Не стать донором. Глава четырнадцатая

 
– Предлагал же дуре жениться! – окончательно расслабившись и на мгновение потеряв над собой контроль, произнёс Граф, – но тебя вечно тянуло на какую-то босоту!
– Ага, предлагал, обещанного три года ждут, – искренно возмутилась Виолетта, –  ты ведь тут же   Наташкой  занялся! А она тебя в благодарность  наградила!
Это была очередная «фирменная» глупость, без которых, хорошо знал Граф, общение между ними не бывает. Несуразица вылетела  из умелого ротика со стертой помадой, а пожалуй, и  кожей, который только что проявил чудеса профессионализма. Да, «кесарю кесарево, слесарю слесарево». Настроение  сразу испортилось.

                – У Наташки, зато бёдра   как у Софи Лорен, –немного растерявшись, стал оправдываться Граф, – а от трепака никто не застрахован, с каждым может случиться!
Виолетта  перестала позировать. Бёдра у неё действительно были узковаты.
– У Софи, между прочим, бёдра на два сантиметра меньше моих! – парировала она.
– С чего ты взяла?!
Виолетта  засмеялась.
– Так мы с ней в «Загляни за портьеру», в одном номере работали! «Виолетта и Софи – женский бокс»!
Граф тяжело  вздохнул, уныло  махнул рукой и поднялся.
– Всё. закругляемся,  дела ждут!
Виолетта  стала беспрекословно    одеваться.
– Дима, если я смогу быть полезной, всегда рада.
– Да, конечно, – думая о чём-то своём, дежурной фразой ответил Граф.                Под восторженными  взглядами охранников он лично проводил подружку до ворот и приказал отвезти куда захочет.
Это был знак особой благосклонности,  и в глазах подчиненных явственно просматривалось не только вожделение, но и удивление. Мысленно овладевая  сногсшибательной женщиной, они  были поражены   поведением босса: всегда высокомерного и не подверженного сентиментальности.
Виолетта  села в новенький «Гелендваген», Граф   на прощанье помахал рукой, а когда машина удалилась, повернулся к начальнику Службы безопасности.


– Роскошная телка, босс! – Радостно отчитался Позяба, полагая, что от него ждут соображений по прошедшему событию, взволновавшему охрану и всю обслугу мужского пола. – Виолетта просто расцвела, у пацанов  башню сорвало!
Граф пренебрежительно усмехнулся. Он любил, когда ему завидуют, это чувство придавало  сил. Но тут же согнав улыбку, он сурово отчитал подчинённого.
– О деле надо  мыслить, а не о бабах, а то пойдёшь у меня баранов пасти!
Позяба втянул живот и выстроился во фрунт.
– Есть о деле!
– За девкой установи наблюдение. Чувствую, там не всё так  просто. Один раз ловушкой сработала, может и второй раз выгорит.
– Да?! – только и смог выдавить из себя Позяба. Наслаивающееся волнами изумление достигло пика и перетекало  в ступор.  Психологи такое состояние умственной деятельности величают  когнитивным диссонансом, в быту же более распространён термин «крышу сносит». 
– Вот это поворот, шеф! – начальник охраны даже руками развел. – Так внятно нам даже полковник Плюхин задачи не ставил! К тому же, владение служебной терминологией. Выходит, вы с ней не только развлеклись, но и оперативную комбинацию провели?  Извините, это вам надо в ментовке работать!
– Фильтруй базар, меня в менты зачислять взялся! – для острастки буркнул Граф, хотя его несомненно подкупала  такая оценка, – и запомни, пусть овец и  не посылают убивать волка, это правда,  но их всегда можно использовать как приманку.  Изучай пословицы и поговорки, в них собрана народная мудрость!
 
