен до микрона, — медленно помешивала остывший эспрессо. На её столе лежала рукопись «Галка в павлиньих перьях», где она только что разнесла в пух и прах одного рецензента, назвав его «прозападным микроорганизмом». Это было красиво. Это было по-русски, с размахом и цитатами из Высоцкого.

— Элла, — процедила Инга, — у тебя там не произведение, а запись разговора в очереди за гречкой. Ты пишешь про «звук мопеда», а я пишу про звук вселенной. Ты меняешь мопед на смысл? Нет, ты меняешь смысл на мопед.

Элла оторвалась от смайликов и посмотрела на подругу с той снисходительной жалостью, которую может испытывать только автор, получивший на 2380 лайков больше.

— Инга, твои тексты читают три с половиной человека. И каждый из них — твой бывший муж. Ты цитируешь Гранина, а я цитирую соседку тётю Зину. Угадай, у кого тираж больше? У тёти Зины! Потому что она живая, а твой Гранин уже, прости, в лучшем мире рассуждает об Архимеде.

— Философия, Элла, — отрезала Инга, поправляя очки, — это не про количество. Это про глубину. Ты как та женщина-туча — пожираешь пространство своей графоманией, а я — как тонкий луч, пронзающий тьму невежества.

— Ой, не протыкай мне тут, — фыркнула Элла. — Ты пронзаешь только терпение редакторов. Твой «Запомни раз и навсегда» — это тридцать страниц о том, как ты не можешь забыть, что в Афганистане шло не так. А мой «Боец из котелка» — это сказка, где из ничего получается уха. Поняла? Жизнь! А у тебя — сублимация на фоне геополитики.

Тут официант принёс счёт. Элла мгновенно написала на салфетке четырехстрочную поэму «О счёте и о душе» и потребовала скидку за креатив. Инга в это время мысленно делила сумму на два и вспоминала, что в «Эпохи не выбирают» она уже предсказывала этот конфликт.

— Знаешь, — сказала Инга, вставая и забирая свой эспрессо, — я напишу об этом. О том, как ты продала искусство ради лайка. И назову это «Галка в павлиньих перьях, или Изнанка бытовухи».

— А я, — крикнула ей в спину Элла, — напишу «Как две бабы не поделили нирвану». И это будет бестселлер! Потому что у меня — ритм, смайлики и «химикалии», а у тебя — только «пукнувший микроорганизм» и вечные вопросы без ответов.

Они разошлись.
Элла — к своей армии подписчиков, Инга — к своему одинокому ноутбуку. Но обе знали: через неделю они снова сядут в этой кофейне. Потому что настоящий враг — не подруга-писательница, а читатель, который теперь не поставит лайк ни одной из них.

А истина, как водится, где-то посередине. Но ни одной из них она была нафиг не нужна.