***
   
Генетическая экспертиза безусловно подтвердила то, что и так уже становилось очевидным: Граф являлся отцом Влада.
Это обстоятельство заставляло принимать непростые решения. Однако для полноты картины не хватало определённой информации. И дать её мог лишь один человек: главный врач частной клиники «Ваше здоровье» Василий Сергеевич  Беркутов.
 Вопросы, которые предстояло задать этому господину, носили вполне конкретный характер. Является ли Влад единственно возможным донором для своего биологического отца? Как долго Граф способен прожить без операции? Сможет ли преступный механизм работать и без участия главврача?
Лишь получив чёткие и полные ответы, можно было составлять план противодействия криминальной организации.
В. С.  Беркутов  был человеком далеко не бедным и нередко после трудов праведных наведывался в ресторан «Престиж», находящийся в  самом  центре знаменитой  Излучины, где количество  питейных заведений и сопутствующих им гостиниц на единицу площади просто зашкаливало.
 Модный  ресторан с заведомо завышенными ценами   занимал двухэтажный старинный особняк,   отремонтированный по высшему разряду. Кухня заслуживала восторженных  похвал,   интерьер  проецировал ощущение роскоши, а великолепное   обслуживание напоминало  посетителям что «не в деньгах счастье».
Зал   всегда был полон, и чаевые считались самыми большими в городе. Амбициозное название  «Престиж» оправдывало себя с лихвой. Работа  здесь была не только статусной, но и  более выгодной, чем в любой другой точке городского общепита.  Весь штат, от посудомойки до директора, своими должностями дорожил и держался за них, как мог.
 Именно в этом месте Влад и Марк решили устроить засаду «талантливому хирургу», чтобы выкрасть его и допросить с пристрастием.

  ***

ВЛАД. РЕТРОСПЕКТИВА.
Однокомнатная квартира являлась «уютной норкой» и  была идеально  заточена под  цели,   которых  стремилась достичь её хозяйка. Для этого Татьяне пришлось обзавестись  многофункциональным массажным столом,   оснащённым электрическими приводами для регулировки высоты и положения отдельных секций.
Прочнейшая конструкция была рассчитана даже на тот случай, если стандартные параметры «модели» 90:60:90 будут измеряться не в привычных для всего  цивилизованного мира сантиметрах, а в дюймах.
 К тому же обит стол был натуральной кожей, что сразу вводило конструкцию в премиальный сегмент. Иметь такое оборудование – честь для любого  SPA-салона.
  Другим базисом великолепия являлась гигантских размеров прочнейшая кровать с могучим матрасом из латекса  и кокоса. Явно, Татьяна вынуждена была основательно поиздержаться, но мотивация – великая сила. Первое слово, которое пришло на ум Владу –траходром.
 Тут же встал вопрос «а куда делся предыдущий «массажист»? Уволился, не выдержав  «трудового ритма»? Был лишён работы в связи с несоответствием занимаемой должности? Всё это можно было выяснить и позже, впрочем «меньше знаешь – лучше спишь».


Татьяна вышла из ванной, облачившись в простыню. Выглядела она не менее эффектно, чем драпированный в тогу римский аристократ. Она возлегла на массажный стол, оголив спину. Влад заранее  в общих чентах изучил теоретические основы массажа, прекрасно понимая, что ни костоправа, ни мануального терапевта делать из него никто не собирается, а предполагаемый сценарий развития событий полностью рассчитан на здоровые  природные чувства и адекватное понимание своей роли каждым участником мероприятия.

 Чётко осознавая, что каждому овощу свой  черёд и одно другому не мешает, Влад принялся честно исполнять служебные обязанности массажиста. Руки нежно скользили по спине «клиента» от затылка до поясницы. Разогрев кожу, он стал постепенно проникать в глубину мышц.
В облике Татьяны было что-то   от кошки: грациозность хищника. Под простынёй угадывались все изгибы и ложбинки её  красивой фигуры.  Длинные, сильные ноги. Крепкие, упругие ягодицы. Слегка выраженная талия. Сочные, тугие груди, идеальные плечи. Помещение неумолимо наполнял  запах  жаждущего наслаждения, пышущего здоровьем стройного тела. 
– Ниже, – с придыханием произнесла Татьяна, опуская простыню, – пройдись ниже.
 И Влад  почувствовал древний, как сама жизнь зов. Его сразу охватило вожделение, накатившее словно волна.  Нарастая, оно приобретало вполне зримые формы. Стало немного стыдно за свой внешний вид, и он со смущением подумал, как предстанет перед «строгой училкой» со всеми    выпирающими признаками возбуждения.
 Впрочем,  они оба страстно желали того, ради чего и появились на свет мужчина и женщина.  Возбужденная плоть уже была готова слиться воедино, а  отделял их друг от друга всего лишь один шаг ничем не разграниченного пространства. Влад полностью перешёл на ягодицы, в движениях рук касаясь бёдер.


  – Хорошо! – погружаясь в негу, простонала Татьяна, – ох, как хорошо!
Влад явственно ощутил, как бесконечно размыта грань между понятиями любовь, страсть, похоть. Жажда наслаждения    спрессовала время, придав его бегу бешеный ритм. Каждое движение, любая мысль откладывались на совсем другой шкале ценностей, где любовь и жизнь неразделимы.
 Он уже просто ласкал её: нежно, осторожно, стараясь доставить как можно больше удовольствия. Он чувствовал, как каждая её клеточка вздрагивает от пронизывающих насквозь сладострастных импульсов. Дыхание женщины участилось, стало поверхностным. Медленно, но неуклонно ягодицы поднимались вверх, одновременно подаваясь назад. Ноги напряглись, на бёдрах и икрах были хорошо видны упругие мускулы. Она прогнулась в талии, ноги непроизвольно стали раздвигаться в стороны.
 Взгляду   открылась тёмная пушистая полоска, уходящая от разгорячённых лаской розоватых ягодиц в глубину полумрака. Запах жаждущего близости женского тела становился резким, густым, до безумия манящим.


  Она задвигала бёдрами вперёд-назад, словно пытаясь поймать ускользающую плоть.  Влад уже не стыдился собственного вида. Желание просто разрывало его на молекулы, доводило до умопомрачения. Не в силах удержаться, он проник рукой между ягодиц, пальцы скользнули в переполненное соком услады жаждущее бурных ласк лоно.
 Сама природа подсказала ему как манящий бутон сладострастия превратить в обжигающий негой цветок. Татьяна вошла в такт с движениями его пальцев, её содрогания участились, стали сильнее. Она тут же  застонала во весь голос, неритмично задёргалась и замерла в полном изнеможении.
 Влад понял, а скорее почувствовал, что его ласки уже ни к месту. Он остановился в растерянности, просто не  зная, что делать. Изнутри его распирала собственная неудовлетворённость.


Вскоре, преодолевая усталость, Татьяна поднялась. Совершенно нагая, она  была прекрасна как  вышедшая из морской пучины божественная нимфа. От растерянности Влад обомлел. Татьяна увлекла его на кровать и повалила на спину. Ловкими отточенными движениями она сняла с партнёра одежду.  А затем будто  всадник в седло   запрыгнула  на чресла, поглотив промежностью детородный орган. Прогибаясь в спине точно, кошка, она стала исступлённо двигать бёдрами то почти слезая с твёрдой как  нефритовый  стержень плоти, то вновь нанизываясь на неё до возможного предела.


Импульсы     всепоглощающей  страсти    пронзили   тело Влада.   Он  слился воедино с этой женщиной в непреодолимом желании наслаждения.  Яростный  поток необузданного влечения вмиг разрушил границы времени и пространства.  Огонь вожделения вселил в них неуправляемую силу, обдавая жаром неистовства.   Татьяна  обхватила его плечи ладонями, подаваясь сверху вниз, навстречу   сильному мускулистому телу, определяя ритм движения. Он чувствовал, ощущал каждый её изгиб, каждую ложбинку.   
В ожидании немыслимого   удовольствия, их тела с силой подались навстречу друг другу и наступили  несколько мгновений неистовства и  непередаваемого блаженства.
 Слившись в трансе, они долго и бурно выражали свою радость, сладостными стонами оглашая помещение, а потом, растянувшись на постели, повернулись  друг к другу лицом, крепко обнялись и замерли в полузабытьи. Татьяна пришла в  себя первая. Она нежно провела пальцем по губам Влада и нежно произнесла.
– С почином тебя, дружище, взрослая жизнь не такая уж и плохая штука!
 
***
С русской классической литературой ещё со школьной скамьи  у  Василия Сергеевича Беркутова сложились особые отношения. Для большинства одноклассников она являлась тягомотиной, за незнание которой грозила суровая расправа в виде двоек  и последующих репрессий. Вася же видел в этом источнике знаний набор предостережений на тему «как не надо поступать».
 Например, он отлично понимал, что никакого Раскольникова в действительности никогда не существовало. Родион Романович целиком и  полностью плод творческого воображения писателя Достоевского. Тем не менее, Фёдор Михайлович конструировал сюжет  произведения строго под определённый общественный запрос своего времени.
И когда автор вкладывал в уста героя  ставшую устойчивым мемом фразу “тварь ли я дрожащая или право имею”, он заранее знал: тварь, и права не имеешь!
 Именно этого Василий   Беркутов не мог простить ни Достоевскому, ни Раскольникову: сказал «а», говори и «б», и нечего сопли жевать. И, что больше всего бесило Васю, дальнейшее развитие событий в романе  на официальном уровне, то есть в школьной программе обучения,  признавалось единственно  верным и правильным.
Нет, книгу собственной жизни В. С. Беркутов готов был написать по совсем другим канонам. И здесь образцы для подражания давала советская литература: «если враг не сдаётся – его уничтожают», «тот, кто не с нами, против нас», «добро должно быть с кулаками».


Однако стартовые условия жизни явно не обещали Васе фору. С родителями он ютился на пятом этаже  малогабаритной «хрущёвки», через боковую стену которой от фундамента до крыши пролегала трещина. Вопрос о том, когда дом развалится меньше всего интересовал руководство жилищно-эксплуатационной компании, на счета которой и уходили собираемые с жильцов деньги за капитальный ремонт.
И как назло, из окна  их квартиры был прекрасно виден находившийся через дорогу двухэтажный особняк, в котором проживал учившийся на класс старше  Вадим Сытин. Василия это постоянно  раздражало: едва он принимался за уроки, взгляд  невольно устремлялся в окно, а там, у коттеджа,   поблёскивая на солнце, стоял новенький чёрный «Мерседес».
Отец Вадима по несколько раз на день то приезжал, то уезжал, будто специально для того, чтобы показать Васе  Беркутову всю его ничтожность и никчёмность. Старшего Сытина соседи за глаза звали Буржуем. Был ли хозяин «Мерса»  богачом в действительности или  только   в глазах, перебивавшихся от аванса до получки людей,  Василий  не знал. Но работа   отца Вадима  казалась  явно не пыльной: он носил всегда блестящие в тон машине туфли, подогнанный по фигуре  костюм, белоснежную рубашку.   


Не  отставал и  сын:  холёный, с иголочки одетый,  с такой же наглой как у папаши  рожей. Вечно  ошивалтся, с  подобными себе лоботрясами. Соберутся толпой, купят по банке энергетика и стоят, обсуждают проходящих мимо девушек. Отец  одноклассника Василия    Гены  Пухлого называл их тинейджерами, вкладывая в это вполне умещающееся в словари слово,   явно ругательный смысл.
Вадима Сытина  Василий ненавидел всеми фибрами души. Однако, в общем и целом, он не находил  ничего плохого в сложившейся социальной системе, не удовлетворяло лишь   занимаемое лично им место. И за то, что другие получали с рождения, приходилось вести непрерывную борьбу.
 Имя Василий – царь, монарх, правитель – вполне могло послужить основой для крутого погоняла, да вот только никто не спешил признавать его не то, что  государем, но даже и авторитетным пацаном.
Фамилия Беркутов тоже идеально ложилась в масть: не Воробьёв или Чижиков. Но и здесь всё шло мимо кассы.
Для того, чтобы  подняться по иерархической лестнице полукриминальной структуры дворовых команд у Васи было практически всё: жестокость, коварство, беспринципность.  Не хватало главного – грубой физической силы, которую не заменишь даже деньгами отца Вадима Сытина.


Окончательно осознав, что  не удастся сколотить даже самой маленькой уличной банды, Василий  решил обзавестись хотя бы пристяжью или шестёркой. Для этой цели более всего подходил Гена  Пухлый. Оставалось лишь улучить момент. И такой час настал.
В тот день Вася после уроков заглянул в гараж к  Петровичу. Сосед нередко разрешал  посидеть за рулём своей «Нивы», порой надо было  подавать ключи для ремонта. Но Петровича  на месте не оказалось, гараж был закрыт,  и Вася побрёл домой.
 И вдруг на пустыре  за  котельной  он увидел то, что жаждал увидеть. На  небольшой полянке между двух лип, усыпанной окурками и банками из-под пива, Жора  Быков  пинал ногами пытающегося подняться Гену  Пухлого. Бык  уже разбил   Пухлому   нос и теперь просто   упивался своим превосходством, издеваясь  над беззащитной жертвой.
 Едва Пухлый неуклюже приподнимался и вставал на колени, как тут же  получал пинок ногой в зад и снова падал ничком. Одежда, лицо и руки Гены  покрылись слоем серой пыли, а на спине отпечаталась подошва Быка и прилипли несколько окурков. Двое одноклассников Жоры стояли рядом и громко смеялись.

 
Второго такого момента могло и не быть. Пусть Василия не признавали басилевсом, владыкой, господином, и даже беркутом, сильным, безжалостным хищником, плевать, на безрыбье и рак рыба.
Как реальное достижение в борьбе компромиссов, его вполне устраивал и статус «обезбашенного психа», связываться с которым себе дороже. И он сыграл ва-банк.
КОНЕЦ ГЛАВЫ.